Окончательно спятившая компания, мысленно подвел я итог происходящему.
— Именно так, — сказал Герострат, довольно усмехаясь, — быстро и решительно мы разбираемся с любыми проблемами. Если, предположим, у тебя нет сегодня сексуальных проблем, они могут появиться завтра — приходи, не стесняйся, поможем. Или если возникнет проблема с деньгами, это чаще случается — приходи, не стесняйся, поможем. А там смотришь, и ты нам всем чем-нибудь сумеешь помочь.
И здесь ты не оригинален, подумал я. Всегда и везде так: сначала мы тебе — потом ты нам. Но нет, во второй раз я вряд ли сюда приду, даже если и появятся у меня какие-нибудь проблемы.
— Ну давайте еще по одной хряпнем, — сказал Герострат. — Без тостов. А то мне бежать пора. Дела, знаешь ли, Боря, дела. Но еще увидимся, дорогой, поговорим. Ты, главное, заходи почаще. А там уже и с твоим членством в пятерках разберемся.
В третий раз все чокнулись и выпили.
Когда Герострат ушел, никто не стал более задерживаться. Благодарили хозяина, кивали: «До встречи!» И отчаливали. Ушли и мы с Венькой.
Выпивка и закуска почти нетронутыми остались на столе.
Глава девятая
— Можете быть спокойным, — заявил Леонид Васильевич после завершения тест-сеанса. — Блок на месте. Постороннему воздействию ваш мозг, уважаемый Борис Анатольевич, не подвергался.
Вздохнул я, не спорю, с облегчением. Несмотря на то, что уже со смешанным ощущением скепсиса и недоумения относился к Мишкиному построению о предназначении Своры.
МММ выглядел обрадованным, но и немножко виноватым, что обрадовало уже меня. Все-таки не хотел я верить, что он способен предать еще раз.
— Теперь можешь рассказать о своих впечатлениях, — предложил Мишка.
— Тут и рассказывать нечего, — ответил я. — Где-то вы, ребята, перемудрили, ошиблись. А особенно ты, Михаил, — в его оценке. Герострат — это низкого полета шизик с манией величия и замашками начинающего фюрера. Ну насмотрелся человек по видаку «Бэтмена» с Николсоном в роли главного злодея, понравилось ему. Ну вообразил себя Джокером, а чтобы нескучно было, выдумал под это дело целую теорию, идеологическую базу, так сказать, подвел. Весь мир — говно, зато я — молодец; тому, кто слушал, — леденец. Старая песня. Он мне по этому поводу даже нашего прапорщика напомнил. Ты-то хоть Сердюка иногда вспоминаешь? — МММ задумчиво кивнул, не поддержав моей улыбки.
— В общем, — разочарованно решил подытожить я, — цирк уехал, клоуны остались. Одного только не могу понять: что ребята в этом проходимце разглядеть сумели? Больше сотни их в Своре, говоришь?
— В том-то и дело, что больше сотни, — Мишка ненадолго замолчал. — Так значит, ничего подозрительного ты при встрече не заметил?
— В рамках палаты номер шесть — совсем ничего подозрительного.
— Впрочем, — сказал медленно Мишка, — в первых докладах Смирнова тоже ничего подозрительного не было.
— А в последних? — поинтересовался я.
— А последние он написать не успел, — жестко отрезал Мартынов, потом повернулся к внештатному консультанту:
— Вы что посоветуете, Леонид Васильевич?
Внештатный консультант попыхивал трубкой, в ответ на вопрос пожал плечами:
— Продолжать наблюдение.
— Ну знаете, это слишком, — заявил я сердито. — Долго такой дурдом я переносить не смогу. Я вам не разведчик, не Штирлиц. Не собираюсь я, стиснув зубы, ходить на все эти посиделки и выслушивать каждый раз очередную порцию бредятины. А если пойду, то как-нибудь не выдержу и сорвусь — вашим же планам хуже будет.
— Дело серьезнее, чем ты думаешь, — сказал Мишка. — Мы ДОЛЖНЫ продолжать наблюдение.
— А мне кажется, вы придумали, что оно серьезное. Свора — просто банда придурков. Неужели в нашем многомиллионном городе не найдется сотня-другая шизиков?
— Вот ты говоришь: «банда придурков», «Герострат — низкого полета шизик», а между тем он умудряется возглавлять процветающую фирму по сборке и продаже IBM-совместимых компьютеров и комплектующих к ним.
— Скоблин мне тоже казался вполне нормальным парнем, — возразил я. — Это, как выяснилось, ничего не значит.
— Ну хорошо, — сказал Мишка, — я предлагаю скорректировать план.
И снова меня насторожила легкость. На этот раз — легкость, с какой МММ согласился переменить направление действий. Но, видимо, недостаточно, потому что уже более дружелюбным тоном я поинтересовался:
— Что ты имеешь в виду?
Мишка встал и прошелся по комнате, потом остановился и, чуть наклонив голову, посмотрел на меня.
— Как я только что говорил, — начал он вкрадчиво, — Герострат является владельцем небольшой фирмы по сборке и продаже персоналок всевозможных модификаций. Соответственно, у него есть офис, а в офисе установлен PENTIUM, 60 мегагерц, 128 мегабайт — оперативной памяти, один гигабайт — на жестких дисках, модем, периферия — все как положено.
— Богатая машина, — вставил Леонид Васильевич.
— Для меня это пустой звук, — признался я.
