– У меня вопрос к начальнику РУОПа.

В зале воцарилась тишина. Андрей продолжал:

– Вот я сегодня целый день стоял у тумбочки и видел, как в наше здание приходят всевозможные потерпевшие, свидетели, подозреваемые, обвиняемые. Все они видели меня. Вот у меня и возник вопрос: какая эффективность моей будущей работы, работы моих коллег, которые, как и я, стоят на вахте, если преступный мир всех нас знает в лицо?

– Это и есть твой вопрос? – перебил его Рогачев.

– Так точно, товарищ майор.

– Но это же вопрос не по теме. Ты можешь задать этот вопрос на еженедельном совещании, которые у нас проводятся.

– Почему же? – заговорил начальник РУОПа. – Я сейчас отвечу на вопрос. Вы совершенно правы, задавая вопрос о целесообразности нахождения оперативных сотрудников РУОПа на дверях, в роли вахтеров. Но, к сожалению, сейчас у нас материальная база не позволяет иметь специальное охранное подразделение. – И он, улыбнувшись, посмотрел на генерала из главка. – Но есть надежда, что в ближайшем будущем нам все же будут выделены специальные средства, позволяющие эту проблему решить.

Генерал утвердительно кивнул головой.

Теперь Андрей понял, что он попал в точку.

Вскоре совещание закончилось. Сотрудники СОБРа стали постепенно рассаживаться по своим автобусам. Андрей обратил внимание, как несколько сотрудников РУОПа внимательно наблюдали за бойцами СОБРа, чтобы те не пользовались телефонами.

Затем наступила очередь сотрудников РУОПа, которые садились в легковые автомобили, и вся кавалькада двинулась. Всего Андрей насчитал около двенадцати автомобилей, направлявшихся в поселок Жостово, чтобы брать Пашу Цируля.

Дорога до поселка заняла не более часа. Автобусы прибыли на место около восьми часов вечера, остановившись не доезжая до виллы Захарова. Было установлено наблюдение. Все ждали условленного сигнала к началу штурма.

Андрей сидел в легковой машине вместе с Сашей и еще с несколькими оперативниками из своего отдела. Андрей так и не успел переодеться в гражданское. Он сидел в тесном милицейском кителе, придерживая кобуру со штатным «ПМ».

Александр в отличие от него был в гражданском, поверх свитера он надел бронежилет, вытащил из-под мышки штатный пистолет «макаров». Все ждали приказа. Разговаривать по рации было категорически запрещено, поэтому все молчали.

Первым нарушил молчание Александр. Он сказал:

– Интересно, а стрелять он начнет?

– Кто?

– Да Цируль.

– А с чего ему стрелять?

– Как же? Бывают же случаи, что стреляют.

– Да, бывают, только ему стрелять резону нет. Смотри, сколько нас вокруг! – сказал Андрей, показывая в направлении машин. – Человек пятьдесят, если не больше!

– Да, – кивнул головой Александр.

– Завтра небось во всех газетах будет, – продолжал Андрей, – «в результате крупномасштабной операции с поддержкой тяжелой артиллерии на земле и истребителей в воздухе был взят опаснейший уголовный преступник, известный вор-рецидивист, вор в законе Павел Васильевич Цируль...»

– Погибший смертью храбрых при исполнении служебных обязанностей, – добавил Александр.

– Ладно, вы, сыскари, – неожиданно послышался голос коллеги Андрея и Александра с переднего сиденья машины, – чего развеселились?

– Виноват, товарищ майор, – давясь от смеха, ответил ему Александр, хотя впереди сидел такой же лейтенант, как они.

Все еще громче заржали.

Вдруг из рации донеслось шипение, а затем громкий голос:

– Минутная готовность!

Все одновременно взглянули на часы. Без одной минуты девять.

– Ну чего, ребята, с богом! – сказал Александр.

Все стали открывать дверцы машины, вылезая наружу и на ходу вытаскивая пистолеты. Тем временем собровцы, приехавшие на автобусах, уже вышли из них. Кто-то держал небольшие лестницы, которые в дальнейшем будут приставлены к четырехметровому забору виллы Цируля.

Андрей посмотрел – везде темень. Конечно, в декабре, в девять вечера – самое темное время. Это время было выбрано не случайно. «К тому же небось Павел Васильевич, – подумал Андрей, – смотрит вечернюю программу новостей, а тут на тебе – непрошеные гости!»

– Ну что же, Паша, принимай гостей! – сказал негромко Андрей.

Тут по рации вновь раздался командный голос:

– Пошли!

Моментально рванулись бойцы СОБРа с автоматами, подставляя лестницы к забору, и со всех сторон перемахнули через забор.

Раздался мощнейший взрыв.

– Что это? – спросил Андрей.

– Ворота, наверное, взорвали, – ответил Александр. – У него ворота очень крутые, из стали сделанные. Ты же помнишь, когда мы с тобой вокруг крутились, мы их видели.

Но Андрею разговаривать было некогда – он махнул через забор. К этому времени операция по захвату Цируля была в самом разгаре.

Создавалось такое впечатление, что все оперативники с поддержкой СОБРа шли на штурм какой-то мощной крепости, бастиона. Уже раздавался звон разбитого оконного стекла, автоматные очереди, крики.

Через несколько минут Андрей с Александром уже были внутри виллы Цируля. Андрей быстро направился по лестнице на второй этаж. По плану он первым должен быть в спальне Цируля в то время, как остальные штурмующие занимали другие позиции.

Впоследствии, когда пройдет несколько дней после штурма, Андрею в отдел принесут газету, где будут опубликованы воспоминания жены Цируля, Розы Захаровой. Он запомнил каждую строчку:

«После того как я поставила мужу капельницу, я спустилась на первый этаж. Мы сидели там впятером: я, двадцатилетняя дочь Павла, моя подруга и двое наших детей – ее дочь и мой сын. Когда раздался звон разбитых окон, я подскочила к двери. В ответ на мой вопрос мне сказали, чтобы я открыла дверь поскорее. Пришла милиция. Открыв дверь, я услышала автоматные очереди. Стреляли в воздух, поверх моей головы. Дальше все было, как в страшном сне. Нас положили на пол, в дом ворвались люди в масках. Они кричали, стреляли, били посуду, ломали мебель, потом разбежались по комнатам. Нас заперли в одной из комнат. Я слышала крик мужа: „За что убиваете, гады?“ Но в тот момент, когда я попыталась подняться, милиционер наступил мне ногой на шею и сказал, чтобы я лежала спокойно. Примерно через два с половиной часа мужчина в штатском привел меня в другую комнату и, выдвинув буфетный ящик, достал оттуда обойму с патронами. Майор Рогачев, как он позже представился, заявил мне, что мужа они не нашли. Через три дня я узнала, что мой муж задержан сотрудниками РУОПа и находится в следственном изоляторе на Петровке».

