– Асад уехал, – крикнул он в мобильник, – но я бегу в ту сторону, где он только что был.

М-да, такой вот анекдот. Очень для меня сегодня актуальный. Но от дедуктивного метода мы уже отказались; информацию к размышлению хоть лопатой греби-разгребай, но тоже еще выводы нужно уметь сделать, а вот насчет «Сама сказала»… Где и как Герострат мог проговориться? И проговорился ли он где-нибудь?..

Ну а моя задача ясна: ждать. Время пока работает на меня.

– А где он был? – спросил Вебер.

Стоит подумать…

И снова насмешливые искорки у него в глазах. Может быть, уже и придумал еще что-то. Нет, не придумал — просто расставляет по местам шахматные фигурки.

– На улице рядом с площадью. Прямо у церкви.

Давай рассмотрим дело под другим углом. В какие формы диалога за последнее время ты с Геростратом вступал. Два письма. «АРТЕМИДА» и «видеозвуковое» послание в лице двойника. Все? Нет, не все. Еще был лабиринт, галерея памяти, сверкающее золотом чудо-юдо и видение полуночной встречи с Геростратом — блок ложных воспоминаний. От здравого анализа путешествия внутрь самого себя меня отвлек тогда нервный срыв Марины (где она, интересно, сейчас?), Но теперь-то есть и время и возможность все спокойно обдумать. Что я видел там, что полезного я мог там увидеть?

— Спать еще рано, — говорит он, — да и не заснем мы с тобой, пожалуй. Лучше отвлечемся — сыграем партию. Шахматы не выпивка — к дружбе не обязывают.

– Какой церкви?

Меня не покидало ощущение, будто я что-то забыл. Самое важное. И никак у меня не получалось вспомнить. Стратегия, стратегия здесь нужна.

– Мемориальная церковь кайзера Вильгельма – так написано. Это ее название?

Батуми

В трубке прозвучал стон.

Кто у нас там еще есть в списке? Ага, метод пастора Брауна. Классика. Честертон. Зная обстоятельства совершенного преступления, вживаешься в образ преступника, а затем выбираешь из круга подозреваемых того, кто этому образу наиболее полно соответствует. Вот представь себе, Герострат сидит в квартире, в пустой пыльной комнате, на столе рядом с ним кнопочный телефон. Он сидит, вспоминает меня и думает, какое бы такое послание составить, чтобы я понял, оно обращено ко мне и меня, только меня, предупреждает о возможных последствиях моего дальнейшего участия в деле… «АРТЕМИДА». Он сидит в комнате… пыльной и пустой…

– Вот этого мы все и боялись. Будь осторожен, Карл Мёрк, мы там будем через минуту. Я переброшу моих людей от зоопарка на площадь.

«… „АРТЕМИДА“, говоришь? Ликвидировать, говоришь?..»

– Подожди. Я иду туда. Вижу церковь. Людей не очень много, всего сорок-пятьдесят человек, как мне кажется. Здесь что-то строят или ремонтируют и стоят леса вокруг другой башни рядом с руинами колокольни, еще есть деревянный забор вокруг колокольни…

ПОСЛЕ ШТОРМА

Я прыгнул на него через стол…

– Видишь что-нибудь подозрительное?

Просыпаюсь поздно. Шторм, разыгравшийся к утру, задержал теплоход в пути. Уже одиннадцатый час, а мы еще только на подходе к Батуми.

«АРТЕМИДА».

– Нет. Масса туристов, похожих друг на друга, и ортодоксальные иудеи в полном облачении.

Да и заснули вчера поздно — Галка и сейчас посапывает: сказался ночной разговор. Вернулся я из бара около полуночи, Галка уже поджидала меня.

«ARTEMIDA».

– Ортодоксальные иудеи? Это одна группа?

Когда я рассказал ей все, очень подробно рассказал, со всеми своими ощущениями и психологическими мотивировками, она тотчас же сделала вывод:

И я снова, будто наяву, увидел, как вспыхивает за спиной Герострата, становится четче одна короткая надпись, одно слово, одно имя: «АРТЕМИДА».

– Нет, они стоят, словно…

— Напуган. Смертельно напуган.

Ну конечно же! Я хлопнул себя по лбу. Теперь мне все стало ясно. Герострат снова был на высоте. Он выбрал в единственное место в городе, где никто никогда ни при каких обстоятельствах не будет его искать. Но я его нашел. Я ЕГО НАШЕЛ! Ай, да Игл, ай, да сукин сын!

И вдруг он прозрел – они стоят так, как полагается стоять, чтобы контролировать всю площадь.

— Риска он не боится.

Я в возбуждении пробежался по комнате. Теперь действовать. Проверить все и действовать. Но сегодня было уже поздно, на улице смеркалось, и нужную тебе справку можно будет получить только завтра с утра.

– Пройди вперед, Карл. Там есть большое круглое здание рядом с колокольней. Это новая церковь. Ты вооружен?

— Риска? Чем же он рисковал, скажите на милость? Что ты узнал его — он заметил; что работаешь в КГБ — догадался. В маске или без маски, он все равно для тебя Пауль Гетцке, неубитый, приспособившийся и близкий к разоблачению. Ничем он не рисковал, глупости! А мотивировка — липа. Из тщеславия, дань инфантильности! Чистейшей воды липа. Ты же сам учуял подтекст: напуган. Открыл карты для того, чтобы ты их открыл.

