— Да ничего особенного, пустяки! Разве может ускользнуть добыча от умелого охотника?

— Они сбежали от вас?

— Вы очень проницательны. Разумеется, они спасались бегством. Но цивилизаций, обладающих соответствующей технологией, очень мало. Вообще, во Вселенной немного технических цивилизаций…

— Понятно. Спасибо, Дамокл.

— Приходите в любое время, доктор Орлан!

* * *

Я ушел от него, чувствуя во всем теле дрожь и разбитость. Не каждый день приходится разговаривать с инопланетянами. Тем более с пришельцами, которые входят в маниакальную стадию. И которые планируют стереть человечество с лица Земли.

Не успели с меня стянуть скафандр, как канал виртсвязи стал заполняться множеством голосов.

— Не могли бы вы дать мне всего минуту, чтобы прийти в себя? — жалобно попросил я.

Однако избежать объяснений мне все равно бы не удалось. Предстояло очередное бесконечное совещание.

Я сказал Галимару, чтобы он впрыснул мне кое-какие стимуляторы. День предстоял трудный.

* * *

— Господа, в нашем распоряжении всего шесть месяцев, — заявил Президент.

— И мы не можем избежать этого, — добавил Мако.

— Но ведь, вероятно, они никогда не вернутся, а этот проклятый монстр пустится путешествовать по планете, пока не свалится от усталости, — проворчал биохимик.

— Орлан, ты был прав, — сказал Президент. — Поэтому мы последуем твоему совету.

— Я не знаю, что мы еще можем сделать, сэр, — сказал я. — Ведь эти типы даже физически находятся здесь не полностью. А когда у Дамокла наступит маниакальная стадия и мы сможем сделать какие-нибудь выводы, то уже будет поздно…

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил мой приятель программист.

— Думаю, что будет, когда пришельцу удастся выйти из камеры, Мет. Если он способен на такое и если вдобавок у него дома имеется запасное тело, то что нам остается? Единственная мысль — исследовать биологические особенности Дамокла, чтобы попытаться найти способ излечения его от маниакальных приступов. Но даже если мы найдем этот способ, что дальше? Делать ему клизмы?

Мако через силу хохотнул. Президент был погружен в размышления, и на его экране мельтешили помехи.

— А что скажет наш биохимик? — наконец осведомился Президент.

— У нас уже достаточно данных, но советник по психологии прав. Мы не можем вылечить всю цивилизацию чужаков. Вообще-то лучшим лекарством для нее было бы тотальное уничтожение. Они не больные, они уже привыкли к своей двухполюсности.

— Лично я выбрал бы для них именно такую терапию, — пробормотал Мако.

— Я спрашиваю, — Президент по-прежнему обращался к биохимику, — есть ли у нас средства, чтобы разобраться в физиологии этих субъектов.

— Да, сэр.

— Тогда — за работу. И без перерывов! Раз они не спят, то и нам придется бодрствовать.

Казалось, у Президента появилась какая-то идея, но любой план в данной ситуации выглядел нереальным. Или это была попытка заставить нас делать хоть что-нибудь? Хотел бы я задать ему такой вопрос по частному каналу связи, вот только не рассчитывал на правдивый ответ.

* * *

Следует признать, Уго сумел добиться некоторых успехов. Через двадцать шесть дней, шатаясь от усталости, он представил нам полные сведения о физиологии Дамокла. Для решения этой задачи ему пришлось затратить столько энергии, сколько нам хватило бы на ближайшие полвека, но в нашем положении было глупо экономить.

— Это с трудом поддается объяснению, но тем не менее это так, — объявил он всем своим виртуальным собеседникам. — У чужаков отсутствует ДНК, и у них даже близко нет ничего похожего на механизм передачи генетической информации. В своей функциональной основе они очень схожи с известными нам организмами, с точки зрения метаболизма и всего прочего, но все-таки пришельцы — нечто иное. Мы зашли в тупик, потому что нет ни одного генома, который можно было бы расшифровать. Сейчас мы пытаемся использовать различные ухищрения, но я сразу предупреждаю вас, что мы действуем вслепую.

— Как это — вслепую?! — взревел Президент. — На сегодняшний день вы знаете о них больше, чем о нас, господин советник!

— Господин Президент, у нас полным-полно всяких машин, но отсутствует план действий. Сейчас мы сосредоточились на механизме действия нервной системы пришельцев… И в ходе первого же исследования сделали удивительное открытие: наши двухполюсные друзья обладают не одним мозгом.