После того как Андрей прочел эту статью, ему стало не по себе. Но в момент штурма ситуация складывалась по-другому...

После того как он с Александром поднялся на второй этаж, они рванулись в первую комнату. Дверь была закрыта. Они выломали ее. Там оказалась какая-то кладовка, вероятно, для хранения спальных принадлежностей и белья. Тогда они рванулись в другую комнату. Она была пуста. В третьей же горел свет.

Через несколько секунд Андрей первым влетел в эту комнату. Первое, что он увидел, – на кровати, к которой был придвинут специальный металлический штырь на колесиках с прикрепленной к нему капельницей, лежал Цируль. Трубки капельницы уже были отсоединены, и Андрей с ужасом увидел, что над головой Цируля чернеет дуло пистолета.

Майор Рогачев уже взвел курок. Еще секунда – и раздался бы выстрел...

Позже Андрей так и не мог понять, что его заставило выразить протест. Не то чтобы он питал любовь к Цирулю, скорее, наоборот, для него это был враг, стоящий по ту сторону баррикады. Наверное, осознание несправедливости, что человек беззащитный, в преклонном возрасте – и куча вооруженных солдат и офицеров собирается расправиться с ним.

Андрей крикнул:

– Не стрелять!

Рогачев от неожиданности обернулся. Глаза у него были удивленные. Вероятно, он хотел сказать: куда лезешь, пацан! Я же старше тебя по званию! У меня же приказ негласный – не брать его живым!

Но Андрей стоял на своем. Он даже выстрелил в стену из своего «макарова». Вероятно, этот выстрел привлек внимание других участников операции. Через несколько секунд в комнату ворвались несколько собровцев с автоматами и несколько оперативников.

После того как обстановка изменилась, конечно, Рогачев уже не мог выстрелить в Цируля. Он грязно выругался и, сплюнув, бросил недобрый взгляд в сторону Андрея. Но тому было все равно. Он смотрел на Цируля. Цируль матерился, плевался, к нему подошли несколько офицеров СОБРа и скинули его с постели.

Тут же Цируль получил удар сапогом в лицо. Он рассвирепел. Сплюнув, он вновь выругался, снова получил удар. Теперь в избиении принимали участие несколько собровцев. Они стали бить его ногами, кто-то заносил приклад для удара.

– За что, гады, бьете? Суки, крысы! – раздавался голос Цируля, который пытался увернуться от ударов.

Вскоре избиение закончилось, и офицер в штатском, наклонившись, стал говорить:

– Оружие, наркотики, деньги, драгоценности где лежат, Павел Васильевич?

Но Цируль только мотал головой. Тогда – Андрей потом спрашивал себя, почему это случилось, может быть, потому, что у офицеров СОБРа опасная работа, нервы были на пределе, – один здоровый верзила подскочил к Цирулю и, отстранив руоповца, стал кричать:

– Я тебя спрашиваю, сука! Оружие, наркотики, золотишко где, падла, прячешь?

Цируль в ответ отрицательно качал головой, а потом плюнул собровцу в лицо:

– Мусор поганый!

Собровец вновь обрушил удары на Цируля.

Андрей, не вытерпев, вмешался:

– Подожди, командир! Ты его сейчас до смерти забьешь, а нам он на допросах живой нужен!

Вероятно, это остановило собровца.

Андрей понимал, что сейчас Цируль – мишень, которую надо добить до конца. В какой-то мере он взял Цируля под свою опеку. Он встал около него и никого не подпускал. А все непременно хотели ударить Цируля, вероятно, считая это выполнением долга.

– Что же вы деретесь, ребята? Он же безоружный! – пытался остановить их Андрей.

Он услышал за спиной злой голос Рогачева:

– Тебе бы, Грушин, не сыщиком быть, а адвокатом, уж больно это у тебя хорошо получается!

Но Андрей ничего ему не отвечал.

Вскоре на вилле Цируля началось что-то наподобие обыска. Андрей видел, как все ринулись по комнатам, заглядывали в подвальные помещения, что-то искали.

Обыск представлял собой переворачивание мебели, разбрасывание вещей. Появились два человека с видеокамерами и один с фотоаппаратом, фиксируя все происходящее. Конечно, фиксировать было что. Мебель была настоящим антиквариатом, с инкрустациями, почти царская. Везде хрусталь, ковры, много дорогого фарфора.

Но самому Цирулю, Андрей это видел, все происходящее было совершенно безразлично. Его взгляд выражал усталость, отрешенность от всего.

Через некоторое время Андрей заметил, что началась какая-то паника. Все забегали, многие собровцы направились к окнам, выхватив автоматы.

– Что случилось? – спросил Андрей у пробегающего мимо Александра.

– Там вроде бандюки приехали, Цируля отбивать! Сейчас бой будет. Ты уж тогда стой с ним, держи, а если что – кончай его, – на ходу крикнул Александр.

Цируль улыбнулся злорадно.

– Ну что, мусора, струхнули? – процедил он разбитым ртом.

– А ты молчи, – крикнул Андрей, – я тебя, можно сказать, спас! Шлепнул бы тебя Рогачев, если бы я вовремя не подоспел, а ты меня мусором обзываешь!

Цируль ничего не ответил.

Андрей слышал, что в последнее время ходили слухи, будто Цируль был держателем общака «славянской» группировки. Его братва даже называла министром финансов. Неужели бандиты решатся на штурм? Но они же не знают, сколько тут руоповцев. Может быть, их тут в два раза больше.

Андрей знал, что, по оперативным данным, многие группировки насчитывали сто, двести, а то и триста человек. «Подтянут несколько бригад, будет в пять или в шесть раз больше, чем нас... Что же, они нас не смогут перестрелять? Вооружены они не хуже...»

Андрей достал из кобуры «ПМ». Он боялся, что в общей суматохе Рогачев снова может подбежать и пристрелить Цируля, списав все на оперативную обстановку.

В комнату вбежал еще один собровец с автоматом. Увидев Андрея, он сказал:

– Ну что, как у тебя тут, все нормально?

– Да, все нормально. Что там происходит? – спросил Андрей.

– Четыре или пять машин едут сюда с включенными фарами. Черт его знает, кто едет, – может, бандюки, может, кто-то еще... В общем, мы приготовились, – сказал собровец, занимая позицию у одного из окон.

«Пять машин, – подумал Андрей, – если в каждой по пять человек, то всего двадцать пять. Нет, нас больше. Но, может быть, они едут и на других машинах, которые мы не видим?»

Неожиданно из рации послышалось:

– Отбой! Это свои!

Андрей взял свою рацию и нажал на кнопку приема, сказав громко:

– Первый, Первый, я Седьмой. Ответьте, что происходит?

«Седьмой» означало не просто седьмой порядковый номер, а 7-е подразделение офицеров РУОПа. На другом конце послышалось:

– Все нормально. Это менты из соседнего отделения милиции приехали, думали, у хозяина виллы поножовщина с перестрелкой началась. Мы их отправили обратно.