Я думал, что не смогу уснуть в эту ночь, но едва стоило мне устроиться на диване, как глаза сами собой закрылись и я провалился в глухую лишенную сновидений темноту.

Карл выругался.

Меня упорно не оставляла тревожная мысль: не сбежал бы он из Батуми. И даже не за границу: туда он не рискнет уходить — не экипирован, не готов, да и пограничники предупреждены В Москву он может рвануть, в Москву. На самолете или поездом. Ему туда раньше нас попасть нужно. Если он и вправду резидент, то оборвет все связи, уничтожит все, что может его изобличить, и, возможно, успеет скрыться. А самое главное, еще больше запугать старуху, мамашу его распрекрасную. Если она не станет молчать — ему конец. Впрочем, он не дурак: сам к старухе не сунется, понимает, что все пути к ней мы перекрыли. Значит, будет искать что-то другое…

Выспался я прекрасно и в девять был уже на ногах. Но энтузиазм вчерашнего вечера как рукой сняло. Только сейчас я начал понимать, ЧТО на самом деле мне предстоит, и в душе зашевелился знакомый страх. Спокойно, приказал я себе, одеваясь. Главное — не допустить ошибки и все будет хорошо.

– Нет, служебный пистолет остался в моем ящике в управлении полиции в Копенгагене.

Честно говоря, я не был подготовлен к решению. О возможности побега предупредили пограничников — так. Но в Сухуми меня заверили, что каждый его шаг в Батуми будет взят под контроль. Значит, нужно встретиться с оперативной группой раньше, чем она возьмет Сахарова под наблюдение и помешает его бегству в любом направлении.

Когда я надевал брюки из кармана вывалилось удостоверение Лузгина. Очень кстати, подумал я, поднимая его с пола. Прав Сифоров: пригодилось.

Он вынул из кармана пальто ключи, в связке их было немало. Ключи от дома в Аллерёде, ключи от кабинета в управлении полиции, ключи от квартиры Моны, ключи от служебного автомобиля. Он взял связку правой рукой так, чтобы острые концы ключей торчали между пальцами, и сжал руку в кулак. Очень удобное оружие, не хуже самого продвинутого кастета.

Рискну? Рискну, пожалуй. Любое промедление может сорвать операцию. Я потянулся за сигаретами и тут же получил по рукам.

В пятнадцать минут одиннадцатого я был в паспортном столе Невского района. Предъявил начальнице, дородной сильно напомаженной женщине, удостоверение и, назвав интересующий меня адрес, спросил примерно так:

Карл окинул взглядом помпезный вход в башню в виде арки, проходя вдоль пандуса для колясочников, который подводил к этому же входу и с другой стороны.

— В ноябре прошлого года там произошли определенного рода события. Владелец квартиры погиб. Не подскажете, кто является владельцем квартиры теперь?

Карла прошиб пот. Пандус для колясок! Террористы все предусмотрели.

— Стоп! — сказала Галка. — Брось курить. Хватит одной пачки! — Она вырвала у меня вторую, к которой было потянулся. — А все-таки интересный у тебя, Сашка, был разговор, остросюжетный. (Я только хмыкнул в ответ.) Не находишь? Зря. Ужасно интересно вот так просто, в мирнейшей, можно сказать, обстановке, за чашкой кофе с врагом своим встретиться. С оголтелым врагом, смертельно тебя ненавидящим, готовым на все — хоть пулю в упор в переносицу, хоть бритвой с размаху по горлу, — и разговаривать вот как мы с тобой, с глазу на глаз, о самом для вас сокровенном… Об Одессе хоть вспомнили?

— Квартира передана в фонд мэрии, — без колебаний отвечала начальница.

Пройдя между зданиями, он вышел на широкую, с большим движением улицу. На указателе на другой стороне было написано «Курфюрстендамм». Голубой микроавтобус «фольксваген» парковался прямо на желтых полосах парковки. Хотя это явно запрещено, им было наплевать. Они, конечно, ХОТЕЛИ тут припарковаться.

— Вспомнили. Они к тебе наутро из гестапо пришли, а тебя нет. Пусто. Так и сказал: «Переиграл ты меня, кавалер Бален де Балю».

— Понятно, — сказал я. — А телефон с квартиры снят?

— Даже прозвище помнит.

Занавеска в боковом окне немного сдвинулась. Совсем маленькая щель, но этого было достаточно, чтобы Карл тут же покрылся потом, потому что за стеклом сидел Асад с клейкой лентой на лице. Он решил подать сигнал Асаду, но его отвлекло появление охранника парковки, который обошел «фольксваген» и скрылся за ним. Распахнулась дверь, мужской голос начал что-то громко кричать. И вдруг прозвучал выстрел.

— Нет.

— Да, Галка, Пауля не проведешь. Вторично он откровенничать не будет. Обязательно заподозрит, Только, пожалуй, прямые контакты с ним уже не нужны. В Батуми и Новороссийске будем обедать и ужинать в городе. Или у капитана. Подумаем.

— И номер не изменился?

Люди на площади стали испуганно озираться, в возникшей неразберихе Карл пересек дорогу и подошел сзади к «фольксвагену». Осторожно заглянул за угол и увидел, что охранник лежит, верхняя часть тела внутри машины, из опущенной руки капает кровь.

— Насторожится еще больше.

— Нет.

