Оказалось, что он себя недооценивал. Меч словно сам собой оказывался в нужном месте, парируя уколы, и замахи противника. Рука Джору летела в ту или другую сторону, опережая сознание, тело самостоятельно отклонялось или отпрыгивало, избегая касания клинка. Когда оба выдохлись, счёт пропущенных ударов был пять к шести в пользу Тынова.

– Пошли в душ, – сказал Март, обнимая друга за шею. И, явно гордясь собой, добавил: – Сегодня Я тебя переиграл!

Что такое душ, Гессер решил не спрашивать. Рассудил, что скоро и сам узнает. Они разделись догола в одном помещении, потом перешли в другое, где из металлических трубок лился искусственный дождик. Тынов научил, как включать горячую и холодную воду, как пользоваться мочалкой и мылом. Но предупредил, чтобы хан следил за мыльной пеной: попадая в глаза, она их «сильно ест». Джору напугался пожирающего глаза мыла и крепко зажмурился. Так и мылся, до самого конца не раскрыв век. И пусть в темноте мыться было неудобно, но невиданный душ до того понравился юноше, что позднее он готов был мыться по пять раз на день. Правда, Март на уговоры не поддавался, уверял, что вполне достаточно и одного. Гессеру нравилось скрести себя мочалкой, растираться жёстким полотенцем, а отношение к мылу навсегда осталось прохладным: голову он намыливал только в самом конце и крайне скупо.

После душа они пошли в казарму, у входа Тынов познакомил хана с подсотником Стасом Ростиным, сказал, что это непосредственный командир, следует исполнять его приказы. Казарма была строением с длинным коридором (тем самым, где он лежал в палате), одна из дверей вела в помещение подсотни, – по словам Марта, «мы к ней приписаны».

– Столько дверей, – неуверенно сказал Джору, – заблудиться можно.

– Но тут же подписано: «Третья подсотня. Командир Стас Ростин».

– Я не понимаю, – признался юноша.

– Что, ты и грамоту забыл? Крепко же тебя контузило. Но ничего, мы с тобой позанимаемся, мигом вспомнишь.

В помещении стояли деревянные двухъярусные кровати, у Гессера было место внизу, а вверху располагался Март. Он показал другу шкаф для мундиров, тумбочку, куда можно складывать личные вещи, запрыгнул на своё ложе и велел заняться булыжником:

– Старайся поскорее обрести истинное зрение.

Джору старался. До рези в глазах всматривался в бриллиант, но только в конце третьего дня показалось, что под сияющими гранями начали проступать бурые контуры булыжника. А на пятый день он уже легко отличал простой камень от драгоценного и видел, что узоры на ножнах или тумбочке куда примитивней, чем кажется на первый взгляд. Кроме того, они с Мартом тренировались на мечах (с переменным успехом), скакали на лошадях, изучали грамоту. Буквы Гессер запоминал с лёгкостью и на пятый день, пусть и с запинкой, читал: «Баба мыла попу. Мила ела мыло. Кисель вкусен, боец искусен. Меч остёр, а сапоги всмятку». Зато письмо давалось куда трудней. Перо не слушалось пальцев, рвало бумагу и пачкало кляксами, буквы выходили кривыми и загибались не туда.

За эти дни юноша перезнакомился со всеми бойцами подсотни, научился разбираться в воинских званиях: тройник, дюжинник, подсотник, бригадир, полковник. Он обучился вещун-связи и мог мысленно разговаривать с соратниками из ОМО. Правда, не усвоил, как запирать свои вещун-сигналы и укрываться от вещунов. Тынов не удивлялся быстрым успехам, потому что полагал – это пробуждается память пострадавшего товарища, но утверждал, что дальше станет потруднее.

– Тебе предстоит научиться пользоваться истинным зрением, – говорил он, – чтобы мгновенно обнаруживать следы заклятий, отыскивать источники магической силы и способы подключения к ним. Только подключаясь к источникам, ты сможешь быстро и полноценно накладывать кудеса.

– Превращать гальку в изумруды?

– Да, в том числе и это. А ещё накладывать личины – оборачиваться зверем, деревом, водным потоком или человеком с другим обликом. И передвигать мелкие предметы…

– А почему крупные нельзя?

– Передвинуть, скажем, дом никакой магической силы не хватит.

Для поисков заклятия Март придумал нехитрое упражнение: Гессер выходил в коридор, а вернувшись, должен был указать, где именно наложены кудеса. Сложнее оказалось разглядеть силовые линии, их поддерживающие, чтобы определить направление к источнику силы. Силовые линии были тоньше паутинок и почему-то лучше отыскивались в темноте.

– Потому что солнечный свет – это поток хаотически направленной силы, – объяснил наставник, – в нашем мире солнце – главный источник магической энергии. А при луне заклятия действуют надёжней: кудеса не забиваются световым фоном. В Ютландии, мире более богатом элементами, которые у нас считаются крайне редкими, залежи таких элементов – очень мощные магические источники. Они и делают Ютландию благодатным краем для чародеев, а наш мир, где летать без травы тирлич почти невозможно и нельзя создать магический щит, непроницаемый для клинка, по сравнению с ним кажется вообще лишённым магии. Кстати, ютролли, – объяснил Тынов самую главную загадку, которая мучила хана, – потому и рвутся в Ютландию, что магические силовые линии здесь очень мощные и образуют частую решётку вокруг планеты. А ютры – сильные чародеи. В отличие от ютантов, которые к магии глухи как пни.

– Ну и уступили бы! – сдуру ляпнул Джору.

– Кто? – опешил Март.

– Да ютанты же. Чего они, и сам не гам, и другому не дам?

– Лес! – закричал Тынов. – Очухайся! Чего уступить? Свой мир? Живите в нём, не тужите! А сами куда денутся? Давай я к тебе в дом приду и скажу, что мне в нём нравится жить, а хозяин пусть убирается куда угодно…

– Ладно, Март, успокойся, я был не прав, – признал Джору.

Когда он научился находить силовые линии и определять направление к источнику, приступили к новым занятиям: Март учил Гессера передвигать мелкие предметы – камешки, пуговицы. Оказалось, что ими можно сразить врага не хуже, чем стрелой. Джору научился накладывать личины. Превращал, скажем, Тынова в любимую золотую красавицу Другмо и сам потом с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на товарища с хреном наперевес. Только истинное зрение и спасало от конфузов.

Наступил третий этап обучения. Нужно было запомнить форму и сопутствующие правила использования магических рун; узнать признаки, по которым можно отличить юта от ютра, не обращая внимания на внешний облик; иметь способность слушать чужие мысли так, чтобы человек не почувствовал вторжения в мозг, и научиться левитации – витать в небе, как птица, не махая руками, но легко и свободно. Руны хан запоминал легко, как буквы, а незаметное чтение мыслей не получалось: товарищи по казарме швыряли в него сапогами, обнаружив грубое вторжение. Юта от ютра отличать было негде: зеленокожие жили где-то далеко и под землёй (даже пленных держали в подземельях), а на территории лагеря ОМО ни одного не имелось.

