— Помочь? — спросил Невзор.

— Пока не надо.

Олег подошел к столу варягов:

— Кто-нибудь из вас говорит по-нашему?

— Я говорю, — кивнул пожилой.

— Это наша еда, — спокойно сказал Середин.

— Я знаю, но прошу вас уступить нам. — В голосе варяга чувствовался акцент, говорил он медленно, подбирая слова, но понять его труда не составляло. — Парни перебрали крепкого меда, им сейчас море по колено. Если вы уступите, я буду очень благодарен.

— Хорошо, — Середин пожал плечами, — я уступлю.

Пожилой что-то сказал рыжему, тот победно посмотрел на Олега и, выхватив у женщины блюдо, небрежно бросил его на свой стол.

— Не будем ссориться из-за еды, — мягко сказал пожилой, — ее здесь достаточно.

Олег вернулся за стол, покусывая губы, налил меда.

— Подождем немного, — процедил он.

Гусляр, прекративший терзать инструмент и навостривший уши, вздохнул, как показалось Олегу, с сожалением, и опять взялся за гусли.

Тетка вновь показалась из кухни с блюдом мяса. Рыжий парень пропустил ее мимо себя, а потом дал под зад с такой силой, что женщина буквально пролетела через корчму. Невзор поймал одной рукой блюдо, другой подхватил кухарку. Молодые варяги заржали, тыча пальцами в их сторону. Пожилой воин стукнул кулаком по столу и, вскочив на ноги, рявкнул на рыжего. Тот не остался в долгу — заорал, нависнув над пожилым и яростно жестикулируя.

— Он говорит: ты старым стал, Лейв, даже драка не доставляет тебе удовольствия. Ты зря пошел с нами — сидел бы дома с бабами, — негромко перевел Невзор.

— Ты знаешь их язык? — удивился Середин.

— Я сдружился с варягами, что служили с нами после того, как Часлав показал им, кто главный. Нормальные ребята, но гонору — во! — Невзор провел ладонью у себя над головой, достал нож и принялся за мясо.

— Вроде, успокоились, — сказал Олег, глядя, как рыжий парень с кислой физиономией осел на лавку.

— Угу. Лейв сказал ему, он не стар, просто не создает поводов для драки, и что он расскажет все отцу рыжего, который завтра будет здесь с остальными воинами.

— Так это не все? А он не сказал, сколько еще варягов придет?

— Я так понял, еще две ладьи.

— Я начинаю жалеть, что мы не можем переправиться сегодня, — с чувством сказал Середин.

Гусляр, наконец, выбрал мелодию и загнусил, постепенно набирая голос:

— Как во городе, во славном, Карачарове…

Голос у него был подстать звучанию рассохшихся гуслей — скрипучий и дребезжащий. На низких тонах голос становился утробным, с претензией на задушевность, тогда как на высоких певец давал петуха.

— … тридцать лет и три долгих годка еще…

— А что тебе рассказала Велена? — Невзор отхлебнул меда и отрезал еще кусок мяса.

— Она сказала, что ее брат — очень сильный колдун.

— Это я и так знаю.

— …родниковой воды, не колодезной… — повествовал сказитель.

— Его настоящее имя не Верша, — покосившись на певца, напряг голос Середин, — его зовут Ингольф. Он и Велена с севера, они оба даны, их отец был известный ярл, а сам Ингольф в своих краях пользовался очень дурной славой.

— Хуже, чем моя слава, быть не может, — горько усмехнулся Невзор.

— И еще она сказала… — Середин помолчал, подбирая слова. — Только пойми меня правильно. Ты не бессмертен, и поэтому…

— Мне все равно. — Невзор воткнул нож в столешницу: — Пусть я сдохну, но заставлю его вернуть Малуше человеческий облик!

— …ворона коня черногривого, а мечом-кладенцом опояшешься…

— Если сдохнешь, как ты узнаешь, что с ней?

Невзор скрипнул зубами.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

— …а поедешь ты в светлый стольный град, а сидит там князь велик и могуч…

— Я сам поговорю с ним. Предложу уладить все миром, тем более что Велена тебя простила.

— Откуда ты знаешь?

— …вот и станет тебе испытание, а коли сможешь взять, истребить…

Середин постарался скрыть улыбку.

— Поверь мне, я знаю — простила.

— А-а, — протянул Невзор, внимательно посмотрев на него. — Значит, нашла она своего суженого.

— Может, и нашла, — тихо сказал Олег. Здесь, вдалеке от укромного озера, лицо Велены отступило, и теперь вспоминалось наравне с Таней, Вереей, Заряной. Не везет ему в этом мире на женщин, ни с кем надолго не складывается. Не дано ему у очага домашнего греться. Сабля да дорога неведомая — вот его судьба.

— …что ты волчья сыть, травяной мешок, и утроба твоя ненажорная… — зашелся гусляр.

— Да когда ж он выть-то перестанет! — скривился Середин. — Заплатить ему, что ли, чтобы помолчал?