«Давай же!» – отчетливо прозвучал в мозгу у Карла внутренний голос, и он тут же ринулся вперед.

— Пусть. Теперь уже не страшно.

По примеру капитана Жеглова я вытащил записную книжку, раскрыл ее на чистой странице и сказал:

Шофер еще сидел за рулем, держа в руке пистолет. Лицо у него было перекошенным, словно он стрелял в живого человека впервые в жизни. Он, конечно, выстрелил бы снова, но Карл перепрыгнул через безжизненное тело охранника и нанес шоферу мощный удар в лицо. Острые края ключей рассекли кожу, и шофер с безумным криком откинулся назад. Карл выпустил ключи и ухватился за ствол пистолета за секунду до того, как шофер выстрелил снова. Лобовое стекло разлетелось на маленькие кусочки, вслед за этим на тротуаре поблизости от автомобиля началась паника.

— Зато мне страшно.

— Только если упустим…

Сто с лишним килограммов своего веса Карл вложил в удар по подбородку, шофер запрокинул голову и выпустил пистолет. Одним движением Карл перехватил его и нажал на спусковой крючок. Еще не успев понять, насколько серьезно ранен шофер, Карл увидел, как занавеска распахнулась и мужчина в разноцветной бандане ринулся на него через переднее сиденье.

Так мы и проговорили почти до рассвета, пока не начался шторм. Нашу многоэтажную громадину хотя и плавно, но изрядно покачивало. Я вышел на палубу. В предрассветном сумраке ничего не различалось, кроме свинца неба и моря да белых гребней волн у самого борта — дальше они тускнели и размывались. Стоять было холодно и тоскливо. Я вернулся в каюту, лег и, как это ни странно, заснул под качку.

— Давайте сравним.

Разбудил меня телефон. Трубку сняла Галка.

Карл выстрелил второй раз, и нападавший упал назад на хлипкий раскладной столик «Формика» с выражением глубокого изумления на лице.

Начальница, сверившись с карточкой, назвала номер.

Я удовлетворенно кивнул:

— Спасибо за помощь.

59

— Да. Доброе утро… Это Тамара, — добавляет она уже для меня шепотом. — Почему такой голос? Только проснулась. Что? Вторую смену завтрака? Проспали, конечно. Все шторм — не могла спать из-за качки. Нет, нет, не беспокойтесь. — Галка прикрывает рукой телефонную трубку и шепчет: — Сахаров предлагает сходить к шеф-повару и соорудить для нас завтрак в каюте… Спасибо, Тамарочка. Поблагодари Михаила Даниловича и скажи, что мы завтракаем у капитана. Да, да. Уже договорились.

Следующий этап. Я поднялся по лестнице, по той самой. Невольно вспомнилось, как обреченно поднимался я здесь в ноябре, а наверху меня ждал Герострат в окружении своих боевиков. Вот и она, квартира афганца Семена, одного из тех немногих активистов Своры, с кем я успел познакомиться.

Асад

— Что за вольт, Галка? — удивляюсь я.

Дверь была опечатана. Я, неслышно ступая, подошел к ней, наклонился, разглядывая давно затвердевшую печать. Печать как печать. Неужели я ошибся? Нет, не может быть. Впрочем, есть еще один способ проверить.

День первый

— А ты хочешь, чтобы Сахаров принес тебе завтрак из ресторана?

Я вышел во двор, отыскал таксофон, набрал номер. Один гудок, второй, третий… Конечно же, по всякому случаю он не будет хватать трубку, необходимо выждать.

Пока «фольксваген» катался вокруг площади, Асад пытался создать побольше свободного пространства под клейкой лентой. Когда они вернулись на старое место, шофер снова поставил машину на желтые полосы парковки.

— Шеф может послать официантку.

Я насчитал пятнадцать гудков, прежде чем трубку на том конце все-таки подняли.

— А если Сахаров все-таки принесет сам?

Взгляды Асада и Карла встретились в тот момент, когда парень в бандане отодвинул занавеску от бокового окна. Карл в это время шел по другой стороне улицы мимо колокольни. Он почувствовал одновременно облегчение и грусть, увидев своего друга. Как будто он, как и Асад, знал, что все равно уже поздно. Что мир вокруг них взорвется через мгновение.

— Слушаю.

— С какой стати?

«Уходи! Ты умрешь, если останешься», – говорил взгляд Асада, но до Карла это сообщение не дошло.

Это был ЕГО голос, и мне сразу же нужно было бросить трубку, но я помедлил, все еще не веря самому себе.

— Подумай. Ты очень уверен в том, что ему не захочется подсыпать тебе чего-нибудь в чай или кофе?

Асад изо всех сил пытался сдвинуть со рта клейкую ленту и крикнуть Карлу предостережение. Но тут в переднюю дверь с пассажирской стороны громко постучали.

Герострат помолчал, а потом спросил, попав в самую точку:

— Яд в кофе! Этим занимались, насколько я помню, Рене-флорентинец у Дюма и Чезаре Борджиа у Саббатини. Даже Сименон не подвергал Мегрэ такой вульгарной опасности.

Бандана сразу же плотно закрыл занавеску, и теперь только по звукам можно было судить о происходящем. Пассажирская дверь распахнулась, вскоре раздался выстрел. Потом наступила тишина, но через секунду раздался какой-то шум, и автомобиль затрясло. Послышались крики с переднего сиденья, потом еще выстрел.

— Это ты, Боренька?