С левитацией получилось смешно. Джору не верил в возможность витать в воздухе, но Март пообещал, что намажет его соком тирлича, и юноша пролетел несколько саженей – с крыши на чердак, как смеялись бойцы третей подсотни. На самом-то деле он взлетел с земли, ударился о крышу казармы и с испугу сорвался вниз. То-то хохоту было!

В другой раз смазанный тирличём юноша сумел продержаться в воздухе значительно дольше, долетел до южных лагерных ворот, но оказаться снаружи безопасной территории испугался, а потому и упал, повиснув на створках. В третий раз хотел плавно приземлиться на ноги, но не рассчитал и шлёпнулся на задницу. В четвёртый попытался кувыркнуться в воздухе и навернулся в стог сена. На пятый запутался в простынях, вывешенных для просушки, и, говорят, выписывал фигуры высшего пилотажа, запакованный в пододеяльник, с верёвкой за спиной и белыми полотнищами простыней и вымпелами форменных подштанников, полощущимися на ветру.

На шестой раз Тынов отказался намазывать его тирличём под предлогом экономии редкого сока.

– Ты и так весь позеленел от травы, – заявил он на всю казарму.

Начался всеобщий смех, потому что Март, оказывается, с самого начало натирал хана никаким не тирличём, а зелёнкой, густо раскрашивая синяки и царапины.

На четвёртом этапе предстояло научиться подчинять людей своей воле, заставляя вытворять любые сумасбродства; оборачиваться боевой дюжиной и направлять движения бездумных, плотски осязаемых, но неуязвимых для чужого оружия мороков с опасными мечами в руках; надевать двойную личину (маску под маской), когда живое мыслящее существо казалось зверем или, скажем, деревом в цвету не только зрителям, но и самому себе. Двойная маска считалась высшим мастерством маскировки и действовала даже на ютов и ютров, против которых любые другие кудеса были бессильны. Не помогало даже истинное зрение, обнаружить маскировку можно было только по вещун-сигналам: ни одно дерево не мыслит словами или образами. Чародея, закрывшего свои мысли, казалось, обнаружить не смог бы никто. Но на хитрое дупло всегда – увы! – найдётся птица с кривым клювом. У ютов имелись мудрёные механизмы, показывающие то, что находится внутри. С их помощью отличить древесину от человеческих внутренностей было проще простого. Одна беда: механизмы эти по размерам не проходили ни в одну дверь, и на вольный воздух вытаскивать их никто и не пытался.

Поэтому маскировка считалась надёжной безо всяких «но».

Пока Гессер и Тынов занимались магией, получив освобождение от любых других служебных обязанностей, третья подсотня дважды уходила на боевые задания. Причём во второй раз в стычке участвовала бригада – полполка. Схватка была недолгой, но жаркой, в ней погиб Ок Каёмов, которого юноша успел запомнить как хорошего певца. Дюжиной Леса всё это время командовал Нарт Рожонов, временно назначенный в третью подсотню из спецгруппы камуфляжа. Он так ловко замаскировал дюжину, что её не сумели обнаружить не только враги, но и свои, а потому позволили ютрам делать прорыв через пустое, по мнению командования, пространство. Каёмова просто затоптали кривыми ногами, не заметив и после смерти.

Джору стыдился отсиживаться в казармах, когда его товарищи по отряду гибнут в сражениях, но в глубине души побаивался того, что скоро самому придётся командовать дюжиной. Он прекрасно понимал, что отсутствие боевого опыта никакими рассказами заменить невозможно: неумелый командир может загубить соратников не хуже коварного врага.

Пока же приятели на задания не ходили, и хан очень старался не подвести полковника Борю, подолгу отрабатывая один и тот же магический приём. Управлять волей других людей он учился с Тыновым или с другими ребятами из своей дюжины, свободными от прочих занятий. Те добровольно соглашались выполнять постыдную, в общем-то, роль послушной куклы в чужих руках, отключая инстинктивное сопротивление навязанным со стороны действиям.

Создавать повторяшек оказалось просто, гораздо сложнее было подключать их к источникам силы для сохранения телесности. Иначе повторяшки начинали быстро бледнеть, становились прозрачными и таяли в солнечных лучах. Подключение было сложным: силовые линии тянулись от двойников к источнику, сохраняя главным образом материальность стальных клинков; к источнику же подключался и создатель повторяшек, а уже от него, замыкая треугольник сил, шли одиннадцать каналов управления. Требовалась чёткая координация движений, чтобы двойники не сталкивались, не переплетались руками, ногами и клинками. Спокойствие и сосредоточенность, внимательность к деталям и хороший обзор – вот что требовалось кукловоду. Вот когда пригодились тренировки по овладению истинным зрением, без него, оказалось, управлять повторяшками невозможно, тем более что стычки с ютроллями всегда начинаются в сумерках, когда обычное зрение бессильно.

Март рассказал, что существует два способа управления повторяшками. Самый простой – наблюдать за ситуацией и самому махать мечом – был почти бесполезен в сражениях, потому что противники гибли под чужими клинками разве что случайно. Более действенным, но зато и чрезвычайно сложным считался второй, когда дюжинник стоял неподвижно, мысленно представляя движения повторяшек. Опытные чародеи умели управлять двумя или тремя двойниками, самые выдающиеся доводили мастерство до управления полудюжиной, и только полковник Боря, по слухам, мог управляться сразу с семерыми. Гессер поклялся, что однажды переплюнет полковника, поэтому тренировки сразу же начал, не выхватывая меча из ножен и не махая руками.

Хуже всего хану давался двойной камуфляж. Как человеку действия, ему трудно было заставить себя смирно стоять, притворяясь деревом, и не просто притворяться, но поверить в собственный обман, ощущать, как ветер ерошит иглы, качает ветви и гнёт ствол. При этом нужно было наблюдать окрестности (благодаря росту дерева горизонт отодвигался, и видно было гораздо дальше, зато острота зрения терялась при круговом обзоре), да ещё не забывать захлопнуть сознание так, чтобы никто не сумел обнаружить вещун-сигналы.

А птицы! Когда на воображаемый ствол впервые опустился дятел и принялся долбить кожу своим твердокаменным клювом, Джору заорал от боли и мгновенно вернулся в человеческое состояние. А каково пришлось дятлу, который вместо привычной коры ощутил под когтями пустоту и рухнул, едва не разбившись о землю?

Однажды Март показал, как можно разжечь костёр огнём с пальцев. Огонь из неоткуда поразил юношу чуть ли не больше прочих кудес, превращений, полётов и мысленной речи.

– Почему же тогда, – спросил он, – чародеи сражаются на мечах и стреляют из самострелов, а просто не возьмут да не спалят врага огнём?

– Да просто потому, – ответил Тынов, – что этот огонёк в моей ладони чуть побольше искорки. Если я подключусь к мощному источнику магической силы, то смогу швыряться огненными шариками размером с ноготь мизинца. Опасность для врага они станут представлять не больше, чем если я швырну в него головёшкой.

– Нужно использовать поток огня!

– А где я возьму столько энергии? Во, мне самом её хватает только на вот такое огниво.