— Стоимость ее семь тысячи долларов, — пояснил Мартынов. — Такая цена для тебя не пустой звук?
Я пожал плечами.
— Но не это суть главное, — продолжал Мишка. — Главное, что машина подключена через модем на телефонную сеть, а значит, ты понимаешь, является составной частью какой-то другой невыявленной сети. Если за Геростратом кто-то стоит — кто-то серьезный — то самым простым способом связи между ними был бы как раз этот самый модем, обеспечивающий и скорость, и достаточную секретность при обмене информацией. Но модемы имеют и существенный недостаток: грамотный хакер (так называют компьютерных «хулиганов» и «взломщиков») вполне может обойти защиту и извлечь любую необходимую ему информацию, хранящуюся в компьютере. Но это должен быть действительно грамотный хакер. И, кажется, я одного такого знаю.
— Еще какой-нибудь «внештатный консультант»?
— Твоя Елена…
Я поперхнулся:
— Ты в своем уме?
— Надеюсь, что в своем.
— А я уже не надеюсь!
— Почему бы и нет, Игл? В конце концов, она работает в сходной конторе, на программном обеспечении. Ты сам рассказывал, что она у тебя сетевик. Елена по долгу службы, по образованию должна уметь во всем этом разбираться: в защитах и тэдэ, понимаешь?
— Ты слишком многого от меня требуешь, — разозлился я. — Сначала втянул в сомнительную игру с сомнительным раскладом, теперь туда же хочешь затащить мою девушку? Ладно, первое я тебе могу еще простить: у вас не было другой подходящей кандидатуры, да и я вроде бы калач тертый, не из последних, в игры такие научен играть, но Елену-то сюда зачем? Ей с автоматом бегать не приходилось, голову под пули подставлять — тем более…
— Постой, постой, — Мишка поднял руки, будто сдаваясь. — Ты все извращаешь. Только же сам утверждал, что дело выеденного яйца не стоит, Герострат — безобидный шизик, а теперь: автомат, пули. Я ведь не предлагаю, чтобы Елена завтра же нацепила маскировочный халат, или собралась ходить с тобой на посиделки в Свору. Я предлагаю совсем другое. Допустим, на днях мы с тобой подойдем к Елене в офис и попросим посодействовать взломом одного подозрительного компьютера. Скажем, что санкций от вышестоящих инстанций у нас на это нет — а у нас их действительно нет — но нужно выполнить эту маленькую работенку, потому что владелец компьютера — изворотливая бестия, и только таким способом можно будет попытаться вывести его на чистую воду. Елене твоей при том ничего не угрожает, я ручаюсь. При умелом подходе никаких следов взлома, а тем паче — следов хакера, который этот взлом произвел, мы не оставим. Понимаешь?
— Раз все так просто и легко, не объяснишь ли ты мне, убогому, почему вам не воспользоваться услугами очередного внештатного консультанта?
— А вот здесь та же ситуация, что и в предыдущем случае. Консультанта подобного уровня необходимо сначала разыскать, потом необходимо разыскать хорошую машину. Те, что стоят у нас в управлении, — или древняя рухлядь, или круглые сутки заняты. Мы же официально никакого расследования не ведем, а машинного времени нам никто за красивые глаза не выделит. Кроме того подключение к делу нового специалиста — это новый след. Такие дела за один день не делаются, и если кто-то сейчас наблюдает за нами, он сразу поймет что к чему — не нужно быть Шерлоком Холмсом — и успеет принять соответствующие меры. Нас вычислят, и вот тогда уже точно все пропало. Можно и не начинать.
— И снова свет клином сошелся на Борисе Орлове, — с безнадежностью констатировал я.
Леонид Васильевич, наблюдавший за мной из-за спины Мишки, чуть заметно улыбнулся. Улыбкой Василиска.
МММ вздохнул.
— И снова сошелся, — подтвердил он.
У меня в голове словно прозвенел звонок, и вдруг мне стало совершенно безразлично, чем все оборачивается для меня самого и для Елены.
Я устал спорить.
Я сдался, махнул рукой.
— Уговорил, — сказал я. — Только с Еленой будешь разговаривать самолично. И помни: ты гарантировал мне ее безопасность. Хотя, думаю, вряд ли она согласится.
— Посмотрим, — отозвался Мишка и тоже улыбнулся. Очень похожей, змеиной улыбочкой.
И снова мне нужно было встать и уйти, хлопнув дверью. И снова я остался.
Глава десятая
Мы появились в офисе перед самым обедом.
На входе нам повстречался импульсивный коротышка; он быстро выяснил, в чем суть да дело, и с готовностью проводил до искомого рабочего места.
Заблудиться здесь было немудрено. Фирма занимала целый этаж с какой-то поры охраняемого государством и долго реставрируемого здания, а помещение главного офиса оказалось разделено по примеру пчелиных сот на маленькие комнатушки, отгороженные друг от друга легкими перегородками в человеческий рост высотой.
Коротышка же свободно ориентировался в этом лабиринте и скоро, распахнув перед нами дверь в очередную такую комнатушку, позвал:
— Леночка, к тебе пришли.
Елена тем временем просматривала какие-то распечатки. Локон золотистых волос часто спадал ей на глаза, и она резким нетерпеливым движением руки возвращала его на место. Она была настолько поглощена работой, что коротышке пришлось громко повторить:
— Леночка, к тебе гости!
Она подняла наконец глаза, заулыбалась, вскочила, пошла к нам. По ходу бросила коротышке:
— Спасибо, Женя.