Андрей выключил рацию. Минут через двадцать в комнату вошли несколько оперативников и с издевкой обратились к Андрею:

– Ты чего, ангелом-хранителем у него будешь или телохранителем нанялся к законнику?

Андрей только махнул рукой.

– Ладно, мамочка, – обратился к Андрею один из руоповцев, – забирай своего подшефного. Только не забудь обыскать. На базу его повезем.

Майор Рогачев, зашедший через минуту, подтвердил приказ. Вместе с оперативником Андрей тщательно обыскал Цируля. После этого на него надели наручники и вывели к машине. Перед тем как сесть в машину, Рогачев повернулся к Андрею и сказал:

– Что ты переживаешь? Без тебя довезем, в целости и сохранности. Садись в другую машину. А нам с ним поговорить надо.

Андрей сел в другую машину вместе с Александром. Они поехали в Москву, в сторону Шаболовки. В голове у Андрея мелькали разные мысли: почему они не посадили его в машину с Цирулем? Конечно, он допускает, что там идет интересный разговор, так как какие-то двое в штатском подсели к Рогачеву.

Конечно, передвижение в машине – самый пиковый момент для выяснения чего-либо важного. Но Андрей не думал, что они могут решиться на убийство. Хотя попытку легко инсценировать... Все может быть списано, и прокурор признает применение оружия правомерным. Но теперь Андрей ничем не мог помочь Цирулю.

Смерть Цируля

Вскоре после задержания милиционеры получили оперативную информацию, что группа воров в законе и авторитетов уже собрала около 800 тысяч долларов для подкупа следователей и руоповцев, ведущих дело Захарова. Но освободить Цируля не удалось, он умер в СИЗО Лефортово через два года.

Год 1995

Криминальный расклад

В1995 году в Москве уже действовали 27 славянских группировок и 7 этнических сообществ. Из славянских 7 – иногородних, 20 – местных. Всего – 34 сообщества.

Вопреки устоявшемуся мнению, что каждой группировке принадлежит своя территория, это все-таки не так. Скорее группировки контролируют определенные объекты. Например, два аэропорта Шереметьево, согласно оперативным данным, контролировались химкинской и долгопрудненской братвой, Быково – люберецкой, Внуково – солнцевской, Домодедово делили несколько группировок, но не москвичи – здесь самыми влиятельными были представители екатеринбургской (уралмашевской) группировки.

Или – другой пример: Москворецкий строительный рынок (500 торговых мест) контролировали целых четыре группировки: абхазская, армянская, азербайджанская и ореховская.

Убийство Листьева

1 марта 1995 года Владислав Листьев, известный телевизионный журналист, был убит в собственном подъезде. Реакция общественности, а также государственных деятелей страны была бурной. Президент гневно выступил по телевидению. Мэр Москвы Лужков настоял на увольнении тогдашнего начальника ГУВД Панкратова и московского прокурора Герасимова в связи со слабой работой. В Москве была создана специальная бригада по расследованию этого убийства. Для профилактики распоряжением мэра Москвы было закрыто очень много казино. Но перед тем как они были закрыты для выполнения профилактических действий, в Москву было направлено несколько ОМОНов, в том числе и рязанский, для наведения порядка. В течение нескольких дней наведения порядка, иными словами, шмонов, арестов, задержаний, обысков в казино, в ночных клубах, а также остановки машин на трассах, омоновцы врывались в помещения, клали всех на пол, избивали, срывали золотые украшения, часы.

Убийство Листьева стало черной меткой для многих ОПГ, тогда многие лидеры и авторитеты спешно покинули на время столицу. Созданная бригада следователей по раскрытию этого громкого преступления сначала взялась за расследование рьяно, было задержано много лиц по подозрению в причастности к этому убийству, многие из задержанных под давлением оперативников и следователей даже дали признательные показания. В средствах массовой информации то и дело рапортовалось о раскрытии этого убийства, назывались исполнители и заказчики, но это, как потом выяснилось, была неправда. По данным на 2003 год, убийство Листьева до сих пор не раскрыто. А специалисты по заказным убийствам в приватных беседах утверждают, что убийство журналиста уже никто не раскроет.

Тем не менее это громкое убийство стало новым предлогом активизации борьбы с криминалом.

Указ по борьбе с организованной преступностью

В этом году выходит пресловутый указ президента: в связи с борьбой с организованной преступностью государство ввело специальный указ, который давал широкие права работникам милиции. Например, они получали право беспрепятственного прохода в любое помещение, если имели основания подозревать, что там есть признаки совершенного или готовящегося преступления. Кроме того, они могли задержать без санкции прокурора на срок до 30 суток любое лицо, подозреваемое в связях с организованной преступностью. Нужно сказать, что наши законодатели активно проводят в жизнь такие законы, но никто из них не удосужился дать определение организованной преступности, и три или четыре года, пока действовал этот указ, люди утрачивали здоровье, теряли имущество на основании этого указа, который так и не обозначил, что такое организованная преступность.

Позже этот указ был отменен как неконституционный.

Криминальная хроника

Одного из наиболее влиятельных кутаисских воров в законе Робинзона Арабули (Робинзон) руоповцы задержали в подмосковном пансионате «Отрадное» Красногорского района. В ноябре прошлого года на одной из подмосковных дач они уже задерживали его и Реваза Бухникашвили по прозвищу Резо, также вора в законе из Кутаиси. Тогда при обыске дачи милиционеры обнаружили патроны и наркотики, но уголовное дело пришлось прекратить, ибо нашлись свидетели, утверждавшие, что пальто с патронами в карманах, в котором задержали авторитетного преступника, принадлежало совсем другому человеку. Робинзона Арабули выпустили на свободу под подписку о невыезде, после чего он исчез из поля зрения правоохранительных органов, и только в результате кропотливых розыскных мероприятий был обнаружен в загородном филиале Центральной клинической больницы, где «болел» под чужой фамилией. На этот раз удалось взять его с поличным: в палате, где задержали вора в законе, оперативники нашли сильнодействующий наркотический препарат промедол. Это же вещество было обнаружено и в крови Робинзона Арабули.