– Можно подключиться к источнику и создавать не мелкие огненные шарики, а большой шар, и уж им-то…

– Да я пока создам такой шар, сам сто раз сгорю. Впрочем, можно лепить шар в воздухе между ладоней, и пусть руки обуглятся до костей, не это главное. Важно, что я не смогу управлять шаром размером с голову. Он будет слишком тяжёлым, упадёт на землю, и если дело в лесу, то начнётся пожар. Кто в нём сгорит? Хорошо, если враги. И никогда заранее неизвестно, в какую сторону покатится неуправляемый комок огня.

– Тогда нужно поражать противников молниями!

– А где их взять?

– Как это – где? В небе, где они и находятся.

– Лес, взгляни на небо и покажи мне то место, где прячется молния.

– Ну, – замялся юноша, – сейчас-то небо чистое, только белые облачка, а вот налетят тучи…

– И когда они налетят? И вообще, налетят ли? Получается, что ты столкнулся с противником, тот пускает в тебя стрелы, а ты спокойно ждёшь, не принесёт ли ветер грозовую тучу да не подарит ли она тебе молнию?

– Нужно не ждать, а самому вызвать грозу.

– Мы с тобой погодой управлять даже не пробовали, потому что это очень медленное действо. Между вызовом тучи и её появлением проходит не меньше чем полдня. Да и то при условии, что туча находится где-нибудь поблизости. Какая именно приплывёт – с грозой, градом или обычным дождём, – заранее сказать невозможно. Если прилетит грозовая, то есть способы отвести молнию от себя и направить в сторону противника. Но метод хорош только против мирных жителей, а с ютрами такое безнаказанно не пройдёт. Они же чародеи не хуже нас. Ты в них молнию, и они в тебя молнию.

А молния – это энергия в чистом виде. От неё никаким заклинанием, никаким магическим щитом не закроешься. Испепелит. А раз шансы погибнуть одинаковы для нападающих и защитников, то мы по молчаливому сговору грозами не пользуемся – слишком велики потери с обеих сторон.

– Значит, с ютрами огнём вы не воюете?

– Да, не воюем.

– А не пробовали обращать их в лягушек?

– Кудеса на них не действуют, мы их мыслей не слышим, впрочем, и они наших. Истинным зрением видим их ауру, по её виду отличаем ютантов от ютроллей, умеем против их заклятий выставить свои – вот и всё магическое взаимодействие. Зато можем влиять на полёт стрел, отражать удары клинков, создавать магические дюжины…

– А ютры умеют?

– Они умеют почти всё, что умеем мы.

– Почему же в тот раз, когда я лишился памяти, они не сотворили повторяшек?

– Может, и сотворили. Никаких тел после сотворённого тобой взрыва не осталось.

ГЛАВА 17

Зимние заботы, Юртаун

Лук есть лук. И в салате хорош, и в стрельбе. Чиполлино
Дни неслись в бесконечных разъездах по горам, в осмотрах месторождений и поисках необходимых добавок к сплавам. Если не было путешествий по горным тропам, то горячие деньки проходили возле плавильных печей, которые перестраивали по указанию Леса.

Как-то он забежал по делам в дом Хора, опасаясь столкнуться с неистовой Цыбик, но встретил совсем другую женщину, зардевшуюся при виде гостя.

– Знакомься, моя сестра Эйлик-Мулак, – представил её старший кузнец. – Постоянная жительница Жемуса, здесь и родилась. Это, Эйлик, наш юный, но очень мудрый хан Гессер. Знает всё о рудах, плавке и кузнечном деле. Не удивлюсь, если окажется знатким в травах. Разбираешься, хан?

– Конечно я разбираюсь в свойствах трав, – сказал Нов. А кому, как не чародею, в них разбираться?

– Я же говорил – мудрый, – обрадовался хозяин.

В комнату вбежали мальчик и девочка лет двенадцати.

– Мама, мама, – пожаловалась девочка, – а Сапрон меня пугает! Делает злых кикимор, а они кричат, мешают щекотать банника.

– А Укю напустила сорок, на моих кикимор, птицы их расклевали.

– Какие чудесные колдун и ведьмочка! – восхитился Лес.

– Не смей ругать моих детей! – выкрикнула Эйлик.

– И не думаю, – сказал юноша. – Я же сказал – чудесные. Кто их обучает?

– Я и обучаю, – призналась женщина. – Рассказываю о камнях, травах. Правда, я сама знаю так мало…

– С ними нужно заниматься, показывать, как затворять кровь, заговаривать зубы, вызывать дождь в засуху.

– Да кто же их этому научит? Уж не ты ли?

– Могу и я, если других знатоков в Юртауне не сыщется.

– Но мы-то живём в Жемусе.

– Так перебирайтесь в столицу. Все семьи кузнецов туда возвращаются, почему бы и тебе с детьми не переехать, раз твои братья собрались?

– Думаешь, это просто?

– Не вижу никаких сложностей. Собирайся вместе с роднёй. Детям нужен наставник, иначе они пропадут. Так и будут всю жизнь за банниками да домовыми подглядывать, зверей пугать, а ничему полезному не обучатся.

– Правильно, хан, – поддержал его Хор. – Я Эйлик то же самое с самого вашего приезда твержу, а она – ни в какую. Сидит тут, словно к месту приросла.

– Я не приросла, но боюсь Юртауна. Там, говорят, столько людей и каждый обидеть норовит…

– А старший брат у тебя на что? Неужели я не стану защитой любимой сестрёнке? Да и любой другой из братьев.

– Я подумаю, – сказала женщина. – Вот кабы ты, хан, и меня свойствам трав обучил.

– А почему нет? Станешь учиться вместе с детьми…

Дней через десять, когда были получены первые отливки, караван из запряжённых в сани лошадей со скарбом, женщинами и детьми, всадниками и стадом коров двинулся в столицу. По дороге назад Лес пропустил вереницу конных и санных вперёд, а сам заехал в маленькую долинку, в которой очнулся, лёг на снег и попытался настроиться на возвращение в своё прежнее тело. Ничего не вышло. Он поднялся, отряхнулся, плюнул в сердцах и запрыгнул в седло. Мысленно приказал Огоньку догонять караван, а сам стал размышлять, как жить дальше.

Юртаун оказался никаким не городом, состоял из юрт, но поставлены они были по линеечке, как в военном лагере, а в центре имелась площадь для собраний. Жилища стояли на равных расстояниях друг от друга, пространство между ними занимали огороды. Ханская юрта стояла около площади, её Нов определил по боевому вымпелу, порядком выцветшему. У входа его встречали мать и жена Гессера. Золотая красавица Другмо бросилась ему на шею, лепеча, как она соскучилась по мужской ласке, мать похвалила за возвращение кузнецов.

Юрта быстро наполнилась людьми, которые пришли по делу и без дела, одни спрашивали совета, другие сами настойчиво рекомендовали поступать так, а не иначе. Юноша, который никого из них не знал, с ответами и обещаниями осторожничал. Уйти от разоблачения помогали вещун-способности. Разошлись земляки только глубокой ночью. Тут-то всё и началось!

