— Так Степан не был геем?

— Тогда геев не было, — вполне серьезно прервал ее Петр. — Это было извращение, психическое расстройство, которое следовало лечить. Каждый гей старался как можно быстрее жениться. Я же говорил, что Степана «сбросили с вертолета» после курсов в Москве. Никто толком не знал его биографии. Говорили, что он местный, но никакой уверенности в этом нет. Это был классический сталинский аппаратчик. Пешка, никакой не великий коммунист, заслуживающий интервью в прессе. В момент гибели Степана Ирме было семнадцать. Я никогда не видел ее. Мы с Дуней встречались тайно, она лишь иногда, редко, говорила о падчерице. Они были не в очень хороших отношениях, но Дуня старалась хоть как-то заменить ей мать.

— Попробую угадать. — Саша покачала головой. — Девочка исчезла без следа после того, как вы зарубили Степана и ксендза?

— Дуня утверждает, что это Ирма спасла меня, — подтвердил Петр. — Благодаря ей, я не скончался от потери крови. Я смутно припоминаю, прежде чем потерял сознание, черные лаковые туфли с бантиками в луже крови. Благодаря положению отца, она, кажется, хорошо одевалась, но я не уверен, не выдумал ли это видение. Гевонт сказал, что девушку убрали, но я думаю, что ее, скорей всего, завербовали. Вывезли, выучили, сменили фамилию, биографию. Они умели решать такие дела. Вы спрашивали, подозреваю ли я кого-нибудь. Да. Думаю, что это была личная месть. Возмездие за убийство отца и его посмертный позор. Только на нее одну у меня нет никаких документов, потому что о ее существовании я не знал до сегодняшнего дня. Дуня сказала мне, что девушка жива.

— А может, это вранье, и Ирма лежит где-то здесь. В какой-нибудь землянке или канаве, выкопанной семью знакомыми гномами, — иронизировала Саша. — Поэтому вы так страдаете. Потому что Степана вам не жаль, а невинную семнадцатилетнюю девочку очень даже.

— Может, — признался Петр. — Но в таком случае, даже не знаю, кто мог бы меня так ненавидеть, чтобы убивать моих женщин, собирать на меня папку. Я подкупил всех. Дело не в деньгах.

— Не верю, что вы не знаете ее фамилию. — Саша склонила голову набок, когда они подъехали к отелю «Зубр».

Сегодня горели только две неоновые буквы. Здесь она начинала свое путешествие и как же наивна была, когда думала, что все дело займет у нее не более нескольких часов. Прошла почти неделя, а ее приключениям не было конца.

— К сожалению, она так хорошо спряталась, что я не смог выяснить, кем она может быть сейчас, — ответил он. — Сегодня ей должно быть пятьдесят четыре года.

Саша вышла из машины, взяла под мышку пакет с бумагами и повернулась к Петру.

— Будьте осторожны.

— Вы тем более, — сказал. — И обязательно сделайте ксерокопии. В «Тишине» есть ксерокс, на котором можно самостоятельно все сделать. Не спускайте с этого глаз. Мой вам совет.

Разбудили его истошные вопли. Схватившись за мачете, Найл выскочил из прибрежных зарослей и увидел незабываемое зрелище: подростки, видимо, тоже решили сделать сеть, но посыпать песком, чтобы не липла, забыли.

— Спокойно, не бойтесь. Я знаю, что делать.

В итоге первой добычей, попавшей в сеть, оказались они сами.

— Я уже ничего не боюсь. — Он достал из-за пазухи сверток и вытащил из него два документа. — Это паспорта братьев Залусских. Покажите их отцу, матери, родственникам. Может, они узнают их. Если нет, то передайте в ИНП.

Мало того, запутались они ниже пояса, и те самые места, которые следовало бы прикрывать набедренными повязками, приклеились к паутине. При попытках освободиться из тенет нежный пушок вырывался с корнем, и от боли детишки орали во всю глотку.

— А эти? — Саша указала на небольшую мужскую сумочку с бумагами остальных возниц.

– Говорила вам Нефтис, сделайте себе юбочки, – наставительно сказал Найл, но молодежи явно было не до него.

— После моей смерти они будут переданы их наследникам, которые поступят с ними по своему усмотрению. Я здешний, мне следует соблюдать правила. Если им захочется молчать о преступлениях коммунистического подполья, мне придется принять это.

Тем временем на берегу под руководством Сидонии потрошили выловленную рыбу, обсыпали солью, благо имелось ее в достатке, и складывали в котомки. Юккулу со стражницей сменили у сети какие-то охранницы, причем ушли они уже довольно далеко от места, с которого начинал рыбную ловлю правитель. В общем, работа кипела. Найл подумал-подумал и снова прилег на травку.

Автомобиль резко тронулся с места.

На этот раз его поднял на ноги громкий треск: детки все-таки изготовили сеть и теперь волокли ее к реке, круша низкую поросль. Сеть зацепилась за небольшое деревце. Вместо того чтобы обойти его, Нуфтус быстро вскарабкался по ветвям и на вытянутых руках повис на макушке. Деревце наклонилось, сеть проскочила поверх – подростки потеряли равновесие и кубарем скатились в воду. Как только Шабр с ними справляется?

Несмотря на внешнюю бестолковость действий, дети с первого захода ухитрились выловить несколько крупных рыбин, долго носились с ними по берегу, пока в конце концов добыча не досталась паучатам. Ребята тут же успокоились и снова полезли в воду.

Найл сходил к Сидонии, посмотрел, успешно ли двигаются дела. Полсотни котомок были уже наполнены, еще несколько ждали своей доли улова. От них сильно пахло плодами опунции.

– Получается? – спросил правитель.

– Получается, но медленно, – посетовала охранница. – Носить далеко.

– Ладно, – махнул рукой Найл. – Хватит и того, что есть. Заканчивайте, завтра в обратный путь.

– Хорошо, господин мой, – поклонилась Сидония.

– И еще. Всем нам бродить туда-сюда смысла нет. Ты останешься здесь с детьми и шестью стражницами. Вернемся мы через пять дней. Смастерите плот пошире, чтобы смертоносцам не страшно было на тот берег переплывать. И рыбы нам наловите.