— Почему обязательно яд? — витийствует Галка. — Есть и снотворные. Имеются и другие токсические средства, позволяющие положить человека на больничную койку. Ты же сам говорил, что ему важно попасть в Москву раньше нас.

Вплоть до того момента, когда Бандана сорвал занавеску, Асад был уверен, что в схватке принимает участие охранник парковки, но когда идиот в бандане при следующем выстреле отлетел назад на столик «Формика», Асад понял, что не все потеряно.

Я отшвырнул трубку с такой силой, будто из наушника вызмеилась кобра. Меня затрясло, я попятился, а когда мне показалось, что я слышу доносящийся из трубки ехидный знакомый смех, то бросился бежать.

— Между «важно попасть» и «попасть» не один шаг. Боюсь, что даже и яд теперь ему уже не поможет… А где же все-таки будем завтракать?

А затем начался полнейший хаос. Отовсюду послышались выстрелы, и люди в панике закричали.

Опомнился я у станции метро «Елизаровская». Что ты делаешь?! Он же уйдет! Тяжело дыша, я остановился у ближайшего автомата, набрал новый номер.

— Может быть, в кафе на причале?

Карл снял с лица Асада клейкую ленту и освободил его руки из захвата карабинным крючком.

— Причала еще не видно. Придется к твоему варианту прибегнуть.

— Мартынов у аппарата.

– Они идут, Карл, я вижу! – Асад махнул рукой в сторону толпы.

— Какому варианту?

Сквозь перекрестный огонь, не обращая внимания на стрельбу и крики людей, две инвалидные коляски проталкивались к пандусу.

— Мишка, — без приветствия начал я, — пообещай мне одно, если вы возьмете Герострата, вы убьете его. Это очень срочно. Обещай.

— Позвонить капитану.

– Стреляй в тех, кто везет коляски, Карл! – крикнул Асад, выпутывая ноги. – Беги!

— Кто говорит? Борис? Где ты? Что ты узнал?

Но телефон сам предупреждает меня.

Выскочив из автомобиля, Карл предостерегающе мотнул головой в сторону Банданы. Это было очень своевременно. Несмотря на ранение в грудь, тот схватил столешницу разбитого столика «Формика» и был готов нанести им удар по шее Асада. Слава богу, Асад успел высвободить ноги и, когда столешница уже зависла в воздухе, ударил каблуком по голове Банданы, отчего та сместилась к плечу под угрожающим углом.

— Ты обещаешь?

— Вас просят срочно в радиорубку.

Прозвучали выстрелы совсем рядом.

— Обещаю, но погоди… Что все это значит?

— Одевайся, Галка, и будь готова, — говорю я, срочно приобретая подходящий для палубы вид. — Когда позвоню, подымайся наверх.

Асад вышел из боковой двери и сел на корточки около «фольксвагена», чтобы сориентироваться.

— Проспект Обуховской Обороны, квартира, где меня потрошили в ноябре. Ты понял?

Карл кивнул ему, и Асад осторожно встал. Позади коляски Неллы лежала на земле мертвая женщина с лицом, повернутым в сторону. Но облегчение длилось недолго, потому что сразу же за ней двигалась коляска с Марвой и мужчина, который вез ее, стрелял во все стороны из автомата. Многие, кто не успел спрятаться, неподвижно лежали на тротуаре около витрины обувного магазина. Зрелище было ужасным.

— Я тебя понял, Игл. Но это невероятно…

В Москве меня уже дожидается у телефона Корецкий.

Карл и Асад развернулись к второстепенной улице, откуда был открыт ответный огонь. Возможно, это стреляли те полицейские, о которых говорил охранник с парковки, угрожая идиотам в машине. Учитывая ситуацию, Карл предпочел спрятаться за «фольксвагеном».

— Он там, Мишка. Если хочешь успеть, выезжай немедленно. И помни, ты мне обещал.

Он несколько раз выстрелил в мужчину, что вез Марву, после чего на машину с глухим стуком посыпался град пуль.

Я положил трубку и неспешно отправился к эскалатору. Вот теперь все, думал я устало. Вот теперь я действительно вышел из игры.

— Очень коротко, Александр Романович. Есть уже данные экспертизы по фотокарточкам. На фотоснимках Сахарова в 1970 году и в 1946-м после возвращения из плена установлено приблизительное тождество оригинала с оригиналом фотокарточки Пауля Гетцке, присланной из ГДР и датированной 1940 годом, с учетом, конечно, допустимых возрастных изменений.

Асад выругался и прижался к земле, когда новой автоматной очередью были прошиты тонкие стенки этой консервной банки и разбиты все стекла.

Но я ошибался, думая так. На самом деле игра для меня еще не закончилась…

Карл выстрелил еще раз и тут же повалился спиной на тротуар. Секунду лежал тихо, потом подтолкнул пистолет к Асаду.



— Почему приблизительное?

– Кажется, я попал в него, – крикнул он, перекрывая шум, и ухватился за бедро.

— На снимке Гетцке нет шрама на лице и несколько иная конфигурация губ.

Часть третья. Страсти по-пулковски

– Потерпишь, Карл? – крикнул в ответ Асад, поднимая пистолет.

— И шрам и складка губ могут быть результатом косметической операции.

Карл кивнул, но, судя по виду, ему это давалось с трудом.

— К сожалению, снимки даже при увеличении не позволяют установить косметическое вмешательство.