Едва за последним гостем закрылась войлочная дверь, как Другмо росомахой кинулась на мужа, повалила на ложе и принялась яростно срывать с него одежды. Лес не успел и охнуть, как оказался голым, а дикая наездница скакала на нём почище любого мастера джигитовки. При этом она ритмично выкрикивала складные глупости, словно ютские воодушевители обучили её боевым слоганам:

– Замер Янский жезл у входаВ Киноварные ворота,В страсти Алая пещераОросилася весьма.И Нефритовые фибрыТрепетали отчего-то,А ложбинка Золотая,Кажется, сошла с ума.Но Самшитовая рощаБитвы жаждала бесстрашно,Затаился в ожиданьеАвгустейший павильон.И готовы были рухнутьСтены Драгоценной башни.Янский жезл пошёл в атакуГрозно и со всех сторон!

Едва Другмо упомянула атаку, как жезл юноши словно взорвался, сладостная и мучительная истома разлилась по позвоночнику, в глазах заплясали ослепительно голубые и багровые вспышки, а под черепом заклокотали, выкипая, мысли. Ничего подобного испытывать с Кали ему не доводилось. Кажется, он впал в забытьё, а вот супруга не успокоилась. Ухватила его Янский жезл и пустила в ход «кораллы и драгоценности» – губы и зубы. Урча и мяукая, она мигом восстановила его увядшую мужественность и потребовала продолжения способом «семь драконов, летящих над озером по своей нужде». Такого способа Лес, разумеется, не знал, но Другмо и не спрашивала, как именно и в какой последовательности пускать в ход драконов. Она сама определяла очерёдность, разливала озеро и избывала нужду. За драконами последовал «императорский паланкин, проходящий девяносто девять ворот». Золотая красавица с энтузиазмом отпирала и запирала ворота, тщательно их считая, чтобы не сбиться. Всё равно юноше показалось, что было тех ворот значительно больше сотни.

Захлопнув последние, супруга не успокоилась, а протиснула паланкин ещё и через маленькую калитку. Через «сады, зацветающие дважды», где сама зацвела не меньше пяти раз, она вовлекла Нова в любовную игру «созрели вишни в саду у дядюшки Вани»[20], заставляя его ртом срывать алые вишни с её груди. Затем через «рубиновые чертоги» они проследовали к пруду, где «селезни охотились на уточек», а когда селезни уронили головы, побеждённые неутомимостью уточек, Другмо свила им гнёздышки в «тростнике, поющем под ветром с востока». Когда и ветер с востока оказался бессильным оживить любовную страсть, она обильно смазала Янтарную пушку на колёсах и принялась заряжать её с пылом новобранца. В конце концов ствол пушки погнулся, потеряв способность извергать ядра. Тогда женщина попыталась завести «часы с хрустальным боем и опаловыми бубенчиками», но хрусталь не звенел, и даже не хрустел, а бубенчики опали, как срезанные позавчера бутоны.

– Ты меня больше не любишь! – зарыдала от такой неудачи Другмо, а Лес не смог ей возразить ни словом, ни жестом.

Наутро он был ни жив ни мёртв, но всё же заставил себя подняться, босиком и в льняных кальсонах вышел на улицу умываться. Жена, причитая, что любимый супруг «совсем с ума сошёл», всё-таки вышла вместе с ним и поливала водой из кувшина, объясняя, мол, «никакого мыла я не видала и даже не знаю, с чем его едят». Посмотреть на невиданное зрелище сбежались все соседи.

На завтрак Другмо подала чай на травах, а матушка Булган принесла горячие лепёшки и миску мёда с сотами. Сидели скрестив ноги втроём за низким столиком. Поза показалась юноше очень неудобной, и он решил сделать настоящий, высокий стол, чтобы сидеть как положено на скамейке или табурете. Но быстро сообразил, что такой мебели не место в юрте, и задумался: а не срубить ли избу-пятистенку? Сложить каменную печь, то-то тепло станет. От очага, выложенного из камней в середине жилища, пользы было немного: костёр и костёр, да ещё и дыра наверху для выхода дыма. За ночь жаровни остывали, и по утрам температура в юрте лишь чуть-чуть отличалась от наружной. Почему же в посёлке Жемус построили настоящие жилища, сложили их из камня, а тут обходятся юртами, словно собрались не сегодня-завтра отправляться в дальний поход? Сам себе эту загадку Нов объяснил тем, что для кузницы войлочные стены не годятся, могут вспыхнуть от огня. А тем более в плавильне. На самом-то деле дома в Жемусе строили из камней потому, что никакого другого строительного материала у семейств Божинтоя и Хожира под рукой не оказалось. Вот и собрали из камня, благо в горах его имелось в избытке.

После еды Лес оседлал верного Огонька и поехал осматривать столицу. Из юрт выходили жители и приветливо здоровались с ханом.

– А где поселились братья-кузнецы? – спросил юноша.

Ему охотно показали направление, нашлось и немало желающих лично проводить, чтобы «не сбиться с дороги». К жилищам хористов Нов подъехал в сопровождении густой толпы. Все гомонили наперебой, и если бы он стал прислушиваться к каждому совету, то наверняка бы заплутал и не приехал вообще никуда.

На месте оказалось, что в Юртауне имеется хотя бы одно каменное строение – кузница. Пока остальные члены большого семейства распаковывали вещи, размещали скот, перевозили дрова от юрт рудознатцев (Ещё в Жемусе договорились с Дадагой, что поменяются: те заберут топливо, заготовленное кузнецами), Хор уже возился в кузнеце, очень уж не терпелось поработать с металлом, полученным по новой технологии. Делать здесь чародею пока что было нечего. Поэтому спросил, не зная чем заняться:

– А как устроилась ваша сестра Эйлик?

– Совсем дикарка, – махнул рукой с зажатой в ней молотом кузнец. – Забилась в угол юрты и сидит там, сверкая зубами и глазами, как волчица какая. И людей-то ей вокруг слишком много, и воздух у нас тут несвежий. А дети канючат, что нет ни домового, ни банника. Играть им, выходит, не с кем. Наши-то ребятки разбежались по друзьям и подружкам. Но я и с сестринскими живо разобрался: выгнал на улицу, а там таких огольцов – пруд пруди. А ты и впрямь станешь обучать травам и знахарству?

– А почему нет? Разве опытные лекари не нужны?

– Нужны, кто же спорит, – дело это важное. И откуда ты, Гессер, всей этой мудрости нахватался?

– Путешествовал много, – отвечал Нов. – Много видел, знатоков расспрашивал.

– Тогда понятно, конечно. Хотя и не совсем. Откуда про железо узнал, ежели его никто ещё не разведал?

– Есть такие, кто разведал. Живут в Лесной стране, их ещё динлинами кличут…

– Ты о северной стране Лин говоришь? – заинтересовался Хор. – Так там живут наши соратники.

– Какие соратники? – удивился Лес.

– Мы от них лет двадцать пять тому отбились. Чона, твой папаша, возглавлял полк правого заслона во время Битвы в Пути и чего-то не поделил с лешими. Те отряд и заблукали. А мы, кузнецы с рудознатцами, чуть позднее от обоза боевой амуниции отстали. Армии ушли на северо-запад. Там, по слухам, и находится страна Лин.