– Слушаюсь, господин мой, – кивнула охранница, повернулась к работающим женщинам и стала называть имена тех, кто остается.

* * *

Первым Найла встретил медик. Он выбежал навстречу, бросил быстрый взгляд на цепочку усталых носильщиков и засеменил рядом.

– Наконец-то ты вернулся! Это ведь просто издевательство какое-то! Она ведь не говорит ни слова!

– Кто?

– Да надсмотрщица твоя! Вернулась еще вчера, молчит, ничего не рассказывает. Только тебе собирается доложить.

– Правильно делает, – улыбнулся Найл.

– Да какое там правильно! – взвизгнул Симеон. – У меня же там друзья остались, остров, дом! Она ведь ни на один вопрос не отвечает!

Райя вышла навстречу из хижины спокойной походкой, как и подобает главной надсмотрщице, но за несколько шагов опустилась на колени.

– С тобой все в порядке? – поднял ее правитель, но, не дав ответить, закрыл губы поцелуем, крепко обнял. – Подожди немного, я сейчас. Сполоснусь в вашем заливе. Песку почему-то много налипло, странный он тут какой-то.

Услышав о новой задержке, Симеон только жалобно заскулил.

– Пока я умываюсь, – добавил Найл, – покажи людям, куда складывать рыбу.

– Как прикажете, Посланник.

Вскоре у хижины надсмотрщицы собралась большая толпа. В конце концов, не у одного Симеона остались в городе родственники и знакомые, да и просто о родных местах услышать хотелось. Пришли Дравиг и Шабр, хотя оба могли услышать все, и не приближаясь к рассказчице. Последним явился Найл, но и ему пришлось некоторое время ждать вместе со всеми, пока хозяйка оазиса укроет банановыми листьями погреб. Наконец освободилась и она.

Женщину явно смутило такое количество слушателей, она долго мялась, не зная, с чего начать, потом сказала:

– Я купила всем мужчинам новые сандалии и туники, а то старые совсем износились…

– Да кому нужны эти туники! – тут же перебил ее Симеон. – Город, город как?

– Ну, там больше нет квартала рабов. Вместо него огромный залив.

Все дружно захохотали.

Давно покинувшая город Райя не знала, что этот залив возник почти полтора года назад, когда во время кровавой стычки между Найлом и смертоносцами взорвался оставленный далекими предками арсенал.

От смеха Райя смутилась еще больше и замолчала. Вздрогнула и, видимо услышав мысленный вопрос, повернулась к паукам и ответила:

– Во дворце Смертоносца-Повелителя живут воины. Сейчас их мало. Говорят, здесь им бояться нечего, и почти все ушли на север.

– А в моем дворце? – спросил Найл.

Райя растерянно улыбнулась. В те времена, когда она жила в городе, Посланника Богини не существовало.

– А детский остров как? – встрял Симеон.

Йовита, 1999 год

– Там ничего. Иногда туда переплывают, но селиться никто не хочет.

– Это точно? – повысил голос медик.

– Не знаю. Я со слугой жуков на рынке разговаривала, это он все рассказал.

— Я сегодня в своих парадно-выгребных трениках и курточке адидас. Ни у кого в городе такой нет. — Откормленный качок прервался, когда кто-то постучал в дверь. Мажена бросила окурок в бутылку из-под пива и грациозно, словно соломенная вдова, вскочила с дивана. Вошел Петр. Качок при виде гостя в костюме встал, упер руки в бока, демонстрируя бицепсы, словно собирался расправить крылья.

– А квартал жуков?

– Цел. Его пришельцы хотели штурмом взять в тот же день, как появились. Но ничего не получилось. Говорят, три дня такая вонь на весь город стояла, что дышать было нечем. А кое-кто и умер.

— Расслабься, Игорь. Свой, — сказала Мажена миролюбивым тоном, будто обращалась к собаке. Она выглянула в коридор и закрыла дверь.

– Кто? – встрепенулся Симеон. Райя пожала плечами.

– Живут-то они как?

Крепыш распоряжение выполнил, отрезал себе хорошую порцию паштета, положил ее на маленькую горбушку хлеба и целиком отправил в рот. Жевал медленно, не спуская с гостя глаз.

– Рабов в городе нет ни одного, – уже спокойнее стала рассказывать надсмотрщица. – Вместо них работают слуги жуков. Вначале, говорят, они хотели торговать какими-то своими поделками, но по сравнению с вещами пришельцев их изделия оказались такими некрасивыми, что никто ничего не брал. Договора с жуками пришельцы заключать не стали, кормить тоже отказались. Чтобы кормиться, бомбардиры поначалу стали продавать жен своих слуг, а сейчас посылают самих слуг работать.

— Миколай на месте? — спросил Петр.

При этом известии Найл испытал было мстительное удовольствие, но в следующее мгновение ему стало стыдно, и он перевел разговор на другое:

– Тебя никто ни о чем не спрашивал?

Он поставил у стены потрепанную теннисную сумку. Очень осторожно, будто она была наполнена хрусталем. Ее явно использовали не для спорта, потому что вся она была заляпана клеем и опилками. Когда Петр отпустил ручки, материал в середине сумки запал. Она была полупустая. Охранник уставился на нее.

– Нет. Только обрадовались, что я соль привезла. Одну котомку я отдала сразу, в обмен на обувь и туники, потом искала ножи и наконечники для копий.

– Ну и как?

— Покупки, — пояснил гость и повторил вопрос: — Шеф на месте?

– За каждый большой нож у меня попросили две котомки соли, а за большой наконечник для копья – четыре.

– Вот это да! – охнул Найл. – Так дорого?

Мажена покачала головой, а потом повторила то же движение бедрами. Ее блондинистый начес а-ля Мадонна в Like а virgin был так старательно налакирован, что выдержал бы даже торнадо. Внешность в этой профессии — основа, это факт. Ее вид вполне соответствовал занятию, хоть в то время уже вышел из моды. Мажена с рождения не грешила красотой, но к тому же обладала талантом делать себя еще ужаснее. Однако это никому не мешало. Внимание клиента концентрировалось на ее вырывающемся из декольте пышном бюсте.