— Продолжайте, советник.

— У них два лица, два мозга, две независимые нервные системы. Что-то — мы пытаемся определить, что именно, — включает один мозг и отключает другой. И еще. Как известно, нельзя одновременно спать и бодрствовать. А пришелец разгуливает по ночам, словно лунатик.

— Интересно почему? — осведомился программист.

— Он страдает бессонницей, как и мы когда-то. Видимо, инопланетянин находится на промежуточной стадии между депрессией и манией. А теперь взгляните на механизм его нейропередачи…

— Так все-таки мы можем ввести его в депрессию или стабилизировать его состояние? — прервал биохимика Президент.

— Именно над этим мы сейчас работаем, сэр.

* * *

Это длилось еще несколько недель.

Дамокл становился все более беспокойным и болтливым, и однажды утром он сообщил следующее:

— Они летят сюда.

Действительно, через сутки из внешнего кольца оповещения поступил сигнал тревоги, а через неделю башни пришельцев стояли по всей Земле.

Но хуже всего было то, что перед самым приземлением кораблей чужаков Дамокл сбежал из камеры. Система наблюдения и охраны не сработала. Более того, она даже ничего не зарегистрировала. Дамоклу не потребовалось ничего ломать. Он открыл дверь, подключившись (неизвестно как) к виртсети и введя пароль, который, как сейчас становится очевидным, ему уже давно был известен.

В принципе, пришелец мог уйти и раньше, в любой момент. Мы не знали, почему он дал нам столько месяцев форы. Двое спецназовцев-охранников не получили сигнала о том, что герметичность камеры нарушена (Дамокл позаботился и об этом), и пришелец спокойно вышел на улицу, надев скафандр, который он взял там, где мы его всегда хранили. Он наполнил баллоны скафандра воздухом камеры, и охранники хватились его лишь в три часа пятьдесят шесть минут утра.

Четвертая волна нашествия обернулась катастрофой. Мы подготовились к встрече наших врагов, и это, казалось, привело их в ярость. Погибло около трехсот тысяч человек, в большинстве своем гражданское население, и генерал Мако был очень занят, пытаясь организовать сопротивление агрессорам. Мы были мастерами по этой части. За плечами у нас оставались пятьдесят тысяч лет войн. На этот раз визит на Землю стоил чужакам намного дороже, чем в прошлый раз. По крайней мере в отношении техники, раз, по словам Дамокла, их тела могли восстанавливаться. Однажды биохимик Уго заметил, что пришельцы выглядят так, «будто только что сошли с конвейера». Это обстоятельство и тот факт, что у них отсутствовала ДНК, лишний раз подтверждали: чужаки действительно пользуются запасными телами.

Такое было вполне возможно. Мы уже давно обновляем свой организм, а инопланетяне могли и в этом уйти далеко вперед.

— Но ведь наши запасные органы имеют ДНК?! — вскричал Уго на одном из многих совещаний, которые мы проводили в эти дни.

Отсутствие у пришельцев какой бы то ни было генетической информации приводило биохимика в состояние шока.

* * *

Во всяком случае генерал Мако и его подручные вывели из строя восемь башен инопланетян, и их обломки так и остались нам на память, когда через полтора месяца агрессоры вновь убрались восвояси.

Мы насчитали почти тысячу трупов чужаков на полях сражений и наименее «испорченные» отдали биохимику. Впереди у нас было примерно полтора, а может быть, и два года до следующего нашествия.

Дамокла мы нашли спящим на той же скамейке и на той же площади. Он опять пребывал в состоянии депрессии и не оказал ни малейшего сопротивления. Однако прежде чем полностью вырубиться, он пробормотал:

— Очень плохо, Орлан, очень плохо…

— Что именно плохо, Дамокл?

— То, что вы оказали… сопротивление… Вы не осознаете, что этим сделали себе только хуже… Чем больше вы сопротивляетесь, тем привлекательнее становитесь для них.

— Мы не собираемся сдаваться без боя, Дамокл, так уж мы устроены, — ответил я, размышляя над тем, что инопланетянин говорил о своих товарищах в третьем лице, словно уже не принадлежал к их числу.

— Они могут уничтожить вашу планету в любой момент, — возразил он.