Тот мигом испарился.
— Кто это такой? — полусерьезно осведомился я после того, как она чмокнула меня в щеку.
— А-а, это наш замзавснаб Женя. Младший помощник старшего экспедитора.
— И вы с ним уже на «ты»? «Леночка — Женечка»…
Елена рассмеялась.
— Ну знаешь… С ним же по-другому нельзя…
— Смотри у меня.
— А ты ревнивец, — вмешался Мишка. — Приходит с другом к очаровательной невесте и тут же с порога закатывает сцену. Кто бы мог такое о тебе подумать…
— А-а! Вот и Миша, — она протянула ему руку, и Мартынов, галантно поклонившись, поцеловал ее куда-то в район запястья. — Сколько я тебя не видела?
— Все дела, дела, — оправдывался МММ. — Бесконечно серые будни сотрудника оперативно-следственной группы.
— Да, работы теперь у вас, наверное, только прибавилось.
— Мягко сказано, Леночка, мягко сказано.
Мы расселись.
Мишка поставил принесенную с собой сумку на пол и с подкупающе-скренней улыбкой на лице взялся за «обработку». Поморщившись, я стал смотреть в сторону. Не нравилась мне эта его пересыпанная комплиментами говорильня, в манере которой он излагал сочиненную «легенду».
Однако, на мое удивление, Елена с легкостью согласилась этому проходимцу помочь.
Ох уж эти мне книжно-детективные развалы на любом углу, подумал я, вся эта романтика налетов на частные банки, стрельбы из автоматического оружия на темных перекрестках; романтика курительных трубок, пышных усов и запертых комнат со скелетом в шкафу — великая мода наших бесшабашно-головокружительных времен.
— Только, мальчики, у меня сейчас обед, — предупредила Елена, как бы даже извиняясь.
— Без проблем, — заявил Мишка, залезая в сумку. — Тут у нас и кофе в термосе: израильский, свежезаваренный — и, понимаешь, сандвичи.
— Ой, какие вы предусмотрительные, мальчики, — восхитилась Елена.
Термос, сандвичи и набор стаканчиков были извлечены на свет, Елена убрала распечатки, и Мишка водрузил все это изобилие на освободившееся место.
Прозвенел телефон.
Елена подняла трубку:
— Слушаю!
Приподняла удивленно брови, повернулась к МММ:
— Это тебя, Миша.
Тот невозмутимо кивнул и принял трубку. Выслушал, что ему сказали на том конце провода.
— Продолжайте согласно плану, — распорядился он и положил трубку на рычаг.
— Все нормально, — сообщил Мишка нам, возвращаясь на свое место. — Интересующий нас субъект отчалил в сторону ресторана «Берега Балтики». У нас час времени на работу. Можно сразу начинать.
Елена деловито кивнула, уселась в кресло перед своим рабочим компьютером, сделала рукой в воздухе жест, означающий, по-видимому, приказ разливать кофе и разворачивать сверток с сандвичами, потом пальцы ее быстро забегали по клавиатуре. Цветные картинки на экране монитора стали торопливо сменять друг друга.
— Стандарт модема? — спросила Елена, не поворачивая головы.
Мишка придвинулся к ней вместе со стулом, заглядывая на экран через плечо.
— MNP-7, — назвал он.
— Номер?
Он назвал номер.
— Файловый сервер есть?
Я встал, открутил крышку термоса и разлил по стаканчикам кофе, потом стал разворачивать сверток с сандвичами.
Я не считаю себя полным чайником в компьютерах. Кое-чего я нахватался, благодаря курсу лекций «Вычислительная техника» и близкому знакомству с Владом Галимовым, компьютерным гением нашей студенческой группы, получившим в свое время намертво приклеившееся к нему прозвище «Юзер». Поэтому, что такое оперативная память или, к примеру, жесткий диск, я знаю, но когда речь заходит о более сложных и тонких вещах, как теперь, о сетевом обеспечении, моих познаний катастрофически не хватает, и я чувствую себя полным идиотом, нулем без палочки. Впрочем, всегда утешая себя мыслью, что когда-нибудь и до этого доберусь и разберусь.
Ни на секунду не отвлекаясь от компьютера, Елена и МММ приняли от меня стаканчики. Елена пригубила и отставила свою в сторону. Мишка сделал большой глоток и тоже отставил.
Картинки на экране продолжали сменять друг друга.
— А защита-то хитрая, многослойная, — проронила Елена. — Я чуть не попалась. Впереди — набор стандартных DEC-овских процедур, а за ними — сплошной самопал. И ведь мудреный самопал. Кто-то из вояк приложился: узнаю их почерк…
За работой прошло полчаса.
Я выбежал покурить, а когда вернулся, то обнаружил, что эти двое спецов сидят вполоборота друг к другу, а на лицах у обоих — смешанное выражение недоумения и растерянности. Как после нечаянного для обоих поцелуя, застигнутые врасплох ревнивцем-мужем.
— Что случилось? — спросил я.
— Понимаешь, Борис, тут такое дело… — Мишка обернулся, но не нашелся, как продолжить, и замолчал.
Пришлось объяснять Елене:
— Дело в том, Боря, что каждая защита от несанкционированного проникновения через модем в систему — это нечто вроде двери, очень крепкой двери: лбом ее не прошибешь. Но у двери должен быть замок, и ключ к этому замку имеется в обязательном порядке у хозяина, а дубликаты — у тех, кому хозяин их доверит. Ломать дверь бесполезно. Лучше — попробовать подобрать хорошую отмычку к замку. Вот связкой таких отмычек я и воспользовалась.