– Так, наверное, и должно быть, – заметил Симеон. – Нам ведь раньше смертоносцы давали все просто так, а что это, откуда, мы и не знали. Теперь знаем.

– Значит, ты ничего не выменяла? – повернулся к Райе правитель.

— Пошел за пивом для клиентов, — радостно ответила она, одновременно скосив глаза на Игоря. Сейчас он намазывал на хлеб толстый слой смальца с луком. Проглотив бутерброд, он анемично кивнул.

– Я попросила маленьких ножиков, но много. Почти половина котомки получилась.

– Молодчина! – обрадовался Найл. – А копья мы сами наделаем.

Мажена указала гостю место на диване. Игорь на всякий случай подвинулся, чтобы Петр не сел слишком близко.

– И еще, – приободрилась надсмотрщица и достала маленькую деревянную коробочку.

– А что это? – спросил Симеон.

— Около часа назад, — добавила она. — Что-то долго его нет. Может, заказал замороженное? У нас холодильник накрылся. Иовита поставила в него позавчера горячие гренки. Через час термостат откинулся. Теперь вот зарабатывает на новый. — Мажена гадко засмеялась. — Гонорар взяла сверху, тройной. Сама виновата.

– Это принцесса просила.

– Я? – удивилась Мерлью, которая скромно стояла в общей толпе.

Райя подошла к ней и подала коробочку. Девушка открыла, с любопытством взглянула на розовую тряпочку, потянула – и ахнула. В воздухе возникло до эфемерности легкое розовое с бирюзовой вышивкой платье из тончайшего паучьего шелка.

– Райя, – выдохнула принцесса, – ты мне теперь сестра навек. Клянусь!

Петр оглядел просторную квартиру. Четыре комнаты примыкали к гостиной. Мебели было немного. Кроме столика из поддонов, дивана и двух кресел с его фабрики, только белые стены. Ряд чистых окон. Рольшторы опущены. Узорчатый небольшой ковер в зелено-розовую зебру. В каждой комнате противовзломная дверь. Гарантийные наклейки еще не сняты. Монтеры закончили устанавливать их буквально пару дней назад. Петр лично следил за их работой. Как известно, девицы крали все, что плохо лежало. Деньги, тряпки, косметику и даже чулки. Но такие двери были установлены не из-за этого. Николай занимался этим бизнесом не первый год. Это было лучшее, ибо единственное профессиональное агентство в городе, не какие-то там соседки-потаскушки за бутылку или кусок колбасы. Здесь клиентам гарантировали абсолютную безопасность и секретность. У них ничего не могло пропасть. Никто не мог увидеть их здесь. Раз в неделю девиц проверял сам главврач больницы. Девушки были здоровые, чистые и, по крайней мере теоретически, трезвые. И именно потому, что так много в них вложил, когда они не работали, Николай закрывал их на ключ.

Мерлью быстро ушла, а надсмотрщице все продолжали и продолжали задавать вопросы. Хозяйка оазиса вспомнила, что перед городом охрана: паук-смертоносец и два-три человека на незнакомых оседланных насекомых. Вспомнила про странные вещицы, очень тонкие и красивые, назначения которых она не знала. Вспомнила, что окрестные поля и сады теперь считаются чьей-то собственностью, но работают там все те же слуги смертоносцев; что откуда-то с севера приезжают мастеровые люди и потихоньку обживают и ремонтируют дома. Мелких деталей всплывало в памяти без счета.

Вот тут Найл и понял, в чем заключалось истинное мастерство «переводчика» Тройлека: не зная, о чем спрашивать, паук рассказывал истории о себе, «ловил» вспыхивающие в мозгу пленного ассоциации.

С Райей все было намного проще: ее спрашивали, она отвечала, а в открытом как на ладони сознании вспыхивали яркие картинки.

Район Манхэттен должны были сдать только через несколько месяцев, хотя некоторые жильцы уже начали вить новые гнездышки. Николай со своим агентством был одним из первых, кто получил ключи. До этого у них была точка только в Белой Веже. На новоселье съехались все полицейские шишки, местный журналист, директор кабельного телевидения и чиновники высшего ранга. Попользовались на халяву, во всех значениях этого слова. Николай предоставил им своих девочек и показал новые хоромы. Водку обеспечил директор гостиницы, овощной салат и борщ девушки приготовили сами. Петр тоже был здесь и официально воспользовался услугами. Именно тогда они и познакомились с Маженой, составившей ему компанию. Они вместе посмотрели «Темный город». В одежде, как старые приятели. Она даже не спросила, что с ним. Она боялась услышать, что директор фабрики предпочитает мальчиков, например. Николай пока такой вид услуг не предоставлял. Несмотря на то, что было особенно не за что, он оставил ей две сотни чаевых. Деньги она оставила себе, не делясь половиной с альфонсом. Так они заключили молчаливое соглашение.

Вот она приближается по заброшенной дороге к городу. Впереди объедают крону яблони два странных продолговатых насекомых, опоясанных ремнями, у обоих на спине по войлочной нашлепке. Чуть дальше стоит на обочине смертоносец, рядом лежат двое мужчин в кожаных штанах, с обнаженными торсами. На шее у каждого болтается что-то маленькое и сверкающее, а на поясе висят очень длинные ножи. Мужчины удивленно вскакивают, подходят к ней.

Зная злобность пришельцев, Найл внутренне сжимается, но воспитанная смертоносцами надсмотрщица привыкла смотреть на противоположный пол свысока и ничуть не беспокоится.

Йовита, ее подруга, в тот день пользовалась большим успехом. После торжества она была так вымотана, что следующие несколько дней лежала навзничь. Николай угождал ей бульончиками и виски в хрустальных бокалах, а также наградил ударницу лаврами королевы бала. Когда она пришла в себя, он разрешил ей на несколько дней поехать к сыну. Но ключ от ее комнаты забрал, так как знал, что только в этом случае она вернется. За документами и бабками.

– Ты откуда? – спрашивает один.

– С солеварни, – отвечает Райя.