— Что ж, мы все равно не дадим истребить себя, как тараканов, и будем драться, невзирая на потери. Когда они нас уничтожат всех до одного, пусть распоряжаются Землей по своему усмотрению, но пока мы живы, они дорого заплатят за это вторжение.

— Распоряжаться Землей? — вяло улыбнулся он. — С чего вы взяли, что они хотят захватить вашу планету?

— Парламентер заявил, что им нужна планета в этом секторе.

— Но не для того, чтобы ею завладеть.

— Ну, может быть, чтобы продать ее или еще не знаю что… — с тревогой предположил я.

— Нет, Орлан, они не хотят ее продавать. Уничтожить Землю — вот их замысел!

— Именно этого они и добиваются.

— Уничтожить полностью, Орлан. Взорвать. Вы видели когда-нибудь, как взрывается планета размером с Землю?

Я онемел.

— Поверьте мне, Орлан, это грандиозное зрелище. И наши заплатят любую цену за то, чтобы увидеть его. Настоящий сказочный спектакль!.

Я попытался взять себя в руки. Значит, мы всего лишь площадка для искрометного шоу диаметром в двенадцать с половиной тысяч километров!

— А для чего тогда все эти прилеты, отлеты, нелепая бойня?

— Это аперитив, Орлан.

— То, что вы говорите, Дамокл, чудовищно! — не сдержался я.

Мы были приговорены к смерти, а этот тип разглагольствовал об этом с таким спокойствием!

— Полагаю, ваша раса не вправе осуждать нас, Орлан. Вспомните корриду с быками, римский Колизей, концентрационные лагеря, приношение в жертву друидов, северных племен, древних египтян и ацтеков… И вы еще собираетесь читать мне лекцию о сострадании к ближнему?

Он был прав, и мне стало стыдно. Мне захотелось, чтобы к нашему разговору подключился советник по социологии Фиб. Но я был один на один с Дамоклом. Если не считать спецназовцев и техников, которые готовили транспортировку чужака обратно в камеру.

— Мы уже давно не делаем ничего подобного, Дамокл. Так в чем же наша вина?

— А в чем была вина быков, Орлан?

— Ну, хорошо… Как ваши соотечественники уничтожают небесные тела?

— Это зависит от объекта.

— Возьмем Землю. Как они это сделают?

— Земля, как вы сами говорите, — это мина замедленного действия. Активное ядро, много воды, толстая кора, очень легкая атмосфера… мне неприятно говорить об этом сейчас, это так… так…

— Эфемерно, — подсказал я, понимая, что «двухполюсники» после маниакального приступа обычно заторможены.

— Эфемерно и бессмысленно.

— Но все-таки как они уничтожают такие планеты, как наша?

— Это просто ужас, ведь ваша планета так прекрасна. Два дня назад я был в Венеции, Орлан. Вам не кажется поэтической трагедией то, что в этом городе вместо улиц — вода?

— Ответьте на мой вопрос, Дамокл.

— К чему вам это знать? Вы все равно не сможете предотвратить неизбежное.

— Мы — любопытствующая цивилизация.

— Процесс довольно сложный, и я знаю о нем лишь в общих чертах. Ведь я просто зритель. Но в принципе, мы превращаем ядро планеты в ядерный реактор. Нужно лишь добавить достаточную силу гравитации. Поверьте, мы знаем, как это делается…

— Вы зритель?

— Да, но теперь я раскаиваюсь, что заплатил за то, чтобы бедного бычка убили на арене злые матадоры.

— Слишком поздно, Дамокл.

— Мое имя не Дамокл, — с трудом выговорил он и закрыл глаза.

* * *

Больше он уже не заговорил, впав в оцепенение. Глаза на его переднем лице, не мигая, смотрели в пустоту. Изо рта порой вырывались едва слышные обрывки речи на неизвестном языке. Мы доставили его в камеру и установили более надежный механизм запирания двери: замок в виде алмазных нанотрубок в гиперагрегатном состоянии, а виртуальную связь оснастили старой, но по-прежнему надежной клеткой Фарадея. Многие предлагали сковать нашего инопланетного туриста по рукам и ногам, но мы-то знали, что в течение ближайшего года он все равно останется недвижим. А если захочет улизнуть, то сделает это, несмотря на все меры предосторожности.

* * *

Как только Дамокла вновь поместили в заточение, я срочно созвал совещание. Мое сообщение вызвало настоящую бурю эмоций, которая бушевала на каналах виртсвязи несколько секунд.