Юноше показалось, что сердце у него провалилось в желудок от таких известий.

– Когда, говоришь, вы потерялись? – на всякий случай переспросил он. Знал, что его предки обосновались в Минусинской котловине веков тридцать назад. И вновь услышал поразившую его цифру:

– Лет двадцать пять назад, я же тебе ясным языком объяснил.

И тогда до чародея дошло, что перенёсся он не только в чужое тело, но ещё и угодил в чужое время – до рождения его самого, папы Крона и даже дедушки Пиха должно ещё пройти не меньше трёх тысяч лет! А пока нет никакого Лесного княжества, с горечью осознал он, нет моих друзей и сверстников, нет ни ютров, ни ютов, нет и ютшколы. Интересно, успели уже заложить Холмград-столицу?

Первая мысль у него была – пробиваться в страну Лин. Он быстро спохватился, что на встрече с далёкими предками ему нечего рассказать, не о чем предупредить. Сообщить о ютроллях? Но как ни расписывай ужасы грядущего нашествия, вряд ли кто поверит в существование невиданных существ. А даже и поверят, всё равно за тридцать-то веков сказанное позабудется, никто и не вспомнит, что был такой Лес, он-де предупреждал. А вот доброе дело здесь, в Юртауне, он может сделать, если обучит местных кузнецов секретам изготовления доброй стали. Именно такие сведения и сумеют преодолеть многовековой рубеж, сделают потомков более умелыми и готовыми к любым неожиданностям.

Если не сумею вернуться в своё тело, решил он, то не стану гоняться за призраками, искать несуществующее. Сейчас у меня есть семья – мать, жена, есть власть, люди, желающие и готовые заниматься производством металла и оружия. Вот и воспользуюсь обстоятельствами. Буду выполнять свою задачу хорошо, потомки встретят врага во всеоружии. А пока займусь-ка я травами и лечением.

– Ты скажи Эйлик-Мулак, пусть вечером придёт ко мне, хочу собрать травников. Пусть посмотрит, послушает знатоков.

– Конечно передам. Смотрю, у тебя, Гессер, слова не расходятся с делом, – похвалил хозяин.

Юноша распрощался с Хором, рассказав напоследок, какие стоит сделать ванны для закалки стали и как переделать печи для отжига. Кузнец смотрел ему в рот и внимал каждому слову. Дома он принялся расспрашивать матушку Булган: а есть в Юртауне знаткие травники и лекари? Попросил, чтобы та позвала их всех к нему в юрту.

– И пусть каждый травник принесёт с собой образцы сборов, – сказал он. – Хочу узнать, где растут травы, в какую пору их рвут, как сушат или варят, как используются, что лечат.

– А на что это тебе, Джорочка? – забеспокоилась Булган.

– Да вот хочу поучиться у знатоков, хотя чему-то, возможно, и сам их смогу научить.

– Вообще-то, не ханское это дело.

– А какое – ханское?

– Не знаю в точности, но… Да ладно, занимайся чем хочется. Только пора бы тебе сходить на охоту. Мяса у нас в доме, считай, совсем не осталось. Сходил бы, убил сохатого. Зима наступила, можно морозить, не пропадёт. Впрочем, у нас и ледник неплохой, в нём и летом ничего не портится. Копчёную медвежатину, что ты с собой привёз, мы уже съели. Забивать коров нельзя, их у нас всего пять. Баранов и коз тоже немного, только на приплод. Съездишь, добудешь марала?

– Хорошо, матушка. Отчего и не поохотиться?

К вечеру слух о том, что молодой хан собирает лекарей и травников, разошёлся по столице, и в юрту командирского сынка набилось столько народа, что едва поместились. Пришёл даже Арапчор, ветеран, глава лекарской дюжины заслонного полка. Лес объяснил, зачем всех собрал, что надеется услышать и увидеть. Сперва травники отнекивались, не хотели делиться секретами, но юноша рассказал им о припутнике, мощном противовоспалительном средстве. Оказывается, траву эту многие встречали, да не знали применения, а потому и не собирали. А услыхавши, что пучки жар-цвета используются для освещения жилищ, до того удивились, что надолго замолкли. Сидели и хлопали глазами. А затем кто-то рассказал о другой редкой траве, которая быстро затворяет кровь. И пошло, и пошло. Делились случаями из жизни. Вспоминали, как удалось одолеть ту или иную болезнь. Арапчор обстоятельно излагал, как следует помогать раненым, чем колотая рана отличается от рубленой и другие специфические подробности. Многие действительно принесли с собой образцы трав, их пустили среди толпы, чтобы желающие могли осмотреть и запомнить.

Эйлик-Мулак сидела с широко разинутым ртом. Она впервые попала к людям, которые занимались её любимым делом, и не просто занимались, а были специалистами. Она жадными глазами рассматривала образцы, нюхала и пробовала на зуб, затаив дыхание выслушивала способы сбора, сушки, назначения и применения. Рассказы и споры продолжались до глубокой ночи, взволновали всех, хотя одни не успели высказаться, а другие не принесли ничего, чем могли бы похвастаться. Поэтому решили собраться и завтра вечером. Люди понимали, что от такого общения смогут очень многое получить, научиться лечить болезни, которые сами считали смертельными.

– А это – самое главное сейчас, – сказал Лес на прощание, – когда к нам могут пожаловать враги.

Воодушевлённые знахари расходились, продолжая спорить, чей метод лечения лучше. Только Эйлик-Мулак задержалась и о чём-то тихо советовалась с его золотой Другмо.

– О чём это вы шептались с Эйлик? – спросил он супругу, когда унтайки Мулак заскрипели снегом за стенами юрты.

– Очень уж она тебя хвалила, – призналась Другмо. – Говорит, тебе такой умный муж достался. Я, говорит, мужиков терпеть ненавижу, но Гессер – это действительно неуловимый Джору, умом за ним никто не угонится. А что это за «неуловимый», почему она так сказала?

– Сам не знаю, – признался Нов, который не был силён в языке леших.

– А ещё она сказала, что никакому мужчине не дала бы засадить свою деляну, а вот тебе бы позволила копать её хоть со всех сторон. Но я возразила, что мне и самой твоей лопаты мало…

– Неужели мало? – испугался Лес, вспомнив вчерашние сладкие истязания.

Зря спросил, решил он позднее. Потому что разбудил вулкан. Другмо словно взорвалась. Её юбки и шаровары взлетели в воздух, и через два удара сердца она оказалась обнажённой. Последовала очередь хана. Она срывала с него одежды, как кожуру с луковицы. При этом рассказывала, что за время долгого отсутствия супруга узнала от местных женщин новую замечательную песню, которую тут же и промурлыкала:

– Ты приходи, мой возлюбленный, смело –Пусть будет на улице утро ли, ночь ли, полночь.Сразу займёмся с тобою полезнейшим делом:Орешки кедровые станем толочь.Ступу подставлю свою,Ты немедленно вставишь свой пест.Будем без устали делать работу тую,И никогда мне она, мой возлюбленный, не надоест.

– Никогда-никогда? – спросил Нов.

– Сейчас увидишь, – пообещала супруга, увлекая его в постель.

Способ, с которого она начала сегодняшнюю ночь, назывался «три мандарина беседуют под луной о солнечных затмениях». Сама изображала поочерёдно то луну, то солнце, демонстрировала затмения, а Лес должен был представлять трёх мандаринов.

– Этот вот – толстый-толстый, – прислушивалась к себе и делилась впечатлениями Другмо. – А этот – согнутый, как лук, но с туго натянутой тетивой. А третий – хромой на одну ногу и кривой на другой глаз мандарин. Он смотрит на Алую пещеру, видит Драгоценную башню и моргает-моргает.

От кривого мандарина юноша совсем обалдел, в своих нечастых и, как оказалось сейчас, однообразных любовных ласках они с Кали и представить не могли, что доставить удовольствие любимому человеку можно не только пальцами и губами, но и моргающим глазом.

А неуёмная на выдумку золотая красавица применяла язык, зубы, уши, нос, пальцы ног и даже локти и колени. В этом хан быстро убедился.

Следующая позиция называлась довольно просто – «козочка на горе», но в исполнении оказалась очень сложной. Лесу пришлось встать и, чтобы не свалиться, упереться спиной о шест, поддерживающий крышу. Очевидно, мужчина должен был изображать горную кручу, а Другмо воображала себя козочкой. Она карабкалась на супруга и прыгала, блеяла от удовольствия и пощипывала губами.

– По-моему, ты больше похожа на медвежонка, карабкающегося на дерево, – сказал Нов.

– О нет, милый, – промяукала женщина. – Мишка совсем не так. Сейчас я покажу тебе, как «панда лакомится сладкими побегами бамбука».

Поза не изменилась, зато партнёрша стала вести себя по-другому. Она хватала ртом его уши, проникала в ушную раковину языком, раскачивалась на муже, как на тонкой смолистой лесинке. Панду сменил «поползень в поисках червячка». Другмо перевернулась вверх ногами и деловито поползла вниз. Червячка она нашла быстро, склевала и встала на голову. Встретились «водопады и фонтаны». Когда обессиленный Нов рухнул на четвереньки, женщина применила способ «лазутчики проникают с тыла». Ко «всеобщему разоружению» чародей подошёл, когда все арсеналы были исчерпаны.

И снова Другмо осталась недовольна, завела вчерашнюю песню.

– Ты меня больше не любишь! – рыдала она. – Ты хочешь эту противную Эйлик-Мулак!

– Да что ты, дорогая, – еле ворочая языком, оправдывался Нов.

– Её бесплодная делянка для тебя слаще моих цветущих лугов! – обвиняла она.

– Ты не права, – отвечал он, проваливаясь в сон.

– Твой заступ готов копать её каменистую почву! Но я не позволю тупить лезвие о валуны и булыжники. Если уж тебе не хватает меня одной, то давай пригласим играть твою милую матушку Булган, она такая милая рыженькая соболинка!

От такого предложения Лес проснулся и даже подпрыгнул в постели.

– Как ты можешь такое говорить? – выкрикнул он. – Она же моя мать!

– Вот! Значит, тебе знакомо её лоно. Мы станем играть «ромашки спрятались, их ищут лютики» и «три тополя на площади»[21]. Ты достанешь…

Подробностей он не узнал, потому что не желал и слышать про такой срам, и спрятался во сне. Утром супруга разбудила его и сразу же выгнала на снег умываться, твердя, что «воды в кувшин уже набрала».

За завтраком Лес боялся встретиться глазами с Булган, стыдясь вчерашнего ночного разговора. Поэтому деловито начал расспросы, почему жилища освещаются масляными плошками, которые дают мало света, и не пользуются восковыми свечами. Вспомнил, что во время собрания травников было темно, а это мешало разглядеть мелкие особенности травинок.

– А где брать воск для свечей и как их делают? – спросила матушка.

– Так вот же, – ответил Нов, выплёвывая вощину. – Мы же едим мёд с сотами, а воск выплёвываем и зря выбрасываем. А фитиль нужно делать из ниток. Раз все носят льняные одежды, значит, и в нитках недостатка не будет. Наберите вдвоём того и другого, я покажу, как делать свечки.

И подумал, что юрта для занятий с травниками мала и неудобна. Нужно построить школу, решил он. Двухэтажную. Первый ярус сложить из камней, там проводить большие собрания, а второй – деревянный, разбитый на классы. А ещё нужно расширить кузницу и переоборудовать её. Набрать добровольцев для Жемуса, пусть братья Дадаги ищут руды и занимаются плавкой, а рудокопы занимаются разработкой рудников и подвозом материалов. Значит, нужно собрать мужиков, обсудить планы.

– Матушка, – сказал он, – передай, что я хочу завтра с утра собрать на площади мужиков, поговорить о дальнейшей жизни.

– Ладно, Джорочка, скажу.

В школе, рассуждал Лес, стану обучать детей грамоте. Только вот на чём писать? Бумаги-то нет. Заготовить бересты? Да нет, хлопотно и плохо видны нацарапанные знаки. Лучше соорудить большую классную доску и много маленьких. Выкрасить в чёрный цвет и писать мелом. А что делать с Сапроном и Укю? Колдуна и ведьмочку нужно учить отдельно. Для них создам отдельный класс. А заодно нужно определить, сколько всего в столице родилось колдунов и ведьм. Всех их и включу в спецкласс.

– Булган, – сказал он, почти позабыв нескромное предложение супруги, – сегодня до вечера побудь в моей юрте, займись с Другмо заготовкой воска (поспрашивай соседей, у них наверняка много отходов) и фитилей для свечек. А я в твоей юрте устрою ловушку на ведьм.

– Каких ведьм?

– Детей от леших. Рождались в столице такие?

– Конечно рождались.

– Вот их и отберу. Сейчас устрою ловушку, а потом съезжу на охоту. К обеду вернусь.

– А вдруг до обеда не встретишь ни одного лося?

– Тогда вернусь без добычи, поеду в другой раз… Я видел медвежью шкуру, где она?

Другмо принесла шкуру, лаская её ладонями и целуя в нос.

– Давненько, Гессер, ты не любил меня вдвоём с мишкой! – упрекнула она.

Лес не стал спорить, а пошёл в матушкину юрту. Из медвежьей шкуры и сосновой чурки соорудил композицию «Медведь слушает музыку, играя с сосновой щепкой». С помощью кудес придал шкуре объём и заставил двигаться, дёргать отщеп пенька. Кудеса, как он заметил, накладывались плохо. Не хватало энергии: магических источников было немного и малой мощности. Тянуть к ним силовые линии оказалось мукой.

А у нас в Минусинской котловине, подумал чародей, до нашествия ютров, говорят, источник был сильнейшим, накладывать кудеса ничего не стоило.

Покончив с заклятиями, он настроил ловушку и выбрался на улицу.

– Ребятки, – окликнул резвящуюся в снегу стайку детей, – хотите посмотреть на медведя, играющего щепой?

Ребятня мигом обступила его, возбуждённо сверкая глазами.

– А где медведь-музыкант? – спросил кто-то из них.