— И что это дало?
— Мы теперь знаем, что паролем для доступа в систему является некая комбинация из восьми символов.
— Что же вам мешает?
— Мы не знаем, какие это символы. В английском алфавите двадцать шесть букв прописных и двадцать шесть заглавных, плюс десять арабских цифр: от нуля до девяти, плюс четыре знака арифметических действий. Без учета знаков препинания в сумме это уже составляет шестьдесят шесть возможных символов. Комбинация из восьми символов дает нам шестьдесят шесть в восьмой степени, что составит, — она быстро прикинула, шевеля губами, — около трехсот шестидесяти триллионов вариантов пароля. Я присвистнул:
— Непростая задачка.
— Это бы еще ладно, — продолжала Елена, — но мне кажется, я чего-то не поняла: там может оказаться еще уровень, и тогда, ошибись мы в ответе, система блокируется, и пиши пропало.
— А время идет, — вставил Мишка.
Я машинально посмотрел на часы. Время не шло — летело. В нашем распоряжении оставалось пятнадцать минут.
— Неплохо было бы попробовать подложить ему программную закладку, — заметила Елена. — А потом…
— Потом нельзя, — терпеливо объяснил Мартынов. — У него будет достаточно времени и средств, чтобы выявить любую нашу «закладку».
— Может, это очень простой пароль, — попыталась направить Елена в нужную сторону ход наших мыслей. — Имя там, название какое-нибудь. Что вы о своем уголовнике знаете? Подумайте…
— Кроссворд какой-то… «Поле чудес»… — пробормотал беспомощно Мартынов.
Потом он начал загибать пальцы; по движению его губ я догадался, что он подсчитывает количество букв в имени «Герострат». Не сошлось.
Час обеденного перерыва заканчивался.
Мы молчали.
— Ну предположите что-нибудь! — прикрикнула на нас Елена.
И тут мне вдруг стало совершенно ясно, что это за пароль. Кроссворд кроссвордом, а Герострат Геростратом!
— ЭЙ, — сказал я, и Мишка посмотрел в мою сторону с надеждой. — Ну-ка, кто быстрее вспомнит, как назывался храм, подожженный в свое время Геростратом?
— Храм Артемиды…
Мишка понял, быстро прикинул на пальцах; лицо его засветилось.
— Точно! — заорал он радостно. — Вот Игл, вот голова! Набирай, Елен, скорее: «ARTEMIDA».
— Как набирать?
— Заглавными, заглавными.
Елена набрала.
— А теперь нажмите «ввод», — торжествующе произнес Мишка и собственноручно вдавил клавишу «ENTER».
Картинка на дисплее сменилась, строкой побежали латинские буквы.
— Мы в системном блоке, — сообщила Елена, улыбаясь до ушей.
— Быстрее, быстрее. Времени совсем не осталось.
Но подгонять и не требовалось. Они действовали, как по наитию, как хорошо сработавшаяся пара. Мишка тыкал пальцем в дисплей и говорил что-то вроде:
— Вот этот подкаталог раскрой, пожалуйста… Теперь вот этот… Ага, вот оно! Считывай, считывай…
Я только успел подивиться, как все-таки МММ навострился пользоваться современными компьютерами, а он уже взмахом руки подзывал меня к себе.
Я подошел, нагнулся, вглядываясь в выстроившийся на экране список. Сначала не понял, что это за имена передо мной, но потом в голове прояснилось, и все встало на свои места.
Передо мной был список фамилий известных политических деятелей: среди них можно было увидеть имена министров, депутатов Государственной Думы, наиболее одиозных оппозиционеров. Напротив каждой фамилии стояла дата. Я сразу отметил, что это не сегодняшний день и даже не завтрашний. Ближайшая дата относилась к началу следующего месяца… К началу ноября…
В самом низу списка красовалось выделенное особым шрифтом ФИО Российского Президента. А еще ниже располагался совершенный в своей лаконичности приказ:
«ЛИКВИДИРОВАТЬ».
Глава одиннадцатая
— Теперь ты понимаешь, как это серьезно? — вопрошал меня Мишка, бегая в возбуждении по комнате. — Теперь ты наконец понимаешь?
Я рассеянно кивал, думая о другом.
Какой все-таки это брад собачий: заговор с целью захвата власти, с физическим устранением политических лидеров, и все нити в руках сумасбродного маньяка. Понятно, случись такое в романе Чейза, но здесь, у нас, в благословенном Санкт-Петербурге-Петрограде-Ленинграде, где над переворотами смеются в очередях у рюмочной! Нелепость.
Даже технически — как они собираются это провернуть? В наши-то сложносочиненные времена.
Ну а если предположить все-таки, что располагают они необходимыми возможностями? Если действительно стоит за Геростратом сила немаленькая? Что тогда?
Получается тогда, Михаил Михайлович, что втянул ты нас: и меня, и Елену мою — в страшноватую историю, где попахивает порохом, а сильнее — большой кровью. И в случае малейшего промаха — с твоей ли, с нашей ли стороны, что вероятнее — никто уже не поручится ни за твою, ни за нашу безопасность. Свидетелей в этой стране научились убирать быстро и, как ты говоришь, «без проблем». А главное, что хода-то теперь назад нет, нет теперь обратного хода.
— Что ты бегаешь? — сказал я Мишке с раздражением. — Сядь, не мельтеши.