Апрель

Выстрелом в голову из пистолета в Москве убит Андрей Исаев, известный в уголовном мире вор в законе по прозвищу Роспись. За последние три года это было уже четвертым покушением на уголовного авторитета. Предыдущие три, по оперативной информации РУОПа, организовали представители чеченской оргпреступности. Исаев был коронован в конце восьмидесятых годов одним из самых влиятельных российских воров в законе Вячеславом Иваньковым, известным в уголовной среде под прозвищем Япончик. Прозвище Роспись (или Расписной) он получил за разукрашенную татуировками спину. С благословения Япончика его крестник стал самым активным в Москве борцом с кавказской, и особенно чеченской, преступностью. После организованного им расстрела трех чеченских преступных лидеров возле гостиницы «Космос» чеченцы вынесли ему смертный приговор и организовали на него первое покушение, но пуля убийцы застряла в бронежилете. После этого Роспись ненадолго покинул Россию: он уехал на отдых в Нью-Йорк. Тем временем в Москве были убиты два его подручных – Александр Сухоруков (Сухой) и Герман Старостин (Гера). Когда он вернулся, чеченцы сразу организовали на него новое покушение, и в октябре 93-го он был ранен в печень выстрелом из снайперской винтовки. Вскоре после того, как он опять вернулся в Россию после лечения за границей, был взорван его автомобиль, но на сей раз Исаев отделался легким испугом. Последнее покушение оказалось удачным: неизвестные, обманом проникнув в квартиру Расписного, застрелили его в собственной постели. Однажды во время очередного задержания руоповцами Роспись обиженно сказал оперативникам: «За что? Я же ничего плохого не делаю, только папуасов отстреливаю!»



В апреле в перестрелке с бойцами специального отряда быстрого реагирования московского РУОПа в старинном особняке на Петровке был убит преступный авторитет Сергей Мамсуров, в воровской среде известный под кличкой Мансур. Вместе с товарищем он взял в заложники своего делового партнера и подверг его жесточайшим пыткам. Заложнику удалось сбежать, и к Мансуру нагрянули милиционеры. Выяснилось, что в квартире находятся еще две заложницы. Мансур сдаваться не собирался. «Патронов у меня хватит на всех», – заявил он по телефону (впоследствии в квартире нашли два помповых ружья, револьвер, пистолет «ТТ», саблю, две шашки и два кинжала). После этого он передал трубку заложнице, которая сообщила оперативникам, что она тяжело ранена и истекает кровью. Напоследок Мансур сказал милиционерам, что в случае штурма убьет заложниц и застрелится сам. На штурм все же решились, но дверь взрывать не стали – из опасения за жизнь женщин. Около двух часов ночи бойцы СОБРа начали выламывать дверь кувалдами. Мансур несколько раз выстрелил через дверь и ранил одного милиционера в руку. В ответ стреляли и собровцы. Наконец им удалось ворваться в квартиру, перестрелка продолжилась. Одной из пуль Мансур был убит. Раненная им заложница позже скончалась в больнице.

Сергей Мамсуров родился в Ленинграде в семье военнослужащего. (Его отец был морским офицером, сейчас он в отставке.) Пока он жил в городе на Неве, ничего криминального в его биографии не происходило. Он состоял в рядах ВЛКСМ, служил в армии. Перелом наступил в конце 70-х, когда Мамсуров переехал в Москву. Здесь судьба и свела его с видными преступными авторитетами, в числе которых были Леонид Завадский и Федор Ишин.

После окончания школы поступил на экономический факультет МГУ и успешно там учился, но неожиданно бросил его и решил заняться бизнесом. Мамсуров стал директором только что открывшейся фирмы «Осмос», которая специализировалась на посреднических операциях по продаже компьютеров. Эта фирма принесла Мамсурову и его друзьям довольно приличный капитал. В июле 1991-го фирмой заинтересовался МУР, однако лично Мамсуров сумел избежать почти всех неприятностей. Следует отметить, что он был весьма везучим человеком. Но все же его вскоре арестовали. После недолгого пребывания в СИЗО он знакомится с влиятельными криминальными авторитетами и создает свою криминальную бригаду.

Он начинает именовать себя Мансуром, при этом называет себя Серегой – Вором российским. (Мансур не был коронован.) Мансур пережил своих друзей. Федор Ишин был убит вместе с Амираном Квантришвили еще в 1993 году. Леонид Завадский погиб 30 сентября 1994 года. Очередь Мамсурова наступила 6 апреля 1995 года. Началось же все с того, что вечером того дня в милицию обратился избитый молодой человек. Он заявил, что находился в качестве заложника в одной из квартир дома № 19 по Петровке, но сумел выпрыгнуть в окно. После этого на квартиру к Мамсурову прибыли бойцы столичного РУОПа. На предложение сдаться Мамсуров почему-то ответил отказом, после чего и было принято решение штурмовать квартиру.



Как писал затем «Московский комсомолец»: «Мансур встретил смерть в элегантном дорогом костюме. Практически все пальцы покойного увешаны золотыми кольцами и перстнями».

Смерть Мансура

Как это было

Мансур переехал на новую квартиру на Петровке, 19, недалеко от Центра общественных связей ГУВД Москвы и от Тверской межрайонной прокуратуры. Четыре комнаты, в которых был сделан ремонт, были обставлены дорогой мебелью. Одна из комнат напоминала зал с колоннами и камином. Кроме этого, в квартире были две ванные комнаты, в одной из которых был сделан бассейн с гидромассажем. В каждой комнате стояло по большому телевизору.

Мансур старался реже выходить на улицу, так как опасался за свою жизнь, и много времени проводил в новой квартире.

Он по-прежнему увлекался кокаином и часто находился в невменяемом состоянии.

Вскоре произошло неприятное событие. Квартиру Мансура, точнее, несколько комнат залило водой из квартиры, находившейся этажом выше. Мансур тут же вызвал бригаду рабочих и архитектора Алексея Галанина. Надо сказать, что Алексея наняла подруга Мансура Татьяна Любимова, которая нашла его через свои связи.

Однако качество ремонта Мансура не очень устраивало, к тому же переделка после затопления нескольких комнат слишком затягивалась.

Однажды, 17 марта, Мансур принял дозу кокаина и устроил архитектору выволочку. Он налетел на него, размахивая пистолетом. А когда бедный Галанин попытался что-то сказать в свое оправдание, Мансур выстрелил ему в живот и грудь. После этого Мансур приказал Душману и другим ребятам расчленить труп.

Но ребята наотрез отказались это делать. Тогда Мансур сам распилил тело ножовкой. Потом охранники всю ночь, задыхаясь от вонючего дыма, жгли в камине останки архитектора. Это была жуткая сцена.

Затем прошло еще несколько дней в пьянстве и употреблении наркотиков. В перерыве Мансур решил расквитаться с убийцами Павлова. В смерти Павлова Мансур заподозрил приятеля Завадского, некоего Рената Селяхетдинова по кличке Татарин.

Мансур вызвал Татарина на «переговоры», сказав, что у него соберутся деловые люди, и предложил ему одеться поприличнее, мол, наклевывается важный контракт.

Татарин даже не предполагал, что его ждет.

Как только он вошел в квартиру Мансура, тот стал бить и пытать Татарина. Взяв видеокамеру, Мансур заставлял его признаться в причастности к убийству Павлова. Однако Татарин оказался крепким орешком и молчал. Устав от пыток, Мансур вставил в рот Селяхетдинова ствол и, глядя ему в глаза, спросил:

– Жить хочешь?

