Йенс Лапидус
Стокгольмское дело
Jens Lapidus, Top dogg, 2017 год
© Jens Lapidus 2017; Печатается с разрешения литературного агентства Salomonsson Agency.
© Издательство АСТ, 2020
Шведская дамская газета
Очаровательный фуршет на вернисаже Бушара
И принц Карл-Филип, и знаменитый дизайнер Йоаким Андерссон – кого только не было на фуршете по случаю выставки уникальных работ Бушара в галерее CoolArt! Все высшее общество Стокгольма, все известные мастера искусств.
Ваш корреспондент обратил внимание на финансиста Хуго Педерсона и его очаровательную жену Луизу – новые звезды на горизонте художественного небосклона нашего города. Эта пара показала истинный интерес к искусству, и хотя они увлеклись коллекционированием всего лишь два года назад, за этот короткий срок им удалось собрать прекрасную коллекцию современной живописи и фотографии.
– Я всегда любил хрупкость и загадочность, – весело сообщил Хуго вашему корреспонденту.
Хуго Педерсон, генеральный директор инвестиционной компании Fortem, за короткое время стал меценатом многих молодых и талантливых художников.
– Если тебе удалось заработать немного денег, надо что-то отдавать взамен, – Хуго Педерсон откланялся и с бокалом шампанского подошел к колоритной компании молодых художников.
Юхан Линдваль, 2007
Пролог
Адан оттащил дюралевую лестницу к задней стороне дома. Поднял голову и посмотрел на балкон. Нюстадсгатан. Высокий первый этаж. Как два пальца облизать. Всего только: составить лестницу, закрепить крючками, чтобы не сложилась, прислонить к балкону – и ты в квартире. Но чувство такое, что вот-вот наложишь в штаны – в самом буквальном смысле. Даже представил – вот он карабкается по ступенькам, а на брюках расплываются отвратительные коричневые пятна.
Вообще-то ему девятнадцать, и он уже вышел из того возраста, когда занимаются квартирными кражами. В старших классах – еще куда ни шло, но сейчас… ниже его достоинства. Но что делать? Сурри сказал – значит, сказал.
Они дружили с детсада, играли в одной команде, жили в одном дворе, их отцы – соседи. Только не здесь – в той стране, откуда они бежали.
– В Баколе мы были такими же, как все, – говорил отец Адана, – никому и дела не было друг до друга. Разве случится что. А здесь мы – одна семья. Братья и сестры.
Отец и прав и не прав. Сурри – его «брат». И что? Свинья свиньей.
Алюминиевые перила. Холод проникает даже через пупырчатые перчатки. Без перчаток ни шагу… привычка с прошлых времен: не оставлять отпечатков пальцев. Его пальчики наверняка торчат в каком-нибудь полицейском регистре. В «базе данных», как они это называют, чтобы не раздражать общественность словом «регистр», – у нас, дескать, никого не регистрируют. Это нарушение Конституции.
Перелез через балкон – потребовало усилий: с его-то весом. Но отвертка в руке сидела привычно и удобно – будто пальцы помимо его воли только и ждали заняться нормальным делом. Нормальным – а что называть нормальным? Он и живет, по понятиям лохов, «нормальной» жизнью: водит рассыльный пикап отцовского шефа, жует попкорн и по вечерам смотрит с подругой «Люка Кейджа» и «Фауду». Две недели назад, правда, ему предложили срубить кое-какие бабки – ничего противозаконного, дружеская услуга. Надо быть идиотом, чтобы отказаться от такого предложения.
И все из-за немецких засранцев. Сурри спросил, не может ли он съездить в Германию и пригнать новую, но уже объезженную модель «ауди» восьмой серии с шестилитровым двигуном. Шестьсот лошадей. Пробег – не больше пятидесяти тысяч. Затея стопроцентно выгодная: покупаешь «восьмерку» за миллион крон и пригоняешь в Швецию, где она стоит полтора. Можно было бы заниматься этим все время. Одна беда: если ты регистрируешь на свое имя несколько автомобилей в год, продирает глаза налоговая служба. Так и попал Адан в эту карусель: новое имя. Он перегонами ни разу не занимался, и его имя нигде не засветилось.
Он доехал поездом до Редбю. Пятьсот девяносто четыре кроны. Сидел и всю дорогу слушал Spotify в новеньких Beat-наушниках – звучит обалденно. Но не забывал прижимать к животу набрюшную сумочку. Сто десять тысяч евро, миллион крон. Никогда не думал, что миллион весит так мало.
Адан никогда не ездил поездом на большие расстояния. Ему понравилось. Клево. За окном медленно плывет южно-шведский пейзаж – замерзшие поля, ельники и небольшие хутора. Бананы
[1] здесь, похоже, поголовно увлеклись коллекционированием ржавых скелетов тракторов и каких-то навесных железяк. Удивительное дело – на что они живут?
Найти салон «ауди» – никаких проблем. Пять минут от вокзала. Еще пять минут – осмотреть тачку. Десять – договориться с дилером и оформить купчую. Продавец к тому же говорил по-арабски – язык для Адана не родной, но знакомый. На несколько вежливых фраз знаний хватило. Дилер заулыбался и одобрительно покивал.
До чего же приятно сесть на обитое светлой, цвета слоновой кости, кожей сиденье, запустить двигатель и катить к шведскому парому! Ему приходилось водить десятки машин, в основном пикапов, но за рулем «ауди», тем более «восьмерки», он не сидел никогда. Машина не только выглядела шикарно – каждая деталь дышала запредельным качеством. Запах дорогой кожи, краснодеревая панель инструментов, сыто чмокающие тяжелые двери… он вспомнил Сурри – вот кто жил по высшему разряду. Даже худи не как у всех, а от знаменитой французской дизайнерской фирмы. Ничего, когда-нибудь и у Адана будет такая тачка. А пока – крутить баранку до упора, чтобы не останавливаться в каком-нибудь вшивом мотеле.
И на тебе! Перед Йончепингом из-под капота послышался металлический треск, автомобиль стал терять скорость и остановился. Двигатель заглох. Несколько раз попробовал завести машину – пустое.
Только через час ему удалось уговорить какого-то парня за полтысячи отбуксировать его в мастерскую в Йончепинге.
Подошел механик – совсем мальчишка, вся физиономия в угрях… надежды мало. К удивлению Адана, тот выслушал его рассказ, открыл капот и, почти не глядя, ткнул пальцем в спрятанный в хитром переплетении загадочных деталей размахрившийся обрывок ремня.