— Скоро закончит, я эту былину слышал, — усмехнулся Невзор, — зато варяги притихли.

Ведун оглянулся. Викинги сидели, кулаками постукивая по столешнице в такт песне, Лейв вполголоса переводил им слова.

— Так что, договорились? — спросил Олег.

— Ладно, — нехотя сказал Невзор, — но если он не захочет, с ним буду говорить я.

— Согласен.

Гусляр взял завершающий аккорд, едва не порвав струны. Варяги одобрительно загомонили. Рыжий парень кинул певцу здоровенный кус мяса. Середин мог поклясться, что слепой внимательно следил за полетом подачки, но один из отроков вовремя подхватил кусок, разложил на столе и принялся нарезать ломтями. Северянин что-то крикнул, обращаясь к гусляру.

— Требует продолжения, — пояснил Невзор.

— Этого я уже не выдержу, пойдем спать, — предложил Середин.

— Угу. Я тоже здорово намаялся.

Лейв попросил певца спеть еще чего-нибудь и направился к дверям — видать, мед просился наружу. Середин, выбравшись из-за стола, подошел к хозяину расплатиться и спросить насчет комнаты.

Его опередил один из отроков — подбежал к кабатчику, что-то сказал. Хозяин нацедил из бочонка ковш браги. Мальчишка подхватил его, отнес к столу, по дороге сделав такой огромный глоток, что поперхнулся. Слепой гусляр выдал ему подзатыльник, перехватил ковш и присосался сам, плеская брагу на жиденькую бороденку.

— Если он слепой, то я император византийский, — пробормотал Середин.

Хозяин фыркнул.

— Былинник должон быть слепым, иначе доверия нет. Я этого пройдоху знаю — частенько сюда захаживает.

— Дай нам кувшин кваса и прикажи проводить в комнату. Сено в подстилках пусть будет свежее, девку не надо, — распорядился Олег, доставая кошель.

— Как пожелаете, — кивнул толстяк.

Он выставил на стол кувшин, протер его тряпкой.

— Когда паром на тот берег идет?

— Обычно с первым лучом. Ежели паромщик не загуляет. Но завтра рано пойдет — вишь, ко мне не зашел, видать, варягов испужался.

— Нам надо на первый перевоз попасть.

— Все сделаем, разбудим до петухов.

Середин взял со стойки кувшин, и в этот момент его сильно толкнули сзади. Квас выплеснулся, залил лицо, рубаху. Олег обернулся. Рыжий викинг, чуть отступив, присел в притворном испуге и, выпучив мутные глаза, что-то залопотал.

— Говорит: прощенья просим, случайно, мол, — перевел Невзор. — Врет, шкодник. Я видел: он специально тебя под руку толкнул.

— Это я уже понял.

Шагнув вперед, Олег ласково улыбнулся варягу и выплеснул оставшийся квас прямо в нахальные глаза.

Рыжий взревел, тряхнул патлами и прыгнул вперед, занося руку для удара. Середин пригнулся, кулачище варяга просвистело над головой. Резко выдохнув, Олег всадил кулак ему под дых. Викинг застыл на мгновение, хватанув воздух широко открытым ртом, и тут же получил короткий резкий удар в подбородок. Клацнули зубы, мутные глаза закатились, и он, как подрубленный под корень дуб, грянулся на земляной пол. Дружки рыжего похватали оружие и, перевернув лавку, бросились на Середина.

— Держи!

Олег поймал брошенную Невзором перевязь; свистнула, вылетая из ножен, сабля. Резкий окрик остановил нападавших. От вдохной двери быстро прошагал Лейв, варяги опустили оружие.

— Он начал первым, — сказал Середин.

— Я знаю, я не успел помешать. Дурья башка, — в сердцах бросил Лейв ворочающемуся на полу рыжему.

Тот быстро пришел в себя. Глаза его налились кровью, викинг вскочил на ноги, крикнул дружкам. Один из них бросил рыжему топор. Тот поймал его, завертел вокруг себя. Лицо его подергивалось от бешенства, с угла рта стекала струйка крови. Обоюдоострый топор с гулом рубил воздух, огромные мышцы взбугрились под рубахой. Не переставая вращать оружие, варяг коротко обратился к Лейву. Тот тяжело вздохнул.

— Он вызывает тебя на поединок, незнакомец. Ты нанес удар — это оскорбление. Я не в силах препятствовать.

— Надеюсь, он готов к встрече с Одином, — пробормотал Середин, разминая кисть руки.

— Не погубите, милостивцы, — заскулил за спиной хозяин.

Варяги и Невзор оттащили в сторону лавки, сдвинули к стенам столы. Гусляр неожиданно резво для слепого шмыгнул в дверь, не дожидаясь, когда отроки выведут его под руки. Хозяин метнулся в кухню, откуда выглядывали перепуганные девка и подававшая гостям женщина.