Теперь стрельба была интенсивной по обе стороны от колокольни. Асад слишком хорошо знал звуки автоматных очередей, которые сливались в сплошной грохот и несли с собой смерть и бесчисленные ранения.

Маленький мальчик зенитку нашел — Ту-104 в Москву не пришел.
Я вздыхаю.

Он подобрался к разбитому углу микроавтобуса и осторожно выглянул.

— Значит, остается лаборатория.

Глава тридцать третья

Коляска Марвы лежала на земле боком, женщина была неподвижна, так же как и мужчина, распластавшийся рядом.

— Лабораторное исследование может быть проведено только после ареста обвиняемого.

Потом Марва закашлялась. О боже, она жива!

Герострат не стал дожидаться, когда за ним придут. Это было бы не в его духе.

— Знаю, Коля, знаю, — устало говорю я. — А как обстоит дело с идентификацией почерков?

Асад окинул взглядом пистолет. Уже было девять или десять выстрелов? Значит, осталось по меньшей мере еще три.

Он давно отвык быть кроликом. Он научился открывать клетки и умело противостоять своим многочисленным врагам. У него теперь имелись клыки, и он, не задумываясь, пустил их в ход.

— Пока никак. Эксперты в чем-то еще сомневаются. Окончательный результат экспертизы получим часа через два.

Он вышел из своего укрытия. Дальше у третьей коляски стоял парень, наставив автомат на молодую женщину, сидевшую в ней. Подобно соляному столбу, он замер, готовый встретить свою судьбу. Было понятно, что он ждет приказа или – что гораздо хуже – взрыва бомбы.

В течении получаса Герострат сделал около четырех десятков телефонных звонков, потом, не торопясь (у него еще оставалось время), побрился, надел не традиционную «афганку» без погон, а лучший свой костюм из богатого гардероба, повесил под пиджак кобуру с новеньким вальтером. После чего вышел, сорвав печать, из квартиры, запер дверь на ключ и отправился к метро.

— Значит, в два позвоню по ВЧ.

Асад посмотрел на ресторан, откуда Галиб, как он знал, руководил операцией, но не увидел его.

Мартынов и компания разминулись с ним чуть ли не на пороге дома, но разминулись, и вместо Герострата Мартынов получил возможность «обнюхать» теплые еще следы: осмотреть квартиру и начать опрос соседей — потенциальных свидетелей. При этом он хмурился, потирал подбородок и внимательные из его команды могли заметить и даже разобрать, что он шепчет при этом: «Дьявол, дьявол, а не человек!».

— Лучше в три, Александр Романович. До трех обязательно позвонит Ермоленко. Предварительные данные обнадеживают. Бугров именно тот Бугров, который был в сорок шестом в Апрелевке, и Сахаров, о котором шла речь, именно тот Сахаров, который нам нужен. Ермоленко обещал позвонить тотчас же, как только все детали разговора с Бугровым будут уточнены.

Почему Галиб не нажимал на пульт? Галиб не заметил его? Ждал того магического мгновения, когда Асад появится, чтобы собственными глазами увидеть происходящий ужас? Ждал, что два парня из «фольксвагена» дадут ему знать, что время пришло? В последнем случае ждать он будет очень долго.

Стандартную процедуру, которая не могла уже дать конкретных результатов, довести до конца так и не удалось. Через четверть часа после ухода Герострата и появления в квартире команды Мартынова пятнадцать «заведенных» членов Своры, хорошо вооруженные и готовые умереть, атаковали дом на проспекте Обуховской Обороны.

— В три так в три, — согласился я. — Лишний час музыки не испортит. А как наблюдение в Апрелевке?

Асад отошел назад к Карлу. Ему пришлось обойти «фольксваген», прижимаясь к стене дома, потому что в ту же секунду, как Галиб заметит его, он нажмет на пульт и взорвет бомбы, в этом сомнений не было.

Никто их не ждал, и половина команды Мартынова полегла под пулями в первую же минуту. Остальные все-таки сумели организоваться для отражения неожиданной атаки.

— По плану. Пост у дома и наблюдение за передвижением по городу. Пока тихо.

– Ничего страшного, – сказал Карл полусидя и рассматривая кровавое пятно на брюках. – Поверхностное ранение, я думаю. Просто шок.

— Главное, не допускать встреч с неизвестными в городе лицами.

С радиотелефоном в руках капитан МВД Михаил Мартынов лежал, вжимаясь в пол; на лестничной площадке и в прихожей грохотали выстрелы; из располосованной осколком стекла щеки капитана обильно текла кровь, а он кричал, надрываясь, в микрофон, призывая подмогу, требуя от Хватова быстрых решительных действий…

Через боковую дверь Асад вполз в автомобиль и поискал свой мобильник. На переднем сиденье в нелепой позе спиной к двери лежал шофер и тяжело дышал. Ему явно оставалось жить недолго, окно над ним изрешетили пули. На Бандану можно было не смотреть, тот мертв, это он уже знал. Асад поискал мобильник под подушкой и нашел его, но он был разбит.

— Учтем, — отчеканивает Корецкий и кладет трубку.

По городу был объявлен тотальный розыск. Но опять же с запаздыванием, потому что Герострат во главе еще двадцати пяти послушно следующих за ним на восьми автомобилях боевиков прибыл в аэропорт. Трое боевиков, бросая на бегу гранаты, рванулись в зал ожидания. Следом, поливая все вокруг огнем из автоматического оружия, двинулись остальные.