Татарин кивнул головой. Мансур нажал на курок.

Затем он отрубил Селяхетдинову голову и руки. Их сожгли в камине. Остальные части тела Мансур приказал утопить в Москве-реке.



Прошло несколько дней, и поисками Татарина занялся его приятель Олег Цилько по кличке Бройлер. А до этого Мансуру неоднократно звонила жена Татарина и спрашивала, куда подевался ее муж. Мансур отвечал, что Татарин вышел от него, а куда он дальше поехал, он не знает.

Однако от расспросов Бройлера Мансур не смог отвертеться. И тогда у него родился новый план. Он сказал, что Татарин у него дома, и предложил Бройлеру приехать к нему.

Как только Бройлер появился в квартире, его тут же связали и начали пытать, требуя, чтобы он сознался в убийстве Завадского, Татарина и Павлова. Эти признания Мансур хотел записать на видеопленку, а потом передать ворам в законе, чтобы отвести от себя подозрения.

Пытки продолжались около недели. Это была жуткая картина. На восьмой день Цилько признался во всем. Затем его приковали наручником к батарее в ванной комнате, и Мансур размышлял, как ему поступить с Бройлером дальше.

Так получилось, что в это время Татьяна Любимова закатила Мансуру скандал и потребовала, чтобы он не превращал квартиру в камеру пыток. Но Мансура этот скандал еще больше взбесил.

Находившийся под сильной дозой наркотиков, он приказал приковать к батарее рядом с Бройлером и Татьяну.

Когда пленников приковали к батарее, Мансур решил снять свое напряжение и приказал вызвать по телефону проститутку через газетное объявление. Вскоре в квартире Мансура появилась жрица любви. Девушка вначале даже не поняла, что происходит в этой квартире, но, когда она врубилась, ее охватил страх.

Мансура к тому времени просто разморило, и он пошел спать, теперь ему было не до секса.

Татьяна, как мне потом удалось выяснить, воспользовалась тем, что недалеко стоял шампунь, сумела вылить его себе на руки и снять наручники, освободив и Бройлера.

Когда Мансур спал, а ребята сидели и выпивали, пленники выпрыгнули из окна. При этом Татьяна сломала ногу. Бройлер бросился бежать. Мансур выскочил на улицу с пистолетом и крикнул:

– Обязательно поймать их! Вернуть!

На улицу за ним выскочили Душман, Малыш, еще двое ребят и я. Увидев лежащую у подъезда Татьяну, двое пацанов подняли ее и потащили в квартиру. Душман и я бросились за Бройлером.

Но тут неожиданно из соседнего двора выехала милицейская машина. Бройлер тут же свернул к ней. Я понял, что это конец. Сто процентов, что ребята не будут устраивать перестрелку с ментами, а Бройлер определенно сдаст всех. Теперь нужно было принимать решение.

Я огляделся по сторонам. Чуть поодаль стояли Душман с Малышом, как бы раздумывая, что делать. Я быстро развернулся и скрылся в соседнем дворе. Теперь я был в безопасности. Но, с другой стороны, я сам подписал себе приговор...

Миновав несколько проходных дворов, я вышел на улицу. Мне было страшно. Идти домой не было смысла. А вдруг все образуется и Мансур уже послал людей, чтобы достать меня на квартире и также подвергнуть жестоким пыткам, а затем убить?

Перед глазами возникла картина, как в камине Мансура горит мое тело...

Бесцельно прохаживаясь по улицам, я пытался найти выход из создавшейся ситуации. Вдруг мое внимание привлекла большая рекламная доска, говорившая, что на первом этаже близлежащего здания находится офис риелторской фирмы. А что, если мне снять квартиру?

Через пять минут я уже был в офисе. Я попросил менеджеров подыскать мне однокомнатную квартиру, желательно где-нибудь на окраине. Меня совершенно не волновала меблировка, необходим был только телевизор, чтобы получать информацию, и телефон для связи с внешним миром.



В этот же вечер я оказался в снятой однокомнатной квартире. Однако, посмотрев все вечерние передачи, я не увидел ни в одной никаких подробностей задержания Мансура.

Только на следующий день почти все каналы передали жуткий репортаж о штурме квартиры Мансура. Оказывается, когда сбежавший пленник попал в 17-е отделение милиции, тут же в квартиру Мансура были вызваны РУОП вместе с отрядом специального реагирования – СОБР.

Они окружили квартиру. Милиционеры по телефону пытались уговорить Мансура сдаться. Однако он отказался открыть дверь и потребовал, чтобы к нему привезли адвоката. Вместе с адвокатом приехали и родители Мансура. Но сдаваться он все равно не собирался.

– Патронов у меня на всех хватит, – заявил он и сразу же передал трубку заложнице, которая сказала, что тяжело ранена, истекает кровью. После этого милиционеры решили брать дверь штурмом. Но дверь они взрывать не стали, опасаясь, что старый дом развалится.

И около двух часов ночи бойцы СОБРа начали выламывать дверь кувалдами. Мансур несколько раз выстрелил в дверь и дважды ранил одного из милиционеров в руку.

В ответ собровцы начали стрелять. Наконец им удалось ворваться в квартиру. В колонном зале перестрелка продолжалась. Одной из пуль Мансур был убит.

Кроме заложницы, в квартире милиционеры обнаружили еще одну женщину. Это была Татьяна Любимова. Но она была тяжело ранена. В шоковом состоянии ее отвезли в больницу, где она, не приходя в сознание, скончалась.

Я не верил, что Мансур убит, что его больше нет.

Криминальная хроника

Задержан один из самых авторитетных славянских воров в законе идеолог балашихинского преступного сообщества Александр Захаров по прозвищу Захар. В местах лишения свободы он провел почти полтора десятка лет, но в послеперестроечные годы, хотя его несколько раз пытались задерживать за хранение наркотиков и оружия, ему всякий раз удавалось избежать наказания. На этот раз он попался с поличным: в его автомобиле «Мерседес-500» оперативники нашли заряженный пистолет.

Криминальная хроника

Побег Солоника

5 июня произошло громкое событие в криминальной истории России. Ночью из следственного изолятора Матросская Тишина из спецкорпуса бежал подследственный. Оттуда при немыслимых, казалось бы, обстоятельствах сбежал 35-летний Александр Солоник, тот самый, что был схвачен 6 октября 1994 года на Петровско-Разумовском рынке (тогда погибли трое милиционеров и один охранник, два человека получили ранения). Сам Солоник также получил ранение, однако, находясь в тюрьме, сумел за 8 месяцев поправить свое здоровье и в конце концов сбежать.

Как оказалось, побег был совершен очень профессионально. За несколько месяцев до него в тюремную охрану был внедрен свой человек – младший сержант. Он только ждал удобного момента, чтобы помочь Солонику. Вскоре такой момент представился.

