Через несколько секунд в кадре появился Бад. Он бежал к ней, и его мужское достоинство болталось из стороны в сторону.

Бад догнал Джилл почти у кромки прибоя. Она остановилась и заставила его повернуться лицом к камере. Джилл что-то кричала, но я не мог разобрать, что именно, и спросил:

— Что вы сейчас сказали?

— Какую-то глупость… кажется, что-то о том, что мы отправляемся плавать в компании с акулами.

Потом экранная Джилл повернула Бада лицом к океану, взяла за руку и они вместе вошли в воду.

Удивительное дело, но этот парень ни в чем не проявлял инициативы и даже, казалось, не получал никакого удовольствия от всего происходящего, чего нельзя было бы сказать обо мне, окажись я на его месте.

— Сколько времени длилась ваша связь?

— Слишком долго. Почти два года, — сказала она. — Честно говоря, мне не столько стыдно за этот секс на пляже, сколько за то, с кем я им занималась.

— Ну… — протянул я, — он очень красив.

— Я тоже.

Справедливое замечание.

На экране телевизора они обливали друг друга морской водой. При этом Джилл что-то ему говорила, но из-за шума прибоя я не расслышал ее слов.

— А сейчас вы что сказали?

— Не помню. Наверняка ничего важного.

Я посмотрел на индикатор времени в нижнем правом углу экрана — 20:19. Борт номер 800 компании «Транс уорлд эйрлайнз» только что оторвался от взлетной полосы аэропорта Кеннеди и начал набирать высоту.

Джилл и Бад стояли по пояс в воде и о чем-то говорили. На лице Бада проступило раздражение — он явно был раздосадован. Прежде чем я успел спросить о причине его недовольства, Джилл заметила:

— По-моему, в этот момент я сказала ему, что он боится даже собственной тени. Он разозлился и даже собрался ехать в отель. Но я… взяла его за пенис — и удержала. Мне хотелось заняться с ним любовью на пляже, в волнах прибоя — как в фильме «Отсюда и в вечность» и…

Она схватила его за член и что-то при этом произнесла. Однако он все еще казался недовольным и даже стал оглядываться по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не видит. Она не вела его за член в прямом смысле, поскольку держала его все-таки за руку, но по сути это было именно так.

Я взглянул на индикатор времени — 20:23 вечера. Борт № 800 находился в полете уже три или четыре минуты, держа курс на восток, в Европу.

На экране Джилл и Бад, казалось, совсем забыли о существовании видеокамеры. Солнце уже зашло, но на горизонте все еще виднелась узкая полоска света, и я различил очертания их обнаженных тел на фоне неба и океана. Джилл что-то сказала Баду, и он послушно улегся на песок. Она села на него сверху и опустила руку, чтобы ввести в себя его член.

— Неужели мой муж когда-нибудь это увидит? — спросила Джилл.

Когда на индикаторе высветилось 20:27:15, я нажал паузу и стал изучать правую сторону горизонта, где, по моим расчетам, должны были появиться мигающие сигнальные огни самолета. Но ничего не увидел. Даже мачтовых огней парусных судов.

— Мистер Кори? Мой муж тоже это увидит?

Я посмотрел на нее и сказал:

— Только если вы этого захотите.

Она промолчала.

После паузы я снова нажал на кнопку «воспроизведение» и взглянул на экран, где эти двое продолжали заниматься любовью, окатываемые волнами прибоя. Я перевел взгляд на пурпурное небо, но не заметил никаких признаков сигнальных огней самолета. Для информации: миссис Уинслоу достигла пика наслаждения в 20 часов 29 минут 11 секунд. Я это увидел, но не услышал.

Когда все закончилось, миссис Уинслоу легла на Бада Митчелла. Я не слышал их тяжелого дыхания, но видел, как их тела вздымались и опускались в такт вдохам и выдохам. Потом миссис Уинслоу уселась на Бада верхом и посмотрела на юго-запад. И в это мгновение я увидел вдалеке сигнальные огни самолета — на высоте двенадцати тысяч футов над уровнем моря и на расстоянии около восьми миль от берега.

Джилл воскликнула:

— Остановите это. Остановите!

Я нажал на паузу и вопросительно на нее посмотрел.

Она поднялась с места и сказала:

— Я не могу это видеть. Лучше я пойду на кухню. — С этими словами она, забыв надеть туфли, босиком вышла из комнаты.

Я просидел на месте не меньше минуты, разглядывая замершее на экране изображение: Джилл Уинслоу, сидевшую верхом на Баде Митчелле, застывшие словно по волшебству волны прибоя, проступившие на черном небе звезды, облачко, напоминавшее мазок белил на холсте… Почти напротив находился национальный парк Смит-Пойнт, и в небе над ним я видел два цветных огонька — алый и белый, — которые в режиме паузы были почти неотличимы от звезд. Но стоило только нажать на кнопку «воспроизведение», как они вновь начали мигать, двигаясь с запада на восток.

Я поднялся с кресла, уселся на кофейный столик, приблизив лицо к экрану телевизора, и нажал на кнопку воспроизведения в замедленном режиме.

В 20 часов 29 минут 19 секунд я заметил огненное свечение на горизонте в правой части экрана и снова остановил изображение. Видеокамера стояла на дюне, на высоте примерно двадцати футов. С такого возвышенного места можно было увидеть несколько больше, чем видели большинство свидетелей из лодок или с южного берега Лонг-Айленда, высота которого над уровнем моря составляет не более десяти футов. Я некоторое время смотрел на свечение на горизонте и пришел к выводу, что оно вполне могло быть вызвано пуском ракеты. Потом я снова нажал на кнопку замедленного воспроизведения.

Там, где только что было свечение, возник язык оранжево-красного пламени, устремившегося вверх. Даже при замедленном воспроизведении огненный столб поднимался вверх довольно быстро; в нижней его части были видны белые клубы — скорее всего дым. Этот дым хвостом тянулся за огненным столбом. Я посмотрел на Джилл и Бада, но они, судя по всему, еще ничего не заметили. Когда на индикаторе высветилось 20:30:15, я опять нажал на паузу, встал перед телевизором на колени и всматривался в огненный столб до тех пор, пока глаза у меня не заслезились. Потом я присел на корточки и снова нажал на кнопку замедленного воспроизведения.

Теперь я уже не сомневался в том, что именно увидел и что видели две сотни свидетелей, включая капитана Спрака, в показаниях которого я, честно говоря, немного сомневался. Теперь, когда я увидел все собственными глазами, я понимал, почему его так взволновало это зрелище, и мысленно перед ним извинился. Следовало также принести извинения всему американскому народу, только я не знал, кто именно должен это сделать.

Я вспомнил, как Джек Кениг, сидя в своем кабинете и глядя мне прямо в глаза, сказал, что «никакой пленки с записью трахающейся парочки и взрывающегося самолета не существует», не существует и «никакой чертовой ракеты».

Чтоб тебя черти взяли, Джек. И тебя, Лайэм Гриффит! О такой заднице, как Тед Нэш, мне даже и вспоминать не хотелось. Гнусные, лживые ублюдки!

Между тем огненный столб с волочащимся за ним хвостом белого дыма продолжал подниматься и вскоре достиг середины экрана. Джилл как раз в этот момент повернула голову и уставилась на восходящий поток света. В следующее мгновение Бад сел на песок, обернулся и стал через плечо смотреть в том же направлении. Огненный столб на экране становился все ярче, было заметно, что он начал набирать скорость. Я посмотрел на огни самолета, потом быстро перевел взгляд на восходящий световой поток. Экран был слишком велик, а я сидел слишком близко, чтобы вобрать всю картину целиком. Поэтому я поднялся на ноги и снова уселся на кофейный столик.

При медленном воспроизведении звука не было, но он и не был нужен, поскольку я знал, что за всем этим последует. Загипнотизированный происходящим, я впился глазами в экран.

Огненный столб неожиданно резко изменил направление, словно кто-то откорректировал его движение, направив в сторону мигающих сигнальных огней воздушного судна. Клубы белого дыма, тянувшиеся за огненным столбом, тоже резко сместились в сторону, подчеркнув тем самым совершенный маневр.

Несколькими секундами позже в небе возникла яркая вспышка, которая при медленном воспроизведении выглядела довольно странно — казалось, в небе зажегся бенгальский огонь. Через несколько секунд после этого в черном небе стал вспухать, быстро увеличиваясь в объеме, огненный шар, похожий на огромный распускающийся алый цветок. Я взглянул на индикатор времени и нажал на паузу. Было 20 часов 31 минута 14 секунд.

Джилл и Бад в это время уже стояли на пляже в полный рост и смотрели на огненный шар. Нажав на кнопку замедленного воспроизведения, я стал наблюдать за тем, как шар увеличивается в размерах. Я заметил, что горевший самолет действительно все еще продолжал набирать высоту, а потом увидел две струи пылающего топлива, вытекавшего из разорванных баков в океан. Отражаясь в зеркале воды, эти две огненные струи выглядели так, словно они и впрямь поднимались к небу, но на самом деле они были направлены к водной поверхности, словно стремясь воссоединиться со своим отражением в океане. На пленке все это было очень хорошо видно.

Я посмотрел на индикатор времени и примерно через тридцать секунд после взрыва переключил видеомагнитофон в режим нормального воспроизведения, чтобы вернуть звук.

Все на экране стало двигаться с нормальной скоростью, в том числе Бад и Джилл, хотя они-то почти не двигались, а по-прежнему стояли и как завороженные всматривались в то, что происходило в небе. Я видел горящие обломки, падающие с неба в воду. Между тем звук первого взрыва достиг микрофона камеры: это был приглушенный огромным расстоянием негромкий хлопок. Зато второй взрыв, последовавший через пару секунд после первого, прозвучал как удар грома. Я видел, как за долю секунды до того, как звук второго взрыва достиг микрофона, стоявшие на пляже Бад и Джилл почти одновременно вздрогнули.

Я опять включил на замедленное воспроизведение и увидел, что произошло потом. Уцелевшая часть фюзеляжа, непонятно как поднявшаяся еще на тысячу футов, теперь начала падать. Кстати сказать, я не заметил — даже при замедленном воспроизведении, — когда от самолета отделилась носовая часть с кабиной экипажа, зато увидел, как отвалилось левое крыло. А потом вся эта огромная масса устремилась вниз и исчезла в океане.

Небо сразу расчистилось, только кое-где внизу, где горело разлившееся по поверхности воды горючее, виднелись клубы подсвеченного пламенем дыма.

Двое людей на пляже замерли, словно кто-то нажал кнопку «пауза», управлявшую всем миром. Лишь прибой продолжал медленно накатывать на берег, а небо и море окрасились новыми красками.

Я нажал на кнопку «воспроизведение», и прибой стал чаще накатывать на берег, а на поверхности воды заплясали огненные языки.

И тут-то Бад впервые за весь вечер проявил инициативу. Схватив Джилл за руку, он что-то ей сказал, после чего они оба повернулись и бросились бежать к стоявшей на вершине дюны камере. Бад бежал гораздо быстрее Джилл и здорово ее опередил; при этом он ни разу не обернулся, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Этот парень был настоящей задницей, но в данном случае это, пожалуй, не имело никакого значения.

Я посмотрел на полыхавшее на горизонте горючее. Ни Джилл, ни Бад еще не знали, что стали свидетелями катастрофы, которая унесла жизни 230 мужчин, женщин и детей. Но мне это было известно и я почувствовал, что глаза у меня вдруг стали влажными, во рту пересохло, а желудок болезненно сжался.

Как я уже говорил, Бада и Джилл словно ветром сдуло с пляжа, и когда я снова перевел на них взгляд, они уже взбирались на дюну. Бад, естественно, бежал впереди, за ним, на значительном расстоянии, следовала Джилл.

Из-за того, что объектив был установлен на максимуме, лица любовников, когда они приблизились к видеокамере, потеряли резкость, но различить их черты все-таки было можно. Когда Бад протянул руку, чтобы взять видеокамеру, я нажал паузу. Парень казался до смерти напуганным. Джилл тоже: глаза у нее были широко раскрыты. Она смотрела на Бада, словно спрашивая, что произошло и что им делать дальше. Следующие несколько секунд я прокручивал пленку в замедленном режиме, и прямо перед собой видел тупую, испуганную физиономию Бада, заполнившую весь экран. Это лицо, подумал я, неплохо бы смотрелось на плакате «Их разыскивает полиция» с подписью: «Если вам встретится этот самовлюбленный кусок дерьма, позвоните по номеру: 1-800-ЗАДНИЦА».

Тут Бад схватил наконец камеру, и изображение на экране телевизора распалось и закружилось в каком-то бешеном калейдоскопе, но звук продолжал работать и я слышал его голос: «Одевайся! Одевайся!»

Потом камеру переместили в горизонтальное положение, и на экране на мгновение возникло черное ночное небо. Я слышал тяжелое дыхание бегущих людей и видел неясные, расплывающиеся и ежесекундно меняющиеся обрывки изображения. Потом открылась и захлопнулась дверь автомобиля — этот звук повторился еще дважды, после чего послышался рокот включенного мотора. Экран телевизора потемнел, и, если не считать нескольких промелькнувших по нему бликов, так до конца и оставался почти черным. Никаких слов тоже не было слышно — только тяжелое, прерывистое дыхание. Джилл, вероятно, находилась в шоке от увиденного, а Бад, должно быть, прилагал максимум усилий, чтобы не написать в штаны. Мне захотелось крикнуть: «Да скажи ей хоть слово, ты, ни на что не годный кусок дерьма!»

Минут пять я видел лишь черный прямоугольник экрана и хотел было уже выключить телевизор и перемотать пленку, как вдруг услышал голос Джилл: «Бад, похоже, это взорвался самолет». «Возможно. А может, это была пиротехническая ракета или петарда. Знаешь… фейерверк и все такое…» «Пиротехнические ракеты так не взрываются. И в воде не горят… — После паузы она заговорила снова: — Что-то очень большое взорвалось в небе и рухнуло в океан. Это был самолет».

Он ничего не ответил, тогда Джилл спросила: «Может, нам стоит вернуться?» «Это еще зачем?» «Быть может, кто-то все же добрался до берега? Ты же знаешь — у них есть надувные плоты и спасательные жилеты. Возможно, нам удалось бы кому-нибудь помочь».

Ни к кому не обращаясь, я произнес:

— Вы благородная женщина.

Бад сказал: «Эта штука полностью разрушилась. Она находилась на высоте двух миль. — Последовала пауза. — Копы наверняка уже на пляже. Им не нужна наша помощь».

Я подумал: «Пассажирам вы уже не поможете, это верно, но копам очень пригодилась бы ваша пленка. Разве непонятно, придурок?»

Несколько минут любовники молчали, потом Джилл сказала: «Этот поток света… Это наверняка была ракета. Боевая ракета». Ответа не последовало. Джилл опять сказала: «Похоже, кто-то выпустил ракету, она и сбила самолет». Бад протянул: «Ну… мы наверняка узнаем о том, что произошло, из выпуска новостей».

Снова повисло молчание, потом на экране что-то промелькнуло, и все опять исчезло. Я знал, что Джилл достала видеокамеру с заднего сиденья и стала перематывать пленку, чтобы просмотреть ее на дисплее.

Запись закончилась. Через некоторое время на экране вновь появилось изображение, послышалась музыка, и Жан-Луи Трентиньян что-то сказал по-английски, но я не хотел его слушать. Я остановил пленку, а потом нажал на перемотку. Пока пленка перематывалась, я сидел на кофейном столике и смотрел на черный экран телевизора.

Все увиденное и услышанное поразило меня как удар грома, и я знал, что мне потребуется некоторое время, чтобы все это переварить — слишком уж не походило оно на то, с чем мне приходилось сталкиваться в повседневной жизни.

Несколько секунд я неподвижно стоял на месте, потом подошел к бару, взял стакан и бутылку виски. Налив виски в стакан, я некоторое время смотрел на него. Было воскресное утро, но мне необходимо было выпить, чтобы смочить пересохшее горло и прийти в себя.

Прикончив виски одним глотком, я поставил стакан на стол и отправился на кухню.

Глава 47

На кухне Джилл Уинслоу не оказалось. Она расположилась во внутреннем дворе — сидела в шезлонге все в том же белом платье. Выражение лица у нее было задумчивое.

Я вышел и присел на стул напротив нее. Между нами находился небольшой столик, на котором стояли бутылки с минеральной водой и два высоких стакана. Я налил себе немного воды и окинул взглядом просторный внутренний двор и бассейн.

С минуту помолчав, она спросила:

— Вы взяли пленку?

— Нет. Я хочу, чтобы вы отдали мне ее сами.

— Разве у меня есть выбор?

— Нет, конечно. Это свидетельство возможного преступления. Я могу заставить вас выдать кассету, явившись сюда с ордером, но хочу, чтобы вы сделали это добровольно.

— Тогда она ваша, — с улыбкой сказала женщина. — В любом случае она принадлежит не мне, а «Бейвью-отелю».

— Ваш Бад оставил в отеле залог в пятьсот долларов. Так что за пленку вы заплатили.

— Это хорошо, — произнесла Джилл. — Меня всегда смущала мысль о том, что я украла кассету.

Меня это нисколько не смущало, потому-то я сюда и приехал.

— Я выпишу вам квитанцию.

Помолчав, Джилл сказала:

— Вы очень умный человек. Вы сумели до всего этого докопаться.

— Это было не так трудно, как кажется, — возразил я со свойственной мне скромностью. Вообще-то я парень неглупый, но никому об этом не говорю. Жить с таким умом, как у меня, очень непросто.

— Знаете, когда приехали люди из ФБР, мне стало очень страшно, — призналась она. — Я была почти уверена, что они спросят меня, не успела ли я сделать копию записи, прежде чем Бад ее стер. Но эта мысль, похоже, не пришла им в голову. Да и с какой стати? Откуда им было знать о существовании взятой напрокат кассеты?

Я промолчал, но подумал, что Нэшу и Гриффиту следовало иметь в виду такую возможность. Но они, похоже, сосредоточили все свое внимание на мужчине, то есть на Баде. Его подруга, испуганная богатая девушка, интересовала их куда меньше.

Джилл сказала:

— Тогда я еще не была внутренне готова показать им эту копию.

— Я вас понимаю.

Она глотнула воды и добавила:

— Бедный Марк. Бедный Бад. Представляю, как они на меня разозлятся. Правда, по разным причинам.

— Сейчас речь не о них. Мы говорим только о вас — о том, что вы решились на этот поступок, о правде и справедливости.

— Я знаю… Но Бад вполне доволен своей семейной жизнью. Да и Марк тоже. Наш брак его вполне устраивает. — Она помолчала. — Если что-нибудь выплывет наружу, он будет просто уничтожен… унижен, я бы даже сказала, раздавлен…

— Может быть, вы сможете все это как-нибудь уладить? — спросил я.

Она рассмеялась:

— Вы, должно быть, шутите?

— Вовсе нет.

Она отпила еще воды:

— Но ведь есть еще Марк-младший и Джеймс — мои дети.

— Сколько им?

— Тринадцать и пятнадцать. Может, они и поймут меня. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь обязательно поймут. Возможно, даже раньше, чем вы думаете.

Она посмотрела на меня и спросила:

— Меня посадят в тюрьму?

— Ни в коем случае.

— Разве я не занималась тем, что на юридическом языке называется «сокрытием улик»?..

— Не беспокойтесь об этом. Власти заинтересованы в вашем сотрудничестве.

Она кивнула и задала очередной вопрос:

— А Бад? У него не будет никаких неприятностей из-за того, что он стер пленку?

— Возможно, и будут. Но власти скорее всего заключат с ним сделку. Думаю, самые большие неприятности грозят Баду со стороны миссис Митчелл.

Джилл вздохнула:

— Арлин превратит его жизнь в ад.

— Не сомневаюсь. Но я бы на вашем месте перестал беспокоиться о других.

Она ничего мне не ответила и молча смотрела на свой дом, внутренний двор и бассейн…

— Это была тюрьма, где я отбывала пожизненное заключение.

Я промолчал. Как я уже говорил, трудно испытывать жалость к богатой девушке, пьющей шампанское на борту собственной яхты — или на бортике собственного бассейна. Но что такое счастливый брак, я знал: счастье супругов не зависит от денег или славы, которыми они обладают. Несчастливые браки — это то, что уравнивает все слои общества.

Она снова заговорила, но как бы про себя:

— Что же мне теперь делать? — Она посмотрела на меня с улыбкой и спросила: — Как вы думаете, я смогу сделать карьеру в кино?

Я улыбнулся ей в ответ, но ничего не сказал и взглянул на часы. Мне нужно было выбраться отсюда, прежде чем черный вертолет ЦРУ приземлится на лужайке возле дома или к нему подкатит автомобиль с приятелями Нэша и Гриффита.

Но и оставить ее в таком состоянии я тоже не мог.

Немного подумав, Джилл спросила:

— Почему же вам понадобилось целых пять лет?..

— Я только что взялся за это дело.

— Понятно… — протянула она. — Вы знаете, когда я узнала, что дело закрыто, то испытала некоторое облегчение. Но и чувство вины.

Потом она опять спросила:

— А когда это дело открыли?

В действительности всего час назад. Но этого ей, конечно, я не сказал.

— Мемориальная служба в связи с пятилетней годовщиной трагедии вызвала новый интерес к этому делу.

— Понятно… — Она посмотрела на меня и спросила: — Вы хотели бы пойти со мной в церковь?

— Гм… Хотел бы, но боюсь, мне уже пора, — ответил я и поинтересовался: — Вы можете еще раз скопировать эту запись?

— Конечно, так же, как скопировала ее пять лет назад. Но в обратном порядке — с видеомагнитофона на видеокамеру. — Она посмотрела на меня и спросила: — Вас что — интересует техника видеозаписи?

— Не только, — сказал я, поднимаясь с места. — Пойдемте, скопируем все-таки эту пленку.

Мы вернулись на кухню, где я взял со стола полицейскую рацию, а потом прошли в гостиную.

Джилл достала из ящика с электронными играми видеокамеру и перенесла ее к телевизору. Я предложил ей помощь, но она отказалась:

— Если хотите, чтобы все получилось как надо, просто спокойно подождите.

Мне, честно говоря, трудно было усидеть на стуле, пока она возилась с уликой века, поэтому я подошел и присел на корточки рядом с ней. Джилл подсоединила камеру к видеомагнитофону кабелем, имевшим два разъема: видео и аудио, — и я задал ей несколько вопросов. Увидев, что я перемотал кассету с фильмом «Мужчина и женщина» на начало, она нажала какие-то кнопки и сказала:

— Теперь то, что записано на видеокассете, которая находится в видеомагнитофоне, будет скопировано на мини-кассету видеокамеры.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Хотите, чтобы я проиграла мини-кассету?

— Нет, — ответил я. — Я вам доверяю.

Стоя рядом со мной на коленях, Джилл сказала:

— И правильно делаете. У меня была возможность стереть эту пленку еще пять лет назад. В конце концов, я могла сказать вам, что ее просто не существует. Но ведь я прокрутила ее для вас, а это значит, что я вам тоже доверяю.

— Это хорошо, — сказал я. — Сколько времени потребуется, чтобы скопировать запись?

— Столько же, сколько понадобилось для ее просмотра, то есть около сорока минут. — Может, хотите позавтракать?

— Нет, спасибо. — Мною вновь начал овладевать страх, и я представил себе Нэша с приятелями, подъезжающих к дому. Черт! Зачем я это делаю? Неужели мне так уж нужна копия этой пленки?

— Мы можем ускорить запись, опустив эротические сцены?

— Вы так торопитесь? — спросила Джилл.

— Если честно, то да.

Она повернулась к телевизору, и на экране вновь появилось изображение миссис Уинслоу, занимавшейся оральным сексом с мистером Митчеллом. Стоя на коленях на полу рядом с ней, я почувствовал, что краснею. Но она, казалось, не заметила моего смущения и странно спокойным голосом произнесла:

— Вы уверены, что эту часть копировать не надо?

— Абсолютно.

Джилл включила перемотку, все на экране задвигалось вдвое быстрее. После «испытания женщины на вкус» она переключила видеомагнитофон в режим воспроизведения, и я услышал слова экранной миссис Уинслоу: «Я вся липкая. Давай искупаемся».

Джилл посмотрела на меня и спросила:

— Отсюда?

— Да.

Она поднялась с колен, и я встал рядом с ней, поглядывая на часы. С этого момента копирование пленки не должно было занять более пятнадцати минут.

— Зачем вам две копии? — спросила она.

— Я часто теряю вещи, — ответил я.

Она пристально на меня посмотрела и, передав мне пульт управления, сказала:

— Я не хочу смотреть на взрыв. Вы же можете присесть и посмотреть, если хотите. А когда запись закончится и пойдут кадры из фильма «Мужчина и женщина», нажмите на кнопку «стоп», а потом на «выход». Я буду во дворе. Если не сможете достать мини-кассету из видеокамеры, позовите меня.

— Я бы хотел, чтобы вы оделись и поехали со мной, — сказал я.

— Я что — арестована?

Я посмотрел на индикатор времени в правом нижнем углу телеэкрана. До взрыва, произошедшего в двадцать часов тридцать одну минуту, оставалось двенадцать минут, потом должно было последовать разрушение самолета и бегство Бада и Джилл с пляжа.

Я взял Джилл за руку и отвел на кухню. Там я сказал ей:

— Я хочу быть с вами абсолютно честным. Вам угрожает опасность, и я должен увезти вас отсюда.

Она с удивлением на меня посмотрела и переспросила:

— Опасность?..

— Позвольте, я вкратце обрисую ситуацию. Те парни из ФБР, которые побывали у вас пять лет назад и забрали стертую пленку, почти наверняка восстановили запись…

— Зачем в таком случае?..

— Погодите! Они знают, что на пленке. Просто не хотят, чтобы об этом узнали другие.

— Но почему?..

— Я не знаю почему. Да это и не столь важно. Дело в том, что… Короче, этот инцидент расследовали две разные группы. Первая — Нэш, Гриффит и те, кто с ними, — пытается уничтожить все свидетельства, указывающие на пуск ракеты. Мы же — я и другие — хотим им помешать и доказать, что ракетная атака все-таки имела место. Это пока все, что вам нужно знать. И еще: Нэш и Гриффит, возможно, уже едут сюда, и если они появятся здесь, то попытаются уничтожить пленку и даже… В общем, нам с вами надо побыстрее уносить отсюда ноги, прихватив обе кассеты. Поэтому я прошу вас как можно быстрее одеться и быть готовой сразу же покинуть дом. Ясно?

Джилл некоторое время смотрела в окно, словно кого-то увидела. Больше всего мне хотелось, чтобы она пошевеливалась, но я дал ей возможность переварить все услышанное.

Наконец она сказала:

— Я позвоню в полицию.

— Бесполезно. Эти люди такие же федеральные агенты, как и я, и имеют официальные полномочия расследовать дела такого рода. Но на самом деле это группа заговорщиков.

Я знал, что у нее нет никаких причин мне верить, и нисколько не удивился, услышав ее вопрос:

— Почему я должна верить тому, что вы мне рассказали?

— А вы вспомните, что произошло пять лет назад, — ответил я. — Не вы ли сами мне сказали, что стертая пленка может быть восстановлена? Но разве эти люди поставили вас об этом в известность? Разве вас с Бадом вызывали в связи с этим делом в какое-нибудь официальное учреждение? Кого за исключением Нэша, Гриффита и того третьего человека, который к вам приходил, вы видели за это время? Вы же умная женщина. Подумайте об этом.

Она некоторое время стояла, рассматривая носки своих домашних туфель, потом перевела взгляд на меня:

— В том, что вы говорите, есть логика, но…

— Джилл, если бы мне была нужна только пленка, я бы уже давно забрал ее и уехал. Вы должны довериться мне и уйти отсюда вместе со мной.

Некоторое время мы смотрели друга на друга в упор, потом она кивнула:

— Хорошо.

— Спасибо. Идите одевайтесь. Придется обойтись без душа. На телефонные звонки не отвечайте. — Подумав, я добавил: — И соберите все необходимое на первое время, а также возьмите всю наличность, какая есть в доме.

— Но куда же?..

— Давайте поговорим об этом позже. — Еще секунду подумав, я спросил: — У вас в доме есть оружие?

— Нет. Но разве вы не вооружены?

— Джилл, довольно вопросов. Пора действовать.

Она повернулась и вышла из кухни. Возвращаясь в комнату, где стоял телевизор, я слышал, как она торопливо поднимается по лестнице.

Я взял пульт управления, присел на край кофейного столика и стал смотреть, как Джилл Уинслоу и Бад Митчелл занимаются сексом на пляже. Индикатор времени показывал двадцать часов двадцать семь минут.

Зазвонил стоявший на большом столе телефон, после пятого звонка включился автоответчик. На дисплее определителя номера высветилось: «Номер не определен».

Я прошел в переднюю часть дома и выглянул из окна, но на подъездной дорожке по-прежнему стояла только одна машина — моя. Улицу же из этого окна было видно плохо.

Я вернулся в заднюю комнату, когда на экране с линии горизонта поднимался огненный столб, за которым следовал дымовой шлейф. Я просмотрел этот фрагмент на нормальной скорости, и у меня не осталось сомнений в том, что́ это было. Я подумал, что двести свидетелей, видевших восходящий поток света, отнеслись бы к этой записи совсем иначе, нежели к анимационной картине, слепленной ЦРУ.

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Потом я увидел на экране огненный шар, просчитал про себя до сорока и услышал в динамиках звук взрыва.



Мечты о прошлом

Опять зазвонил телефон, и вновь на дисплее высветилось «Номер не определен», а после пятого звонка включился автоответчик.

Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. - М. Молодая гвардия, 1990

Часы, висевшие на стене, показывали девять пятнадцать. В это время уже вполне могли позвонить друзья. Однако эти два звонка показались мне подозрительными, потому что последовали слишком быстро один за другим.

На экране в это время Бад и Джилл бежали по пляжу к оставленным в дюнах вещам, и на этот раз я заметил, что Джилл удивленно посмотрела на своего любовника в тот момент, когда он ее обгонял. О чем думал этот идиот? Может, если бы Джилл бежала недостаточно быстро и одевалась медленнее, чем ему хотелось, он вообще бросил бы ее на пляже? Да, этого парня не назовешь смелым и хладнокровным.

Русская сказка



Я всегда считал, что друзья или любовники должны помогать друг другу до последнего. Я, например, почти не был знаком с Джилл, однако сидел здесь и ждал, пока она соберет свои вещи, хотя Тед Нэш и его люди, возможно, уже стоят у входной двери, поджидая нас. Они были вооружены, а я — нет, и у меня не было никаких сомнений, что если бы они поняли, что здесь произошло, то без колебаний уничтожили бы и свидетельство преступления, и двоих свидетелей. Тем не менее я все еще сидел на кофейном столике, хотя главная часть записи уже была скопирована. В самом начале своей работы в полиции я узнал, что можно пережить любую, даже смертельную опасность. Главное, чтобы уцелело не только твое тело, но и душа. Иначе это будет уже не жизнь.

Отец прижал голову крохотного сына к груди и начал сказку.

- В одном лесу жил мальчик и жила Баба Яга - Костяная Нога… Впрочем, ну ее, эту Бабу Ягу, правда - Ну ее, - охотно согласился ребенок.

Изображение на экране пропало, и послышались звуки захлопывающихся дверей автомобиля. До того момента, когда Джилл должна была произнести: «Бад, похоже, это взорвался самолет», — оставалось еще около пяти минут.

- Вот какую сказку я лучше расскажу жили да были дед и баба, у них была курочка ряба… Хотя скучно это! Пусть она провалится эта курочка!

- И дед с бабой пусть провалятся! - сверкая глазами, согласился мальчик, обуреваемый столь свойственным детям инстинктом разрушения…

Услышав шаги Джилл в коридоре, я выключил магнитофон и видеокамеру, извлек из приемного устройства маленькую кассету и сунул ее в карман. Как ни странно, я неплохо со всем этим справился.

- Верно. Пусть они лопнут - и дед и баба. А вот эта - так замечательная сказка у отца было три сына, старший умный был детина, средний был и так и сяк…

Джилл вошла в комнату, одетая в черные слаксы и белую блузку; на плече у нее висела дорожная сумка.

- Пусть они тоже лопнут… - внес категорическое предложение малютка, улыбаясь с веселой свирепостью.

— Я готова, — сказала она.

- И верно, сын мой. Туда им и дорога. Это все, конечно, чепуха, труха. Хорошая сказка рассказывается после соответствующего разбега. А так как я уже достаточно разбежался, то… слушай! …Жил-был твой папа и у папы была твоя мама, и была она потому, что тогда не было сыпного тифа. И жили твои папа с мамой в квартирке из шести комнат, и даже для сына была отдельная комнатка, где стояла его колыбелька. Теперь мы с тобой и дядей Сашей живем в одной комнате, а тогда у меня было шесть.

— Прекрасно. Теперь давайте разложим все так, как было до моего прихода.

- У кого реквизировал - Держи карман шире! Тогда не было реквизиций! Кто какую квартиру хотел, такую и снимал. Хоть бы двадцать комнат! И вот однажды приезжаю я…

- С фронта - С которого! Никакейших тогда фронтов не было!

Я передал ей видеокамеру, которую она убрала в ящик, а я в это время извлек из видеомагнитофона кассету с фильмом «Мужчина и женщина» и, вытащив вилку из розетки, тщательно протер пульт носовым платком. Джилл уже стояла рядом, держа наготове картонный футляр от фильма «Мужчина и женщина». Я взял кассету, сунул ее в коробку и положил во внутренний карман пиджака, потом я нажал кнопку на краю стола, и затемнявшие комнату шторы поднялись.

- А что ж мужчины делали, если нет фронта Спекулировали небось.

— Вы можете сказать, кто вам только что звонил? — спросил я.

- Тогда не спекулировали.

— Номер не определился, а звонивший не оставил сообщения.

- А что же Баклуши били - Дядя Саша, например, был адвокатом, Петр Семеныч писал портреты и продавал их, дядя Котя имел магазин игрушек…

— Ну и Бог с ним. Теперь послушайте, что мы будем делать. Моя машина, как говорится, засвечена. Нам нужна другая. Можно воспользоваться вашим автомобилем?

- Чтой-то - игрушки - Как бы тебе объяснить… Ну, например - видел ты живую лошадь Так игрушка - маленькая лошадь, неживая; человечки были - тоже неживые, но сделанные как живые. Пищали. Даванешь живот, а оно и запищит.

— Он в гараже. Но прежде чем уехать, я должна оставить Марку записку.

- А для чего - Давали детям, и они играли.

— Никаких записок. Вы потом ему позвоните.

- Музыка - Чего музыка - Да вот играли.

Она через силу улыбнулась и сказала:

- Нет, ты не понимаешь. Играть - это значит, скажем, взять неживого человека и посадить верхом на неживую лошадку.

— Десять лет я мечтала о том, как оставлю ему записку, а теперь, когда я действительно ухожу, вы говорите, что я не могу этого сделать.

- И что ж получится - Вот он сидит верхом.

— Ничего страшного. Вы напишете ему по электронной почте. Нам пора ехать.

- Зачем - Чтоб тебе было весело.

Я взял ее сумку, и мы прошли в коридор рядом с кухней, который соединялся с гаражом на три машины.

- А кто ж в это время играет - Фу, ты! Нельзя же быть таким серьезным. Однако - вернемся. Вот, значит, мы так и жили…

Там стояли «лексус» и «БМВ» с откидным верхом.

- А что ты делал - Я был директором одной фабрики духов.

— На какой машине мы поедем? — спросила Джилл.

- Чтой-то - Духи Бутылочка такая. Откроешь пробочку, капнешь на костюм, а оно хорошо и пахнет.

Вспомнив, что «БМВ» был записан на ее имя, я решил, что на случай, если мистер Уинслоу начнет разыскивать жену и во избежание недоразумений с полицией, лучше воспользоваться именно этой машиной.

- А зачем - Да так. Зря. Раньше много чего зря делалось. У меня, например, был человек, который стоял у дверей, и если кто-нибудь приходил ко мне, он шел впереди него и говорил, кто пришел.

— На «БМВ».

- Да зачем тебе Ты бы и сам через минуточку увидел бы.

Я сунул ее сумку в багажник. Она спросила:

- Так было принято. Много чего зря делали. Мы с мамой, например, раз в месяц бал закатывали.

— Сами поведете?

- Во что закатывали - Ни во что. Возьмем и закатим бал. Приглашали музыку, оркестр целый… Сад увешивали цветными фонариками и под музыку танцевали…

— Для начала мне нужно избавиться от своей машины. Можно оставить ее где-нибудь здесь — в укромном месте?

- Чтой-то - Танцевать А вот мужчина брал даму одной рукой за ее руку, другой за это место, где у тебя задняя пуговица курточки - и начинали оба топать ногами и скакать.

— А куда мы поедем?

- Зачем - Зря. Совершенно зря. Пользы от этого не замечалось никакой. После танцев был для всех ужин.

— На Манхэттен.

— В таком случае вам придется немного проехать за мной. Через пять миль на шоссе Седар-Свамп справа будет знак: «Олд-Вестбери колледж». Вы можете оставить ее там.

- Небось дорого с них сдирал за ужин - Кто!

— Хорошо. Заводите машину.

- Ты.

Я подошел к воротам и посмотрел в окошко. Не заметив рядом никаких подозрительных автомобилей, я нажал кнопку дистанционного управления. Когда ворота открылись, я отступил в сторону и Джилл выехала из гаража. Потом опять же с помощью пульта я закрыл ворота. Подойдя к Джилл, я протянул ей только что записанную мини-видеокассету и сказал:

- Помилосердствуй! Кто ж с гостей за ужин получает Это бесплатно. Я их угощал. Повар готовил ужин, шампанское, фрукты, мороженое.

— Держите это у себя. Если в дороге мы разминемся, вам придется найти себе убежище и как следует спрятать кассету. Можете поехать к друзьям, родственникам или в отель. Домой — ни в коем случае. Свяжитесь со своим адвокатом, а потом позвоните в полицию. Вам все понятно?

- Сколько ж тебе это стоило Небось - за… этого… закатывал в копеечку - Ну, как тебе сказать… Помнишь, мы сегодня после обеда пили с тобой этакую чуть-чуть газированную теплую дрянь на сахарине Ситро, что ли Ну, вот сколько мы заплатили за бутылку, помнишь - Полторы тысячи.

Она кивнула, и я внимательно на нее посмотрел. Она не казалась испуганной или расстроенной, и это меня немного успокоило.

- Правильно. Так раньше - бал с музыкой, фонариками и ужином стоил половину такой бутылки.

— Поднимите верх машины и закройте окна, — велел я.

- Значит, я сегодня целый бал выпил - Представь себе! И не лопнул.

Она подняла верх, а я сел в «форд-таурус» и включил зажигание.