Тем временем Карл связался с Вебером.

Завтрак у капитана сервируется, едва я успеваю высказать свою просьбу. Мало того, мы получаем приглашение и на все дальнейшие завтраки, обеды и ужины вплоть до прибытия в Одессу. В личных контактах с Сахаровым уже необходимости нет. Главное сейчас — это встреча с батумской опергруппой раньше, чем Сахаров сойдет с теплохода.

– Это я! – крикнул он и протянул мобильник Асаду.

Охрана аэропорта была сметена: здесь никто даже и не пытался оказать сопротивление. Поэтому практически беспрепятственно Герострату удалось прорваться на летное поле. Своих боевиков он оставил умирать в здании аэропорта. Выбить их оттуда для прибывшего спецназа составило целую проблему, и как следствие, заняло определенное время: чуть более сорока минут.

Но и тут решение уже подготовлено. И даже, я бы сказал, с некоторым театральным эффектом. Пока мы завтракаем и слушаем занимательные капитанские байки о корабельном житье-бытье в загранрейсах, к теплоходу подходит катер из батумского порта, и высокий грузин в штатском появляется в капитанской каюте с просьбой немедленно связать его с полковником Гридневым. Все понятно. Я извиняюсь перед капитаном и выхожу с грузином на мостик.

– Где вы? – откликнулся Вебер.

— Старший лейтенант Лежава, — представляется он, — жду ваших распоряжений.

А вообще, любые операции силовых структур тактически подобны. Это и не удивительно: набор способов обезвредить преступную группировку при минимальных потерях среди личного состава и заложников достаточно ограничен. Но зато уж отработан до мелочей.

– Мы сзади на Курфюрстендамм. Поторопитесь, потому что, боюсь, одна или несколько бомб сейчас будут взорваны.

— Вы обо всем предупреждены или нужны разъяснения?

– Мне очень жаль, – ответил Вебер, – но, боюсь, у нас ничего не выйдет. Они забаррикадировались в нижних этажах «Европа-центра» – такое странное здание в дальней части площади. Идет стрельба. Наверху в гостинице засел очень меткий снайпер, по-видимому Дитер Бауманн.

Сразу после того, как стало понятно, что службам аэропорта своими силами не управиться, что дело серьезное, пахнет большой кровью и большим скандалом, в Пулково были подтянуты все имеющиеся в наличии силы. Очень скоро шоссе перед аэропортом оказалось забито транспортом: пожарные машины и автобусы неотложек, милиция, армейские крытые грузовики. Панику среди пассажиров и ожидающих удалось пресечь быстро; эвакуация и выставление оцепления тоже прошли без проблем. Все самолеты на ближайшие десять часов были перепоручены службам Пулково-2, а спецназ решительно взялся за очистку помещений аэропорта от засевших там боевиков Своры. Но на все это, как указывалось, требуется время, и этого времени Герострату вполне хватило, чтобы без лишней суеты захватить самолет, готовившийся к вылету в Москву с полусотней пассажиров на борту, среди которых были женщины и дети.

— Задача поставлена так. Сахаров должен быть опознан по фотоснимку. Снимки розданы. Мы встречаем его у трапа, следуем за ним по городу, засекаем все встречи и разделяемся в зависимости от ситуации.

– Пошлите туда кого-нибудь и обезвредьте его, черт побери! – крикнул Асад. – И найдите Галиба. Он сидит в итальянском ресторане, одет как ортодоксальный иудей, как и остальные члены его группы. У него в руках пульт для взрыва бомб.

— Сколько у вас человек?

– Чего же он ждет? – крикнул Вебер.

Когда же все-таки разрешились проблемы паники, эвакуации и ликвидации не пожелавших сдаться боевиков, руководители операции обнаружили, что вздыхать с облегчением рановато, потому что появилась новая проблема, и что она-то точно не укладывается в рамки стандартных отработанных схем. В общем, никто из руководителей долго не мог понять, чего, собственно, требует от них «террорист», захвативший самолет с заложниками: ни денег, ни предоставления возможности вылета в Пакистан он не просил, он требовал, чтобы к нему привели одного человека. Какого человека? Что это за человек? Никто ничего не мог понять до тех пор, пока в аэропорту не появился полковник Хватов. Он выслушал магнитофонную запись требований Герострата, кивнул и задумался под вопросительными взглядами своих коллег. Он знал человека, которого требовал к себе Герострат в обмен на заложников; он не знал, как теперь быть, как сказать обо всем ЭТОМУ человеку. Потому что Герострат требовал выдать ему Бориса Орлова.

— Четверо. С нами легковая машина и мотоцикл.

– Он ждет меня.

— Учтите главное: его ни в коем случае нельзя упустить.

Асад хотел вернуть мобильник Карлу, но того не было.

Глава тридцать четвертая

— Мы не упустим, а погранохрана предупреждена.

– Что ты делаешь, Карл? – крикнул он, увидев, что тот хочет вытащить тело охранника на тротуар.

Я сидел дома перед экраном включенного телевизора: передавали открытие Игр Доброй Воли. Звучала торжественная музыка. Над стадионами развевались флаги. Я ждал звонка.

— Погранохрана не понадобится. За границу он не побежит. Вероятнее всего, попытается удрать на самолете в Москву.

– Готовлю себе место.