Лучины бросали на бревенчатые стены мятущиеся тени. Невзор подкинул в очаг хвороста. Противники встали друг против друга. Середин сделал несколько пробных финтов, рыжий осклабился. Огромный боевой топор выглядел игрушкой в могучих лапах, тусклое лезвие гасило свет, словно уже напилось, насытилось кровью.

Викинги и Невзор замерли вдоль стен, освободив пространство для схватки.

— Я прикрою тебе спину, если что, — негромко пообещал Невзор.

— Поединок будет честным, — резко сказал пожилой. — Вы уйдете спокойно, если он победит. Я даю слово, и еще никто не говорил, что Лейв нарушил свое слово.

— Мы уйдем, когда захотим, — так же негромко ответил Невзор.

Лейв выступил на шаг и взмахнул рукой.

Рыжий с неожиданной легкостью скользнул вперед, ударил на уровне пояса, параллельно земле. Середин отпрянул, ушел влево, не переставая вращать клинком. Топор описал дугу — викинг, умело используя инерцию, разогнал оружие и обрушил его сверху на неподвижно стоявшего противника, прикрытого только розблеском дробящего воздух легкого клинка. Лейв моргнул: топор врубился в земляной пол в том месте, где мгновение назад стоял Середин. Тот был уже за спиной варяга; работая только кистью, небрежным крестом располосовал рубаху на спине рыжего и снова отступил за пределы досягаемости. На белой коже викинга проступили багровые царапины, он взревел, наотмашь ударил назад. Середин присел, махнул саблей: белая ткань на животе противника расползлась, открывая квадраты мышц брюшного пресса.

Лейв завороженно следил за схваткой, даже забыв, что должен беречь сына ярла: никогда он не видел такой техники боя. Незнакомец скользил вокруг рыжего задиры, порой сливаясь с тенью трепещущего пламени лучин. Казалось, он, не касаясь пола, оводом кружит возле неуклюжего верзилы, играючи уходя от тяжелого топора, и жалит, жалит…

Рубаха рыжего превратилась в лохмотья, еще один почти неуловимый взмах сабли — и одежа сползла вниз, обнажая исполосованное царапинами тело. Снова сверкнул клинок — и рыжая прядь закружилась в воздухе, будто, раздев варяга, противник теперь решил остричь его наголо.

Лейв стряхнул с себя наваждение. Сын ярла явно проигрывал: он дышал тяжело, топор уже не летал в его руках, а таскал варяга за собой, как крупная рыба неумелого рыбака. Незнакомый воин мог давно закончить поединок, если бы захотел.

— Если можешь, не убивай его, — глухо проговорил Лейв, уловив момент, когда Середин оказался поблизости.

Олег усмехнулся: он и не собирался убивать викинга, просто хотел преподать небольшой урок. Слишком неравны были силы. Он чувствовал каждое движение варяга еще до того, как тот начинал его. Время замедлило бег: взмахи топора были плавными, долгими, словно рыжий двигался в густом киселе, хватающем его за руки, тормозящем не только удары, но даже саму мысль варяга.

Топор снова увлек рыжего в сторону, открывая незащищенную спину, Олег прошел рядом в изящном пируэте и с полуоборота коротко ударил навершием рукояти в висок противника.

Варяг замер, топор выпал из его руки, ноги подогнулись, он грузно осел на пол, словно из него вдруг выдернули все кости.

В наступившей тишине стало слышно, как сопят дружки рыжего варяга, исподлобья поглядывая на Олега. Лейв взмахнул рукой.

— Хозяин, воды.

Мужик подал кувшин, Лейв опрокинул его на голову рыжего. Тот забулькал, захрипел, перевернулся на живот.

— Отнесите его за стол, — скомандовал Лейв своим парням. — Я твой должник, незнакомец. Думаю, что и он тоже, — добавил он, глядя, как сына ярла оттаскивают к столу и усаживают на лавку у стены.

Середин поднял перевязь, бросил саблю в ножны.

— Не давай им столько пить. В следующий раз это может кончиться печально.

— Ты прав, — кивнул Лейв.

Хозяин налил новый кувшин кваса, из-за которого случилась схватка, и провел Середина и Невзора в их комнату. Олег огляделся: две лавки, стол, на стене потрескивает лучина.

— Разбужу с петухами, как приказывали, — угодливо кланяясь, забормотал толстяк, ставя кувшин на стол.

— Вот и ладно. Ступай.

Олег снял куртку, скинул сапоги и разлегся на лавке, положив возле руки перевязь. Невзор последовал его примеру. Свежее сено похрустывало в подстилке; из зала, отделенного от их комнаты дверью и коротким коридором, послышался голос гусляра. Слов было не разобрать, но пел он что-то бодрое, ритмичное.

— Ловко ты с ним управился, — нарушил молчание Невзор.

— А-а, — отмахнулся Середин, — силы, как у быка, а в голове пусто. К тому же, он был просто в стельку пьян.