– Приводной ремень распредвалов, – сказал он тихо. – Двигуну типа крантец. Клапана наверняка всмятку. Жалко – классная тачка вообще-то. Ты у кого купил? Бошки поотрывать… техобслуживание вообще типа не делали. Прошла вроде немного… да чтоб я поверил. Спидометр скрутили. Потом у турков как бы полирнули за две сотни – и фьють! – ушла тачка. Попал ты, приятель… ну что? Заказываю двигун?.. Ну, типа не весь двигун, а блок…
– А как же сервисная книжка?..
Паренек посмотрел на него, как на сумасшедшего.
– Ты что, с луны свалился? Да за кусок тебе всю книжку печатями обляпают. Типа, машина только и делала, что паслась на сервисе.
Алан позвонил дилеру – сукин сын притворился, что не понимает по-английски.
Через неделю, заплатив двести тысяч крон, они получили машину.
В результате тачка ушла за миллион. Двести тысяч чистого убытка.
– Как ты мог быть таким идиотом? Купил кота в мешке… Даже не посмотрел, что покупаешь…
Тихо щелкнул язычок замка. Адан, секунду помедлив, потянул дверь на себя – Сурри сказал совершенно ясно: «Снюты замели нашего парня. Того, кто снимал хату. Если принесешь оттуда кое-что из моих вещей, считай, половина долга списана. Слава богу, ищейки ничего не нашли при обыске. Ты знаешь сам, сколько я потерял на этой тачке». Адан поежился. «А там кто-нибудь живет?» – «Тебе-то что за дело? Сегодня вечером пусто».
Адан вспомнил. Когда-то в детстве они играли во дворе, и Сурри свалился с детской скалолазной стенки. Свалился неловко, как мешок, и разбил коленку. Кровь, как им показалось, лилась рекой. На устрашающего вида ссадину налип песок и мелкий щебень. Им было по шесть лет, и Сурри безутешно рыдал.
«Пошли ко мне, – сказал Адан. – Папа починит твою коленку».
Отец и в самом деле ловко промыл рану и наложил огромную повязку – Адан таких и не видел.
Потом налил мальчикам по стакану O’Boy, принес пачку печенья «Мария» и включил диск с записью Toy story.
– Твой папа лучше моего, – сказал Сурри. – Мой не умеет лечить маленьких воинов.
Трехкомнатная квартира с кухней. Адан зажег лампу в комнате, которая, по его расчетам, должна быть гостиной. Зеленый диван, журнальный столик со стеклянной столешницей и книжные полки. На столике что-то похожее на проектор. Постели в спальнях не застелены. Кто-то здесь все-таки живет – иначе откуда газеты? Или футболка на стуле в кухне?
Но мебели почти нет. Наверное, «живет» – неправильное слово. Кто-то здесь бывает.
Адан заглянул в мусорное ведро – пустой молочный пакет и хорошо знакомый запах: марихуана. Погашенный джойнт.
Заглянул в холодильник и кухонные шкафчики. Пакеты с чипсами и йогурт. Похоже, жильцы ничего другого не едят: чипсы и йогурт. В духовке и в посудомоечной машине пусто. Посветил фонариком под раковину, провел пальцем – пыль давно никто не вытирал.
Черт знает что… иногда люди проявляют чудеса изобретательности. Где искать? Он перевернул и перещупал все подушки на диване, приподнял тяжелые матрасы. В одной из спален на полу стояла сумка – он вытряхнул содержимое на пол и тут же затолкал назад. Футболки, четыре пары мужских трусов, непарные носки. Придвинул к стене журнальный столик и заглянул в вентиляционное отверстие.
Пусто.
Встал на четвереньки, заглянул под диван, с трудом отодвинул книжный шкаф и посветил фонариком.
Тот парень, которого замели, просто-напросто развел Сурри. А может, снюты все же нашли заначку. И вообще, какое дело Адану до всей этой малины? Никакого.
Но Сурри так не считает.
И тут он услышал: голоса. На площадке, перед дверью. Адан мигнуть не успел, как послышались звук поворачиваемого ключа. Щелкнула задвижка. Он судорожно дотянулся до выключателя и погасил свет.
В прихожей кто-то разговаривал. Девушка и парень.
Взгляд упал на пустую керамическую вазу. Выскочить неожиданно, шарахнуть по башке обоих и бежать? Но нет – он все же не Сурри. Может, из крутых, но не настолько.
Спрятался за спинку дивана. Голоса стали слышнее. Девушка говорила про какую-то Билли, а парень твердил что-то вроде: «ничего, увидимся на party».
Адан старался не шевелиться. Затаил дыхание. Вместо всего этого дерьма надо бы поехать в Гамбург и пришить этого подонка на станции «ауди». Все из-за него.
Опять хлопнула дверь – похоже, в туалет.
Вот он, шанс. Теперь слышен только женский голос – бубнит какую-то песенку. Значит, парень пошел в сортир. Шаги. Вошла в гостиную? Адан не решался выглянуть из своего укрытия. Легкие шаги, выдох… пошла в спальню.
Пора.
Он выглянул из-за дивана – никого. В два прыжка оказался у балконной двери – думать некогда. Только действовать. Вышел на балкон, торопливо прикрыл за собой дверь. Набрал в легкие воздуха и прыгнул через перила.
Нет. Не прыгнул. Свалился. Как Сурри со скалолазной стенки.
Здесь, в темноте, сразу пришло чувство безопасности, но было очень холодно. Пальцы ломило от холода. Адан прислонился к дереву, стараясь не опираться на правую ногу. Ушиб при падении, а может, сломал. Только этого не хватало.
Но уйти он не мог. Оттащил лестницу в сторону. Лестница скользила по снегу легко и бесшумно. Как он может уйти? Сурри… если узнает, что Адан ничего не нашел… А там, скорее всего, и нет ничего. Точно: кто-то из парней развел Сурри. Адан успел обшарить всю квартиру. Пусто.
Он простоял так четыре часа. Стоял и ждал. Ждал, пока пройдет боль в ноге, пока утихомирятся там, наверху. А там – дым коромыслом. Что твоя дискотека: по сценам блуждают разноцветные сполохи света, а когда кто-то открывает балконную дверь, доносится буханье музыки. Народу набилось… тени мелькают в освещенном окне, как подтанцовка в какой-нибудь телевизионной охоте за талантами.
Они когда-нибудь устанут, эти кретины? Давно пора, обкурившись, лечь спать или линять по домам. Чипсы и дипы наверняка давно кончились.