— Что вы предлагаете, Орлан? — спросил Президент, когда страсти улеглись.

— Честное слово, ничего, сэр.

— Но ведь через полтора года пришельцы вновь вернутся, и что мы тогда будем делать?

— Господин Президент, — выдавил я, пытаясь проглотить комок, — пожалуйста, дайте мне подумать хотя бы день или два. Все это так неожиданно… В данный момент никто из нас не сможет ничего посоветовать вам. Инопланетяне обладают технологией управления гравитацией, и им достаточно воздействовать на ядро Земли, чтобы запустить термоядерную реакцию. А потом они усядутся поудобнее, чтобы насладиться зрелищем нашей гибели. С тем же успехом они могли бы запустить в нас астероидом или переместить людей на Солнце. Мы перед ними — как муравьи перед хулиганом-мальчишкой!

В виртуальности царила тишина.

— Вы правы, Орлан. Даю вам сорок восемь часов. Через двое суток я заслушаю предложения каждого из вас, господа советники. Без исключения. А теперь свободны!.

— Разрешите, сэр? — вдруг осведомился Уго.

— Говорите, биохимик.

— Прошу разрешения на эксперимент с пленным инопланетянином.

— Что вы задумали?

— Надо вытащить его из состояния депрессии. То есть стабилизировать его эмоциональный тонус.

— Каким образом?

— В организме инопланетянина есть одно вещество, что-то вроде гормона, который появляется до перехода в маниакальную стадию и исчезает перед депрессией. Это длится в течение короткого промежутка времени. Мы синтезировали это вещество. Сначала мы думали, что единственным способом излечения пришельца является принудительное введение этого вещества в его организм. Но теперь мы обнаружили нечто иное, гораздо более интересное.

— Что же?

— Аргон, сэр. Атмосфера, которой дышит инопланетянин, полностью лишена аргона. Одна из нервных клеток пришельца, из числа взятых на пробу, случайно подверглась влиянию нашей атмосферы и стала вырабатывать тот самый гормон. Мы сделали вывод, что на нее повлиял тот один процент аргона, который содержится в нашем воздухе.

— Значит, по-вашему, чтобы стабилизировать состояние нашего гостя, его нужно поместить в нормальную воздушную среду?

— Именно это мы и хотели попробовать, сэр, с вашего разрешения.

— А аргон — это единственное, что отличает наш воздух от их атмосферы? — спросил Президент.

— В основном, да.

— Почему же вы не обнаружили этого раньше?

— Да нет, об аргоне мы знали с самого начала, сэр. Но ведь это инертный газ, который ни с чем не вступает в реакцию… то есть почти ни с чем… и мы не придавали ему особого значения. Дело еще в том, что мы не можем экспериментировать на единственном живом инопланетянине, который имеется в нашем распоряжении. Пока мы ничего не знаем о его физиологических особенностях, разумно содержать его в той атмосфере, которая была в его скафандре, вплоть до шестнадцатого знака после запятой. Но теперь мы видим: отклонения вполне допустимы, чтобы сохранять ему жизнь.

— А не получится так, что один процент аргона отравит его?

— С учетом испытаний, не думаю, сэр. Но в любом случае, если такое произойдет, то это ведь не так уж страшно в нашем нынешнем положении?

Президент задумчиво кивнул.

— Не понимаю, какой смысл может быть в том, чтобы стабилизировать чужака сейчас, — сказал программист, — если мы уже знаем, что его сородичи разнесут Землю в пух и прах и будут наблюдать за этим, развалившись в мягких креслах.

— Хорошо, Уго, действуйте, — сказал Президент. — А программисты пусть займутся изучением систем башен.

— Сэр, над этим будет трудиться целая армия программистов, но пока нам не удается проникнуть внутрь кораблей пришельцев.

— Замолчите, Мет. Повторяю: в вашем распоряжении сорок восемь часов. Уго, я хочу присутствовать при вашем эксперименте. Орлан, ты тоже будешь там.

* * *

На следующий день биохимики во главе с Уго, Президент, Галимар и я, не считая дежурную смену техников, находились перед камерой.