Кроме них, у Николая работали еще три украинки. Ни у одной не было виз, поэтому они никуда не уезжали. Вояжи в столицу без паспортов и знания языка — по сравнению с комфортом роли девочки по вызову в маленьком городке, где все тебя понимают, потому что дома говорят на хохляцком русском, — были слишком рискованны. К тому же Николай был их земляком. Им здесь было лучше, чем дома, которого у них, в принципе, и не было. Местные девушки приходили днем, с десяти до четырех, пока их дети были в детском саду или школе, а профессионалки в это время отсыпались после ночной смены.

Потом ей начинают задавать вопросы, смысл которых женщине непонятен. Возможно, Найл догадался бы, в чем дело, но память Райи сохранила лишь общее недоумение.

Большинство дверей были закрыты наглухо. Только одна слегка приоткрыта. Виден был прикрепленный к косяку изолирующий материал. Петр посмотрел на Мажену, но, вместо ответа, она дважды повернула ключ в замочной скважине. Губка-заглушка исчезла.

– Если вам не нужна соль, – сказала в конце концов надсмотрщица, – я уйду.

– Отстань от нее. – Второй мужчина положил руку на плечо первому. – Это же глухомань. А ты, торговка, слушай меня. Видишь во-он тот купол? – указал он на далекую крышу дворца Смертоносца-Повелителя. – Иди туда и спроси повара.

— Вообще-то у меня сегодня дежурство, но людей словно сдуло. Может, это середина недели, жара или случайно так вышло. А может, и нет. — Она подняла подбородок, указывая на дверь напротив.

Райя пошла дальше и через некоторое время увидела десяток строителей, возводящих на придорожной поляне каменный дом. Как ни странно, рядом с ними не стояло ни единой надсмотрщицы.

На улицах города стало куда менее многолюдно. Не встречались больше отряды идущих на работы слуг и рабов, не тянулись цепочки золотарей с их широкогорлыми кувшинами и черпаками, не маячили патрули смертоносцев. Так, отдельные прохожие в странных одеждах, один-два паука.

Петр догадался, что в той комнате как раз гостит какая-то шишка с новоселья. Агентство пустовало, потому что кто-то заказал эксклюзив. Бондарук не спросил, кто это, потому что в присутствии охранника Мажена все равно не сказала бы правду. Игорь, несмотря на то что его мозг работал в замедленном темпе, от природы был нервный. Но умел рационально расходовать энергию. Сейчас он включил режим «ожидания», но если бы пришлось драться, то за секунду превратился бы в бультерьера. Мажена, как могла, старалась разрядить обстановку. Поэтому обратилась к качку с хитрой улыбкой:

Встретилась странная троица – двое мужчин в кожаных рубахах и штанах вели куда-то, вальяжно обнимая за талию, женщину, с виду бывшую надсмотрщицу. Та казалась спокойной, если не сказать – покорной, а мужчины проводили Райю подозрительными взглядами, но опять все обошлось.

— Продолжай. Бонд свой. — Она подмигнула Бондаруку, а может, ему только показалось. У Мажены Козьминской было классическое косоглазие, и — что придавало ей обаяния — она совершенно этого не стеснялась.

Развалины по большей части выглядели как обычно, но кое-где с ними произошли заметные изменения. Зияющие проемы окон теперь были затянуты полупрозрачным паучьим шелком – не паутиной, а именно шелком, который, видимо, заменял обитателям столь редкое стекло. Над дверьми обитаемых домов появились разноцветные матерчатые навесы.

Перед дворцом Смертоносца-Повелителя был сооружен обширный ярко-синий навес, под которым маячило несколько воинов – полуодетых, но с копьями. От скромных поделок изгнанников это прочное оружие с длинными сверкающими наконечниками, усыпанными шипами, отличалось, как гусеница от скорпиона.

Крепыш не сразу отреагировал. Чтобы переварить информацию, его работающему на стероидах устаревшему компьютеру требовалось, видимо, больше времени, чем мозгу остальных представителей популяции. Он допил последний глоток пива, расстегнул замок мастерки, но пустую бутылку не убрал. Петр догадался, что в случае чего он собирается разбить ее об импровизированный столик и сделать из нее розочку. Бондарук подошел к своей сумке, достал три бутылки чистой, а потом добавил еще полтора литра самогона в пластиковой бутылке из-под минеральной воды «Оазис».

– Чего ты хочешь за полчаса? – крикнул один из воинов Райе.

– Вот это. – Надсмотрщица указала на копье. Воины захохотали.

Крепыш молча открыл крайнюю бутылку, а потом плавно вернулся к прерванному рассказу, превратившись в страшного болтуна. Как оказалось, он залег здесь после эксцессов в столице. Сын шлифовальщика, рос с Маженой в одном доме. Она была старше его, поэтому, скорее, это она его воспитывала, но сейчас он относился к ней, как к своей протеже, младшей сестре, что явно устраивало обоих. На самом деле его звали Юлиус, но в этих районах имя Игорь звучало убедительнее. И намного больше ему подходило.

Райя вспомнила, к кому ее посылали, и потребовала позвать повара.

– А чем я тебе плох? – спросил все тот же воин.

– Я соль принесла.

Мужчины оживились, один из них направился во дворец. Похоже, с солью здесь и вправду было туговато.