Администрация тюрьмы узнала, что уголовные авторитеты вынесли Солонику смертный приговор (он сознался в убийстве вора в законе Длугача, авторитета В. Ваннера и др.). После этого Солоника поместили в спецблок в одиночную камеру 9389-го корпуса. Некомплект штатных охранников привел к тому, что на весь корпус приходилось всего двое – постовой и дежурный по корпусу. Причем корпусной довольно часто вынужден был отлучаться по долгу службы на 30—40 минут. Это «окно» и решено было использовать. Сообщник Солоника Сергей Меньшиков вывел его из камеры, и они вместе выбрались на прогулочную площадку корпуса (дверь они взломали). Затем они поднялись на стену, достали 23-метровый альпинистский шнур и по нему спустились на пустынную улицу Матросская Тишина. Судя по всему, где-то неподалеку их уже ждала автомашина «БМВ». Вывез Солоника Павел Зелянин, а общее прикрытие осуществляли члены курганской ОПГ.

Секретный клиент

Как это было

Началось все с того, что в середине октября 1994 года в консультации, где я работал адвокатом, раздался звонок. Мне звонил коллега, адвокат из другой консультации Павел П., и предложил срочно встретиться в его консультации – он хотел сосватать мне для защиты одно громкое дело. Теперь уже, когда прошло много времени, я начинаю думать, почему этот опытный и достаточно маститый адвокат, который не так хорошо меня знал, предложил дело именно мне. Может быть, тут сыграло роль то, что до этого мы с ним участвовали в одном из мафиозных процессов и сумели, используя ошибки следствия и прорехи процессуального характера, направить дело на доследование; может быть, были какие-то иные причины.

Когда я приехал в консультацию, где работал Павел П. – а она находилась на Таганке, – народу там практически уже не было, кроме женщины, которая сидела в холле.

Павел вывел меня в коридор и представил достаточно молодой симпатичной женщине.

– Наташа, – представилась она.

На вид ей было 25—27 лет. Она была достаточно красивой женщиной, с темными волосами, немного смуглым лицом, одета в очень модную и очень дорогую норковую шубу. Взгляд ее был печальный.

Мы поздоровались. Потом наступила пауза. Каждый из нас вглядывался друг в друга. Наташа сказала:

– Моего мужа обвиняют в убийстве милиционеров. Может быть, вы слышали о перестрелке на Петровско-Разумовском рынке, которая произошла в начале октября, примерно неделю назад?

Конечно, я знал о перестрелке на Петровско-Разумовском рынке. Все газеты и все телевизионные программы сообщали, что в результате перестрелки было убито трое работников милиции, два человека ранено и был пойман опасный преступник, который тоже был ранен и доставлен в больницу. Но фамилия этого преступника в средствах массовой информации пока не сообщалась.

Безусловно, это было очень громкое дело – убийство сразу троих работников милиции!

Наташа рассказала, что после ранения ее мужа доставили в институт Склифосовского для операции, а потом перевели в специальную больницу. Несколько дней назад он из больницы переведен в следственный изолятор Матросская Тишина. Если у меня есть желание поработать по этому делу, необходимо действовать с большим вниманием и осторожностью.

Я поинтересовался, что это значит – с осторожностью?

– Потом узнаете, – ответила Наташа. – Кроме того, по условиям контракта – все это будет оплачено – вы должны ходить к моему мужу каждый день в разное время.

Это меня еще больше заинтриговало.

– Хорошо, – сказал я, – разрешите мне подумать до утра.

Выйдя из консультации, я сел в машину и поехал не домой, а в близлежащую библиотеку. Приехав туда, я взял сразу несколько подшивок газет и очень внимательно прочел все публикации, связанные с перестрелкой 6 октября 1994 года на Петровско-Разумовском рынке. Вскоре я узнал фамилии и имена погибших милиционеров, узнал, что тяжелораненый при задержании опасный преступник прежде совершил два побега из мест заключения.

Я не знаю точно, что повлияло на мое решение принять это дело к защите. Казалось, какая-то таинственная сила заставила меня взять это дело, оно представлялось мне достаточно интересным, и, может быть, я как-то сумею помочь своему клиенту.

На следующее утро мы вновь встретились с Наташей и поехали в мою консультацию, чтобы заключить соответствующий договор о правовой помощи и выписать ордер. (Ордер является нашим документом, который дает адвокатам право участвовать в уголовном процессе на следствии или на суде.)

Наташа сказала мне, что дело ведет Московская городская прокуратура, причем по этому делу создана специальная бригада, которую возглавляет один из начальников отдела Московской городской прокуратуры.

– Есть еще одна особенность, – сказала Наташа. – Вероятно, о ней вам сообщат в прокуратуре. Но я вам могу сказать, что мой муж, помимо этого, обвиняется и в убийстве влиятельных фигур уголовного мира, поэтому в условиях нашего контракта должен быть записан специальный пункт, чтобы вы никому из своих клиентов, особенно из братвы, не говорили, что являетесь защитником моего мужа и соответственно где он сидит. То есть, иными словами, вы – хранитель конфиденциальной информации, которая станет вам известна в связи с защитой моего мужа.

Тогда я еще не знал, что это за имена и какую они имеют значимость в уголовной иерархии.

Я в раздумьях ехал на улицу Новокузнецкая, где находится городская прокуратура. Я специально решил не сообщать заранее следователю о своем визите, поскольку мне хорошо знакомы приемы, когда следователь, стараясь выиграть какое-то время, работая с подозреваемым, чтобы в дело не вступил адвокат, и имея определенное преимущество, затягивает допуск адвоката к делу под различными предлогами – то ему некогда, то он срочно уезжает на совещание, то клиент заболел... Эти приемы мне были уже хорошо известны. Поэтому я решил появиться в прокуратуре неожиданно.

Зная фамилию следователя и номер его кабинета, я подъехал к зданию на Новокузнецкой. Нужно было как-то проникнуть в это здание. Но сложность заключалась в том, что здание имело пропускную систему и без предварительного приглашения со стороны людей, работающих в этом здании, адвокату пройти было невозможно. Поэтому я набрал номер своего знакомого следователя, с которым я не так давно работал по одному из уголовных дел, – с ним у нас были довольно неплохие отношения, – и напросился к нему на прием. Он ничуть не удивился моему визиту, думая, что я собираюсь что-либо уточнить или мне понадобились какие-то бумаги, поскольку дело в ближайшее время должно было быть направлено в суд.

Пробыв в его кабинете несколько минут, я вышел в коридор и, поднявшись на третий этаж, подошел к двери, где находился следователь по делу моего нового клиента. Я постучал в дверь и тут же открыл ее. Войдя в кабинет, я увидел, что это отдельная комната, вероятно, кабинет заместителя начальника отдела по раскрытию убийств. В кабинете за столом сидели два незнакомых человека. Один из них смотрел телевизор, другой что-то писал. Там же был и хозяин кабинета, Уткин.