Разговор мы вели тет-а-тет у него на квартире.
Мишка присел, но через минуту снова забегал.
— Я представляю себе это так, — заявил он. — Военно-промышленный комплекс разваливается. Столица не контролирует, может быть, уже и половины того, что от ВПК еще осталось. Закрываются лаборатории, заводы. Специалисты бегут в коммерцию. Перестают быть секретными военные технологии, разработки. Такое иногда по телевизору услышишь — волосы дыбом, до чего люди сумели там додуматься. А с другой стороны взглянуть: если столько всего всплыло, значит, что-то могло уйти еще глубже, в тень. Как если рыбу динамитом глушить: треть на поверхности кверху брюхом, две трети — на дне, понимаешь? Вот и доглушились…
А ребята не везде лохи, кто-нибудь да должен был вовремя сообразить, чем дело пахнет, и под своей опекой пару контор пригреть. Смотришь: и вот тебе секретная лаборатория; во всех бумагах она значится как законсервированная, о существовании ее не знают ни Министр Обороны, ни Президент, ни черт с Дьяволом. А тут не просто лаборатория, тут — целый комплекс разработки психотронного воздействия, выверенная за годы методика, доведенный до совершенства арсенал — чудеса можно вытворять.
А для начала взять специалиста и создать вокруг него группу человек в сто. Из студентов там, начинающих коммерсантов-неудачников — из «обиженных», в общем. Но с условием только, чтобы в никаких партиях они не состояли, в религиозных сектах, в органах — тем более; чтобы были обыкновенные ребята, ты понимаешь? И сделать из них сотню послушных роботов, машин для совершения терактов. А потом остается только выбрать момент и послать их устраивать бойню на политический Олимп, в высшие эшелоны. Идеальный убийца: алиби ему не требуется, плана ухода не требуется, за спиной — незапятнанное прошлое. Выстрелил, тут же на месте откинул копыта, и ищи, кто да зачем. Обстановочку таким образом дестабилизировать, в Кремль влезть, и Вася — кот: можешь переходить к программе-максимум. Расставляй повсюду башни с психотронными генераторами, повелевай: диссидентов и сомневающихся не будет.
— Гладко излагаешь, — признал я. — Тебе бы романы сочинять. Многотомные.
— Не иронизируй, — Мишка нахмурился, посмотрел на меня с подозрением. — Если этих сволочей к власти допустить, всех нас коснется: тебя, меня, Елену твою, маму — всех. Да что там! Будем, как покорные бараны, строить очередное светлое будущее… Подумай только, представь: сыт будешь коркой хлеба и кружкой воды в день, пахать по двенадцать часов, из одежды — мешок брезентовый. И никаких сомнений, никаких неудовольствий по поводу — одно сплошное психотронное счастье.
— Уж какую-то ты очень беспросветную картину нарисовал.
— Так оно и будет. Пойми, я говорю совершенно серьезно. Да мы радоваться должны, что хоть успели вовремя их замысел раскопать. Нам теперь о себе забыть надо, свою жизнь на кон поставить, зубами землю грызть, но падаль эту к власти не пропустить.
Тут он был прав.
Потому у меня и не осталось возможности дать обратный ход, отступиться. Он был прав.
Кто-нибудь другой на моем месте, скорее всего, назвал бы его слова высокопарными, дурно отдающими стилистикой коммунистических позеров недавнего прошлого. Кто-нибудь другой, но не я, потому что на своей собственной шкуре попробовал уже, что это такое — падаль, рвущаяся к власти по трупам невинных жертв. И все, побывавшие ТАМ, выполнявшие бессмысленные приказы, убивавшие и сами падавшие замертво, раскинув руки, на горячие камни, порастерявшие ТАМ житейского цинизма, не увидят, думаю, позы в его словах.
И как всегда мысли об этом отбросили меня назад, на четыре года в прошлое, к тому парнишке, ПЕРВОМУ моему…
Это было под Аскераном. Мы остановились в небольшом поселке, у сельмага, думали купить какой-нибудь минералки: чертовская жара. Костя с Лехой вышли, я остался на БТРе, сняв каску и рискуя таким образом схватить солнечный удар, но уж очень неприятное ощущение возникает на стриженной макушке после многочасовых передислокаций в изнуряюще-знойный день.
Ребята двинулись к сельмагу, и тут из кустов, всего в десятке шагов правее, грянула очередь. Стрелял, видно, новичок, не заматеревший боевик: промахнулся на два метра — не меньше. Костя и Леха упали в пыль, не успев даже выругаться. А я, хоть и с секундным запаздыванием: тоже ведь новичок — вскочил на БТРе и одним махом высадил целый магазин по кустам, где прятался стрелок. В ответ жалобный стон и — больше ничего. Я так и застыл в полный рост на броне, автомат — наперевес. Только краем глаза видел, как Костя отчаянно машет мне с земли: мол, укройся, не все еще кончено…
Но он ошибался. Все уже было кончено.
Через минуту они с Лехой встали и очень настороженно приблизились к кустам. Раздвинули их, постояли, Леха небрежно забросил автомат на плечо. Спустился и я на дорогу, на подгибающихся зашагал к ним. И увидел ЕГО: парнишку лет шестнадцати в грязном комбинезоне защитного цвета, разорванном в клочья моими пулями. Увидел его мертвого — да, мертвого! — со струйкой черной крови от уголка рта вниз по щеке, с приоткрытым глазам, мутнеющим, не способным более видеть мир и нас, своих врагов, над собой.