— Никогда не видел, чтобы так быстро работали клинком, — продолжал волкодлак, — ни мечом, ни саблей. Уж на что среди печенегов есть удальцы, но с тобой не сравнятся.

Середин вздохнул. Возбуждение после схватки прошло, оставив лишь удовлетворение и чувство благодарности Велене за тот дар, который она ему преподнесла.

— Я и сам не ожидал, что так получится, — нехотя признался он.

— Ну, во всяком случае, парень теперь сто раз подумает, прежде чем затевать свару.

— Надеюсь. Как думаешь, не придут разбираться?

— Думаю — нет. Лейв не позволит. Он, по-моему, мужик серьезный. Ты спи, у меня сон чуткий.

Затрещав, догорела лучина. Под едва слышный комариный писк и гнусавое бормотание былинника в корчме, Середин быстро заснул.

Глава 15

В порядке исключения, на этот раз ему ничего не снилось: ни мавки, требующие гребешок, ни оборотни с окровавленными мордами, ни даже Велена. Просто уснул — как в черную угольную яму провалился.

Невзор растолкал его, когда за окошком было еще темно.

— Мужики к парому пошли, — сказал он.

Как бы подтверждая его слова, за дверью послышались шаги, кто-то тихонько поскребся, и голос хозяина зашептал:

— Как просили, гости, вот сейчас петух зарю звать станет.

Середин крепко потер лицо, разгоняя сон, оделся, нацепил перевязь. Невзор протянул ему кувшин, Олег допил степлившийся квас.

В зале было пусто, пол подметен, объедки убраны; нищий спал за порогом в компании с лохматым кобелем. На дворе стояли серые предутренние сумерки, из темноты слышались голоса паромщика и его помощника, подтягивающих отпущенный на ночь канат.

Утренняя прохлада вмиг забралась под рубашку, и Олега передернуло.

— Может, перекусим на дорогу?

— Лучше с собой возьмем. Я уже хозяину наказал.

Они двинулись на голос паромщика, как вдруг от стены корчмы отделилась огромная тень. Середин опустил ладонь на рукоять сабли, Невзор скользнул чуть вбок, выхватывая нож.

Это был рыжий викинг. Рубашку он сменил, на виске багровел огромный синяк. Оружия при нем не было. Скривив лицо, он что-то сказал, ни на кого не глядя.

— Просит меня переводить, — пояснил Невзор.

— Пусть говорит, — согласился Олег.

Рыжий что-то долго бубнил, исподлобья посматривая то на Середина, то на Невзора, потом замолчал, ожидая, когда переведут его слова.

— Его зовут Ивар. Ты подарил ему жизнь, хоть и унизил перед воинами, но в этом виноват он сам. Теперь ему не раз придется доказывать свою силу и храбрость.

— Это на здоровье, — усмехнулся Середин. — Надеюсь, сейчас он этого делать не будет?

Рыжий протянул ладонью вверх руку, больше похожую на совковую лопату. В ладони лежал массивный серебряный перстень грубого литья с выгравированным руническим знаком.

— Это его родовой перстень, — пояснил Невзор, — он просит тебя принять его в знак почтения и дружбы. Его род очень древний и пользуется уважением. Если ты будешь в его краях, с этим перстнем тебя примут в любом доме. Советую взять, — добавил Невзор уже от себя. — Дар за дар: ты ему — жизнь, он тебе — уважение соплеменников. Откажешь — боюсь, снова биться придется.

Олег принял перстень, надел на средний палец левой руки. Крест на запястье не среагировал — значит, магии в перстне не было. Может, она проснется в землях викингов, но сейчас сила перстня, если она и была, спала, словно северные скалы под снегом. Середин прижал руку к груди, кивнул в знак благодарности. Рыжий так же коротко качнул головой в ответ и, буркнув что-то напоследок, затопал в корчму.

— Желает нам легкой дороги и славной битвы. Пойду, договорюсь с паромщиком.

— С битвой хорошо бы повременить. Чего тебе?

Хозяин, в стороне ждавший окончания разговора, протянул Середину торбу с едой. Олег забросил ее за спину, расплатился и зашагал к парому. Где-то рядом, в темноте, хрипло заорал петух, завозились куры на насесте. Небо было затянуто тучами, и ведун шел, ориентируясь на голос Невзора, спорящего с паромщиком.

— …сейчас в воду кинем тебя, а сами переплывем и корыто твое там бросим, — говорил Невзор, судя по всему, исчерпав аргументы.

— Никак мне в воду нельзя, — бубнил в ответ мужик, — я при пароме должон, вот наберется народ — поедем потихоньку. А в воду — никак не можно.

— Значит так, платим за всех, кто обычно с тобой плывет, понял? — положил конец спорам подошедший Середин.

— Это дело другое, — согласился мужик, — это мы с радостью.

Поплевав на ладони, они с помощником ухватились за канат.

— А ну, взяли!