Дамокл лежал на гравитационном матраце, не меняя позы. Идея подвергнуть инопланетянина воздействию аргона мне вовсе не нравилась, и вся эта сцена напоминала эпизод из телерепортажа из камеры, где казнят приговоренных к смерти. Дамокл стал для меня почти близким другом, а для остальных он был всего лишь одним из тех, кто нес нам смерть и уничтожение. Триста тысяч погибших — разве это не ужасно?

К счастью, Президент Длио умел поднимать народ на борьбу. А Мако вместе с наноинженером и физиком руководили подготовкой к отражению решающего штурма пришельцев. По крайней мере, мы знали — или думали, что знаем, — что чужаки будут применять какой-то вид энергии. Мы уже умели управлять гравитацией, поэтому оставалась слабая надежда на успех.

Когда камера была заполнена обычным, хотя и стерилизованным воздухом Земли, Дамокл проснулся и уселся на матраце. Мы с ним поговорили немного по виртсвязи, объяснили, что мы делаем, а потом вновь восстановили привычную для него атмосферу. Вскоре он затих на своем лежаке.

— Сработало, — сказал Президент. — Для начала я хочу, чтобы эта тварь не спала в течение ближайших полутора лет. Наноинженер и физик могут выудить из него полезную информацию.

И отключился.

* * *

Уго проделал большую работу, и Дамокл благосклонно относился к лечению.

— У вас здесь нет такой ночи, как у нас. Для меня очень забавно бодрствовать.

Затем произошли два события: одно хорошее, другое плохое. Плохим было то, что Дамокл опять сбежал. Хорошим — что он перестал быть таким, как раньше.

Бегство Дамокла было, несмотря на нанозамки, таким же беспрепятственным, как и в прошлый раз. Оно осталось на пленке. Только что он находился в камере, а в следующее мгновение уже оказался снаружи.

* * *

Он ушел «посмотреть мир». Однако по каналу виртсвязи он подключался к нам и охотно отвечал на вопросы наноинженера и физика. Особенно ему нравилось разговаривать со мной.

Однажды рано утром он вызвал меня, находясь в Парфеноне. Он был очень возбужден и даже процитировал несколько стихов Архилокка на досократовском греческом языке, но больше всего ему хотелось узнать, кто эти мелкие существа, которые обитают в древнем афинском храме на холме Акрополя.

— О каких существах идет речь? — полусонно спросил я.

— Я посылаю вам видеозапись, Орлан. Мне необходимо знать, кто эти животные. Они слишком малы для наших зондов и поэтому представляют для нас фактор внезапности. Вы должны знать!

— Хорошо, давайте вашу запись.

Вскоре я увидел множество кошек, которые веками жили в Парфеноне, невзирая на туристов и собак.

— Это кошки, Дамокл. В Афинах полным-полно бродячих кошек.

Дамокл сделал небольшую паузу, чтобы заглянуть в УНЭН.

— Во всей Вселенной нет зверьков симпатичнее, чем они, Орлан! Вы видели, как они двигаются? Один даже подошел, чтобы потереться о мои ноги! Подождите-ка! — воскликнул он.

Я услышал, как он смеется и что-то бормочет на неизвестном языке.

— Они такие особенные, — сказал он, но мои глаза уже слипались.

Последовала длинная пауза.

— Алло, вы где? — спросил я, борясь со сном.

— Да-да, я здесь, Орлан.

— Что происходит?

— Я хочу кошку, Орлан.

Он взял котенка, который терся о его ноги, и назвал его Министром.

Вначале мы не знали, почему кот и инопланетянин повсюду ходят вместе.

* * *

Министр был типичным уличным черно-белым котом, скорее черным, чем белым, с пушистой шерстью и физиономией бывалого воина. Зелено-желтые глаза пристально разглядывали мир, и к Дамоклу кот относился с особенной любовью и привязанностью.

— Не знаю, сумеете ли вы забрать этого кота в свой мир, Дамокл, — сказал я, когда инопланетянин однажды явился в Совет.

Мы уже решили, что бесполезно вновь сажать его в камеру.

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Вы полагаете, Министр сможет жить в вашем мире?

— Действительно, об этом я не подумал. — И добавил после паузы: — Орлан, кажется, у нас проблема.

— Это не мой кот, Дамокл, и я вряд ли смогу заботиться о нем, когда вы вернетесь домой.

— Вы лукавите.

Он взял Министра на руки, и тот тут же заурчал, сонно прикрыв глаза.

— У меня проблема, — повторил Дамокл.