И Леха сказал, кривя губы:
— Поздравляю с первым!
А у меня потемнело в глазах…
Да, с того момента я знал, что такое падаль, рвущаяся к власти.
А еще я вспомнил Смирнова — эти двое, Эдик и парнишка, вдруг соединились в моем сознании: но ТАМ все-таки была война, а здесь-то, ЗДЕСЬ за что?! — вспомнил его отстраненный, подернутый дымкой взгляд, и подумал, что если мне самому уготовано такое будущее, то лучше попробовать помешать его приходу прямо сейчас. Потом будет поздно.
Потом — всегда поздно…
Как я очень скоро узнал, Мишка был неоткровенен со мной в тот день. Он располагал большей информацией, чем я, но, нужно отдать ему должное, в отношении своем к ситуации не лукавил. Он действительно верил, что «падаль не пропустить», «землю зубами грызть» будет к лучшему, иначе — неизбежно бы сфальшивил, а я бы уловил фальшь.
— Успокойся, — сказал я Мартынову. — Меня больше не требуется убеждать. Я с тобой…
Когда я двумя часами позже вернулся домой, мама мне сообщила, что звонил некий Скоблин («Что это у тебя за новый приятель появился?») И просил передать, завтра меня ждут на вечеринке («Смотри, не загуляй, Боренька!»), И он зайдет за мной к восьми.
Глава двенадцатая
— Куда-нибудь в новое место?
— Туда же, к Семену.
Мы доехали на метро до «Елизаровской», и всю дорогу: более получаса в раскачивающемся вагоне — Венька Скоблин молчал, хмуро смотрел в сторону.
— Что не весел сегодня? — поинтересовался я, когда мы поднимались по эскалатору.
— Нет настроения, — отвечал он с заметным усилием. — Наверное, магнитные бури… Сейчас много магнитных бурь…
— Ну-ну, — усмехнулся я.
На улице было уже совсем темно. Снова приморозило, лужи растаявшего за день снега покрылись твердой, хрустящей под каблуками корочкой гололеда.
Венька проводил меня до парадной и остановился в нерешительности, пропуская вперед.
— Что встал? — спросил я, оборачиваясь к нему.
— Мне сегодня быть там не нужно, — признался он, отводя взгляд. — Так Герострат распорядился.
— Вот как? Это что — традиция? — я внимательно его разглядывал.
— Вроде того, — отвечал Скоблин.
— Посвящение в члены Ордена? — подначивая, иронизировал я, хотя и понимал, что перегибаю палку.
— Увидишь, — сказал Скоблин без выражения, повернулся и медленно пошел прочь.
Ох, как мне это не понравилось. Даже затрясло всего, когда я смотрел ему в удаляющуюся спину — белый прямоугольник в сумраке двора.
Неладное, я снова почувствовал неладное, и идти на «вечеринку» мне сразу же расхотелось.
В добавление к этому прибавилось ощущение, что за мной наблюдают. Я воровато огляделся.
Пусто во дворе, хотя вроде бы время еще детское. Впрочем, сегодня холодно, да и сериал какой-нибудь очередной все смотрят. Ветер ворошил собранную дворником в кучи пожухлую листву, поскрипывали качели над песочницей, и звук этот — тихий, протяжный — в холодной пустоте двора окончательно укрепил меня в уверенности, что идти сегодня на встречу с Геростратом не стоит.
Я уже шагнул было в сторону арки, но тут распахнулось одно из освещенных окон третьего этажа, и Герострат собственной персоной высунулся в него по пояс. Все такой же лысый, в поношенной афганке.
— Боря, мальчик мой, — позвал он ласково. — Ну что же ты не идешь? Мы заждались.
— Сейчас, один момент, — сказал я, собираясь все-таки нырнуть под арку и бежать отсюда куда подальше, но тело, которое всегда было послушно мне, вдруг отказалось выполнять лихорадочные распоряжения мозга.
Ноги понесли меня в противоположную сторону, к парадной, и вот тогда я понял, сразу дошло, что недооценил я все-таки Герострата; что где-то он все-таки меня поддел, как тех ребят из «пятерки»; не помог мне, значит, блок от Леонида Васильевича, и остается только один вопрос, насколько я послушен? Настолько же, насколько Люда, раздевавшаяся по первому его слову, или все-таки есть у меня еще лишняя степень свободы?
Но когда, черт вас всех побери, когда он успел?! Я же ничего такого не помню! На меня же не действовало!
«ЧТО Ж, — СКАЗАЛ ГЕРОСТРАТ, ДОВОЛЬНО ОТКИНУВШИСЬ НА СТУЛЕ. — ЭТО ТО, ЧТО НАМ НУЖНО!».
А это еще откуда? Откуда?..
Я не успел додумать. Я поднимался по лестнице. Теперь я знал, что мне предстоит драка, а в драке любая мысль — только помеха. Я собрался. Потом додумаю, решил я.
Меня встретили. Два шкафоподобных типа с одинаково угрюмым выражением лиц. Телохранители.
Один аккуратно запер за мной дверь, другой сделал приглашающий жест. Они провели меня в комнату, но не ту, где происходило первое «собеседование», а в другую — обставленную под кабинет: ни тебе телевизора с видеомагнитофоном, ни тебе стола с обильным угощением, ни серванта с фарфором и хрусталем — более просто, более деловито: ковер, стол, бесконечные полки с книгами, четыре кресла, яркое освещение. На столе: стопки бумаги, бронзовое пресс-папье, фарфоровая пепельница в виде свернувшегося калачиком и положившего на лапы умную свою лобастую голову дога.