— А этот пожилой Ламброзо в майке в облипку, говорит, что они бы чего-нибудь понюхали, — тянул Игорь свои варшавские рассказы. — А я ему, чтоб скакал за пузырем. Переглянулись, кто знает, может, подстава. Легавые уже с предыдущего дня за мной ходили. Палево было, когда я уже забрал суши у того малолетки в педрильских очочках, а потом пакет баночного пива у воров из Пясечно. И еще та черная свинья с розовой челкой, что типа была из Кракова. В KFC показывала ксиву спасателя и сама написала там, что она восьмидесятого года. Но я же вижу, что ей как минимум тридцатник, но тюнинг, конечно, свое дело сделал. Я стырил у нее телефон и звоню на последний номер, а там мужик отвечает, что он водитель автобуса и просит, чтоб ему мобилу вернуть, что типа очень надо. Жена подарила на валентинки-бздинки. Пару сотен вознаграждения обещал. Ну, еду я на Окенце, в карманах свист, а там туча легавых. Оказывается, черная работала на псарне. Говорю вам, бомба на бомбе. Пью десятый день, без перерыва. А этот Ламброзо отвечает, что тут только «Выборная» по семьдесят, а у него бабок нет. А я ему на это: ну, так как тогда? Бабок нет, а нюхать хочешь? Он пошептался че-то там с этими троими. А у одного был такой странный свитер, как детский. Розовый, или красный, вязаный и с какими-то такими веселыми значками спереди. На педика не похож, потому что взял бы старые шмотки из комиссионки, как все они делают, чтобы узнавать своих. И бородка, как у Иисуса. Ну, я смотрю на русского у стены, а потом он на меня. Встаю. Беру бутылку со стола и ходу оттуда. На лестнице охрана нас останавливает. Ну, знаете, за треники и ваще. Так я ему говорю, чё мол, вы думаете, хлопцы, что мы тут наркотой торгуем? Валите вместе с этим педиком Джизасом. И пошли. А тут этот педераст догоняет нас и орет, слюной плюется, что это была его бутылка. Что он людей спросил, и плетет что-то о дружбе между народами. Ну, я развернулся спиной и давай через две ступеньки вниз. А тот резко меня обгоняет и валится на рыло. Я заржал. Он встает, нос весь в кровище. Зуба спереди у меня еще со вчерашнего дня не было, потому что мы тиснули в магазине полкило говядины, такой хорошей, по сорок злотых, и сожрали сырой. Тогда это и случилось. Зуб треснул. Ну, я дал ему салфетки, что держу для потребностей дам, с которыми общаюсь по работе. Честные, не какие-то там свиньи с вокзала, и говорю: попил бы ты чаю. И пошли мы к шлюхам на Пигаль. Там я не смог открыть биотуалет и отлил прямо на дверь. А этот русский навалил с противоположной стороны для симметрии пейзажа. Я даже снял это на телефон, ради прикола. Легавые подъехали, а русский плюется, он, мол, платить пять сотен не будет, разве что они вдвоем сделают ему хорошо вот за этим углом. Тогда они вытаскивают из багажника чувака, тощего, держут за шкирку и спрашивают: это они — и показывают на нас — были при том нападении, а он кивает, что типа да, они оба были. Ну, я вскипел, махнул левой веткой, она у меня всегда крепче была. Легавый навернулся, тощий навернулся, большой навернулся, а русский меня тянет оттуда. Курвы плюются, что мы им весь бизнес перетерли. Не хотелось мне устраивать им дым на предприятии, поэтому я двинул в ворота и через два дня был уже здесь. Так вот, в эмиграции у Николая скучаю уже одиннадцать месяцев. Но ниче, давайте навернем. Оса, наливай.

В отличие от воинов, повар был маленького роста и с огромным животом. Согласно понятиям Райи, место таким исключительно в квартале рабов, а не во дворце Смертоносца-Повелителя.

– Сколько хочешь? – спросил уродец, заглянув в одну из котомок.

Мажена разлила. Пила наравне с мужиками. Игорь не прекращал говорить, а во время третьей или пятой рюмки Петр еще раз спросил:

– Вот таких хочу. – Райя опять указала на копье.

– Тебе ни соли, ни тела не хватит, – опять захохотали воины.

— Может, позвонишь еще раз? Что-то шефа долго нет.

– Тогда дайте длинных ножей.

– Вот запросы у девочки, – веселились воины. – Может, сменяем ей один? Но уж на все сразу…

Игорь заржал, но тут же посерьезнел. Потом взял свой огромный мобильник и левой рукой набрал номер. Левша, потому и нокаут у него получался оглушительным именно левой. Он не сказал в трубку ни слова, только слушал. Потом взял одну непочатую бутылку, сунул ее в рукав мастерки и направился к выходу.

– Мало. – Райя просто не поняла откровенных намеков невоспитанных мужчин.

– Ну, два?

— У этих еще полчаса. — Он указал на дверь Иовиты. — Если протянут время, платить будут двойную ставку. Десять процентов твои, если сможешь их вышвырнуть. Бедная ромашка. Если так и дальше пойдет, то придется отправлять ее на реабилитацию, а Николаю это не очень улыбается. Хотя, сейчас он явно не в форме. Не знаю, не знаю.

– Нет.

– Три, три дам, – предложил воин, заговоривший первым.

Мажена встала.

– А я дам по шее и выгоню, – заявил повар. Райя схватилась за плеть. Воины опять расхохотались.

– На, бери и уматывайся. – Повар выгреб из кармана несколько золотых монет, но надсмотрщица, к восторгу окружающих, менять соль на никчемные желтые кругляшки категорически отказалась.

— А что с ним?

Следить за воспоминаниями было делом непривычным и странным. С одной стороны, Найл видел все как бы со стороны и оценивал со своей точки зрения, а с другой, благодаря плотному контакту и единению сознаний, воспринимал чужую память как свою. С одной стороны, зная мерзостные повадки пришельцев, он до дрожи в коленках боялся, что сейчас они набросятся, все отберут, убьют работников, изнасилуют надсмотрщицу. С другой – смотрел на мужчин свысока и только брезгливо кривился от их выходок.

— Ну что, ушатался и валялся в сугробе. Скорая забрала. Я поехал. Глянешь тут за всем этим?

Найл совсем было решил, что сейчас терпение захватчиков кончится и они возьмут несговорчивую женщину силой, но, как ни странно, все обошлось.

И, не дожидаясь ответа, хлопнул дверью. Петр и Мажена долго сидели молча.

Призывы уделить немного ласки остались на словах, повар дальше ругани не пошел и, сжимая золотые в кулаке, позвал Райю за собой.

Они пошли ко дворцу Найла.

— Может, рулета с маком? — спросила она наконец. — Покупной, но еще свежий.

На хорошо знакомой правителю площади перед парадным входом стояло множество матерчатых навесов, под которыми были навалены кувшины, груды фруктов, висели мясные тушки и туши насекомых, свежая рыба, сверкали металлические кастрюли и тазы. Не переставая ругаться, толстый коротышка подвел надсмотрщицу к навесу, под которым торговец разложил разнообразное оружие, выбрал два десятка коротких ножей и разложил их перед Райей:

– Вот, больше не дам. Согласна?