– В юрте матушки Булган. Идите смотреть и не бойтесь, он не настоящий. Только прошу игрушку руками не трогать, а то сломается. Посмотрите сами, передайте другим детям. Пусть все посмотрят.

Карапузы с визгом бросились к юрте и скрылись внутри. Послышались восхищённые охи и ахи. А Лес оседлал Огонька, запряг в сани кобылку Ласточку и отправился на охоту. В лесу опробовал найденный в седёльной сумке плоский каменный диск из углов и зубцов, потому что истинным зрением разглядел на нём следы такого мощного заклятия, что аж очи слепило. Так и назвал неведомое оружие – очир. Из рук он полетел как молния, почти не требуя управления полётом. Врезался в сосну, мгновенно перепилил её и вернулся назад в руки хозяина.

– Вот это да! – восхитился чародей. – С таким оружием никакого лука не надобно.

С помощью вещун-связи он отыскал ближайшего сохатого и внушил ему, что вон у того утёса находится выход солончака. Сохатый явился, юноша убил его одним броском каменного диска. Затем с помощью всё того же очира снял шкуру и разделал тушу. Мясо он погрузил в сани и отправился домой. Вернулся, как и обещал, к обеду. Радости матушки и супруги при виде свежанины не было предела. Другмо ухватила бурдюк со свежей кровью и заявила, что к ужину приготовит кровяную колбасу.

Нов распряг лошадей, задал корма и пошёл посмотреть, много ли ведьмочек попалось в ловушку. В юрте скопилось больше дюжины колдунов и ведьм. Были они разновозрастными – от трёхлеток до таких, кто отпраздновал уже тринадцатую или четырнадцатую весну. Все они прибежали смотреть медведя-музыканта вместе с остальными ребятишками, войти-то вошли, а выйти не сумели и теперь хныкали, не понимая, что с ними происходит. Чародей осмотрел каждого из них истинным зрением, стараясь запомнить, и снял заклятие.

– Бегите по домам, – велел он. – Ничего страшного не случилось, играйте, веселитесь. Придёте, когда позову на учёбу.

Они убежали, а Нов опять насторожил ловушку. Небось до вечера наберётся ещё дюжина, подумал он.

Дюжина не дюжина, но пяток кандидатур в спецкласс попался. Вечером опять собрались травники. Пришло много таких, которые вчера явиться не соизволили. А нынче прибежали при вести, что хан проводит полезные и очень интересные занятия. Нанесли образцы трав и снадобий.

Для начала Лес обучил гостей делать восковые свечи. Он отлил их пяток и машинально поджёг огнём с пальцев. Эта нехитрая магия произвела незабываемое впечатление. И свечи понравились.

– Сколько мы раньше этого воску даром выкинули, – сокрушались зрители. – А из него вон какие славные светильники получаются.

В этот раз юноша познакомился с парой незнакомых травок, одна из них якобы сводила бородавки, а другая укрепляла ногти. Выступили, похоже, все, кто хотел. Хан коротко подвёл итоги, перечислил самых знатких, назвав поимённо. Посоветовал прочим у них учиться.

А ночью сам учился у жены всё новым и новым способам и их применению.

Наутро на площади собралось мужское население Юртауна. Лес забрался на давно сколоченные подмостки и обратился к толпе.

– Мужики! – сказал он. – Ходят слухи об опасности, которая может вот-вот грянуть. На нас могут напасть враги. К отражению атаки мы должны подготовиться. Все знают, что доброго оружия у нас почти не осталось. Но кузнецы обнаружили новый металл – железо. Из железа сейчас братья Дадаги варят сталь, а из неё можно выковать чудесные мечи, которые рубят бронзу. Но чтобы изготовить побольше такого оружия, нужны добровольцы, которые отправятся в Жемус и помогут добывать руду. Нужны люди для расширения и переоборудования кузницы. Кроме того, я бы хотел построить в Юртауне дом из двух этажей: первый – каменный, а второй – деревянный. Внизу будет зал для собраний, а наверху школа, где станем обучать лекарей, а детей – грамоте. Какие вопросы ко мне?

Вопросов было много, но, как понял Нов из настроения толпы, хана в столице любили, считали храбрым и мудрым, к его советам прислушивались. Поэтому разговоры свелись в основном к количеству добровольцев, готовых заняться тем или иным делом. Определили потребное число лесорубов, камнетёсов, возчиков груза, плотников и столяров. Создали бригады специалистов и назначили старших.

Наступила зима, и крупных хозяйственных дел у людей, живущих своим трудом, не было. Поэтому они и соглашались принять участие в общественных работах. Каждый сознавал, что укреплением обороны защитит собственную семью от неведомого врага. Многим не терпелось увидеть новое оружие, ощутить его силу.

После обеда Лес отправился узнать, как идут дела у хористов.

В кузнице шёл перестук молотов и молотков. Старший брат, волнуясь, протянул хану первый кинжал, откованный из нового материала. Нов подержал его в руках и резко ударил лезвием по бронзовой наковальне. Осмотрел клинок, но зазубрины не обнаружил.

– Неплохая работа, – похвалил он. – И рукоять удобная. Сейчас мы сделаем её поприглядней.

Левой рукой он поколдовал над кинжалом, наводя кудеса. Рукоятка засверкала в бликах огня. Кузнецы ахнули.

– Как ты этого добился, хан? – спросил Хор.

– Секрет мастера, – ушёл от ответа юноша. – Это пустяки, детские игрушки. Не обращайте внимания. А сейчас мы с вами займёмся главным. Я уже рассказывал, как проводить отжиг и закалку мечей. Хочу рассказать о том, в какой последовательности ковать клинок, чтобы он стал твёрдым и пластичным, гнулся, но не ломался.

И они взялись за первый стальной меч, вытащив из огня заготовку. Лес показывал, как сплетать пластины, чтобы клинок имел несколько слоёв – твёрдых и мягких, объяснял, когда вести отпуск, а когда закалку.

Домой вернулся с восходом луны.

ГЛАВА 18

Страна вечной прохлады, Алтай, Большая Вода

Вперёд, заре навстречу.[22] Эос Авроре
К исчезновению Аран Сотон не имел никакого отношения. Он сам по себе поднялся раненько утром и удалился, потому что спешил сагитировать иные племена на борьбу с племянником. Первым на его пути лежало поселение Когудея.

Когудей, Когудей, припоминал он в дороге всё, что рассказывала ему Чулмасы. Прикидывал, с какого боку подступиться к новому вождю. Придумывал всяческих страшилищ, чтобы напугать племя и заставить с места стронуться, но всё выходил леший. Уж он-то, бесспорно, способен принять любой облик. Обидно только, что свирепости лесовику взять неоткуда. Он сварлив, обидчив, но отходчив и добродушен. Сотон присочинил ему третий глаз во лбу, потом обычные убрал. Одноглазый Колбасы, как решил он наречь новое существо, выходил куда страшней. Можно было приврать и нос, каменный или – значительно лучше! – из красной меди.