Хозяину кабинета было лет 35—40. Он был достаточно плотного телосложения, с темно-русыми волосами.

Когда я вошел, присутствующие не обратили на меня никакого внимания. Каждый был занят своим делом. Я решил представиться, назвал свое имя и отчество и сказал, что являюсь адвокатом Александра Солоника.

Тут все сразу же прекратили свои занятия и, не сговариваясь, уставились на меня. В кабинете воцарилась тишина, которая продолжалась около двух минут.

Наконец Уткин спросил:

– А документы у вас есть?

– Конечно, есть, – ответил я и положил на его стол свое адвокатское удостоверение и ордер, выписанный только что в юридической консультации.

Уткин долго всматривался в мое удостоверение, как бы проверяя, когда оно выписано, до какого дня действительно, похож ли я на фотографию. Потом он так же внимательно изучал ордер. Затем попросил меня выйти, чтобы проверить мои полномочия.

Усмехнувшись, я сказал:

– Неужели вы думаете, что я, зная, насколько серьезна и компетентна ваша организация, представлю вам фальшивый ордер или поддельное удостоверение?

– Я уверен, что вы этого не сделаете, – ответил Уткин, – но я должен проверить вас.

Я вышел. После я понял, что целью была не проверка, а, вероятнее всего, координация дальнейших действий в связи с неожиданным появлением адвоката.

Через несколько минут дверь открылась, и Уткин пригласил меня войти. Я вошел. Двое, которые сидели в кабинете, как мне показалось, лишь притворялись, что занимаются своими делами. На самом же деле они внимательно смотрели в мою сторону и слушали наш разговор.

Первым прервал паузу Уткин:

– Я хотел поинтересоваться, кто вас нанял? Наташа?

Я ответил, что моя задача – защита клиента и я, в отличие от правоохранительных органов, никогда не проверяю документы у будущего клиента, их подлинность и является ли он родственником или близким знакомым. Человек внес деньги в нашу консультацию, предложил мне участвовать в защите близкого ему лица. А какие у них отношения и кем он является – это не моя задача.

– Конечно, – согласился со мной Уткин. – Но что вы хотите от нас?

– Прежде всего – чтобы вы дали разрешение, допуск на встречу с моим клиентом и ознакомили с первоначальными процессуальными документами, которые он подписал, и с предварительным обвинением.

Уткин сделал паузу и посмотрел на человека, который сидел за телевизионным монитором. Я взглянул на экран монитора и увидел, как ближним стоп-кадром на меня смотрел человек, лежащий на больничной койке под капельницей, весь в бинтах. Я догадался, что именно этот человек и есть Солоник и что это является доказательством того, что сейчас он находится в больнице после тяжелого ранения.

Уткин сказал, посмотрев еще раз на мое удостоверение и назвав меня по имени-отчеству:

– Я хочу вас предупредить, что вы приняли не совсем правильное решение. – Он тщательно подбирал слова и смотрел на человека, сидящего за монитором.

– А в чем неверно мое решение?

– Вы выбрали не того клиента.

– А как я могу определить, тот клиент или не тот?

– Прежде всего, этот человек обвиняется в убийстве – и вам, вероятно, это хорошо известно – троих работников милиции.

– Это ваша версия, что он обвиняется в убийстве, – ответил я. – Но мы же знаем, что там был и второй человек. Может быть, и не мой клиент убил этих людей, а другие совершили убийства. Такое может быть?

– Да, и такое может быть. Но это вряд ли. Кроме того, я вам скажу чуть позже, какие у него серьезные проблемы. И эти проблемы могут также негативно сказаться на вашей безопасности.

– Даже так? Вы, наверное, пытаетесь меня запугать?

– Нет, нет! – возразил Уткин. – Это не по нашей линии.

Через некоторое время он протянул мне два листа процессуальных документов, а сам начал печатать разрешение на посещение мной моего клиента в следственном изоляторе.

Вчитываясь в эти листочки – одним было обвинение, а другим – протокол задержания, – я узнал, что Солоник под фамилией Валерий Максимов был задержан тремя работниками милиции – потом выяснилось, что это сотрудники специальной службы при ГУВД Москвы, – капитаном Игорем Нечаевым, лейтенантами Сергеем Ермаковым и Юрием Киселевым для выяснения личности. Когда они прошли в офис для проверки документов, Солоник и его подельник Алексей Монин, неожиданно вытащив пистолеты, начали стрелять и тяжело ранили троих вышеуказанных милиционеров, а также сотрудника охранного бюро «Бумеранг» Александра Заярского. Кроме того, они сумели ранить еще двоих сотрудников охранной фирмы «Бумеранг», и один из преступников смог скрыться в Ботаническом саду. Другого – Александра Солоника – настигла пуля, попав в спину, и он оказался задержанным. При задержании у него был обнаружен 9-миллиметровый пистолет иностранного производства «глок». Вскоре раненые вместе с Солоником были доставлены в институт Склифосовского. Нечаев после ранения в голову и Ермаков, получивший пулю в живот, скончались. Также скончался и сотрудник «Бумеранга». Двое сотрудников «Бумеранга» были тяжело ранены.

Прочитав документы, я отложил их в сторону и сделал паузу, как бы глядя на них еще раз. Присутствующие в кабинете внимательно смотрели на меня, стараясь понять мою реакцию. Первым тишину нарушил Уткин.

– Вот видите, товарищ адвокат, какого негодяя вам приходится защищать! Как вы вообще можете его защищать?

Я, подумав, сказал:

– Конечно, я понимаю тяжесть обвинения, предъявленного моему клиенту. Но дело в том, что моя функция оговорена в праве каждого на защиту и меня направило государство. Конечно, я могу выйти из этого дела, но на мое место придет другой человек. Ведь человеку, который подозревается в убийстве, по закону положен защитник, и вы это знаете не хуже меня.

Уткин смутился, но тут же нашелся:

– А как же ваши моральные принципы, оценки? Вы же видите, что он – убийца, и все равно собираетесь его защищать.

– Давайте посмотрим, – ответил я, – может быть, он не столь опасен. Ведь он мог убить не всех троих. Это мог сделать и его напарник Алексей Монин или кто-то еще в результате перестрелки.

Уткин протянул мне листок бумаги, на котором было разрешение на мой визит в следственный изолятор, где находится Солоник. Я попрощался, взял свое удостоверение и вышел из кабинета, но меня остановил человек, который сидел у маленького портативного телевизора. Он настиг меня в коридоре.

– Я хочу вас предостеречь, – сказал он мне, – что для вас существует еще одна опасность.

– Какая опасность? – удивился я. – Вы хотите сказать, что работники милиции не простят убийства своих коллег?

– Я этого не отрицаю, – сказал мой собеседник, явно похожий на оперативника из МУРа. – И это может случиться. Но главная опасность заключается в том, что ваш клиент сознался под видеокамерой на больничной койке в убийстве очень серьезных людей из уголовного мира. Сейчас я вам их назову. Может быть, услышав это, вы все же не будете вести это дело.