— Проблема у вашего кота. И у всех остальных обитателей этого мира — тоже проблема. Но вы не волнуйтесь. Как сказал ваш парламентер, «это будет не больно».

Дамокл молча взглянул на меня, и трудно было догадаться, о чем он думает. Наконец он произнес:

— Вы не представляете себе, каким мучительным будет ваш конец, Орлан. Вы будете вариться живьем, как кальмары, лангусты, креветки… — И он стал перечислять всех представителей животного мира, которых люди варят живьем, чтобы приготовить экзотическое блюдо.

Мне стало не по себе. Почему же мы не подумали об этом раньше? Ядро планеты превратится в атомную печь, и за несколько часов земная кора станет раскаленной жидкостью. Поистине, последние мгновения жизни на Земле, задолго до того, как континентальные плиты расплавятся, а океаны испарятся под воздействием мини-звезды, образовавшейся в недрах нашей планеты, станут невыносимой мукой для всего живого.

Словно читая мои мысли, Дамокл сказал:

— Я не могу причинить такие страдания Министру.

* * *

Однако тогда он больше ничего мне не сказал, и с того разговора прошло несколько дней. Потом — недель. Потом — месяцев. Я был в Токио, когда Дамокл связался со мной.

— Орлан, это правда, что я должен сделать коту прививку?

Мне это и в голову не приходило. По мнению Консилиума, уличные коты и дикие животные не подлежали обязательной вакцинации, поэтому они страдали теми же заболеваниями, что и раньше.

— Ваш Министр не домашнее животное.

— О прививках мне сказал один ветеринар. Почему вы не предупредили меня раньше, Орлан?!

Пришелец был заметно расстроен.

— Я просто не придавал этому значения. Знаете ли, у меня есть проблемы поважнее вашего кота.

— Важнее?! Вы ни черта не понимаете, Орлан!

И он отключился.

* * *

Он вернулся через пару недель, и из нагрудного кармана его пиджака торчала карточка о вакцинации Министра. Похоже, пришелец уже не сердился на меня.

— Мне надо поговорить с вами, Орлан, — сказал он. — С глазу на глаз.

— Это трудновато сделать, Дамокл.

— Почему?

— Потому что мой персональный виртканал включен двадцать четыре часа в сутки.

— Отключите его.

— Если я это сделаю, у меня возникнут проблемы.

— Если вы этого не сделаете, у вас будут гораздо более неприятные проблемы.

— Соглашайся, Орлан, — вдруг услышал я голос Президента по виртсвязи.

— Ну хорошо, Дамокл, пойдемте в парк, и я отключу связь.

— Президент только что разрешил вам сделать это. Мудрый человек ваш Президент…

Мы вышли из здания Совета, и Дамокл взял Министра на руки, чтобы перейти улицу. Мы уселись на скамейку, и я отключил свой виртканал.

— Запись тоже отключите. И прошу вас, Орлан, не будьте ребенком.

— Что же такого важного вы хотите мне сообщить?

— Это связано с Министром.

— Ага, — с непроницаемым лицом проронил я.

Дамокл быстро научился расшифровывать выражения лиц и жесты людей. А может быть, он просто заглянул в мой интерфейс эмоций, кто его знает.

— Я не позволю, чтобы с Министром что-нибудь случилось.

— Я вижу, вы очень привязались к своему коту.

— Вы имеете в виду, что я люблю его?

— Пусть будет так.

— Что такое любовь, Орлан?

— О господи, Дамокл! Мы на краю пропасти, нас вот-вот зажарят в магме нашей собственной планеты, а вы разглагольствуете о любви?!. Ну хорошо, что вы хотите знать?

— Я не хочу ничего узнать. Это был риторический вопрос.

— Ах, вот как! Тогда какие секреты вы собирались мне открыть?

— Я не допущу, чтобы с Министром что-нибудь случилось. Я не могу его забрать с собой, потому что он не переносит темноты. — Он рассеянно погладил кота по голове. — Поэтому я отменю спектакль.

Я вздрогнул от неожиданности.

— Вы отмените истребление человечества? А вы можете это сделать?

— Могу, Орлан. Потому что именно я организовал всё это.

В моих глазах померк свет, и я почувствовал, что задыхаюсь от гнева.

— Вы не будете мне мстить, я знаю, — невозмутимо продолжал Дамокл. — Потому и решил открыться именно вам.