Петр отказался. В тишине они услышали приглушенный смех и проклятия. А потом стук в дверь и звук отпираемого замка. Из двери высунулся мужик, ровесник Петра, кивнул ему красной вспотевшей усатой рожей. Бондарук ненавидел старосту, начальника гэбэ вплоть до ее ликвидации, но тоже слегка кивнул, словно они находились во дворце, а не провинциальном борделе.

Женщина кивнула. Повар кинул торговцу несколько желтых кругляшей, закинул одну из котомок за спину и отправился восвояси.

— Оса, где водка? — крикнул Гавел Мажене.

Райя обрадовалась, – она думала, что уродец оценил так всю соль, и тут же попыталась выменять на другую котомку наконечники для копий и широкие ножи, однако оружейник не согласился. Тогда надсмотрщица забрала у торговца за содержимое одной котомки все оставшиеся у него ножи.

Похоже, весть о том, что на рынке появилась соль, разнеслась сама собой. Со всех сторон потянулись люди, и надсмотрщица устроила бойкую торговлю прямо возле навеса оружейника.

Она молча протянула ему бутылку Петра.

Многие покупатели предлагали металлические кругляшки, но Райя отвергала их и меняла товар только на нужные вещи: на сушеные фрукты и вяленое мясо, на ножи и ткань для заплат. Приобрела и газовую лампу: пузатая, медная, вся она была покрыта мелкой узорчатой чеканкой, а сверху закрывалась шарообразным стеклом с небольшой трубочкой наверху – с грубыми жестяными банками слуг жуков-бомбардиров не сравнить.

— Теплая, — скривился тот и сразу скрылся в комнате.

Недостатком восприятия через чужую память являлось то, что в ней не сохранилось ничего, на что женщина не обратила внимания. Найл так и не узнал, как выглядит сейчас его дворец, не разобрался, стоит ли у дверей стража, или там просто мелькнуло несколько случайных прохожих. Он даже не смог понять, о чем говорил пришедший выклянчить немного соли оборванный слуга жуков. Его слова отложились отдельно, в виде общего впечатления. Зато со всеми подробностями, он мог узнать, как Райя отбирала туники и сандалии для работников, как торговалась, стремясь совместить запросы торговца с остатками соли в последней котомке.

— У вас полчаса. Николай говорил… — начала Мажена, но никто, кроме Петра, не слышал ее.

К вечеру надсмотрщица вполне освоилась в своем новом статусе, и это ей даже понравилось. Найл перестал за нее бояться, да и глупо было бы – ведь вот она, Райя, здесь, рядом, целая и невредимая. Но стоило женщине вспомнить, как подходили к ней вооруженные захватчики, – и правитель нервно вздрагивал.

Постепенно воспоминания свелись к тому, как Райя отчаянно экономила, стремясь на последние горсти товара приобрести несколько лопат и мотыг, как вспомнила о своей мечте вырезать новую расческу – увы, на эту последнюю мелочь соли уже не хватило.

— Кто еще там?

Найл оборвал расспросы, обнял ее за плечи и увел в хижину.

* * *

Она пожала плечами. Отпила глоток из рюмки, закусила огурцом и хлебом с остатками домашнего паштета, больше килограмма которого переваривалось сейчас в желудке Игоря.

Утренние лучи без труда пробили камышовые стены и заставили правителя недовольно поморщиться.

– Не уходи, Посланник, – не открывая глаз, попросила Райя; голова ее покоилась у Найла на плече, а рука медленно скользила по груди.

— Сколько?

– Мне самому не хочется уходить от тебя, милая. Я ведь так соскучился по тебе за эти месяцы. Но если я останусь, то кто освободит город Смертоносца-Повелителя от чужаков?

Она показала четыре пальца. Он поднял голову.

– Не уходи… – в последний раз, безо всякой надежды попросила она.

– Не грусти. – Найл опустился перед постелью на колени. – Мы еще увидимся. Много раз. И еще… Через пять месяцев у тебя родится сын. Никому его не отдавай, расти сама. И назови его Вайгом. Так звали моего брата.

— И она одна?

– Хорошо, Посланник, – ничуть не удивилась надсмотрщица. Раз правитель сказал, значит, так и будет. Господин вернется к ней, придет еще не однажды. И сын родится. По имени Вайг. Раз Посланник сказал так, разве может быть иначе?

Мажена подтвердила. Петр подбежал к двери, приложил к ней ухо, но ничего не было слышно.

Колонна выступила сразу после легкого завтрака. Уходили налегке – вода, еда и добрая половина вещей уже ждали путников на берегу реки. За день, без единого привала, они одолели почти весь путь до устья – заночевали совсем рядом и утром вышли к прибрежным зарослям.

— Сколько это продолжается? — спросил он с искренним беспокойством.

Увидев приближающуюся колонну, охранницы засуетились; вскоре к небу потянулись дымки костров. Навстречу выступила Сидония, отработанно поклонилась и доложила:

— Я и не такое тут видала. Скажи лучше, что ты хотел, ведь явно не секса.

– Я взяла на себя смелость не строить плота, господин мой. Нам удалось найти лодки.

– Где? – удивился Найл.

Петр вытащил из-за пазухи блокнот в клеенчатой обложке.

– Вот они, господин мой. – Охранница показала две большие плоскодонки, качающиеся на воде. – Мне кажется, для перевозки смертоносцев они более безопасны.

– Верно, – кивнул Найл. – Но откуда они здесь?

— Несколько лет назад кто-то убрал Веремюка, учителя немецкого из второго лицея. Меняю это на бумаги, которые у него были с собой. — Он показал записную книжку.

– Вчера подъехали две лодки с людьми. Дети, ни о чем не спрашивая, накинулись на них и связали.

– Правильно сделали. Ты их похвалила?

— Не мой профиль.

– Да, господин мой.

— Меня не интересует он сам, также как причина его смерти, мне нужно то, что у него пропало в тот день, когда он отправился в страну вечных снов. — Петр уставился на нее.

– Тогда показывай пленных.