Тусклый рассвет застал их на середине реки. Мужики с натугой тянули паром: хватали канат на носу и, согнувшись, проходили с ним на корму, затем снова шли на нос, и так раз за разом. Невзор, уже некоторое время вглядывающийся в туманную дымку, поднял руку.

— Смотри, вон там.

Середин напряг зрение. С верховьев Днепра шло что-то большое, размытое и оттого казавшееся еще более огромным.

— Ладьи! — заорал паромщик. — Куда ж они прут?! Э-ей! На ладье, сворачивай!

На судне, видимо, услышали его крики. Весла с правого борта упали в воду, с левого ударили сильнее, разворачивая ладью к берегу. Сквозь туман были видны кольчуги на сбежавшихся к борту воинах.

— Похоже, вовремя мы, — сказал Невзор, — сдается мне, это варяги. Вряд ли ярлу понравится, что его сын проиграл схватку.

— Так давай поможем мужикам?

— Угу.

Они взялись за канат, паром сразу заметно прибавил скорости, за бортом зажурчала вода. Берег быстро приближался. Пройдя по ковру из листьев кувшинок, тупой нос парома въехал с разгона на прибрежный песок. Середин подхватил торбу, оглянулся. Ладьи уже пристали напротив постоялого двора, весла были убраны, прибывшие воины сходили на берег.

От перевоза уходила в сосновый бор наезженная дорога. Середин поманил паромщика.

— Куда по дороге выйдем?

— Это ежели прямо, то за поворотом весь в десяток дворов, дальше — к городищу Десново, за день дойдете, да от него, по берегу вверх — на Чернигов, почитай, три перехода, а вниз, до Киева — все пять.

— А к Чернигову напрямую как выйти? — спросил Невзор.

— А никак. Только ежели лесом. Но это здесь сосняк, а поглубже — болота да буреломы. Дорогой все одно быстрее. А может, кто и подберет вас на телегу.

Дорога тянулась, словно по дну ущелья, сжатая светло-коричневыми стволами. Высокие сосны, казалось, скребли низкие облака. Ноги увязали в сыпучем песке, и Олег с Невзором пошли рядом с дорогой, топча ногами желтую павшую хвою. За поворотом, как и говорил паромщик, открылся поселок, обнесенный крепким тыном. Ворота были распахнуты, по улице бродили гуси, на плетнях сушились горшки и кувшины. Возле колодца Середин сговорился с молодухой в застиранном платье. Она вынесла им крынку молока и краюху хлеба. За тын, на выпас, прогнали стадо коров, над соломенными крышами курился дымок. Неспешно перекусили, Олег набрал воды в корчагу — не забыл, как шел от Припяти целый день по солнцепеку. Невольно вспомнил загадку полудницы. Что она хотела ему сказать?

Хозяин, пожилой степенный мужик, долго чесал затылок, пока не вспомнил, что в сторону Десново нынче никто не поедет. Середин подтянул пояс, кивнул Невзору, на которого уже скалились две дворняги, и они продолжили путь. Песчаная почва вскоре сменилась суглинком, сосны отступили вглубь леса, уступив место березам и яворам, изредка встречались вязы, стоявшие обособленными группками. Несмотря на пасмурный день, жужжали пчелы, собирая последний нектар с белых зонтиков дудника и дягиля.

Невзор скрылся в лесу, вскоре догнал Олега, протянул горсть орехов. Плоды были еще зеленые, молочные, однако позволили скоротать путь. Проголодавшись, друзья присели на взгорке, перекусили, запили колодезной водой.

— До Чернигова пешком пойдем или ладью ждать будем? — спросил Середин.

— Не хотелось бы в Чернигов заходить, — задумчиво сказал Невзор, — меня там узнать могут, расспросов не оберешься.

— Тогда и на ладье знакомые могут встретиться.

— Вот то-то и оно. Я бы пешим пошел. Ты как?

— Пешком так пешком, хотя, честно сказать, надоело ноги бить. Но на лошадь, даже самую завалящую, денег уже не хватит.

— Может, телега попутная подвернется.

— Посмотрим.

К вечеру дорога вывела их на опушку. Впереди, за скошенными полями и темневшими на них копнами сена, стояло городище, окруженное насыпным валом с врытыми поверху кольями. За бревенчатыми стенами виднелись двухэтажные дома. В городище с полей тянулись телеги, шли пешие: бабы, мужики, ребятишки гнали коз, коров.

— На воротах могут остановить, — предупредил Невзор.

— Еды бы купить, а там можно и обойти.

— Ну, мясо я и в лесу добуду.

— И вправду. Я и забыл.

Они пошагали вдоль вала, поглядывая вверх, на стены, из-за которых кое-где торчали шлемы дружинников. Пару раз их окликнули, но Невзор, отмахнувшись, показал рукой вперед — мол, туда идем. Обогнув городище, вышли на дорогу к Чернигову. Тракт был пуст: вечер уже близился, а на ночь глядя какой же купец выедет из охраняемого городища в темный лес.