Скоро завалятся спать. Тогда он опять приставит лестницу к балкону и прошерстит квартиру еще раз.
Стоять здесь всю ночь – наверняка не выдержит, боль в ноге не утихала, скорее наоборот… но еще хоть полчасика.
Бойцом он не был. Но ждать умел.
* * *
В небольшую гостиную набилось девятнадцать человек, хотя они пригласили вдвое больше. Роксане очень хотелось, чтобы было много народу. Все-таки их с Зетом новоселье. Есть ли лучший повод повеселиться?
Cпасибо Билли – одолжила свои колонки. Зет подключил свой телефон через блютуз, и теперь гостиную сотрясали ленивые и настойчивые ритмы Янг Тага – лишенный мелодии риддим-рэп, который почему-то воспринимается всем телом, словно погружаешься в теплое море. Эротический транс. Роксана оглядела гостей – интересно, а как на них действуют эти расхлябанные звуки? Ни падает ли настроение?
Выпивку гости принесли с собой – весь журнальный стол уставлен бутылками с Prosecco Pizzolato и Rotari Rosé
[2]. Роксана так и написала в приглашении:
Роксана и Зет приглашают на музыку, веселье и закуску. Шипучку приносите с собой!
Нахальство, конечно, но напоить такую ораву – можно разориться.
«Закуска»… громко сказано: соленые орешки и чипсы, но Роксана добавила в сметану немного трюфельного оливкового масла и молотый сумах
[3] – и все в один голос утверждают: лучше дипа в жизни не пробовали.
Но не это главное. Дело не в чипсах. Главное – веселье. Праздник. А праздник – это музыка. Хорошие колонки, подбор лотов. Зет даже притащил генератор дыма и лазерный проектор. И даже хорошо, что не успели повесить какие-то картины и плакаты. Белая стена – идеальный задник. Правда, дым, как в насмешку, не бродил по полу красивыми клочьями, а скопился в облако и лежал на диване, как какая-нибудь гетера. А так… единственное, чего не хватало, – выгородки для диджея.
И еще: в прихожей вновь прибывающим приходилось искать брод среди несметного количества кроссовок Roshe Runs и ностальгических, напоминающих старинные кеды Vans – Зет настоял, чтобы гости снимали обувь.
– Неохота потом крячиться с уборкой, – сказал он. – Я – полный ноль по этой части. Разве я тебе не говорил?
Роксана уже не знала, что именно он говорил и чего не говорил. Он много чего говорил. Но все равно – должно сработать. Хороший парень, этот Зет.
Она украдкой заглянула в мобильник: не выложил ли кто фотки с их вечеринки на Инсту или Снапчат: пока никто. Ну, пожалуйста, мысленно взмолилась она. Неужели вам не весело? Почему вы не танцуете? Почему не сделаете пару снимков, хотя бы селфи?
Квартира, конечно, не маленькая. Пятьдесят два квадрата, правда, у черта на куличках – в Акалле. Далеко и до центра и до Высшей школы в Сёдерторне, где она учится. Но что было делать? До этого она снимала комнату у Билли на Хорнстулле. Но Билли внезапно овладела страсть к полигамии, и она поселила у себя сразу двух любовников и любовницу. Зет изощрялся в непристойных шуточках, но Роксане было не до смеха: ей просто-напросто не хватало места, в квартире все время трахались, да еще под музыку Дэнни Сауседо на полную громкость. Было бы смешно, если бы не было так грустно. К тому же родители отказали Зету в квартире, он уже три дня спал у бабушки на диване и психовал страшно. На грани нервного срыва, как у Альмадовара…
Ну, хорошо. Роксана стояла с Билли и Зетом. Гости прикладывались то к шипучке, то к чипсам. Некоторые покачивались в такт музыке – и то хорошо. Ей не хотелось слишком откровенно наблюдать за гостями, как-то глуповато. Проверила еще раз Инсту и Снапчат – пока пусто. Наверное, думают: вот зануда – прилипла к своим и стоит, как огородное пугало. А ее лучшие друзья, Билли и Зет… может, они тоже считают, что она серая мышь? Ведь правда: она к ним как прилипла. Прилипла и не отлипает.
Ради такого случая Роксана сделала прическу и надела новые серебристые сандалии Birkenstock. А так – обычные синие джинсы и белая футболка. Правда, очень дорогая – нашла у родителей. Роксана старалась придерживаться своего стиля. Билли над ней подсмеивается, ну и пусть. Ее стиль – «Беверли Хиллс, 90210». Плевок в сторону трендов, они то возникают, то исчезают, за всеми не угонишься.
Слава богу, Билли в настроении. Хороший признак. Адидасовские брючки, футболка с длинными руками, ожерелье-чокер и мягкая бейсболка Gucci. Волосы розовые – «специально для вашего праздника». Даже вообразить невозможно, что Билли поступила на юрфак университета, и через несколько дней у нее начнутся занятия. И замечательно, что она оставила своих сексуальных партнеров дома. Роксана не сомневалась, что в их отсутствии Билли легче расслабиться. Самая старая и самая лучшая подруга, но в последнее время такая неразбериха, что Роксана уже не знала, кто ее друг, кто враг, а кто и вовсе никто.
Билли достала пачку сигарет.
– Что с этим делать? Переться на балкон или…
Зет поднял голову.
– Ну уж хрен… тут, значит, вот какое дело: сигаретный дым въедается в гардины, в постельное белье… и воняет годами. Мы с Рокси уж обсудили этот вопрос.
Билли сделала круглые глаза.
– Что-то я не вижу здесь никаких гардин.
Энн Кливз
– Все равно. – Зет был неумолим. – Курить в доме вредно для здоровья.
Немые голоса
– Вы что, перешли на здоровый образ жизни?
© Булычева М., перевод на русский язык, 2021
Роксана захохотала.
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
* * *
– А то! Все экологическое, выращенное ни в каких не теплицах, а типа на неудобренной земле. Forks over knives
[4]… ну, ты знаешь. Ни один полиэтиленовый пакет не перешагнет порог этого дома.
С этими словами Зет принес не какой-нибудь, а именно полиэтиленовый пакет и пачку сигаретной бумаги для самокруток.
Посвящается Тиму
– Кто-то хочет индивидуальный косячок? У меня хватит… – он поднял пакет над головой. – Тут, значит, вот какое дело… для марихуаны есть одно святое правило. Надо различать сативу и индику. Два вида одного растения, но выглядят по-разному. У одной листья потолще, у другой потоньше… who cares. Дело не в том, как они выглядят, а в эффекте. День и ночь. Индика – для лентяев, кому нравится сидеть на диване, играть с приставкой и расслабляться. А это… это сатива, двадцать четыре месяца… один джойнт – как пузырь Câteauneuf-du-Pape
[5].
Зет выложил на стол несколько невесомых бумажных прямоугольничков OCB Slim и начал раскладывать травку.
Слова благодарности
– Одна такая – полный улет. Еще одна – улетаешь еще дальше. Предела нет, гарантирую.
Как всегда, я выражаю свою благодарность старой команде: Джули, Хелен, Роджеру, Джин, Ребекке и ее партнерам по всему миру, – а также новой команде: Элейн, Полу, Бренде и Дэвиду, которые помогли мне взглянуть на моих персонажей по-новому.
Боже ты мой, весь этот треп – для новичков. Сатива, индика… разницу почувствует разве что какой-нибудь травяной сомелье, но Зет вечно важничал. Ему мало принимать мир таким, какой он есть, ему надо всему дать название и разложить по полочкам категорий и структур.
Глава первая
Роксана глубоко затянулась.
– Лекция закончена?
Те, кто стоял рядом, прыснули, в том числе и Зет.
Вера плыла медленно. Мимо пронесся пожилой мужчина в шапочке для купания, обтягивавшей голову как натянутый презерватив. Он не был хорошим пловцом, но двигался быстрее ее. Она плыла медленно, как ленивец. Но даже это движение, проталкивание массы ее тела сквозь воду, требовало столько усилий, что она была на грани потери сознания.
– Ну ты же меня знаешь… – сказал он и сделал значительную гримасу.
Таков уж Зет – выстроил четкую общественную иерархию и прекрасно сознает свою роль в этой иерархии: мужчина, объясняющий женщинам основы мироустройства. Мужчина, который всегда знает, что и как, и начинает чуть не каждую фразу со слов: «тут, значит, вот какое дело».
Время шло. Эрик Лундин удачно скомбинирован с Лил Би, потом мягкий переход к Рианне – неожиданно, но ой как здорово… а затем что-то другое, кажется, только Зет знает.
– Хубба бубба клуб, – пояснил он.
Она терпеть не могла ощущение прикосновения воды к лицу – даже от небольшого всплеска ей казалось, что она утонет, поэтому плыла медленным брассом, держа подбородок в паре дюймов над водой. Она подозревала, что со стороны выглядит как огромная черепаха.
Теперь уже танцуют все. Ну, может, не все: в углу две парочки просто обжимаются в такт музыке, этакий фри-спирит. На белой стене сменяют друг друга загадочные, текучие геометрические символы из маленького лазерного проектора. На столе – пустые одноразовые стаканы, раскрошенные чипсы и обрывки курительной бумаги. Она даже заметила самодельные снуферы – кто-то успел нюхнуть. Только этого не хватало. Вот так. Посади свинью за стол… кокс – это уже статья.
Вера приподняла голову еще выше, чтобы посмотреть на часы на стене. Почти полдень. Скоро начнется аквааэробика, придут подтянутые модные старушки с педикюром, в купальниках в цветочек, с чувством собственного достоинства и ощущением того, что они – последнее поколение, уходящее на пенсию рано и с комфортом. Включат громкую музыку, которая будет разрываться звукоусилителем и отвратительной акустикой бассейна, так что на мелодию эти звуки уже не будут похожи. Будет кричать молодая женщина в костюме из эластана. Сама мысль обо всем этом была Вере невыносима. Она уже проплыла свои рекомендованные десять кругов. Ну, ладно, восемь. Нельзя позволять себе самообман, если от этого зависит твоя жизнь. А сейчас, чувствуя тяжесть в легких, она действительно понимала, что ее жизнь зависит от плавания. Так что черт с ним! Пять минут в парилке, самый крепкий латте и обратно на работу.
И как – весело им, в конце-то концов? Роксана в двухсотый раз заглянула в Инсту. По-прежнему пусто. Если не считать скриншота с компа Зета – смайлик с огромной сигарой и подписью: курите машку ежедневно.
Она еще раз похвалила себя, что сходила к соседям: не волнуйтесь, пожалуйста, не волнуйтесь, мы вовсе не собираемся пировать каждую субботу. К тому же у нее было чувство, что Давиду, парню, сдавшему им квартиру, глубоко наплевать, чем они тут занимаются. Платите, и ладно. Хотя травкой наверняка пахнет и на лестничной площадке. Могут возникнуть проблемы. Соседка рассказывала: парня, который снимал эту квартиру до них, замела полиция. Они долго за ним наблюдали, а потом нагрянули с обыском. Несколько дней квартира была опечатана, но потом ключи Давиду вернули. Собственно, ей-то какое дело? Давид сказал – живите, сколько хотите. Важно, чтоб люди поняли – они с Зетом люди надежные.
Плавание порекомендовал ей врач. Вера пошла на регулярный медосмотр, готовая выслушать обычную лекцию о своем весе. Она всегда врала об объемах потребления алкоголя, но вес был слишком очевиден, и его не скроешь. Доктор казалась ребенком, одетым в приличную взрослую одежду, – слишком молода.
Новая жизнь – мини-коллектив. Зет и она.
– Вы понимаете, что убиваете себя? – Она наклонилась вперед через стол так, что Вера разглядела идеальную кожу, не покрытую макияжем, и уловила тонкий аромат взрослых духов.
Хорошее начало.
Гости разошлись. Роксане показалось – рановато. Могли бы еще побалдеть. Или она что-то не так сделала? Зря начала бубнить про свои планы: собираюсь, мол, записаться на курс в Берлине, бла-бла-бла… кому это интересно? Или выглядела не так, как надо? Раскрошившиеся листики марихуаны на подоконнике и на полу. Интересно, как Зет со всем этим справится.
– Надо же, все исчезли, – растерянно сказала Билли, – и парень, которого я сняла, тоже. Пошли, наверное, на Иду Энгберг.
– Потрясный кадр, – сказал Зет. – Ида Энгберг – полный улет. А мы почему не пошли?
После своей двадцатичетырехмесячной сативы он уже не мог подняться с дивана.
– Надо убраться и проветрить. Иди, если хочешь, – Роксана пожала плечами.
– Я не боюсь умирать, – сказала Вера. Она любила громкие заявления, но это, возможно, даже было правдой.
– Я тебе помогу, – сказала Билли.
Зрачки у нее – радужки не видно, серые глаза вдруг стали черными.
– А как ты будешь добираться домой? Такси?
– Конечно, вы, возможно, и не умрете. – У врача был приятный голос, ясный, немного высокий. – По крайней мере, не прямо сейчас. – И она перечислила все возможные неприятные симптомы, которые могут быть следствием Вериной несдержанности. Как старомодная школьная директриса, раздающая приказы. – Пора вам начать принимать непростые решения и менять свой образ жизни, мисс Стенхоуп.
– Ну да, как же. Я что – Ингвар Кампрад?
[6]
– Первое метро?
«Инспектор, – хотела поправить ее Вера. – Инспектор Стенхоуп». Но она знала, что эту девушку ее ранг не впечатлит.
– Нет.
– На байдарке?
Билли засмеялась.
Роксана открыла настежь балконную дверь. Она уже не чувствовала опьянения, только легкий кайф от травы, но свежий холодный воздух… потрясающе, голову словно промыли минеральной водой. Посмотрела на темные тени деревьев. Квартира на первом этаже, до земли метра три. Самое большее – три с половиной. На земле – тонкий белый ковер снега, и только под балконом земля утоптана, и тянется цепочка следов.
Так что Вера купила абонемент в фитнес-клуб в этом большом загородном отеле и почти каждый день выискивала в графике час, чтобы проплыть свои десять кругов. Или восемь. Но никогда – думала она, отдавая себе должное, – никогда не меньше восьми. Она старалась выбирать время, когда бассейн пустовал. Ранним утром и по вечерам здесь было невыносимо. Раздевалки наполнялись молодыми худыми загорелыми девушками, которые затыкали уши аирподсами и по полной использовали снаряжение в спортзале. Вера не могла открыть свои шелушащиеся от экзем ноги, дряблый живот и целлюлит перед этими щебечущими и хихикающими богинями. Иногда она заглядывала в помещение, напоминавшее модернизированную камеру пыток, с огромными тренажерами и корчившимися от напряжения телами. Мужчины блестели от пота, и она замечала, что восхищается ими: их гладкими мускулами, тяжелыми плечами и ногами в кроссовках, стучавшими по беговой дорожке.
Пусть Билли добирается как хочет, решила она, мне что за дело.
Билли словно угадала ее мысли.
– Я видела раскладушку в кладовке. Могу остаться? – спросила она.
Роксана повернулась. В комнате полный хаос. Даже думать про уборку не хочется… кто-то вдобавок опрокинул кальян, под журнальным столом лужа. Но оставить Билли на ночь?
Обычно она приходила в клуб поздним утром, сбегая с работы под предлогом какой-нибудь встречи. Вера выбрала это место, потому что оно находилось довольно далеко от участка. Последнее, чего ей хотелось, это встретить здесь знакомых. Она не рассказала коллегам, что начала заниматься, и хоть они, возможно, и замечали запах хлорки от ее кожи или волос, им хватало ума не комментировать. Вера доплыла до конца дорожки и встала, чтобы отдышаться. Подтянуться, чтобы вылезти из бассейна, как это делала молодежь, она не могла. Пока она брела к лестнице, кто-то из персонала сдвинул цепочку поплавков в центр бассейна, чтобы отделить зону для аквааэробики. Вера закончила как раз вовремя.
– А как же твои Миа, Пиа, Улле, Трулле? – спросила она ехидно. – Или как их там зовут?
– А ты что, исповедуешь гетеронормативность? – Билли напряглась. – Звучит вполне по-фашистски.
– Ничего я не исповедую. Но ты ведь не забыла, что практически выперла меня из квартиры?
– Надо подвергать сомнению существующие нормы… Слова тоже важны. Слово – авторитарный инструмент в гендерном разделении власти … – Билли не выдержала и прыснула. Улыбка кривоватая. Всегда была такая. – Но я умираю хочу спать. И мы так давно не завтракали вместе…
В парилке пахло кедром и эвкалиптом. Из-за густого пара она сначала не смогла разобрать, был ли там кто-то еще. В этой комнате она готова столкнуться с другими женщинами – по крайней мере, тут никто бы не разглядел в деталях ее уродство. Возможно, они бы догадались о масштабах ее тела, но больше ни о чем. Но, что странно, если она оказывалась там наедине с мужчиной, то чувствовала себя уязвимой. Не то чтобы она боялась нападения, или неуместных прикосновений, или того, что какой-нибудь псих решит обнажиться перед ней. От шума бассейна парилку отделяла лишь распашная дверь. На крик прибежали бы сотрудники бассейна. Да и она никогда особенно не боялась психов. Беспокоила ее интимность этого места. Она чувствовала, что если вступит в диалог, то может рассказать что-то, о чем потом пожалеет. Она сидела здесь почти голая, одурманенная жаром и ароматами. Знакомство в таком месте могло привести к откровениям. Опасная территория.
Открыли дверь встроенного гардероба. В лицо пахнуло застоявшимся воздухом. Освещения тут не было, Зет включил фонарик на мобильнике. Луч света выхватил из темноты джинсовую курточку и шерстяную кофту – Роксана уже успела повесить их на плечики. Зет тоже не протестовал – пусть спит. Куда ей деваться в час ночи.
Но с этой кладовкой было что-то странное.
– Дай-ка телефон на секунду.
Она заметила, что в парилке была еще одна женщина, сидевшая в углу, согнув ноги в коленях, ступнями упираясь в мраморную скамью. Голова была запрокинута назад, и Вере она показалась совершенно расслабленной. Она ей позавидовала. Полное расслабление было для женщины редким состоянием. Юная докторша предлагала Вере йогу, и она сходила на один сеанс, но ей было невыносимо скучно. Стоять в одной позе чуть ли не часами, лежать неподвижно на спине, пока в голове крутятся мысли и идеи, требуя действий. Как это вообще может расслаблять? Вера осторожно опустилась на мрамор, скользкий от пара, но все равно издала влажный хлюпающий звук. Тактичная женщина в углу не отреагировала. Вера попыталась откинуть голову назад и закрыть глаза, но голову наполняли мысли о работе. Не о каком-то конкретном деле – с Рождества все было необычно спокойно. Но в мыслях все равно что-то крутилось: недовольство внутренней политикой, воспоминания о зацепке, которой нужно было заняться. Именно в такие моменты физического покоя ее мозг работал активнее всего.
Роксана посветила на стену – пусто. Сложенная раскладушка с матрасом, ее, роксанины, тряпки и несколько мятых проволочных плечиков. Пахнет старым пыльным деревом.
И вдруг она поняла, что именно показалось ей странным, хотя уже готова была списать все на шипучку и марихуану. Нет, что-то и в самом деле не так. За стеной – кухня, но тогда кладовка должна быть больше. Архитектор, что ли, был под мухой? И стены сходятся под тупым углом. Заглянула в кухню – все в порядке. Стены как стены. И углы прямые. Наверное, строители что-то напортачили.
И она начала простукивать стену. Конечно, если бы не коктейль из вина и травы, ей бы и в голову не пришло. Тут постучала, там – как в фильме, когда ищут клад. Потрогала панель из деревоплиты за штангой.
Вера открыла глаза и бросила еще один завистливый взгляд на женщину в углу. Пар немного рассеялся, и инспектор увидела, что женщина не пожилая, скорее, средних лет. Короткие кудрявые волосы, простой синий купальник. Худая и высокая, с длинными красивыми ногами. Лишь когда вентилятор рассеял пар, Вера заметила, что ее соседка слишком неподвижна, а ее кожа слишком бледна. Женщина, которой позавидовала Вера, была мертва.
– Зет, помоги… мне кажется, эта плита не закреплена. Не могу дотянуться.
Зет ввалился в кладовку – обкуренный, неважно. Важно, что долговязый.
– Возьмись вот здесь, сверху.
Зет потянул панель, и та с хрустом повалилась на них.
Роксана ожидала чего-то подобного. Вытянула руки над головой, но Зету досталось по лбу.
Глава вторая
– Это еще что… – простонал он и сел на пол.
За панелью открылась треугольного сечения ниша. Небольшая – от силы половина квадратного метра.
В бассейне началось занятие по аквааэробике. Играла музыка, хотя различимы были лишь громкие басы. Вера посмотрела поверх дверцы. Женщины в воде скручивались и махали руками в воздухе. Она нагнулась над телом, чтобы проверить пульс, зная, что не найдет его. Женщина была убита. Петехии в белках глаз, вокруг шеи – синяки. Она знала, что это неправильно, но в голове Веры раздался писк радости. Она колебалась. Ей совсем не хотелось создавать всеобщую панику. К тому же она была не готова приветствовать медиков или коллег в черном купальном костюме, в котором была похожа на маленький заградительный аэростат. Сначала нужно было одеться.
И в этой нише, одна на другой, стояли две картонных коробки.
Остатки хмеля как ветром сдуло. Наверное, именно тем ветром, с балкона, который проникал даже сюда.
– Тайник, – сказала она, нагнулась и подняла стандартную, тридцать на тридцать, коробку.
Молодая девушка в форменной желтой рубашке поло и желтых шортах собирала с края бассейна нудлы для аквааэробики. Вера помахала ей.
– Заначка, – Зет встал, потирая лоб.
Она вынесла коробку в гостиную. Обычный картонный ящик. Даже скотчем не заклеен.
– Да?
Зет, не двигаясь, следил за ее действиями. Из-за спины выглядывала Билли.
Роксана открыла засунутые один под другой клапаны, и они молча уставились на содержимое.
Что за черт…
Бейджик, свисавший на нейлоновой леске с шеи девушки, сообщал, что ее звали Лиза. Она сложила нудлы горкой и улыбнулась профессиональной улыбкой.
Часть 1
Январь
– В парилке мертвая женщина.
1
В бассейне было так шумно, что Вера не боялась, что ее услышат окружающие.
Куратор тот же самый, с которым Тедди встречался, когда вышел на свободу. Иса. Совершенно не изменилась. Около сорока. Одежда – смесь сёдермальмской богемы и эстермальмских понтов. Необъятная шаль, яркий, якобы согревающий браслет на запястье – и маленькие бриллиантовые серьги. Впрочем, не такие уж маленькие.
– Добрый день, Тедди. Не вчера это было…
Когда она улыбалась, на щеках появлялись симпатичные ямочки – он еще тогда обратил внимание. Она ему почему-то нравилась, хотя Тедди прекрасно понимал: единственная ее задача – как можно скорее засадить его за работу.
Но девушка ее услышала. Улыбка исчезла с ее лица. Лиза молча уставилась на нее в ужасе.
– Время идет… – неопределенно подтвердил он и тоже постарался улыбнуться. Вся процедура казалась ему немного постыдной.
Тедди вовсе не собирался сюда являться. Ни сразу после освобождения, ни тем более через несколько лет. Ему казалось, что он приехал в другую страну. Другую Швецию. Был готов на все – на любую работу, лишь бы оставить все это дерьмо позади. Не всегда правильная дорога самая короткая. Решил, дал себе слово, даже поклялся.
– Я из полиции, – сказала Вера. – Инспектор Стенхоуп. Постойте здесь. Не заходите внутрь и никого не пускайте. – Лиза по-прежнему молча смотрела на нее. – Вы меня слышали?
Но, как оказалось, принять решение недостаточно. Прошлое не хотело отпускать. Черная дыра в анкете, восемь лет… Тедди уже привык, что к нему относятся с подозрением. Нет, не привык. Почти привык.
– Давайте посмотрим, как у нас выглядят последние годы… с точки зрения занятости, разумеется.
– Что ж, давайте посмотрим. Где вы хотите начать?
Девушка кивнула – дар речи к ней, видимо, не вернулся.
– Я знаю, что вы работали в адвокатуре…
– Да… выполнял их поручения… некоторые расследования для адвокатского бюро «Лейон». В качестве следователя… по особым поручениям
Тедди вовсе не хотелось вдаваться в подробности.
В раздевалке было почти пусто, потому что занятие еще не закончилось. Вера достала сотовый из шкафчика и позвонила Джо Эшворту, своему сержанту. На мгновение она подумала соврать. «Я пила кофе в баре, и меня позвали, когда персонал обнаружил тело». Но, конечно, она этого не сделает. В парилке она потела, чихала. Там будет ее ДНК. Помимо ДНК бесчисленного количества других членов клуба. Да и сколько она зубоскалила над свидетелями, которые привирали, чтобы скрыть свое смущение?
– Особые поручения… что вы имеете в виду?
– Довольно трудно объяснить… Магнус Хассель, один из совладельцев, называл меня решала.
Свободной рукой Вера натянула панталоны. Когда закончится занятие, люди выстроятся в очередь в парилку, и она не была уверена, что маленькая девчушка в желтом сможет их удержать.
Решения, как их называл Магнус, сплошь и рядом были связаны с насилием. Наверняка пришлось бы по вкусу тому, прежнему Тедди… а он, нынешний, ни за что не хотел возвращаться к прошлому. Он не то что о восьми годах – о восьми днях в каталажке не мог подумать без содрогания.
Уволился из бюро больше года назад, после истории с Матсом Эмануельссоном.
Эшворт снял трубку.
Иса задала еще несколько вопросов – сколько ему платили, посылали ли на курсы повышения квалификации. Скользила глазами по его бумагам, время от времени поднимала голову и улыбалась.
– А после увольнения из бюро?
– У меня тут подозрительная смерть, – сказала она. В конце концов, нет необходимости вдаваться в подробности того, как она сама к этому причастна. Она обрисовала детали. – Запускай процесс и тащись сюда.
– После увольнения – тяжко. Я прошел курсы КРАМИ.
Иса опять уткнулась в его личное дело. Тедди прекрасно знал, что она там увидит. КРАМИ: сильно недоношенный, а скорее мертворожденный плод от безлюбого брака уголовной полиции и агентства по трудоустройству. Он не только прошел эти странные курсы с ролевыми играми и бесконечными напутствиями – его раз пять направляли на практику, но получить постоянную работу так и не удалось. Практикант. Закончил практику – иди на все четыре стороны,
Он сам не понимал, почему. Вернее, понимал, но не хотел понимать.
– Почему смерть неестественная? Жара, перенапряжение, приходит на ум сердечный приступ. Может, кто-то в спортклубе пересмотрел по телику сериалов про полицейских? Сложил дважды два и получил пять?
Иса, ни на секунду не отрываясь от бумаг, трещала что-то насчет правильного выбора направления, о дефиците рабочих мест в той или иной отрасли. Светлый деревянный стол, на полу скучный серо-голубой линолеум. Стены оклеены линкрустом, дешевые пластмассовые стулья. За ее спиной – стеклянная перегородка, в ней угадывается его отражение. Там тоже работают какие-то крупные специалисты по трудоустройству.
Он пригляделся – все же не зеркало. Лица не видно, а волосы видны… ему всегда казалось, что волосы делают его почти невидимым: пепельные, стрижка не короткая, но и не длинная. Среднеарифметическая. А тут наоборот: ничего не видно, а волосы – вот они.
– Бедняжку задушили.
В этой комнате всё, кроме разве что бриллиантовых сережек куратора, напоминает тюрьму. Совершенно безличная. Даже Иса, похоже, не воспринимает ее как свой кабинет – камера для свиданий с интернами. А за стеклянным вроде бы окном – не городская толкотня, а другие камеры. Никакой связи с жизнью.
И конечно же, сколько ни притворяйся, он прекрасно знает, где собака зарыта. После восьми лет в тюрьме и вот уже двух лет на свободе Тедди практически ни с кем не познакомился и не подружился – только старые знакомые. Знакомые из прошлой жизни и друзья по заключению. Родственники, конечно, – сестра Линда и ее сын Никола. Шип и Луке – их камеры находились в том же коридоре. С ними он мог быть самим собой. Эмили, конечно… но сейчас ему почему-то не хотелось о ней думать. И главное – никто из них не мог предложить ему настоящую работу. Деян, возможно… но работа, которую мог бы предложить Деян, вряд ли отразится в его налоговом регистре. Значит, формально он остается безработным с уголовным прошлым. Потенциально опасным для общества элементом. Мало того: недополученные налоги обернутся для государства дополнительными расходами на содержание правоохранительных органов, которые наверняка заинтересуются деятельностью Деяна.
Вера знала, что не права, но почему-то ожидала, что Эшворт может читать ее мысли, и всегда раздражалась, когда видела, что это не так. Да и стала бы она ему звонить из-за сердечного приступа?
Остается запереться в своей квартирке: пора понять, что он не вписывается в картину. Стать частью той Швеции, о которой мечталось за решеткой, не суждено. Пора признать. Вечный аутсайдер. Но вернуться к уголовщине – нет. Нет, нет и еще раз нет.
– Я как раз в пути, – сказал он. – Заехал в этот модный магазин садоводства, чтобы купить маме подарок на день рождения. Буду через десять минут.
– Вы меня слушаете, Тедди? Если вы не будете слушать, я ничем не смогу вам помочь.
Тедди вытянул ноги и поморщился – в левую ногу впились миллионы щекотных иголочек. Непривычно долго сидел на одном месте.
– Извините… я вспомнил приятеля, который мог бы помочь мне устроиться на работу.
Ляпнул просто так, на всякий случай. А что делать? Ни курсы, ни практика и уж тем более ролевые игры ни к чему не привели. А тут все же – Деян. К кому еще обратиться, как не к старому приятелю? Он рассказал о строительной фирме Деяна, а Иса, пока он рассказывал, шелестела клавишами.
Она повесила трубку и продолжила одеваться. Каким-то образом юбка упала на купальник, и сзади появилось мокрое пятно. Как будто описалась. Выругавшись себе под нос, она вернулась к бассейну, обходя ванны для ног и ловя на себе взгляды неодобрения. Это не место для верхней одежды. Нужно было найти менеджера, но она не хотела покидать место преступления. Занятие по аэробике вот-вот закончится. Цепочка гарцующих дам и пара мужчин обходили бассейн. Музыка замолчала, и цепочка рассыпалась. Участники смеялись и болтали. Женщина в эластане прокричала в микрофон, что они все молодцы и что она с нетерпением ждет следующей встречи.
Оторвалась от компьютера и покачала головой.
– К сожалению, Тедди… это будет не просто. Не хочу никого осуждать, но эта фирма… оборот ничтожный. За последние десять лет не декларировано никакой прибыли. Не думаю, чтобы они могли предложить вам настоящую работу. Во всяком случае такую, что я могла бы с легким сердцем одобрить.
Конечно, она права.
Вера улучила момент и выхватила микрофон из рук инструктора. Секунду помолчала. Ей всегда нравилось быть в центре внимания. Она знала, что над ней иногда посмеиваются, но ей это нравилось больше, чем когда ее игнорируют.
И в то же время не права.
– Дамы и господа.
2
Шесть утра. Удивительно: Никола почему-то воспринимал ранний подъем довольно беззлобно. Георг Самюэль, его шеф и наставник, улыбается особенным образом: вся физиономия собирается в складочки вокруг глаз, а губы остаются неподвижными. Иногда Николе казалось, что Георг удивится, если заглянет в зеркало: вот тебе и раз! Он думал, что улыбается, а тут вон что: похож на резинового ежика.
– Доброе утро, Нико! Знаешь, чем нам сегодня предстоит заниматься?