— Билетов в Москву уже нет. На все рейсы до утра.

Я знал, что Мишка мне позвонит. И хотя уговора по этому поводу никакого не было, Мартынов должен был мне позвонить, предполагая, что буду я ждать результата. Я довел дело до конца и теперь имел право услышать о результате.

Встав на колени, он потянул за ноги шофера. Через мгновение место у руля освободилось.

— Он может ждать до утра. Смущены? Что делать тогда, узнаете. А пока разберем другие варианты. Во-первых, можно достать билет и по блату.

Асад понял, что он хочет.

Прошло часа три с того момента, как я сообщил МММ адрес; я все чаще поглядывал на часы: время шло, а звонка все не было. И хотя, казалось, усталость переполняет меня настолько, что нет уже сил и на малейшие проявления чувств, я ощутил прилив беспокойства. В пустоте отрешенности завозились мальки мыслишек: что-то не ладится у Мартынова, что-то не получилось.

— Постараемся пресечь и эту возможность, товарищ полковник.

– Только бы можно было завести, – буркнул Карл и повернул ключ зажигания.

И тут наконец грянул долгожданно телефон. Я подскочил, сорвал трубку, и услышал Мишкин голос:

Оказалось, что можно.

— Можно вылететь в Москву и с других аэродромов. Скажем, из Сухуми, Адлера или Тбилиси. А туда добраться не так сложно.

— Боря, у нас проблемы. Ты слышишь?

– У тебя будет миллисекунда, чтобы попасть в него, Асад, – сказал он и тронулся с места, указывая на третью коляску. – Осталось только два патрона. Это для сведения.

— Будет сложно. Предупредим кассира.

— Слышу, — произнес я почти спокойно: а как же иначе, когда у нас с Геростратом обходилось без проблем?

Асад встал коленями на осколки стекол на подушке. Когда-то он стрелял из машин на ходу, но чтобы вот так!..

— Машину я уже выслал. Нам нужна твоя помощь, Игл.

— В городе не одна касса. Можно уйти в Сочи и на «Комете». В Сухуми тем более. А до Тбилиси поездом ночь езды. Вариантов много. Ну так вот: если он опередит или перехитрит вас, задержите его хотя бы под предлогом, что он не то лицо, за которое себя выдает, что требуется проверка подлинности его документов, и вызовите меня — я буду у вас в управлении. Это на случай, если он попытается бежать из Батуми. Если вернется на теплоход, не спускайте с него глаз, куда бы он ни направился. Наблюдение и днем и ночью. Учтите, что он отличный пловец и легко может вплавь добраться до берега. Все это диктует необходимость по крайней мере двоим из вас сопровождать нас до Одессы.

Он набрал в легкие побольше воздуха. Ему надо было очень точно прицелиться, в противном случае он может попасть в женщину. «Только выстрел в голову может нейтрализовать противника», – заклинание времен его пребывания в Афганистане звучало в голове Асада.

Это нужно помнить всем: Игл — решенье всех проблем, мысленно перефразировал я известную рекламу.

— Нас предупредили об этом, товарищ полковник.

Он целился, сдерживая дыхание, а Карл спокойно продвигался вперед. Через две секунды он будет возле коляски с женщиной. Асад прищурился. Расстояние десять метров. Если автомобиль сохранит курс и не дернется, все будет сделано очень быстро.

— Опять? — спросил я вслух. — Я вам что — общество «Красный крест»?

— Кто поедет?

И тут на щеке женщины он увидел родимое пятно. Асад замер. Дыхание сбилось. Он не мог пошевелиться.

— Игл, он разгромил Пулково, аэропорт; он захватил самолет с заложниками. Игл, там дети! Он ни перед чем не остановится. Он обещает через час начать их отстреливать. По одному каждые пять минут. Мы бы пустили генераторы, но он утверждает, что у него есть взрывное устройство, настроенное на волну. Мы не имеем возможности это проверить. Там дети, Игл!

— Я и лейтенант Нодия.

– Стреляй, Асад, – раздался сдавленный крик Карла.

— А при чем здесь я?! — я не выдержал, сорвался на крик. — Я же тебе дал адрес! Что ж ты его не взял, профессионал хренов? Почему у него теперь заложники?

— Вот и отлично, — улыбаюсь я. — Будем работать совместно. Дополнительные распоряжения получите по возвращении на теплоход. Каюту мы вам подберем поближе к Сахарову. А пока займите пост у лифта на шлюпочной палубе и ждите, пока он не выйдет из каюты. Третья от вестибюля, номер сто двадцать четыре. Вы его сразу узнаете, если он не сбрил бороду, а я думаю, что не сбрил. Он будет с женой — эффектная крашеная блондинка лет сорока, жемчуг в ушах, жемчужная нитка на шее. Пойдете вслед за ними, чтобы наблюдающие у трапа действовали безошибочно. Важно не упустить его.

Но Асад словно превратился в глыбу льда. Он не мог заставить себя выстрелить. Один из террористов наставил автомат на его младшую дочь Ронью. Она была здесь, перед ним, как это возможно? Никаких сомнений, что это она.

— Я не смог, Игл, я не смог, — бубнил Мишка, и голос у него был слабый, какой-то задыхающийся. — Теперь на тебя только надежда… опять только на тебя…

— Будет исполнено. — Старший лейтенант машинально тянет руку ко лбу, но, вспомнив, что он в штатском, виновато раскланивается и уходит. Хороший, по-видимому, работник, толковый и не болтливый. С такими легко.