Захваченные лежали в зарослях, а неподалеку маячили гордые собой подростки. Попавшихся оказалось восемь человек. Один – пожилой мужчина с большой окладистой бородой; другой – лет тридцати, с тоненькими усиками; кроме них – девушка и пятеро молодых парней. Все так плотно замотаны паутиной, что одежды разглядеть невозможно.

— Должок у него был перед тобой или что?

Бородатый пребывал в отчаянии, причем большей частью боялся не за себя, а за внучку, с которой эти дикари вот-вот начнут вытворять самое страшное. Сама девчонка тряслась от ужаса и готова была удовлетворить все пожелания пленителей, лишь бы ей не причиняли боли. Она еще никогда не оставалась наедине с мужчиной и надеялась, что это не так уж страшно.

Петр не ответил. Он еще раз подошел к двери Иовиты.

Парни не могли поверить, что скоро умрут, надеялись – все образуется, окажется недоразумением. Сейчас придет здешний наместник, посмеется, отпустит. Ведь не могут же они вот так просто умереть? Ведь жизнь только-только начинается, они еще ничего не успели! Один паренек успел назначить на этот вечер свидание черноглазой подружке с короткими кудрями и очень рассчитывал на ее уступчивость.

— Надо войти туда. Это сукин сын… Она может не пережить этого. Я его знаю.

Всерьез воспринимал опасность только усатый. Он проклинал тот миг, когда решил развлечься рыбалкой, и никак не мог понять, каким образом его, бывалого воина, угораздило так глупо попасться. Вчера они заметили дымки и решили посмотреть, кого занесло в такую даль от города. Незаметно причалили, начали подкрадываться, и вдруг – он уже связан. В дальнейшей своей судьбе усатый не сомневался: сам он, находясь на чужой территории, никогда не отпустил бы пленных – выдадут. Таскать их с собой тоже нельзя: заметь кто из местных – и уже ни за что, случись беда, не отговоришься, что, мол, пришел с мирными намерениями или просто заблудился. Глупо, конечно, погибать. И от чьих рук? Дикарей безмозглых! На них рявкни хорошенько – все как один обделаются.

«Вот так, – подумал Найл. – Нашу землю мы теперь должны считать чужой территорией», – а вслух спросил:

— Ах, какой рыцарь.

– Кто вы такие?

Петр сел, но нервничал все сильнее.

– Рыбаки, господин, – ответил бородатый. – Ловим рыбу, в городе продаем, тем и кормимся.

– Как ты смеешь поднимать руку на людей одного из князей, дикарь! – злобно зашипел усатый. – Да князь на кол вас всех посадит! Смерти легкой просить будете!

— Кое-какие пожелтевшие бумаги, — улыбнулся он.

– А ты знаешь Тройлека, личного переводчика князя? – присел рядом с брызгающим слюной усатым Найл.

– Тройлек – господин мой! Стоит мне ему хоть слово сказать, и он всех вас в кровавое месиво разотрет! Подошвы мне лизать будете!

— Пожелтевшие бумаги? Это что-то ценное? Ценнее, чем то, что у тебя?

– Значит, Тройлек уже господин… – выпрямился Найл. – Может, и дети у него появились?

— Нет, — заверил он. — Просто я уже старый, поэтому и вещи старые люблю.

– Как ты смеешь своим поганым языком трепать имя самого Тройлека! Не тебе спрашивать о его детях, грязь пустынная…

– Мы рыбаки, – повторил бородач, – зла никому не причиняем…

— Что-то на этого гэбэшника? Политическое?

– Вы нас отпустите, правда? – спросила девушка сквозь слезы.

Восемь ни в чем не повинных рыбаков. Найл не мог их отпустить, потому что тогда о бродящих вокруг города изгнанниках станет известно всем. Он не мог взять их с собой, потому что они слишком чужие, чтобы пойти добровольно, а таскать с собой пленных – слишком тяжелая и никому не нужная ноша…

Прежде чем Петр успел ответить, Мажена подошла к его сумке и открыла ее. Внутри, рядом с несколькими кольцами колбасы, лежала стопка из нескольких пачек денег. Видимо, только что полученные в банке.

– Отпустите нас, пожалуйста, – попросила девушка.

— Ты ограбил банк, что ли?

Найл кивнул ей и мысленно позвал Дравига.

– Слушаю тебя, Посланник.

— Скажи своему мужику, что я поменяю это на стопку бумаг учителя и добавлю блокнот.

– Дравиг, ты говорил, что смертоносцы хотят есть?..

* * *

— Я всего лишь обычная девушка. — Она пожала плечами. Закрыла сумку и вернулась на свое место, а потом кокетливо улыбнулась Петру. — К тому же плевать мне на Николая. Или, может, ты к нему не равнодушен?

Переправа заняла два дня. Потом Найл приказал отпустить лодки вниз по течению, и утром третьего дня колонна двинулась дальше.

— Я не гомосексуалист, — заявил Петр и склонил голову.

Раньше корабли за сутки проделывали путь из города до кустарника на морском берегу. Пешим путникам пришлось огибать широкий залив, и они потратили на эту дорогу два дня. Зато потом их взорам открылись густые зеленые дебри, где стрекотали кузнечики, скакали травяные блохи, над которыми вились мухи, порхали бабочки и метались стрекозы.

Смертоносцы врезались в заросли со всего разгона – только листья сухие к небу взлетели. Перепугано заметались крупные черные мухи, запрыгали в стороны кузнечики. Один со страху прыгнул так, что свалился прямо в морские волны. Бедолага попытался было плыть, резко отталкиваясь от воды сильными задними лапами, но волны каждый раз опрокидывали его набок, и в конце концов он исчез.

Она подняла руки, как бы извиняясь. Даже слегка испугалась, что перегнула палку.

Уже давно не евшие досыта пауки заслужили право на отдых, и правитель не стал их торопить. Пока восьмилапые пировали в зарослях, люди неторопливо продолжали путь по широкому берегу меж кустарником и морем. Именно в этих местах обычно причаливали корабли, высаживая приехавших на охоту за людьми смертоносцев, отсюда же забирали пленных. Грустные воспоминания…

— Я скажу ему, — обещала она. — Но он ничего не сделает. Нездешний.