Они уставились на нее, растерянные от изменения привычного хода вещей этой женщиной, которая была здесь так неуместна. Что происходит? Может, демонстрация? Демократический фронт толстяков отстаивает права на нездоровый образ жизни? Так, по крайней мере, Вера расценила их реакцию. Но она была полностью одета, и это давало ей ощущение превосходства. Отсюда ей виднелись морщинистые шеи и обвисшие руки. Она смотрела сверху на непокрашенные корни волос.
Никола застегнул на животе монтерский пояс с инструментами.
– Знаю, знаю. Самый жирный заказ всех времен и народов. Ты уже неделю об этом говоришь.
Они спустились к маленькому крытому грузовичку. На борту – затейливая, притворяющаяся трехмерной надпись: «Георг Самюель, электросервис». Инструменты на поясе вздрагивают, поскрипывают и погромыхивают с каждым шагом. У Николы машины нет, поэтому он каждое утро заходит к шефу. Они вместе едут на работу и болтают по дороге.
– Я – инспектор Вера Стенхоуп, полиция Нортумберленда. – Она взглянула поверх бассейна и увидела, как из раздевалки выходит Джо Эшворт с мужчиной в костюме. Видимо, кто-то из руководства отеля. Он приехал даже быстрее, чем она ожидала. – С сожалением сообщаю, что в клубе скончался человек, и я прошу вас о содействии. Пожалуйста, вернитесь в раздевалки. После того как переоденетесь, вас попросят немного подождать в холле, пока мы соберем кое-какие детали. Мы постараемся задержать вас ненадолго, но, возможно, нам понадобится связаться с вами позднее.
Мать, Линда, уговорила Георга опять взять Николу на практику. И теперь он работает пять дней в неделю, как лох. Подъем с первыми словами радиодиктора, ланч в пол-одиннадцатого, к трем уже дома. Даже зимнее солнце не успевает зайти. Иногда ложился на часок вздремнуть, чтобы не начинать клевать носом уже в девять вечера.
Она посмотрела на Эшворта и его спутника. Оба кивнули в знак понимания.
Торговый центр в Флемингсберге, между станцией электрички и судом, рос очень быстро, будто огромная птица снесла бетонное яйцо и из него вылупился этот недостроенный пока гигант. Это и в самом деле их самый большой заказ. Георг не единственный электрик на стройке, есть и другие подрядчики, но для него и его ученика – верная, хорошо оплачиваемая работа как минимум на десять месяцев вперед. Гарантия работы чуть не на год – такое случается не часто.
Люди медленно выходили из бассейна. Всем было любопытно, все взбудоражились. Как кучка школьников, подумала Вера. По крайней мере, никто не будет жаловаться, что их заставили ждать, чтобы дать показания. В их жизни было слишком много свободного времени и слишком мало интересного. Трудно поверить, что кто-то из них – убийца.
Фаза, ноль, земля, три фазы, ноль, земля, гибкие гофрированные шланги с пучками проводов, ответвительные коробки, сотни и тысячи монтажных колпачков, автоматические предохранители – двадцать пять ампер, шестнадцать, десять… не перепутать, эта колодка на шестнадцать, эта на десять… Его запас слов в электротехнике рос как на дрожжах; пожалуй, в лексиконе уже больше токопроводящих словечек, чем названий наркоты, которыми он любил щегольнуть. Непривычное чувство: иногда кажется, что работа значит для него больше, чем все остальное в жизни. И самое удивительное – это его не раздражает. Беспокоит только звук перфоратора: странным образом напоминает о событии полтора года назад, когда рядом с ним разорвалась бомба… Его отбросило к стене. Осколки ударили в живот, в грудь и руки, которыми он рефлекторно закрыл лицо. Неделя в интенсивке и месяц в больнице. Мать и Тедди приходили каждый день. А Паулина – нет. Не приходила. Она его, наверное, бросила. И ладно – если так, то и она ему не нужна. Невелика потеря.
Эшворт пошел вокруг бассейна, чтобы подойти к ней, за ним – человек в костюме. Незнакомец был молод, хотел угодить. Маленький, круглый и энергичный. Она беспокоилась, что руководство не захочет им помогать, ведь убийство может помешать делам, но этот человек, казалось, был так же взбудоражен, как пенсионеры в бассейне. Он стоял на подушечках пальцев ног и потирал руки. Вера подумала, что он размышляет о том, какую историю расскажет сегодня вечером подружке, когда доберется домой, и надеется, что эта история попадет в местные новости по телевизору. Сегодня все жаждут своего момента славы.
Георг включил мощный строительный обогреватель и, как всегда, поставил на пол старый пыльный транзистор. Всегда одна и та же частота: «Микс Мегаполь». Сегодня – Биби Рекса с ее бесконечно повторяющимися рефренами. Но ничего, терпимо. И работа, кажется, идет в том же ритме.
Георг убавил громкость.
– Это Райан Тейлор, – сказал Эшворт. – Дежурный управляющий.
– А знаешь ли ты, Нико, что на следующей неделе кончаются твои тысяча шестьсот часов практики?
– Я могу чем-либо помочь, инспектор?
– Что, правда?
– Правда, правда. Ты здорово работал, Нико, и я помогу тебе получить сертификат электрика. Ученичество кончилось. Центральная комиссия гильдии электриков наверняка утвердит. Считай, ты теперь электрик с дипломом. Что скажешь?
– Да. Организуйте чай и кофе, да побольше, и раздайте людям в холле. С печеньем и сэндвичами. Мы задержим их здесь надолго, а уже время обеда. Лучше их умаслить.
Георг хохотнул, и физиономия забавно сморщилась. Вылитый резиновый ежик, опять подумал Никола и засмеялся в ответ. Даже подпрыгнуть захотелось: электрик с дипломом! Настоящая, серьезная работа, настоящая зарплата!
Тейлор колебался.
Кто бы мог подумать полтора года назад! Он лежал в интенсивке, а мать, Линда, причитала: опять ты вступил на дурную дорожку, опять связался с бандитами. Кто бы мог подумать… жизнь налаживается. Налаживается всерьез. По-настоящему.
И все им гордятся. Это приятно. Тедди, который помог ему снять квартиру, похлопывает по плечу: молодец, Нико, не то что я в твоем возрасте. А дед пытается затащить его в церковь, но не обижается, когда Никола отказывался.
– Вы можете выставить им счет, – сказала она, уловив его сомнение. – С такими-то ценами на услуги они могут позволить себе заплатить пару фунтов за кофе.