– Я не могу! Боже мой, в коляске моя Ронья. Она жива, Карл.

— Причем тут я? У вас что там, спецназа не хватает?

— Вторая палуба вниз, — говорю ему вслед.

Автомобиль остановился прямо против них, но мужчина позади коляски на это не отреагировал.

— Он требует тебя, Боря, — ответил Мишка с придыханием. — Тебя одного в обмен на всех заложников. Тебя одного… А там дети, ты понимаешь?.. Восемнадцать детей…

— А я здесь все знаю, товарищ полковник, — оборачивается он, спускаясь по трапу к подвешенным в гнездах шлюпкам.

– Он кивнул мне, – прошептал Карл. – Возможно, он считает, что в автомобиле кто-то из его группы приехал забрать их. У тебя есть шанс.

Асад внутренне сжался. Прицелился, задержал дыхание и выстрелил.

Пальцы у меня предательски затряслись, я чуть не выронил трубку. «Дети… Восемнадцать детей… Тебя одного в обмен на заложников». Последний фокус, последнее па нашего веселого танца. Браво, Герострат. В шахматах мы, разрядники, называем такое положение патом, результат — ничья. И новый каламбурчик на закуску: из па в пат. Красивый ход, почти гениальный ход. И видно, тоже задумывался ты порой о знаках судьбы, о силах, что притягивают друг к другу людей разной полярности, против воли заставляя идти их рука об руку по дорогам жизни; а может, еще думал о цикличности любого хода, любого развития, когда все в конце концов возвращается к началу, туда, откуда все начиналось. Для меня все началось в пулковском аэропорту, там должно и закончится. Так ты решил, Герострат?

Мы выходим с Галкой на мостик. Капитан уже на посту, вводит судно в устье портовой бухты. Медленно, как в кадре набегающей кинокамеры, движется навстречу причудливая конструкция порта — панорама зданий, кранов, цистерн, больших и малых судов у причалов на фоне зеленого амфитеатра нагорий с россыпью белых и кремовых домиков. Я люблю это зрелище нарастающего перед глазами порта с его пестрой палитрой красок и праздничной суетой на причалах и набережных. Как хорошо наблюдать эту сцену, когда ты беззаботен и счастлив той полнотой радости, какую дают эта высота неба, жар солнца, ленивая синь моря и бронзовый загар на лицах встречающих. Галка так и смотрит сейчас — с радостным чувством свободы от житейских забот, забыла даже спросить о прервавшем наш завтрак госте с военного катера.

И когда мужчина, вздрогнув, с продырявленной шляпой упал на землю, по ним тут же открыли огонь с другой стороны.

И ведь знаешь ты, что соглашусь. Буду трястись, но соглашусь, потому что «там дети… восемнадцать детей…»

Впрочем, ошибаюсь — вспомнила.

– Это полиция, – крикнул Карл. – Они думают… – И схватился за руку. Его ранили. И все же он изо всех сил нажал на акселератор.

— Сколько у меня времени? — спросил я быстро. — Я успеваю?

— Ты кого это высматриваешь в толпе?

Асад упал на пол, когда автомобиль резко свернул на площадь. Пули стучали по задней стенке. Сверху, как щит, на нем лежало тело Банданы.

— Успеваешь, — судя по голосу, Мишка заметно приободрился: неужели ОН думал, что я откажусь? — Машина будет у тебя с минуту на минуту.

— Видишь двух парней у трапа? Один в желтой водолазке, с усиками, другой — в майке. Типичные «бичи». А вон еще один у машины. И мотоцикл вдали у стеночки.

Автомобиль остановился, только когда с грохотом врезался в главное здание «Европа-центра», после чего два остававшихся в живых террориста, которые стреляли, наполовину спустившись с лестницы, исчезли в подвальном этаже центра.

— Приготовьтесь там, — сказал я. — Еду.

— Твои люди?

– Ты в порядке, Карл? – крикнул Асад. – Что с рукой?

— Предполагаю.

В аэропорту я был через полчаса. Незнакомый мне водила включил мигалку и гнал без остановок, игнорируя всяческие правила. Несколько пришлось ему притормозить из-за оцепления и автомобильной сутолоки у Пулково. А скоро пришлось совсем остановиться. Чертыхаясь, он полез из машины, и я без дополнительных уточнений последовал за ним. Мы побежали, а где-то через минуту я увидел, как нам навстречу, огибая грузовики, микроавтобусы неотложек, пожарников, бежит Мишка. А следом за ним — потные, бритоголовые, в защитных комбинезонах, с автоматом наперевес. Омоновцы. Почетный эскорт, надо полагать.

Карл застонал, крови было много.

— Это их тот парень прислал? Оттуда?

Мишка увидел меня, замахал руками. Выглядел он, признаться, не важно. Костюм помят, выпачкан белым. На щеке — огромный пластырь. Мы встретились, и он, не говоря ни слова, ухватил меня за руку и поволок к зданию аэропорта. ОМОН молча перегруппировался и затопал следом.

Асад схватил мобильник Карла и позвонил Веберу.

— Ага.

А еще через несколько минут мы были на летном поле.

– Карл ранен, нам нужна помощь. Мы нейтрализовали троих людей Галиба, но идет стрельба со стороны второстепенной улицы. Это ваши, останови их.