Кроме меня и Герострата в комнате находилось еще пятеро. Но ни Андрея, ни Юры, ни Люды среди них я не увидел. Из тех членов Своры, с кем я успел до того познакомиться, присутствовал один Семен. Остальные четверо — мордоворот на мордовороте и мордоворотом погоняет. Бизоны каких поискать. На самом деле с подобными громилами очень легко работать опытному в таких делах человеку, а особенно легко, когда бизон рискнет выйти с тобой один на один. Они неповоротливы, реакция, как правило, оставляет желать лучшего. Но если их четверо, да еще шурави Семен на подхвате — тут, ребята, расклад не в мою пользу.
Только вопрос, зачем Герострату все это? При его-то сверхестественных способностях — зачем? В конце концов, я же видел, как он умеет двигаться. В конце концов, он же держит меня на поводке. Или все-таки нет, не держит? Сейчас мы это проверим.
— Иди сюда, дорогой мой, — вытянув руку, Герострат поманил меня пальцем.
Я шагнул к столу, слыша, как смыкаются за спиной мордовороты.
Дилетанты, подумал я о них с отвращением.
Герострат, простодушно улыбаясь, смотрел на меня из кресла снизу вверх.
— До чего ж вы умные ребята, — заявил он с непонятной интонацией, но не в таком быстром темпе, как обычно; глаза его разъехались, продемонстрировав мне очередной приступ вопиющего косоглазия. — До чего ж я вас таких умных люблю, — и добавил, улыбнувшись еще шире: — Так «ARTEMIDA» говоришь? «Ликвидировать» говоришь?
И засмеялся, звонко, по-детски, но повеселиться всласть, как он, наверное, того заслуживал, я ему не дал. Я прыгнул на Герострата через стол.
Глава тринадцатая
То, что я умудрился схватить в прыжке пресс-папье, мне не помогло. Герострат оказался проворнее.
Вот он мгновение назад сидел в кресле, расслабившись, закинув ногу на ногу, ухмыляясь во весь рот, чрезвычайно, по всей видимости, довольный собой, а вот его уже нет, и я обрушиваюсь с грохотом на пустое кресло. Пресс-папье вылетело у меня из рук. А еще через мгновение я услышал отчетливый короткий приказ: «Не стрелять!» И получил такой же короткий удар за ухо. Этого удара оказалось достаточно, чтобы выключить меня еще на несколько секунд.
Когда я более-менее оправился, и ко мне возвратилась способность адекватно воспринимать действительность, я обнаружил, что сижу в кресле, но не за столом, а в одном из свободных напротив, а по бокам: справа и слева — стоят двое мордоворотов, аккуратненько придерживая меня за плечи. У каждого в свободной руке имелось по стечкину, из той партии, наверное, о которой рассказывал мне Мишка: с укороченным стволом. Положение не из лучших, но одно, никаких сомнений, меня обрадовало: лишняя степень свободы у меня все-таки есть; не успел еще наш гений меня закодировать, еще повоюем. Я поерзал, определяя на ощупь задом устойчивость кресла, затем для видимости приутих.
Стоя в стороне, шурави Семен разглядывал меня с откровенным презрением. У меня возникло хулиганское и совершенно непреодолимое желание показать ему язык.
— Что вы с ним цацкаетесь? — спросил Семен Герострата. — Мент, подсадка, говно собачье, а вы цацкаетесь…
— Не твое дело, сынок, — одернул его Герострат вовсе даже не сурово. — Мое дело.
Он поскреб пятерней лысину в темных пятнах неизвестной природы и, поглядывая на меня, снова вдруг расплылся в улыбке. Подмигнул. Сначала — правым глазам, потом — левым. Я выпятил губу, демонстрируя свое пренебрежительное отношение к его фокусам.
— Умные ребята, — повторил Герострат свое определение нашей деятельности. — И Мартынов твой, и этот… как его… полковник Хватов.
— Не знаю никакого полковника Хватова, — заявил я совершенно искренне.
— Где ж тебе, милый мой, знать, — засмеялся Герострат. — Мне о нем Эдичка Смирнов рассказывал. Не хватило вам, значит, одной демонстрации, еще — подавай. Куда мертвяков-то складывать будете, а?
Я промолчал.
Страшно мне не было. Когда шел сюда, поднимался против собственной воли по лестнице, заходил в кабинет, было страшно. А теперь страх, как всегда оно бывает, сгинул, осталась одна холодная ярость.
— Ну поговори со мной, — стал просить Герострат почти умоляющим тоном. — Ну чего ты скуксился? Компания моя тебя не устраивает? Ну, давай. Скажи что-нибудь вроде: «Всех не перевешаешь!». Дольше поговоришь — дольше проживешь.
— Кончать его надо, — вставил Семен.
В самом деле, чего он тянет? Не по правилам.
— Замолкни, — бросил ему Герострат уже не так ласково, как в прошлый раз.
Семен пожал плечами и отступил к стене.