Свернув с дороги, путники разложили в лесу костер. Поели, что осталось от захваченной на постоялом дворе еды. Середин пожалел, что не остались на ночь в каком-нибудь стогу — из леса тянуло сыростью. Он подложил под голову торбу, обхватил себя руками и попытался заснуть. С одного бока пригревал костер, ветер шумел в верхушках деревьев, пахло болотом и грибами.

«Надо бы набрать грибов по пути. Разнообразить, так сказать, меню», — сквозь дрему подумал Олег.

За ночь пришлось несколько раз вставать, подбрасывать сучья. Под утро Невзор исчез в лесу и вскоре притащил на спине молодую косулю с разорванным горлом. Решили прежде, чем продолжать путь, заготовить мясо. Середин разделывал тушу, Невзор, облизывая окровавленные пальцы, обжаривал куски на костре. Мясо завернули в листья лопухов, сложили в торбу. Оставив позади прогорелое кострище и голову косули с черными, подернутыми смертной пеленой, глазами, двинулись дальше. Невзор, казалось, не знал усталости — рыскал по лесу, появляясь то справа, то слева. Середин с надеждой прислушивался: не скрипнет ли колесо догоняющей телеги?

«Если так дело пойдет, тоже скоро впору волком обратиться, — тоскливо подумал он. — Сплю в лесу, ем одно мясо. Пока еще жареное, но если приспичит, смогу, наверное, и сырое. Эх, судьба — злодейка. Что тут до Чернигова: три-четыре часа на мотоцикле, а вот — три дня пилить, если не больше. Где ты, мой родимый „Иж-планета“?»

Раз он услышал топот за спиной, отошел на обочину. Верховой — парень в лихо заломленной шапке — пролетел галопом, даже не удостоив его взглядом.

— Гонец, не иначе, — прокомментировал невесть откуда взявшийся Невзор, — княжья служба. Ишь, как припустил. Ему везде дорога, везде приют. Если, конечно, на людей разбойных не нарвется.

— И здесь пошаливают? — равнодушно спросил Середин, чтобы поддержать разговор.

— А где без них? Покуда одни будут с товаром ездить, другие их тормошить беспременно станут. Хочешь — делись, а не хочешь, так и без головы останешься. Ты как, ноги не сбил?

— Есть немного, — поморщился Олег.

— Хочешь, по Десне пойдем. Может, и впрямь ладья попутная подберет. Только берега вдоль реки топкие, болотистые. Видать, лето здесь дождливое выдалось — даже лес подтопило. Я уж проверил.

— Нет уж, давай по дороге.

Под вечер набрели на скошенное поле. Видно, недалеко стоял поселок, откуда мужики приходили запасать сено скотине на зиму. Возле леса обнаружилась забытая копешка сена. Олег наскоро перекусил и забрался в самую середину стожка. За шиворот сыпалась труха, шуршали то ли мыши, то ли змеи — но Середин решил плюнуть на все и просто выспаться в почти человеческих условиях.



На третий день, уже к заходу солнца, вышли к Чернигову. Город стоял, нависая с холмов на Десну защитным валом и огромными, в три обхвата, бревнами стен. Деревянные сторожевые башни казались издали замершими часовыми в островерхих шлемах.

В предместье напросились на ночлег к доживающему свой век деду. Изба, крытая соломой, была, как видно, одного с хозяином возраста. Вдвоем с дружинником накололи старику дров, чтобы хватило хоть на первое время, разожгли печь, такую же старую, как и хозяин дома. Камни сверху разошлись, через щели пробивался дымок. Невзор выложил на колченогий стол остатки косули. Старик долго благодарил — наверное, как выглядит мясо, он уже успел позабыть, — и так же долго шамкал деснами, перетирая кусок в беззубом рту. Лавок в доме было всего две, но Невзор бросил на пол охапку сена, заготовленного стариком для единственной живности — тощей козы — и заснул раньше всех. Середин долго ворочался на жестких досках. Храпел с присвистом дед на соседней лавке, коптила печь, но было тепло, с крыши не капало, и, в конце концов, Олег забылся беспокойным сном.



Весь следующий день шел мелкий противный дождь. К полудню путники едва оставили за спиной Чернигов. Ноги разъезжались в разбитой, раскисшей колее, на сапогах налипли комья грязи. Середин уже давно перестал злиться на себя за то, что согласился идти пешком, и теперь последними словами проклинал Ингольфа, за которым приходилось гоняться чуть ли не по всей Руси. До вечера друзья одолели едва треть намеченного на день пути.

* * *

Смеркалось, Середин, остановился, смахнул с лица капли дождя. Дорога впереди терялась в серой пелене, лес по сторонам стоял мокрый, неприветливый. Березы и осины поникли, ели и те выглядели жалко: по обвислым веткам стекала вода, кора намокла и казалась черной от впитавшейся влаги.

— Дальше не пойду, хоть убей, — громко сказал ведун.

Голос его потонул в мерном шуме нудного дождя. Олег подождал немного.