Я с большим удивлением посмотрел на него. Оперативник продолжил:

– Вот в каких заказных убийствах он признался. Это Валерий Длугач, Анатолий Семенов, Владислав Ваннер. Это Николай Причистин, Виктор Никифоров. Вам эти фамилии что-нибудь говорят?

Да, мне эти фамилии говорили многое. Валерий Длугач был вор в законе по кличке Глобус, главарь бауманской преступной группировки. Он имел колоссальный авторитет в элите уголовного мира. Анатолий Семенов по кличке Рэмбо (позднее следствие обвинит в убийстве Рэмбо других людей) был соратником Длугача и также принадлежал к бауманскому сообществу. Владислав Ваннер по кличке Бобон – продолжатель дела Глобуса. Виктор Никифоров – вор в законе под кличкой Калина. Ходило очень много слухов о том, что Калина является чуть ли не приемным сыном самого Япончика – Вячеслава Иванькова. Николай Причистин был лидером ишимской группировки из Тюмени. Это были крупнейшие люди из элиты преступного мира. И, конечно, определенные проблемы и опасности со стороны «кровников» в отношении моего клиента, а может быть, и в отношении меня могли быть достаточно реальны.

Оперативник продолжал:

– Кроме того, ваш клиент совершил два побега – один из зала суда, при вынесении первого приговора, а другой – из колонии. Учитывая все это, я могу вам сказать доверительно – да вы и сами это понимаете, – что ему грозит смертная казнь. Никто ему убийства трех милиционеров не простит. Поэтому вашему клиенту терять нечего, и он может решиться даже на то, чтобы захватить кого-либо в заложники, и мне бы очень не хотелось, чтобы этим заложником оказались вы. Этот человек, как вы понимаете, может пойти на что угодно. Впрочем, – добавил оперативник, – решать вам. Никто из нас не будет на вас влиять. Но имейте в виду, что разрушить это дело или направить его на доследование вам никто не позволит – вы должны знать это совершенно четко. Поэтому решайте сами: хотите работать с ним – работайте. И еще: он сидит в специальной тюрьме, СИЗО № 4.

Я знал, что СИЗО № 4 – это специальный блок, расположенный в Матросской Тишине. До недавнего времени там сидели знаменитые члены ГКЧП. Практически это была тюрьма в тюрьме.

Когда я покинул здание Московской прокуратуры, вышел на Новокузнецкую улицу и сел в свой автомобиль, всю дорогу в Матросскую Тишину думал только об опасности попасть в категорию заложников. Перед моими глазами вставали картины, недавно увиденные в криминальной хронике, когда в колонии уголовники берут в заложники медсестер, работников охраны, посетителей комнат свиданий, куда к ним приходят. Мне виделось, как ОМОН или СОБР, вызываемые на освобождение заложников, расстреливали не только похитителей, но и жертв. С такими неприятными ощущениями я ехал и думал: у моего клиента – конечно, я его еще не видел и не знаю, что это за человек, – возможно, никаких шансов практически нет. Нетрудно было догадаться, что перед ним три приговора: будущий приговор судебных органов, который ему, скорее всего, гарантирует смертную казнь; приговор, который ему могут вынести работники милиции и убрать его даже в следственном изоляторе – а такие случаи были, я их знал; и наконец, это месть воров в законе и уголовных авторитетов, которые тоже наверняка не простят ему убийства своих коллег.

С такими мрачными и ужасными мыслями я подъехал к следственному изолятору Матросская Тишина. Я уже представлял заранее, как громадный детина, коротко стриженный, со зловещим лицом, весь в татуировках, схватит меня, приставит заточку или нож к горлу и возьмет меня в заложники. Только эта картина и стояла перед моими глазами. Я даже остановился у какого-то киоска и купил баллончик со слезоточивым газом и положил его в карман. Конечно, я не в первый раз видел людей, обвиняемых в убийстве, даже в какой-то мере привык к ним и рассматривал их как обычных людей, поскольку адвокат не дает моральной оценки своего клиента. Он видит человека как объект юридического дела, в котором ему нужно решить определенную юридическую задачу. А здесь меня охватили совершенно противоположные чувства. Я видел определенную угрозу, которая может быть направлена против меня. С таким чувством страха я вошел в здание следственного изолятора № 1, известного как изолятор Матросская Тишина.

Я поднялся на второй этаж, предъявил свое удостоверение и взял для заполнения карточку вызова клиента. В тот день я решил вызвать двух клиентов, причем двух новых. Первый был Рафик А., который также принадлежал к какой-то бандитской группировке и обвинялся в убийстве другого бандита в кафе. Я заполнил карточку на Рафика А. и на Александра Солоника и протянул эти карточки женщине, сидящей в картотеке. Она молча взяла мои карточки, достала из картотеки листок и стала сверять все данные в моей карточке с данными, записанными в картотеке. Когда она все это сделала, она взяла красный карандаш и ткнула им в листок вызова, где был записан Александр Солоник. Я прекрасно знал, что значит перечеркивание красным карандашом – что человек является особо опасным и склонен к побегу. Кроме того, она взяла ручку и написала: «Обязательно наручники!»

Чувство страха у меня еще больше усилилось.

– Поднимайтесь на 4-й этаж в 70-й кабинет, – сказала работница изолятора.

Я поднялся на четвертый этаж в указанный мне кабинет и стал ждать своего клиента.

Неожиданно дверь следственного кабинета открылась и вошел конвоир, держащий в руках листок. Я узнал свой почерк. Обратившись ко мне, он спросил:

– Солоника на допрос вы вызывали?

Я поправил конвоира:

– Не на допрос, а на беседу. Я адвокат. (Допросы проводят следователи, адвокаты – беседы.)

– Ну да, на беседу, – поправился конвоир, взглянув еще раз на листок.

– Я.

Дверь открылась, и в кабинет вошел человек в спортивном костюме и в наручниках.

Конвоиры дали возможность Солонику сесть на стул и тут же ловким движением пристегнули наручник к металлической ножке стула. Я пробовал протестовать, сказал:

– Снимите хотя бы наручники!

Конвоиры ответили:

– Не положено! – И вышли из кабинета.

Я взглянул на своего нового клиента. Александру Солонику было тридцать два – тридцать три года, невысокого роста – не больше 165 сантиметров, крепкого телосложения, с русыми волосами и голубыми глазами. Он смотрел на меня и улыбался. Молчание продолжалось несколько минут. Я немножко успокоился: хоть не громила, не зверское лицо, улыбается – уже хорошо! Я вытащил из кармана взятый накануне у Наташи брелок в качестве условного знака и пароля и положил его на стол. Хотел было сказать, что я от Наташи, но он, опередив меня, кивнул головой и сказал: