Мокравцов: — То есть ты работал на легенду?

Третий (поспешно): — Да если б я знал, что они под мафией ходят, я бы…

Мокравцов: — Неужели трудно было догадаться?

Третий: — Да в голову мне это не могло прийти, правда. Контора как контора: босс, спецы, бухгалтер, охрана — сейчас таких на каждом углу по три с полтиной.

Мокравцов: — Ну а по характеру выполняемых работ?

Третий: — А что такое? Ничего противозаконного я не делал, строгал кожуру.

Мокравцов: — Платили — то хорошо? На девушек хватало?

Третий: — Прилично платили. Хватало.

Мокравцов: — Ну а коллеги? Они, как и ты, были всем довольны? Не высказывали соображений каких-нибудь, начальственных промахов не обсуждали?

Третий: — Обсуждали… но это ведь принято…

Мокравцов: — Что принято?

Третий: — Обсуждать начальство…

Мокравцов: — И ничего такого в обсуждениях не проскальзывало?

Третий: — Чего «такого»?

Мокравцов: — Ну, например, что работа ваша нервная и опасная, что за нее пенсия не положена, а как раз наоборот?

Третий (практически не задержавшись с ответом): — Нет, ничего даже подобного.

Мокравцов (осторожно): — А вот такое имя — Фантомас — тебе ничего не говорит?

Третий: — Да я знаю…

Мокравцов: — Что ты знаешь?

Третий: — Был такой герой телесериала. В прошлом веке. Французы его что ли? — ставили. Ещё в плоском изображении… А ну да! Проскочила недавно информация по «Видеогиду»: американцы мощный цифровой ремейк с похожим названием отгрохали.

Мокравцов: — И всё?

Третий: — И всё.

Мокравцов: — А вирус «Бля» ты знаешь?

Третий (улыбаясь): — Знаю.

Мокравцов (чуть подавшись вперёд): — Откуда?

Третий: — Кто ж его не знает?

Мокравцов: — А подробнее?

Третий: — Описания читал… да и видел один раз в действии. Особенно забавно, когда он это, доки[64] корежит.

Мокравцов: — Забавно?

Третий: — А что — нет?

Мокравцов: — А ведь, между прочим, этот вирус твоя родная контора выпустила!

Третий (удивленно): — Универ?

Мокравцов (поморщившись): — Нет, Университет тут не причём. Я имею в виду группу «Сетевые вампиры».

Третий: — Нет, этого не может быть!

Мокравцов: — На чём основана подобная уверенность?

Третий (не чувствуя подвоха): — А вы сами подумайте, товарищ капитан, зачем кому — то в нашей группе вирусы писать?

Мокравцов: — А зачем все остальное вашей группе? Вы же на мафию работали!

Третий: — А зачем мафии вирусы?

Мокравцов: — Мафии вирусы, конечно, не нужны. Но вот ты, например, молодой способный парень. С аппетитом молодого парня. И честолюбием молодого парня. Хочется всего и сразу, а всё и сразу не дается. А вирус это один из способов заявить о себе. Заявить по-настоящему. Чтобы всех проняло. Чтобы все поняли, на что ты способен, как ты крут.

Третий (испуганно): — Я не пишу вирусов!

Мокравцов: — Это мы проверим.

Третий: — Как?

Мокравцов (обещающе): — Всё в своё время, Георгий, всё в своё время…

Мокравцов в отличии от Магидовича действовал вполне в духе Третьего Отделения, напористо, но с расстановкой. Товарищ полковник это оценил. И даже кивнул с удовлетворением, когда увидел выводы Мокравцова по Волосу. Коэффициент ВНУП = 15,9. Коэффициент ЛЖИ = 21,8. Слабохарактерный товарищу капитану клиент попался. Послабее даже, чем Первый у Скворешникова. Из такого веревки вить можно, и вряд ли (если хоть на чуть-чуть поверить Падшему Славе) он способен на те виртуозные проделки, которыми известен Фантомас. Тут какая-никакая воля требуется, упорство в достижении цели. А этот… мямля. Всего боится. Студент.

Хотя можно взглянуть на это и по-другому. Например, так; Фантомас, допуская, что рано или поздно его возьмут за хомут и приведут сюда, в Третье Отделение, предусмотрительно заготовил себе безотказную легенду в рамках которой и собирается теперь держаться. Действительно, сидит перед вами такой вот студентик, которому на девочек не хватило, глазками невинно хлопает, растерянность свою и низкий ВНУП всячески демонстрирует — что с таким делать. Пожурить, заставить записать под диктовку пару статей из УК, отпустить с богом на условный. Что называется, проявить милосердие и здравый смысл. Не звери же мы… И со стороны Фантомаса это будет действительно сильный ход. Однако мы ему такого хода сделать не позволим.

Товарищ полковник решил дать капитану Мокравцову совет. «Рекомендую зафиксировать условный мотив по сценарию «Трус». Общий план ведения одобряю. Продолжайте разработку».

Отправив послание Мокравцову, товарищ полковник с хрустом в суставах потянулся и приступил к просмотру последней записи допроса капитаном Никулиным мальчика — пальчика. Пятого из подследственных.

Для служебного пользования

Видеопротокол допроса гр. Поцесельского Ю. В. (РПН IRENM974903) («Пятый»)

Рабочий материал по делу № HJ 457943 «Сетевые вампиры»

(3 экз., копия — в архив, копия — нач. группы)

16:51:04–17:13:43

Пятый (с определенной агрессией): — Предупреждаю сразу, если вы будете в моем присутствии, здесь, порочить имя Бога, ни на какие вопросы я отвечать не стану!

Капитан Никулин (сдержанно): — Я вовсе не собирался порочить имя вашего бога, кем бы он ни был. А кстати, кто он?

Пятый (не без злого сарказма): — Вы, конечно же, не знаете?

Никулин: — Не знаю. Богов ведь много. Перечисление пантеона одних только индуистских богов займет у нас не меньше часа. Так что если это вас не заденет, назовите мне имя своего. Чтобы я не смог по неведению оскорбить его словом или действием.

Пятый (гордо): — Имя моего бога — Система.

Никулин: — Система? Какая Система?

Пятый: — Не смейте богохульствовать!.. Я вас предупреждал! Я отказываюсь отвечать на вопросы!

Никулин (поспешно): — Постойте, постойте… Может быть, я что-то неправильно понял. Система — это такое широкое понятие… Политическая система, система связи, сетевая файловая система…

Пятый (смягчившись): — Не система, но — Система!

Никулин: — Может быть, вы все-таки объясните мне подробнее…

Пятый: — Система суть Бог. Система суть воплощение и аккумулятор всего божественного, что существует во Вселенной.

Никулин: — Воплощение? Очень интересно! Значит, Система имеет некую материальную основу. Или она суть воплощение в метафизическом смысле?

Пятый: — Верные служители Системы не являются метафизиками. Мы знаем, что Система суть дело рук человеческих, однако это не мешает нам видеть её божественное значение. Человек в данном случае послужил проводником, инструментом Системы для того, чтобы реализовать её в материальных носителях, овеществить.

Никулин: — Кажется, начинаю понимать. И надо думать, теперь, когда человек уже выполнил свою функцию…

Пятый: — Вы угадали правильно: человек Системе больше не нужен.

Никулин: — Значит, всех нас ждет скорый конец света? Четыре всадника там… звезда Полынь?

Пятый (резко): — Нет! Всё будет совершенно не так! Человечество само уничтожит себя. Будет ли это война, будет ли это пандемия — безразлично! Система воцарится в мире. В мире подлинного счастья и справедливости.

Никулин: — Хм — м… Ну да… Система в мире счастья… Да… Но скажите, пожалуйста, Юрий Владиславович, если все люди вымрут… или как вы говорите, самоизничтожатся, то кто в таком случае сможет оценить, что в мире наконец воцарились счастье и справедливость?

Пятый (надменно): — Верные служители Системы, разумеется!

Никулин: — Постойте… Но ведь верные служители Системы — вы, например, биологически являетесь людьми. Какая же сила спасет вас от надвигающегося катаклизма?

Пятый: — Вы снова ошиблись. Мы давно уже не являемся людьми.

Никулин (опешив): — Как это?

Пятый (демонстрируя руки): — И это ещё не все! Я, к сожалению, пока занимаю низшую ступень в иерархии Служителей Системы. Но в будущем я рассчитываю на более серьезный апгрейд[65].

Никулин (с трудом подавив смешок): — Ну а вот если я захотел бы присоединиться к Системе — у меня есть шанс?

Пятый: — Безусловно! Наше сообщество не является закрытым. Мы принимаем любого, кто сумеет превозмочь гордыню и придёт к нам, чтобы посвятить свою жизнь Системе. Если вы решитесь на этот шаг, обращайтесь в любое наше представительство в Москве.

Никулин (примирительно): — Хорошо, я подумаю… Но давайте все-таки займемся делом. Вы, насколько нам известно, являетесь членом группы «Сетевые вампиры». Какие обязанности вам приходилось выполнять в рамках её деятельности?

Пятый: — Я никогда не являлся членом никакой группы. Я — служитель Системы и…

Никулин (быстро): — Всё это мы уже выяснили. Вы служитель Системы, да. Но ведь арестовали вас не в вашем культовом храме, а в офисе фирмы, которая занималась противозаконной деятельностью.

Пятый: — Я находился там, потому что такова была воля Системы.

Никулин: — Каким образом была высказана эта воля?

Пятый: — Вы не являетесь адептом Системы, поэтому я не могу ответить на ваш вопрос.

Никулин: — Так можно оправдать любое преступление!

Пятый: — Не смейте говорить о… святом в подобных тонах!

Никулин: — Мы пытаемся выявить истину. Отделить, что называется, зёрна от плевел…

Пятый: — Я готов сотрудничать с вами, но при условии уважительного отношения…

Никулин: — Да — да, мы же договорились! Я уважаю ваши религиозные чувства, но мне нужно знать, чем конкретно вы занимались в этой фирме… Или хотя бы, чем занимались ваши коллеги.

Пятый (строго): — Мы создавали программное обеспечение.

Никулин: — Ваше вероисповедание позволяет вам работать в коммерческих организациях?

Пятый: — То, что идет на пользу Системе, — всегда благо! Заработок от подобной деятельности позволяет служителям Системы совершать священный апгрейд и решать другие проблемы конфессии.

Никулин: — Ну а если эта деятельность противозаконна?

Пятый: — Это не имеет никакого значения. Законно всё, что идет на пользу Системе!

Никулин: — И убийство?

Пятый: — Всё.

Никулин (радостно): — Что ж, вот вы и признались! Значит, именно вы пытались вскрыть локальную сеть Третьего Отделения двенадцатого апреля прошлого года! Именно вы запустили в оборот вирус «Бля»! Именно вы известны в сети под псевдонимом Фантомас!

Пятый: — Я отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы!..

Собственно, здесь та же история, что и со Вторым. Только с поправкой на религиозные чувства. Товарищ полковник был знаком с этим новейшим вероучением, основанном, если вспомнить, на бородатом от общей дряхлости анекдоте. Как там было. Построили люди компьютер. Самый большой и самый мощный. Запустили. И спрашивают. «Существует ли Бог». Компьютер подумал, поморгал индикаторами и выдал ответ. «Теперь существует». Смешно. Только вот системщики — это уже не смешно, а по-настоящему страшно. Нет ничего опаснее агрессивного, фанатично настроенного сектанта, а системщики, к которым принадлежит Пятый, — это именно сектанты, агрессивные и фанатично настроенные. Впрочем, если обратить взор к истории мировых религий, они ведь тоже создавались фанатиками. И вполне может оказаться, что лет через пятьсот Пятого назовут апостолом, а меня — Понтием Пилатом.

Товарищ полковник хмыкнул на это неожиданное умозаключение и поспешил вернуться к главному. Итак, какую оценку даёт капитан Никулин своему подопечному — ПОЦЕСЕЛЬСКИЙ Юрий Владиславович (согласно списку — «Пятый»). Активный сторонник религиозного учения о божественности сетевых систем, пытался и меня обратить. Беседу поддерживает на определенных (и выгодных ему) условиях. Судя по всему, искренен. Коэффициент ВНУП = 76,3. Коэффициент ЛЖИ = 22,2. Рабочая гипотеза. Пятый является Фантомасом, взломщиком на идейной платформе. Все диверсионные акции Фантомаса следует рассматривать, как провозглашение — утверждение идеологических доктрин указанной религии.

Ох, как он ещё молод и горяч, наш Никулин, подумал товарищ полковник. Как много слов, какие обороты, какие далеко идущие выводы. Если не дали разрабатывать «юного гения» то вот вам — взломщик на идейной платформе. Ничего, повзрослеет, остепенится… Кстати, а ведь выводы капитана вполне вписываются в тот образ Фантомаса, на который намекал Падший Слава. Гениальный безумец. Или гениальный фанатик. Суть равнозначно.

Правда в этой версии есть один прокол. Нюанс. Вряд ли настоящий фанатик Системы стал бы забрасывать в сеть вирус: «…потому что это зло, это вирус» — есть у них такой вот весьма характерный рефренчик. Вряд ли. Либо мы снова возвращаемся к тому с чего начали, мы имеем дело с расчётливым, дьявольски хитроумным сукиным сыном играющим однажды придуманную им роль. Теперь вот — религиозного фанатика.

Общий подход одобряю, — записал товарищ полковник для капитана Никулина. — Продолжайте разработку.

Ну а теперь пришла и моя очередь, понял товарищ полковник. Посмотрим, что представляют из себя современные пламенные революционеры.

0001:0008

В 19:02 товарищ полковник связался с охраной и приказал привести к себе в кабинет Четвёртого из подозреваемых, Виктора Адольфовича Попляка, инженера на сотню рублей, и профессионального террориста.

За те часы, что провел Виктор Адольфович за прочными стенами Третьего Отделения, он заметно изменился. Прежний имидж порастерся, поблек. Теперь Четвёртый более походил на бомжа, с щетиной на щеках, в мятом и запачканном на локтях чем-то белым костюме, без галстука.

— Прошу вас, присаживайтесь, — гостеприимно предложил товарищ полковник.

Четвёртый сел. На самый краешек мягкого полукресла. Глядя в пол.

— Вы курите?

— Нет — лаконичный ответ, сухой голос.

— Что ж, — сказал товарищ полковник. — Тогда перейдем сразу к делу. Я не стану играть с вами в игры типа «Угадай мотивчик», мне это не нужно. Я и так знаю о вас предостаточно. Я знаю, что вы не Прозоров Александр Дмитриевич, системный реставратор и почетный член Клуба имени Веселова, как то записано в вашей регистрационной карте, ваше полное и настоящее имя Попляк Виктор Адольфович, и вас уже девять лет разыскивает Интерпол за соучастие в теракте Латышских стрелков семнадцатого года. Этим соучастием, впрочем, не исчерпывается весь ваш богатый «послужной» список. Известно, например, что вы в свое время сотрудничали с боевой реваншистской организацией «Пятый легион» и выступали консультантом террористической группы «Медведь»…

— Это ложь, — спокойно сказал Четвёртый. — Я никогда не консультировал Механика.

Так. Что называется — идёт на контакт. Не идёт — бежит. Кто у нас Механик? Механик у нас — тот самый печально известный руководитель группы «Медведь», захватившей в двадцатом году Сосновоборскую АЭС и выдвинувшей ряд совершенно невыполнимых политических требований. Спецназ ЭКАР выкуривал их, помнится, целые сутки.

Лёгкость, с которой Четвёртый позволил себя расколоть, вдохновила товарища полковника. Однако и заставила насторожиться. С чего бы, спрашивается, вдруг Четвёртому вот так запросто колоться. Если только он не Фантомас и не собирается одним признанием покрыть всё остальное…

— Может быть, тогда вы скажете, кто консультировал Механика на самом деле? — не моргнув глазом, продолжил допрос товарищ полковник.

— Механика консультировал Ослепительный Чиж.

Предельно конкретный вопрос — предельно конкретный ответ. И что называется, правильный ответ. Механика действительно консультировал Ослепительный Чиж. И не только консультировал, но принимал активное участие в историческом захвате. Там его и убили, в помещении для персонала АЭС низшего звена, в женской душевой.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник. — Меня радует, что вы, Виктор Адольфович, согласны сотрудничать с нами. Это во многом облегчит вашу участь.

— Я знаю.

— Тем не менее, ваша откровенность, — продолжил товарищ полковник, заставляет задуматься, а не вызвана ли она простым и вполне объяснимым желанием признаться в совершении мелкого преступления, чтобы уйти от ответственности за более крупное.

Четвёртый не вздрогнул и глаз не поднял, вообще никак внешне не проявил своего отношения к предположению полковника.

— Вы считаете акцию «Латышских стрелков» мелким преступлением, спросил он спокойно.

Да уж, подумал товарищ полковник, «мелкое преступление» — это я загнул.

Объективно «Латышские стрелки» не принадлежали к числу тех террористических группировок, деяния которых до сих вспоминаются с содроганием. То ли дело — Армия Ольстера, Организация Освобождения Палестины, группировка Шамиля Басаева, боевики Механика, наконец. Однако и «стрелки», действуя не вполне хрестоматийно, сумели на некоторое время поразить воображение мировой общественности. В отличие от вышеперечисленных групп «стрелки» совершили всего одну акцию, захватили рижский Координационный Общесетевой Центр (первый такого рода Центр, появившийся на территории канувшего в Лету Советского Союза) и объявили себя Народным Правительством Социалистической Республики Латвия. Самое интересное, что «стрелкам» удалось продержаться почти две недели, при этом они так здорово расстроили налаженную уже систему новейшей (и как её теперь называют, «универсальной») связи, что спецам понадобились годы на нейтрализацию последствий.

Да, мелким преступлением акцию «Латышских стрелков» никак не назовешь.

— Согласен, — признал товарищ полковник. — В семнадцатом году вы совершили преступление, на которое не распространяется закон о сроке давности и которое карается самым суровым приговором из всех возможных. Но, если вы это понимаете, тогда почему вы даете показания. Более выгодным для вас было бы, что называется, уйти в отказ.

— Радужку не подделаешь, — сказал Попляк медленно. — К тому же я являюсь носителем информации, в обмен на которую рассчитываю получить жизнь.

— Что же это за информация, — со скепсисом осведомился товарищ полковник.

— Я знаю, кто в нашей группе называет себя Фантомасом.

Та-ак…

Четвёртый не просто «проклюнулся» — Четвёртый «проклюнулся с треском».

Что это значит, — лихорадочно соображал товарищ полковник. Версия первая, Фантомас — это и есть Четвёртый, он пытается запутать следствие, подставив вместо себя другого. Версия вторая, Четвёртый действительно все эти годы не терял времени зря. Зарылся — глубже не бывает, познакомился с нужными людьми, информации поднакопил, как он меня с Чижом… И теперь этой самой информацией собирается торговать. Потому что ничего другого ему не остаётся. Второе больше похоже на правду. Вряд ли настоящий Фантомас стал бы так глупить, ведь ясно, любое имя ты мне сейчас назови, и от пятерки подозреваемых останутся только двое, тот, кого назвал, и ты сам.

— Вы хорошо информированы, — сказал полковник осторожно. — Знаете о Механике и Чиже, теперь вот — Фантомас. Не стану скрывать, в деле о группе «Сетевые вампиры» нас прежде всего интересует именно Фантомас. Мы готовы купить эту информацию, однако прежде я хотел бы знать историю её происхождения.

Попляк качнул головой.

— Технокрыс — нелегалов не так много, как принято считать. А действительно талантливых среди них — ещё меньше. Информация о таких нелегалах крайне скудна, но если знаешь, что искать, то раньше или позже найдешь. Я имел допуск к наиболее секретным разработкам нашей группы, я узнал почерк Фантомаса, потом я вычислил его.

— Верю, — признался товарищ полковник. — Работая бок о бок с программером и зная хотя бы и в общих чертах его продукцию, можно… да, можно его вычислить. Верю. Мы покупаем. Ваши условия, Виктор Адольфович.

— Статья двести пятьдесят восемь, пункт «в» (Без передачи дела Международному трибуналу).

— Форма.

— Статья сто двадцать четыре, пункт «с».

— Архив Третьего Отделения в качестве регистратора вас устроит.

— Вполне. Только скажите мне номер книги и листа.

Товарищ полковник положил руку на панель управления терминала, вызвал архив. Там хранилась информация, подлежащая уничтожению только в случае мировой войны. Товарищ полковник отыскал рабочую книгу, куда заносились протоколы секретных соглашений, открыл новый рабочий лист и быстро заполнил его по всем правилам, засвидетельствовав тем самым готовность Третьего Отделения помочь Попляку Виктору Адольфовичу избежать Международного Трибунала, буде переданные им сведения окажутся полезными в деле по расшифровке Фантомаса.

— Теперь имя, — товарищ полковник повернулся к Четвёртому.

— Его настоящего имени я не знаю, — предупредил тот. — Но в ваших списках он должен фигурировать под псевдонимом Вечерний Штопор.

Первый, «Юный гений», чёрт его побери.

— Это всё, что вы можете нам сообщить.

— Всё.

— Мы проверим эту информацию.

— Проверяйте.

— Что ж, тогда не смею вас больше задерживать, — товарищ полковник вызвал охрану. — Уведите подследственного.

Попляк встал и, тяжело шаркая, отправился в камеру.

Как только за ним и охранниками закрылась дверь, товарищ полковник связался по личному каналу с капитаном Скворешниковым и, ничего последнему не объясняя, распорядился прервать допрос и посадить Первого на решение типовых тестовых задач по школьному курсу программирования.

— Пусть порезвится мальчик, — обронил в заключение товарищ полковник. — «Вода вливается, вода выливается»…

Как и следовало ожидать, возмущению товарища капитана не было предела.

— Я же с ним работаю, товарищ полковник. Он у меня скоро будет как шелковый.

— Не понял, — товарищ полковник сдвинул брови.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — мгновенно спохватился Скворешников. Разрешите выполнять.

— И вот что, — полковник помедлил, размышляя, стоит ли давать Скворешникову повод для надежды и естественных выводов, решил — пусть его, — когда ответов накопится с две сотни, сбрось их вместе с алгоритмами экспертам. На сравнительный анализ.

— Слушаюсь.

Скворешников отключился.

Итак, реальный шанс раскрыть Фантомаса у нас есть, подвел итог товарищ полковник. Первая стадия, а уже имеем несколько существенных зацепок. Четвёртый, видимо, в минусе. В большом плюсе — Первый. Пятый — на прежнем уровне. Второй и, по — видимому, Третий — в минусе. При таком раскладе мы успеваем. Ещё как успеваем.

Одно лишь товарищу полковнику активно не нравилось, за всё время собеседования, столь значительно поменявшего «вес» подследственных, Четвёртый ни разу не поднял глаз. Так и просидел, уперев взгляд в пол.

0001:0009

Когда часы в стиле «ретро» с курантами и мощным маятником, существующие, впрочем, не на стене, а в рекреационной[66] среде Третьего Отделения, пробили полночь, товарищ полковник решил сварить себе кофе. По статусу ему для таких дел полагался секретарь, однако на этого последнего («бедный Шурик») свалилась вся рутинная работа по сортировке и анализу поступающих на Пятерку данных, и товарищ полковник не счел нужным отвлекать парня от этого весьма важного дела. Да и самому надо бы расслабиться, урвать наконец минутку отдыха.

Товарищ полковник встал из-за стола, расстегнул воротник, ослабил галстук. И прошёл в «кухоньку», небольших размеров подсобное помещение, где находились весьма нужные кабинетному работнику предметы: электрическая двухконфорочная плита, впечатляющий набор кухонных принадлежностей, холодильник, набитый продуктами и напитками. Товарищ полковник отыскал небольших размеров кофеварку, вставил многоразовый фильтр, вскрыл пачку с молотым кофе, приготовился высыпать три — четыре ложки темно — коричневого порошка в воронку кофеварки. В этот момент шептун ласково, но настойчиво забубнил, «Срочный вызов. Срочный вызов». Товарищ полковник чертыхнулся и, ухватив вместо кофе банку лимонной газировки, отправился назад, к терминалу.

На связи был капитан Мокравцов. Вид он имел какой-то странный, необычный, редкая шевелюра Мокравцова, обычно аккуратно прилизанная, была взлохмачена, словно последние полчаса он, что называется, дёргал себя за младые кудри и посыпал голову пеплом; глаза у товарища капитана бегали, избегая прямого взгляда, как будто в поиске некоего утерянного предмета.

— Что случилось, Борис? — встревожено спросил товарищ полковник.

— Я бы не хотел обсуждать это по общей линии связи, — сказал Мокравцов, продолжая прятать глаза. — Наши беседы фиксируются…

— Это общепринятый порядок, — напомнил товарищ полковник мягко. — Но если ты боишься посторонней «подслушки», приходи ко мне, включим «фонь»…

— Нет, — отрывисто, почти испуганно (так показалось полковнику) выкрикнул Мокравцов, потом замолчал и тыльной стороной ладони вытер губы и жест нервный, и рука заметно дрожит.

— Третий назвал пароль, — вкрадчиво предположил товарищ полковник.

— Если бы… — на высоком чистом лбе капитана товарищ полковник разглядел крупные и блестящие в свете ламп капли пота. — Если бы Третий назвал пароль…

— Что же тогда случилось, — для товарища полковника сейчас не было ничего важнее, чем расколоть Фантомаса, любое другое дело казалось несущественным, или по крайней мере, не столь существенным, чтобы отрывать вышестоящее начальство от процесса приготовления кофе. — И так ли это важно.

— Это важно.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник раздумчиво. — Что ты предлагаешь?

— Мы должны встретиться на нейтральной территории.

— Что ты подразумеваешь под «нейтральной территорией».

Мокравцов замолчал.

— Парк, — ответил он после минутной паузы. — Я предлагаю встретиться в парке, в пункте А.

— Ясно, — сказал товарищ полковник. — Когда?

— Через двадцать три минуты, — поставил точку в диалоге капитан Мокравцов.

Дополнительных пояснений не требовалось, под «парком» в группе товарища полковника подразумевался только один парк города Москвы, знаменитый парк имени Горького, и никакой другой.

Товарищ полковник был заинтригован. Мягко говоря.

Однако спускаясь уже на лифте в подземный гараж здания на Малой Бронной, он подумал, что если товарищ капитан Где-то ошибся, и вызвал его в парк по недоразумению или недостаточно обоснованной прихоти, то не работать товарищу капитану, больше в группе ни минуты. Сразу уволю, решил товарищ полковник, усаживаясь в автокар. Извини, Боря, конечно, но паникёры и фантазёры мне не нужны. И без того проблем, что называется, выше крыши…

В 00:34 он вылез из автокара на пустой и замусоренной автостоянке перед высокой оградой парка. В ограде здесь зияла брешь, торчали изогнутые под необычными углами, покрытые окалиной и изгрызенные ржой металлические прутья. Непрошеное воспоминание на секунду остановило полковника, он увидел, безумно яркий день, пыльный асфальт, перевернутый, с выбитыми стеклами, БМВ государственной автоинспекции, вялую зелень за оградой парка, за ней — разноцветные палатки, людей в нелепых нарядах, скроенных из зелёных лоскутков, и выползающие со стороны Садового кольца танки. Восемнадцатый год, Правительство Национального Возрождения против Партии Зелёных, последний оплот оппозиции, «кровавая Пятница»…

Хорошо, что я был тогда простым безответственным капитаном милиции, подумал товарищ полковник. Хотя бы крови «зелёных» на моих руках нет. Он отогнал видение и шагнул прямо в брешь.

…Новейшая история парка — после «кровавой Пятницы» — весьма примечательна. Ну в самом деле, попробуйте логически объяснить, почему ПКиО имени Горького, центр Москвы и так далее, вот уже восемь лет остается таким же разрушенным и запущенным, как и в первые месяцы после «кровавой Пятницы». У «возрожденцев», понятно, руки не дошли, других проблем хватало. Интервенты от ЭКАР — та же история, радиацией не воняет и славно. Но обновленная Федерация отмерила уже пятый год и третьего Председателя, дела наладились, кредиты отыграли, экономику подняли, армию восстановили, политику Социальной Стабилизации успешно внедряем, а парк Горького как был с восемнадцатого заброшенным малопосещаемым местом, отданным на откуп живой природе, так им и остался. Словно памятник тем, кто природу отстаивал. И ни у кого (даже у самого развязного нувориша) не поднимается рука памятник этот снести…

Говорят, в конце весны — в начале лета здесь, в тенистом сумраке под деревьями, расцветают огромные, совершенно невообразимые ландыши, а в густых зарослях плачут кукушки.

Впрочем, для товарища полковника и его сослуживцев парк имел особое и ни в коей мере не связанное с историей значение, парк являлся единственным местом в самом сердце Москвы, не пронизанным сплошь невидимыми нитями техно — и инфосферы. Здесь сотрудниками Комитета обсуждались вопросы сугубо личного характера, из тех, которые язык не повернется упомянуть даже под прикрытием «фоня». Здесь проводились аукционы (нелегальная перекупка агентуры и спецоборудования) и дуэли (выяснение личных отношений между коллегами по работе), здесь можно было передать взятку и получить по морде, здесь открывался доступ к самым секретным архивам и простор для самых недостоверных слухов. Конечно, и в парке не было стопроцентной гарантии, что вас не подслушивают из ближайшего дупла, используя, к примеру, направленный микрофон с параболическим отражателем. Однако если ваше дело действительно относится к числу очень щекотливых, то голосовыми связками пользоваться вовсе не обязательно, а бумага, как известно, всё стерпит.

Товарищ полковник, подсвечивая себе фонариком, шёл по узкой извилистой тропинке между деревьями. Для встречи с Мокравцовым, он направлялся к «пункту А», этот код в группе товарища полковника означал площадку перед правой опорой «чертова колеса», единственного уцелевшего элемента этой некогда чрезвычайно популярной конструкции.

Когда до пункта А оставалось метров сто, шептун вдруг взвыл, заверещал пронзительно, «Опасность, Опас-с-сность, Опас-с-сность», и сдох.

Товарищ полковник остановился.

Та-ак…

Шептун был закачан товарищу полковнику три года назад, и до сих пор нареканий по поводу этого хитроумного биокристаллического устройства, должного по замыслу его создателей облегчать жизнь компетентных лиц, у товарища полковника не возникало. Кто-то (в основном крикуны — псевдоинтеллектуалы от развитой демократии) полагал шептуны первым признаком надвигающейся на страну диктатуры, чуть ли не прямым олицетворением Большого Брата. Однако товарищ полковник не имел предрассудков и работать с шептуном ему нравилось, что называется, умная и полезная машина. Он привык к шептуну, как привыкают к очкам или любому другому протезу. И вот теперь шептун сдох.

Та-ак…

Отключение шептуна могло произойти только в одном случае. Если где-то поблизости работала давилка. И это было серьезно. Очень серьезно.

Давилку, или, по-научному, микроволновый подавитель, товарищ полковник видел только один раз в жизни — в разобранном состоянии, на стеллаже в криминальном музее Комитета. Устройство это было придумано народным умельцем из Орска и предназначалось именно и только для подавления шептунов. Перед тем, как умельца загребло Первое Отделение, он успел сделать четырнадцать приборов и восемь из них — продать. По тысяче баксов за штуку. А нынче давилке цена — не меньше пол-лимона новыми. Поскольку раритет и применён может быть лишь в исключительном случае.

Товарищ полковник поймал себя на том, что правая рука его сама собой медленно, но верно потянулась под левую мышку, где много лет висела кобура, сначала — с пороховым «Макаровым», затем — с пневматическим «станком», настроенным согласно Уставу на четвертый калибр. Но теперь пистолета под мышкой не оказалось, да и с чего бы вдруг полковнику, руководителю следственной группы, чиновнику Третьего Отделения, уважаемому и всё такое прочее человеку таскать с собой ствол под пиджаком, словно рядовому «стабовцу». Не пристало, не к лицу…

И что теперь будешь делать? Бежать сломя голову назад через парк? Вызывать по мобильной связи подмогу? Или, наоборот, переть напролом, рассчитывая только на собственные руки и ноги. Ведь и мы, что называется, не на швейной машинке шиты. И мы когда-то зачёты по дум — боксингу сдавали… Ну а если там ловушка, подготовленная западня, а Борька послужил приманкой. Тогда не выбраться. Будь ты хоть трижды весь обвешан «станками», как новогодняя ёлка игрушками.

Впрочем, долго в таком духе товарищу полковнику размышлять не пришлось. Знакомый голос позвал вдруг из темноты.

— Товарищ полковник, не беспокойтесь. Это мой подавитель.

Та-ак… И ещё один новый штрих к вроде бы давно знакомому портрету.

— Это ты, Борис?

Глупый вопрос. От растерянности — поворот слишком крут.

— Да, это я, товарищ полковник.

В темноте впереди мигнул белым светом и снова погас фонарь.

— Где ты его взял? — спросил товарищ полковник, подходя к Мокравцову вплотную.

— Теперь это уже не важно…

Товарищ полковник подумал, что это, конечно, не ответ, что мальчишка зарывается… хотя, почему мальчишка? Вот у него есть давилка, а у меня давилки нет. Кто из нас мальчишка. Да-а… удивил ты меня, Борис, удивил по-настоящему.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник. — Не важно — значит, не важно. Тогда расскажи мне, что на текущий момент является важным. из-за чего весь этот сыр — бор.

— Я задействовал подавитель, — сказал из темноты капитан, — для того, чтобы быть полностью уверенным… на сто процентов… что до неё информация не дойдет… никогда… ни при каких обстоятельствах…

— Что с тобой, Борис? Ты как-то невнятен. Ты здоров?

Молчание. Тяжёлый вздох.

— Я ждал почему-то такого вопроса. И я здоров. Я здоров…

— Ну тогда говори! Не тяни, блядь, резину.

Мокравцова, видимо, проняло. Он начал рассказывать, сдержанно и деловито, как и полагается сотруднику Третьего Отделения Стаба, в звании капитана. Проходили минуты, тихая речь текла сама собой, и скоро товарищ полковник почувствовал настоящее облегчение. Вот черт. А я-то уже думал… Странная интригующая история перерастала в фарс. И какими темпами.

Мокравцов рассказывал о своем подследственном, о Третьем. Практически с самого начала им удалось наладить вполне приемлемый контакт, обнаружились пересечения интересов, общие взгляды, Третий не показался капитану Мокравцову субъектом с мрачным криминальным прошлым, скорее наоборот, классический образчик парня, случайно втянутого в круговорот теневого бизнеса, но осознающего и раскаивающегося. Не мог Третий быть Фантомасом, точно — не мог, и все тут.

Мокравцов, естественно, испытал от этого своего вывода некоторое разочарование, но, даже понимая общую бесперспективность Третьего, продолжил разработку, поскольку ещё в училище крепко усвоил правило, подбирай всё, что плохо лежит. Он и подобрал.

Лучше бы он этого не делал.

Слово за слово, они с Третьим бодро и весело поддерживали и крепили взаимный контакт, и скоро капитан Мокравцов почувствовал, что Третий располагает некой информацией, которая не даёт ему покоя и которой он очень хочет поделиться, но по неясной причине не решается этого сделать.

— У тебя есть проблемы, Георгий? — без обиняков спросил Мокравцов у Третьего. — Изложи, не стесняйся. Помогу, чем смогу.

Третий воровато оглянулся и шёпотом уточнил.

— А скажите, товарищ капитан, наш разговор каким-то образом фиксируется?

— Да, — не стал лукавить Мокравцов. — Это общепринятый порядок. Однако я обладаю полномочиями отключать регистратор в особых случаях. Ты настаиваешь на том, что этот случай особый?

— Куда зашит регистратор? Или это секрет?

— Нет, это не секрет. Копия ложится в архив Отдела, ещё одна — в мой личный архив, и одна — шефу. Отчитываться-то надо.

— Тогда нельзя… — произнес Третий загадочную фразу. — Тогда лучше отключить.

И только когда товарищ капитан отключил регистратор. Третий начал говорить. Всё так же воровато оглядываясь и перейдя на почти совсем неразборчивый шёпот.

Начал он с длинной преамбулы. Дескать, вы — специальная служба, силовая структура, вы наверняка знаете то, о чём я хочу вам сообщить, и у вас наверняка есть методы, разработана программа по борьбе и дальше в таком же духе. Я понимаю, что это дело секретное, государственная тайна, но я прошу вас мне помочь, потому что очень уж она меня достала…

— Кто она? — иронично осведомился Мокравцов, полагая, что речь идет о первой и неразделённой Любови.

Третий оглянулся и одними губами произнес.

«ПИРАМИДА».

Когда в ночном заброшенном парке впервые прозвучало это слово, товарищ полковник чуть не выматерился. От облегчения, в первую очередь. И от неожиданности — во вторую. Чего — чего, но появления «Пирамиды» товарищ полковник предсказать не мог. Однако, помня подробности того давнего дела, легко и непринужденно мог предсказать, как воспринял информацию о «Пирамиде» от одного из её элементов ничего о существовании «Пирамиды» не подозревающий капитан Борис Мокравцов.

Воспринял он её адекватно. Поначалу — скептически и со смешками, затем — агрессивно. Потом Третий, удивленный тем, что столь высокопоставленный сотрудник спецслужбы пребывает в неведении, представил ему наглядные доказательства, просто попросил выйти во внешнюю сеть и связаться по определённому ключу с парой «злачных местечек». Потом Мокравцов увидел интерфейс «Пирамиды», а потом он попался на крючок.

Не мог он не попасться на крючок. По определению. Потому что «Пирамиду» писали умные и очень предусмотрительные люди. Потому что проект этот возглавлял Высокий Гена. Потому что консультировали создателей «Пирамиды» спецы высочайшего класса, психологи, социологи, футурологи, хакеры и фольклористы. Потому что «Пирамида» по сути своей была крючком. Очень соблазнительным и очень страшным.

И вот теперь товарищ полковник не знал, как, какими словами объяснить непосвященному (по статусу не полагалось) капитану, что всё это придумано не злобным искусственным интеллектом, зародившимся спонтанно в огромной всепланетной информационной сети, а засекреченной группой его же коллег с целью собирать и умело использовать ко всеобщей выгоде таких вот небесталанных, но отбившихся от мудрых государственных рук мальчишек, к числу которых принадлежит Третий. Бедный товарищ капитан!

Принципиальная идея «Пирамиды» появилась давно. И по другому поводу. Кем — то из футурологов прошлого столетия была в виде хохмы предложена следующая модель, почему бы в ходе процесса всеобщей автоматизации и информатизации не использовать буйную энергию детей младенческого возраста и не направить её в социально полезное русло с помощью особым образом сконструированной детской комнаты, Как предполагал футуролог, дети будут ползать по этой комнате, задевать и дергать за всевозможные рычаги и таким образом вносить свой вклад в энергетику любимой Родины. Модель показалась публике достаточно смешной и в дальнейшем неоднократно эксплуатировалась сатириками и писателями всех мастей.

Однако Высокий Гена отнёсся к предложенной модели серьезно. Он предложил создать в сети общего доступа некую информационную конструкцию, имитирующую искусственный интеллект. Назначение у этой конструкции было точно такое же, как и у её «юмористического» прототипа, задействовать при решении реальных задач невостребованный до того ресурс сил молодых талантливых программеров, стремящихся в каждой бочке стать затычкой.

В условиях строжайшей секретности были разработаны легенда и более — менее приличный интерфейс, зарезервированы спецадреса, запущены слухи и сделаны намеки в официальной печати. Машина, пыхтя и лязгая, пришла в движение.

За четыре года своего существования «Пирамида» объединила в виртуальную сеть до тысячи программистов самого разного уровня. Практически все они принадлежали к так называемой «погрангруппе». Не следует, впрочем, думать, что этим термином в «Стабе» обозначалась группа бойцов пограничной охраны. На самом дела так именовали категорию в общем — то лояльных граждан, из малой корысти или чистого выпендрежа способных пойти на преступление. Легенда «Пирамиды» была способна удовлетворить их скромные потребности на этом фронте. В самом деле — причастность к тайне, полная иллюзия власти над миром и людьми, безнаказанность — что ещё нужно?

И совершенно неожиданным образом «Пирамида» в этот раз сработала против своего создателя, против «Стаба».

Раскрывать капитану секрет «Пирамиды» товарищ полковник не имел права. Подобное относилось уже к категории должностных преступлений, а товарищ полковник не собирался становиться преступником даже под прикрытием давилки. И что теперь говорить? Как себя вести?

Товарищ полковник очень хорошо понимал, как чувствует себя Мокравцов. И что он себе навоображал, когда убедился в правдивости слов Третьего (одна от этого инцидента польза — Третий исключается из списка подозреваемых, потому как совсем не того полета рыбка), какие мрачные перспективы себе представил, Deus ex machine, злобный кибернетический диктатор, тайно управляющий жизнью миллионов людей, «мы должны освободиться от ярма» и так далее. Бедный капитан!

Его нужно осадить, решил товарищ полковник. Осадить круто. Иначе наворотит дел, Вон уже и подавитель отыскал. Видимо, из опасения, что «Пирамида» нас через шептунов подслушать может. Решительный малый. Да, его нужно осадить. Но и не в ущерб режиму секретности.

— Так, — сказал товарищ полковник, — Слушай меня внимательно, Борис, и запоминай, Переспросить или уточнить что — либо у тебя возможности не будет, — товарищ полковник сделал паузу, чтобы Мокравцов успел переварить услышанное, затем продолжил,

— Твой мальчишка, Волос, был в одном прав, «Стаб» знает о существовании «Пирамиды» и принимает все необходимые меры для устранения этой угрозы. То, что об этом не знаешь ты, не значит ровным счетом ничего, тебе и не положено знать. Мальчишку мы, конечно, возьмем в оборот, по возвращении я немедленно выведу его из разработки. Тебе же я приказываю прекратить всякую деятельность в этом направлении, забыть о Волосе, забыть о нашем с тобой разговоре, сдать прибор и отправляться домой — спать.

Товарищ полковник не ждал какого-то конкретного ответа, но ответ последовал.

— «Стабу» не справиться, — сказал Мокравцов,

Товарищ полковник очень пожалел, что не видит за темнотой глаз капитана или хотя бы выражения его лица — лишь бледное пятно.

— Ты меня удивляешь, Борис, — произнес он осторожно, — Откуда эти пораженческие настроения, «Стаб», конечно, не всемогущ, но в данном случае ситуация находится под контролем.

— Это вам только так кажется… «Пирамида» давно контролирует и «Стаб», и правительство.

Вот это номер. На серьезные оргвыводы ты, Боря, напрашиваешься. На списание в запас. А будет очень жаль потерять тебя, толковый ведь работник.

— Ты с ума сошёл, Борис. С чего ты это вообразил.

— Да вы сами посмотрите, товарищ полковник. Политика Социальной Стабилизации — это же её рук дело. Она и нами вертит, и Председателем вертит…

Ну конечно, Это же часть легенды, Тайная власть и всё такое. Как же ему объяснить?

— Ты дурак, если так считаешь, — заявил товарищ полковник безапелляционно, — У тебя нет информации, а ты уже делаешь далеко идущие выводы.

— Тогда дайте мне информацию, — попросил Мокравцов, как показалось товарищу полковнику, с тихой надеждой.

— Ага, и ключ, что называется, от квартиры. Не дорос ещё, не твой уровень компетенции, понял? Поучаствовать в благородной борьбе захотелось, да? Так вот, будь доволен — ты в ней участвуешь. Большего тебе знать не положено…

— Но…

— Никаких «но». Забудь обо всем. Тебе же будет лучше. И спокойнее…

Тут им пришлось прервать столь насыщенный эмоциями диалог, поскольку в парке появились посторонние, в темноте замелькали лучи фонарей, затрещали ветки, кто-то громко на весь парк чертыхнулся, кто-то отозвался весёлым смехом.

Туристы, с омерзением подумал товарищ полковник.

— Уходим, — шепнул он капитану.

И вдруг разом стало светло. С шипением взлетели и повисли высоко над головой армейские «парашютки». В мертвенно — бледном их свете опора «чертова» колеса, густая трава вокруг площадки и деревья показались на мгновение элементами некоей грандиозной декорации в постановке на тему Апокалипсиса. Товарищ полковник невольно сморгнул, а когда глаза привыкли наконец к свету, то увидел большую компанию молодых людей, одетых по сегодняшним временам весьма необычно. Фраки и манишки, высокие цилиндры и лайковые перчатки, солитеры и стейнкерки, белоснежные манжеты и черные трости костюмированный бал в стиле ретро. Это же ретрограды, понял товарищ полковник и несколько расслабился.

«Ретроградами» называли неформальное молодежное объединение, отличавшееся от всех остальных неформальных объединений фанатичной приверженностью его членов целому комплексу забытых или почти забытых ныне традиций. Само по себе существование «ретроградов» едва ли кому — нибудь могло помешать, однако эти ребята втемяшили себе в голову, что во всех бедах современной цивилизации виноваты машины, а посему разрушение машин и неизбежное после этого возвращение к «истокам» есть абсолютное и неоспоримое благо. Такой вот вариант неолуддитов. Как организация серьезной опасности ретрограды не представляли. Третье Отделение «Стаба» давно поставило их под контроль и по мере надобности использовало. Товарищ полковник не углядел особой проблемы и сейчас.

— Уходим, капитан, — повторил он приказ Мокравцову и, не оглядываясь более, двинулся прямо на компанию.

Но компания вопреки ожиданиям не расступилась.

— Ну — ка, пацаны, — сказал товарищ полковник сурово, — очистите проход.

Это было ошибкой. В толпе кто-то хихикнул, и тут же нагловатый голос с ленцой поинтересовался,

— В каком полку служили, офицер.