— Вот прямо здесь сяду посреди дороги, и все! — пообещал он.

Из березового подлеска слева показался Невзор.

— Чего шумишь? Пойдем, я шалаш поставил.

Проваливаясь по щиколотку в намокший дерн, Середин побрел за ним.

На взгорке под раскидистым дубом Невзор соорудил шалаш: составил пирамидой длинные слеги, обложил их сверху донизу еловыми ветками. В шалаше, в небольшом углублении, он уже развел костер, пристроил на рогульках ободранную тушку зайца. Середин вдохнул аромат зайчатины и блаженно улыбнулся:

— Вот так бы каждый день.

В шалаше было тепло, дым уходил в дыру в потолке. Олег разделся, пристроил вокруг костра мокрую одежду. Невзор разделал ножом зайца, придвинул мясо Середину, сам взялся обгладывать ребра.

— Ты ешь, не смотри на меня.

— Завидую, — пробормотал Олег с полным ртом, — тебе и шалаш не нужен, и костер ни к чему.

— Нашел чему завидовать, — угрюмо бросил Невзор. — Завтра нам на другую сторону переправляться, так что набирайся сил. Десна отсюда в полете стрелы, за осинником, — кивнул он в сторону дороги. — Тот берег, вроде, повыше. Может, его не так заливает. А здесь лес пойменный, мокрый.

Хвойная подстилка колола бока, но от усталости Середин заснул, как только растянулся на пахнувших смолой ветках.



Утром, продравшись через чащу, вышли к Десне. Низкий берег, поросший осокой, заливала мутная вода. Моросил дождь, и просвета в низких тучах не ожидалось. Срубив несколько молодых осин, они перевязали их гибкими ветками лозняка. Получился немного корявый, но довольно устойчивый плот. Человека он, конечно, не выдержал бы, но этого и не требовалось. На плот сложили одежду, оружие. Невзор спокойно зашел в воду. Вдоль позвоночника темная полоса шерсти подмокла и свалялась, на голове немного отросла и топорщилась ежиком.

— Ну, что, взяли?

Зубы выстукивали дробь, тело покрыла гусиная кожа. Олег поежился, не испытывая никакого желания лезть в реку, однако, делать было нечего. Он осторожно шагнул с берега, поскользнулся на глине и с маху сел, взметнув каскад мутной воды.

— Вот это правильно, — серьезно одобрил Невзор, — если чего-то не хочется, то лучше это делать сразу и быстро.

Середин промолчал. Взявшись за плот с двух сторон, они вытолкали его на быстрину. Сверху вода, снизу вода… Отплевываясь, Олег пытался разглядеть противоположный берег. Плот, казалось, стоял на месте, вернее, не стоял, а плыл вниз по течению, независимо от их усилий. Наконец ноги коснулись придонной травы, затем нащупали песок. Друзья выволокли плот, подхватили одежду и бегом поднялись по склону под сосны. Середина била дрожь, даже в штаны он попал ногами не с первого раза. Кое-как подтянул перевязь.

— Ну, что, может, погреемся? — предложил Невзор.

— Это как?

— Бегом, а?

— Давай попробуем, — с сомнением согласился ведун.

Невзор припустил вперед, подхватив торбу, Середин подтянул перевязь и бросился за ним.

* * *

— Кажись, пришли, — выдохнул Невзор.

С холма, поросшего соснами, они увидели деревню, зажатую между двумя курганами. Избы, окруженные огородами и яблонями, сгрудились во впадинке, некоторые карабкались вверх по пологим склонам. Крепкий частокол окружал селение, пересекая дорогу, идущую от реки, пробегал по курганам, вплотную примыкая к избам, стоявшим на склонах. Поля вокруг были убраны, возле реки паслось стадо коров. Ветер гнал редкие облака, клонил молодые березки и сосенки на редколесье за окраиной села.

— Сход, что ли, какой?

В центре поселка, на продолговатой утоптанной площади, толпился народ — в основном мужики. Один размахивал руками, показывая куда-то за курганы, остальные слушали.

— Вот сейчас и узнаем. — Середин, придерживаясь руками за молодые деревца, стал спускаться с холма.

Бревна тына, заостренные сверху, были, в основном, старые, потемневшие, но местами виднелись и вкопанные совсем недавно, еще со следами топора и свежей землей вокруг. Путники прошли в распахнутые настежь ворота, уже издали заслышав гул голосов. Возле изб группками собрались бабы с ребятишками, вполголоса переговаривались, на пришельцев смотрели с плохо скрытой неприязнью.

Толпа мужиков на майдане гудела, как потревоженный улей. Низкий с хрипотцой голос, перекрывая гул, разносился по улице.

— А я грю: куда пойдем? Урожай собран, а зерно не помололи, того и гляди с Чернигова за податью наедут — и что? А жить-то вы где будете? А скотину держать? Через три луны морозы вдарят, а у вас ни крыши над головой, ни клетей под скотину.

— Что ж теперь, всем тут помирать? — возразил чей-то смурной голос.