Найл поискал глазами принцессу, но после оазиса она правителя сторонилась.

На протяжении двух дней полоса прибрежных зарослей то расширялась почти до ста метров, то истончалась до двух-трех шагов в ширину, пока не исчезла совсем. К этому времени горные вершины уже превратили левую сторону горизонта в зубчатую линию. Вода в кувшинах кончалась, но снежные шапки на ясно видимых пиках обещали скорую встречу с чистыми ручьями талой ледяной влаги. На день-другой уверенность в близости воды вполне могла заменить саму воду.

— Это сделал профессионал. — Петр указал на дверь, за которой все еще была Иовита и неизвестно сколько мужиков. — Может, он заказал убийство Веремюка? Но сам руки не запачкал. Пусть Николай узнает, кто и по чьему приказу, если хочет получить в собственность квартиру в «долине красных свиней». Я обещал ему, но могу отдать кому-нибудь другому.

Сытые и довольные, смертоносцы пристроились параллельно с человеческой колонной, и путники продолжили путешествие в предгорья Хайбада.

— Какого рожна ты меня в это втравливаешь?

Долго казалось, что горы не приближаются, оставаясь так же далеко, как и два дня назад, и вдруг, как-то внезапно, оказались совсем рядом.

Из-под песка выступил коричневатый суглинок, потом появилась первая, желтая и чахлая трава, но с каждым шагом растительный ковер становился гуще, появился мелкий кустарник.

Он не ответил. Мажена надела спортивную куртку, застегнула замок. Наморщила лоб.

– Ты слыхал, – нагнал Найла Симеон, – Шабр сказал, что услышал кого-то из местных пауков. Значит, мы совсем близко.

– Не уверен, – покачал головой Найл. – Смертоносцы из города легко слышали тех, кто охотился рядом с моим домом, а там не меньше десяти дней пути.

— Интересно. Две недели назад был тут один насчет того учителя, что повесили, — сказала она, прикуривая сигарету. — Они говорили с Николаем, я кое-что слышала. Может, сегодня дорогой шеф неслучайно заснул в сугробе. Надеюсь, что хотя бы Игорь вернется, потому что если нет, то мне придется искать другую работу.

– Мы легко разговаривали друг с другом, – немедленно встрял в разговор Шабр, – потому что Смертоносец-Повелитель объединял в себе разумы всех обитавших в городе пауков, и мощь его была безгранична. В Провинции пауков обитает во много, много раз меньше, а потому и способности их слабее. Правда, этого нельзя сказать о могучем интеллекте Борка. Он совершил множество открытий, добился совершенства во всех областях науки. Сейчас он любезно сообщил мне, что ему удалось познать тайну происхождения человека и добиться его полного и здорового самовоспроизведения без всякой помощи с нашей стороны.

Петр схватил ее за руку. Погладил.

– До прихода в этот мир смертоносцев, – заметил Найл, – мы вполне обходились своими силами…

– О, это были дикие времена, – небрежно парировал Шабр.

— Двадцать кусков, — заявил. — Если информация точная.

Когда горы нависли над самыми головами, путешественникам удалось наконец найти ручеек. Они с удовольствием напились, но набирать воды в кувшины не стали – Шабр утверждал, что речушки здесь на каждом шагу. И правда: примерно через час они наткнулись на совершенно прозрачную, очень мелкую протоку, которую молодые смертоносцы без труда преодолели вброд, – взрослых охранницам пришлось переносить на руках.

Она выдернула руку, отвернулась от окна.

Все чаще и чаще стали попадаться небольшие лиственные рощицы, в которых соблазнительно стрекотали кузнечики, а вдалеке, вдоль подножия гор, темнели кроны высоких елей. Густая трава поднималась почти по колено, начиная мешать при ходьбе, время от времени из-под ног отскакивали в стороны зеленые травяные блохи. Густой запах свежей зелени сплетался с легким, солоноватым благоуханием моря и создавал свой, неповторимый и легко узнаваемый аромат.

– Хочется лечь, закрыть глаза и забыть обо всем на свете, – ни к кому особо не обращаясь, сказал Найл.

— Вот бы мне уехать, вырваться отсюда. — Она с надеждой посмотрела на него. — Двадцать кусков меня не спасут.

– Ты про что это? – не понял Симеон.

– Хорошо здесь, – ответил Найл. – Спокойно как-то. Много зелени, воды; тепло, но не жарко.. Ни скорпионов, ни тарантулов.

— Намекаешь, что сама решишь вопрос?

– Змей здесь тоже нет, – добавил Шабр. – Всех опасных тварей еще два поколения назад истребили. Провинция мала, за пять лет охотники прочесали ее всю.

Задолго до вечера Найл приказал остановиться на привал. Пауки проголодаться еще не успели, а люди окружили одну из рощиц и прочесали ее, добыв саранчу, двух кузнечиков, гусеницу листорезки и толстого крупного мотылька.

— Николай участвовал в этом. Взял долю. А тот чувак был не отсюда. Со столыцы, как сказал бы Игорь.

– Наконец-то можно нормального мяса поесть! – с облегчением сказал Симеон. – А то рыба уже поперек горла стоит.

Петр решительно схватил ее за плечи.

На поляне запылали костры, потянуло съестным. Впервые за долгие дни людям никуда не нужно было торопиться, экономить пищу или воду, бояться внезапного нападения. Над лагерем витал дух умиротворения.

Найл вдруг увидел принцессу, разговаривающую у костра с Сидонией, подошел к ней.

— Это документы убитых после войны возниц. ИНП охотится за этим.

– Ты сердишься на меня, Мерлью?

– Я? – Она пожала плечами. – Нет.

— Руки! — вырвалась она.

– Тогда почему ты меня избегаешь?

– Просто не встречаемся как-то, – опять пожала плечами принцесса. – У тебя хлопот много, я тоже иногда себе занятие нахожу. Не везет.

— Следствие может испортить политическую карьеру многим здешним сволочам. До сих пор я думал, что бумаг не существует.

– Хорошо, Мерлью, – решил поговорить откровенно правитель. – Да, я ночевал с главной надсмотрщицей. Но ты пойми, так было нужно.