— Ну, — миролюбиво продолжал понукать меня Герострат. — Что же ты молчишь? Обиделся? Так на себя обижаться надо. Не хочешь разговаривать со мной, стариком, да? Как хочешь. Допроса я тебе здесь устраивать не собираюсь. И так все знаю. Вы с Мартыновым хоть и умные ребята, но лопухи, каких свет еще не видывал. Думали, раз блокировка, так и дело в шляпе? У меня-то способностей побольше, чем у вашего блокировщика. Не помнишь, наверное? Когда ты только вошел, Семен видеокассету поставил. С восточными единоборствами. А кассета — непростая, на человека, в Своре нового, моментально действует. Прихожу, а ты уже разомлел: полная готовность отвечать на любые вопросы.
А дальше — дело техники: навязанное воспоминание о «вечеринке» и приказ припомнить, когда будет нужно, пароль «ARTEMIDA». Файл с распоряжением ликвидировать всю эту банду политиканов я заранее подготовил. Для такого вот случая…
Видишь, как просто? А вы страдали, в систему залезть пытались. Небось, девочка твоя там резвилась? Которая программисткой работает. Как ее — Елена, кажется, зовут? Симпатичная, наверное? Надо будет с ней вон Семена познакомить. А то все ходит холостяком…
Я рванулся. Бизоны навалились на меня, весом вжимая в кресло.
— Нет, ну это не смешно, — высказал свою оценку моему порыву Герострат. — Мальчики мои, конечно, в ближнем бою не сильны, но зато какая масса!..
— Ты, кстати, парень шустрый, — сделал он мне неожиданный комплимент. — Когда мы тут вокруг стола прыгали, ты меня почти достать сподобился. Знал лиса Мартынов, кого послать. Но поступил он все равно с тобой нехорошо, не по-товарищески. Согласен со мной?
Я сплюнул на пол. Герострат перестал улыбаться.
— Дурак, — резюмировал он. — Какой же ты дурак, — потом махнул рукой.
Я внутренне подобрался, и в этот момент с грохотом вылетела входная дверь.
Бизоны обернулись, хватка тяжеловесных рук на моих плечах ослабла, и я, резко оттолкнувшись, упал на спину вместе с креслом. При этом выпрямил ноги. Одному из бизонов носком ботинка я попал точнехонько в солнечное сплетение. Он охнул и сложился. Второго задел менее удачно: вскользь по бедру. Он резво повернулся и нацелил на меня пистолет. На долю секунды мне показалось, что он успеет выстрелить, но все-таки успел не он, а я: выбил в развороте на спине оружие из его пальцев.
А в следующую секунду в кабинет ворвались бравые спецназовцы в полном боевом облачении: шлемы, бронежилеты — и с автоматами наперевес.
— АШТОНАТ ХАРОНА ЦЕ! — раздельно прокричал Герострат, перекрывая своим сильным голосом воцарившийся тартарарам.
И сейчас же члены Своры открыли огонь. Я счел за лучшее прикрыться с одной стороны креслом, а с другой — стонущим на полу бизоном.
На несколько секунд выстрелы заглушили все. В кабинете остро запахло порохом. Мордоворота, у которого я выбил из рук пистолет, пулями отшвырнуло к стене. Он тяжело осел, хрипя и захлебываясь кровью.
Спецназовцы, попадавшие на пол у самого входа, громко матерились. Даже грохот выстрелов им был не помеха. Не матерились, да и вообще никак не проявляли своих чувств, стоя плечом к плечу, оставшиеся в живых члены Своры. Они поливали спецназовцев свинцом, выпрямившись во весь рост, с равнодушием роботов, не предпринимая ни малейшей попытки укрыться за предметы мебели или еще как-нибудь спастись.
Вот пулей снесло полчерепа Семену. Он повалился спиной на стол, кровью своей окрашивая пачку бумаги в алый цвет. Разом пять пуль поразили одного из бизонов; он дернулся, как марионетка, выпустив нестандартного стечкина и вскинув к потолку руки. Он рухнул на бок, спиной ко входу, и в него сразу же всадили еще с десяток пуль.
Наконец и последний, успевший все-таки опустошить обойму, разрываемый свинцом, медленно стал падать на пол. К тому моменту и тот, которого я догадался использовать вместо щита, был уже мертв. Несколько пуль зацепили его; из рта бизона прямо мне на лицо с бульканьем выплеснулась кровь.
Стрельба поутихла.
— Э-э! — крикнул я. — Сдаюсь, сдаюсь!
Спецназовцы поднимались на ноги, удерживая меня на прицеле. Растолкав их, в комнату влетел Мишка.
— Ты жив?! — радостно воскликнул он, наклонившись ко мне и помогая стащить бездыханного мордоворота. — Не ранен, как? Кровь?!
— Да не ранен, — отвечал я, морщась. — Это не моя кровь.
— Ты уж извини, Игл, что мы неоперативно сработали. Ребята из оцепления никак не успевали подтянуться.
— Спасибо, что вообще сработали.
— А где Герострат? — Мишка осмотрелся.
Спецназовцы прохаживались по кабинету, разглядывая пулевые отверстия в обоях, переворачивали трупы, обменивались репликами. Идиллия.
Мишка быстро сосчитал имеющиеся в наличии тела.
— Он же шестым должен быть! — закричал Мартынов; спецназовцы разом на него оглянулись. — Окно!
Я посмотрел. Стекла в окне кабинета не было: только осколки на подоконнике и под ним.
— Костей не соберет, — сказал я. — Здесь третий этаж.
Мишка высунулся наружу.
— Я его не вижу! — крикнул он. — Совсем не вижу! Да что у него, крылья, что ли? — в голосе его зазвенело отчаяние. — Уйдет же — падла — уйдет!