— Ты скажи, чтобы всем ясно стало: че делать? Тут оставаться — и вправду все помрем, уходить — опять не жизнь. Ты мужик или кто?

Середин тронул за рукав крайнего крестьянина.

— О чем спор?

— А-а, — мужик не глядя вырвал руку, — погоди, не до тебя.

— Я грю: оставаться надоть, — снова возник хрипловатый голос, — вместе перебедуем. Не могет быть, чтобы мор у нас приключился. Пришлых с весны не было, сами никуда не ходили, даже в Чернигов. Неоткуда мору взяться, курицу вашу мать!

— А жальник, а кости чужие в холмах?

— На жальнике наши старики лежат, а кости в холмах спокон века там были, и никто еще на них не жаловался. Они высохли, как хворост, на них даже псы не смотрят.

— То-то и не смотрят, что убегли, кто не передох.

— Да, почему собаки сбегли, а?

— К зиме вернутся. Как жрать в лесу нечего станет, так и вернутся.

Невзор толкнул локтем Середина.

— Это неплохо, что собак нет, а? Хоть в этом повезло.

— Если бы еще знать, почему?

Мужики, вяло переругиваясь, потянулись с площади. Крестьянин — пожилой, кряжистый мужчина с коротко стриженной бородой, загорелым лицом и тронутыми сединой волосами, — исподлобья смотрел им вслед.

— Поутру Трошку хоронить. Все придут? Чай, не чужой мужик, да и баба с дитем не пришлая, — крикнул он.

— Придем, придем. Каждую седьмицу новая могила. Жальник больше деревни стал, — ворчали, расходясь, мужики. — Ты давай, Крот, думай. Чегой-то не так у нас деется.

Середин приблизился к крестьянину, который, похоже, был здесь кем-то вроде старосты. Тот мельком глянул на пришельца, в сердцах сплюнул и повернулся, собираясь уходить.

— Здрав будь, мил человек.

— Кто такие? — Крот нехотя обернулся, окинул взглядом Невзора, задержался цепкими глазами на сабле за спиной Олега.

— Путники. В Киев добираемся. Переночевать бы нам, мы люди смирные.

— Я уж вижу. В дружину или как? — кивнул он на саблю.

— Может, и в дружину, может, к купцу наймемся.

— Не вовремя вы, путники, к нам забрели. Мор у нас. Ступайте-ка вы подобру-поздорову. — Крестьянин повернулся спиной, давая понять, что разговор окончен.

Середин с Невзором переглянулись.

— Ты ж только что мужикам говорил, что не может быть мора.

— Мало ль чего я мужикам говорил. А сорвутся они с места, а сгинут с семьями?

Олег подошел поближе, понизил голос:

— Ты расскажи толком, что за беда. Ежели мор — может, я помочь смогу. Ведун я, травы знаю. Коли порчу напустил кто — укажу.

— Не врешь? — Мужик остановился, шаря глазами по лицу Середина, словно пытаясь отыскать доказательства его слов. — Молод ты больно для ведуна.

— А что ты теряешь? — вмешался Невзор. — Ну, не получится у него от напасти вас избавить — так плату вперед мы не берем. Так, переночуем, а за еду и за постой заплатим.

Мужик крепко задумался, переводя глаза с одного на другого.

— Ладно, чего там. Звать меня Крот, я тут старшой. Только спать негде — мужики сейчас никого в дом не пустят, а у меня своих девять ртов.

— Дома пустые есть?

— Как не быть. Только захотите ли вы там ночь коротать. Седьмицу, как схоронили хозяев вон той избы. Мужик, баба, девка на выданье да трое пострелят. Все в одну ночь отошли. — Староста прищурился: — Как, пойдет такая хоромина?

— Пойдет, — кивнул Середин, — покажешь?

— Пошли.

Крот повернулся и, не оглядываясь, двинулся через утоптанную прощадку в центре села. Середин и Невзор последовали за ним. Из-за плетней на них смотрели жители, испуганно отводя взгляд, если Середин встречался с кем-то глазами. Крестьянин привел путников на окраину, показал рукой довольно большую избу, крытую соломой. Калитка в плетне была распахнута настежь, словно здесь ждали гостей. Ветер скрипел дверью пустого овина. На дворе было пусто, словно с хозяевами вымерла и вся живность. Под низким окном над раздерганной шкурой вились мухи.

— Разобрали скотину, — словно прочитав мысли, пояснил мужик, — чтоб не пропала, значит. Псина тоже сдохла, — добавил он, кивнув в сторону останков. — Видать, колом кто-то пригладил, чтоб не выла.

Дом был совершенно пуст, будто его еще не заселили, и только закопченный потолок над печью, да почти выветрившийся запах, присущий обжитому помещению, свидетельствовал, что здесь еще недавно обитали люди.

— Эх, народ, — воскликнул мужик, — все подобрали. А ну, как и впрямь мор? Ведь вся весь вымрет.