— Значит, мы не случайно нашли вас?

— Нет, не случайно. У меня есть такая привычка — предварительно повидать тот мир, который я собираюсь уничтожить.

— Ах, вот как…

— Но раньше со мной никогда не происходило такого…

— Чтобы вы впали в депрессию, сидя на скамейке посреди площади?

— Нет-нет. Я не встречал раньше кошек.

— Дамокл, на этой планете живут миллиарды людей, а вы решили не уничтожать ее, чтобы спасти бродячего кота?!

— Вам это кажется странным?

— Еще бы!

— Что ж, значит, тот факт, что я говорю на вашем языке и мы можем обмениваться отдельными конкретными понятиями, вовсе не значит, что мы действительно способны понять друг друга.

— Вы отдаете себе отчет в том, что люди, когда узнают о вашей истинной сущности, захотят казнить вас за тот ущерб, который вы им причинили? Вы хоть осознаете свою вину в гибели более трехсот тысяч человек?

— Именно это нам и предстоит урегулировать, Орлан. Как бы там ни было, прошу вас отбросить ханжество. С моральной точки зрения, вы не вправе осуждать меня.

— Другими словами, вы хотите, чтобы я покрывал вас.

— Именно так.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда, вероятно, возникнет угроза моей целостности, если позволите так выразиться.

— Но вы можете разорвать связь с этой телесной оболочкой и вернуться к себе домой.

— Нет, уже не могу.

— Позвольте вас спросить почему?

— Ну, естественно, из-за Министра.

— Это что-то новенькое. Что вы имеете в виду?

— Ничего, забудьте…

— Нет, объясните!

Было очевидно, что Дамокл не нуждался в моей помощи, что он просто что-то скрывал от меня, а еще более очевидным было то, что ключом к разгадке был кот, который мурлыкал у него на руках.

— Когда вы подвергли меня воздействию вашей атмосферы, вы не только стабилизировали мое состояние…

— …но и нарушили ваш ментальный контакт с домом?

— Вовсе нет.

— Что же тогда?

— Вы сделали меня проницаемым.

— Проницаемым? Вы хотите сказать — для эмоций?

— О, нет. Физически.

— То есть с точки зрения физиологии?

— Да нет же, Орлан. С точки зрения квантовой физики.

* * *

Через полчаса после этого разговора, разместив Дамокла и Министра в своей квартире, я принял участие в совещании у Президента.

— Орлан, ты уверен, что пришелец отменит нападение на Землю? — с сомнением спросил Президент.

У него были причины сомневаться — ведь он не знал Дамокла так, как знал его я.

— Абсолютно, — ответил я. — И мне нужно потолковать с Кордой.

— Потерпи, он скоро выйдет на связь… О чем ты говорил с инопланетянином?

— Именно это я и хотел бы узнать, но нужно, чтобы предварительно физик мне кое-что разъяснил.

— Откуда тогда ты знаешь, что пришелец отменит наше уничтожение?

— Он сам сказал мне об этом.

— И в чем же причина такого решения?

— Если я скажу вам это сейчас, господин Президент, вы примете меня за легковерного идиота.

— Ты и так легковерный идиот, Орлан, но лучше оставайся им и впредь. И в чем же дело?

— Дело в коте, сэр.

Пауза.

В этот момент к нашему каналу связи подключился Корда. Воспользовавшись правом старшего не здороваться, он с ходу начал:

— Действительно, Орлан, кошка Шрёдингера — это древний теоретический эксперимент, с помощью которого доказывался феномен неопределенности.

Это был ответ на вопрос, который я послал ему пять минут назад.

— Эй-эй, — вскричал Президент, — не так быстро, Корда!

— Извините, господин Президент, все это очень интересно, даже слишком интересно, — пробурчал физик и ушел в себя.

Индикатор его эмоций стал непроницаемо-черным. Только он мог так абстрагироваться от окружающей действительности. Наконец он вынырнул из своих размышлений и сказал:

— Судя по тому, что поведал Орлану Дамокл, его мир существует на горизонте событий черной дыры. В действительности… хм, хорошее выражение… ведь речь идет именно о действительности… В действительности же я не верю, что речь идет о какой-нибудь цивилизации или вообще о мире. Боюсь, что Дамокл сам по себе цивилизация.

— А как быть с тысячей трупов чужаков, которые мы подобрали? — ехидно осведомился Мако.