– Медный нос – это хорошо! – порадовался путник удачной придумке. И тут же изобрёл способ борьбы с медноносым Колбасы. Пусть тот окажется якобы чрезмерно любопытным и станет совать свой нос, куда и пёс его не суёт. Тогда можно будет просверлить дырочку в дверях и устроить шумное веселье в избе. Колбасы разберёт любопытство, вот он и сунется, чтобы узнать, чем это занимаются хозяева. В этот момент и нужно что есть мочи навернуть по меди. Она загнётся, и Колбасы окажется приколоченным к двери. Сам освободиться не сможет, руки-то через доски ему не просунуть, а человек поимеет очень удобную в хозяйстве дверь, которая станет открываться и закрываться по приказу. Скажешь: «Колбасы, открой дверь!» – он и отопрёт. Велишь: «Колбасы, запри дверь!» – он и закроет.

Автоматическая дверца очень понравилась Сотону, ему тут же захотелось иметь именно такую, хотя по глупости не сообразил, что никакой деревянной двери в его походной юрте не имеется. Да и медных носов у леших отродясь не бывало. Но это уже детали, на них хан отвлекаться не стал. Придумал другое: будто бы сочинённый страхоидол имеет сразу два пола – он как бы мужик, а с другой стороны, как бы баба. Только вот с какой баба – сзади, что ли? Если сзади, то пусть Колбасы станет обладателем невиданно длинных грудей, таких, что приходится их закидывать за спину, чтобы в ногах не путались, бегать не мешали. Волоса этому существу Сотон придумал длинные, жёлтые, хотел приспособить их на птичью голову, но вовремя сообразил, что тогда, с клювом-то, пропадёт замечательный нос из красной меди. А без медного носа отпадает самозапирающаяся дверь. М-да, закавыка!

Ноги Колбасы он сперва надумал с вывороченными вперёд ступнями, так что ходить подобной образине пришлось бы на пятках, но сообразил: от такого страшилища легко убежать, разве ж сумеет оно нагнать добычу? Поэтому переделал ноги на лосиные, уж такой-то побежит долго и неутомимо.

А какой масти Колбасы? Чёрной, как у тех племён, что откололись от северных армий ещё до начала Битвы в Пути? Или жёлтой, как у обитателей страны Инь? Поскрипел мозгами Сотон, поскрежетал зубами да и надумал невиданную окраску: вонючую! Неизвестный\' цвет был хотя и невразумителен, зато убедительно отталкивающ.

Местом обитания Колбасы хан почему-то выбрал речные заводи, где чудище сидит по вечерам и чешет длинные жёлтые волосы когтистой пятернёй. Из вычесанных косм плетёт волосяные арканчики, коими ловит блох. На нём почему-то водятся собачьи блохи. От зловонного дыхания Колбасы возникают нехорошие болезни (похмелье и сухостой Сотон относил к хорошим). Любит петь страшные песни; услышав даже словечко из них, человек три дня видит кошмары. Если вовремя не проснуться, то злодей может украсть сердце, лёгкие или печёнку. На кой ляд они сдались, юртаунец никак не сумел объяснить даже самому себе, но придумал, что если Колбасы не нагнать до речных камышей и он успеет сунуть краденое в воду, то человек непременно помрёт.

Ещё, оказывается, злодей падок до охотничьих рассказов, но не о добыче, а о победах над женщинами. Обожает неприличные истории, авторов самых непристойных баек поит своим молоком и кормит мясом, которое отрезает со своих рёбер. Мясо на вкус малоприятное, жилистое да вонючее, как у невыложенного кабана, зато приносит удачу в будущей охоте.

Если завладеть какой-нибудь вещицей, принадлежащей страшилищу, – лоскутком или даже ниткой с одежды, одним волоском, – то Колбасы по невероятной своей жадности становится рабом владельца, исполняет любые его прихоти, лишь бы заполучить вещь обратно, канючит: «Верни моё! Жуть как люблю своё, хотя и чужое присвоить не прочь!»

Вот такого страхоидола сочинил Сотон, пока добирался до Когудея. Племя тихо-мирно занималось весенними работами: пахали очищенную от леса землю, пасли скот, ремонтировали крыши, пострадавшие от зимних снегопадов.

Когудей молча выслушал ужастик пришельца о вредных привычках Колбасы и сказал, что сам с таким не встречался и не шибко-то верит досужим домыслам.

– И откуда он вообще взялся, этот вонючий Колбасы? – совершенно резонно спросил вождь.

– Как это «откуда»? Понятно, что пришёл на мирные земли из Мундарги! – очень даже по делу, по его, разумеется, мнению, приплёл незавоёванное пока ханство гость.

– А где это?

– Далеко на востоке. За Большой Водой, за землями лесичей, неподалёку от Богатого озера.

– И какого же хрена припёрся он так далеко?

– Там объявился у тебя, Когудей, зловещий враг – самозванец Джору.

– Ну и пускай он сам себя и дальше зовёт, я-то при чём?

– Самозванец плодит злодеев Колбасы и рассылает во все земли, чтобы причинить им наибольший врёд.

Когудей почесал стриженый затылок:

– А откуда взялся сам Джору?

– А самозванно родился из яйца, снесённого петухом у бездетного вдовца Кунграта. С первой минуты рождения отказался пить молоко, требовал кумыса и бражки. В три года присмотрел себе семнадцатилетнюю красавицу Барчин и заявил, что желает на ней жениться. Молодых людей обручили, но до свадьбы не дошло из-за явного малолетства жениха. Жил Джору неслухом и бедокуром, грабил и зорил глухариные и утиные гнёзда, гонял собак, отрезал хвосты лисам и белкам. Был у него дядька, весьма мудрый мужчина, всё пытался наставить племянника на путь истинный. Но сорванец не слушал добрых советов, руководствовался только худыми.

Обрывал кедры до того, как шишки поспеют, жёг малинники и вытаптывал брусничник. Повадился лазить в чужие огороды, где выдирал горох вместе с плетями, а морковку, когда она не толще мышиного хвостика. В семь лет стал мужчиной, соблазнив собственную невесту. Не раз его хотели побить за проказы, но самозванец оказался крепким не по годам: ни один взрослый мужчина не мог побороть его на руках, а в драке ему вообще равных не было – бился он жестоко и безо всяких правил.

Дальше – больше. Совратив невесту до свадьбы, Джору вошёл во вкус. Стал трахать всё, что шевелится. Попадётся ему кобылица в пору течки – не брезгует кобылицей, будет это овца – лезет на неё тупей барана, гонялся за важенками и козами, а однажды повстречал медведицу…

– Что, неужели и медведицу? – ахнул Когудей.

– Нет, здесь осечка вышла, – успокоил Сотон. – Неподалёку оказался ревнивый медведь, который и помял бока безобразнику. Но худому семени доброе учение впрок не идёт. Однажды невеста застала его за тем, что он пристроился к корове из отцовского стада. Такой измены она не выдержала, разрыдалась и пошла жаловаться своему папеньке. Тот подобного позора не вытерпел, ночью тайком свернул юрту, погрузился и отбыл с доченькой Барчин на запад. Очень далеко убежал, аж до самих богатыров-кирсанов. Те охотно приняли мужчину с дочерью-красавицей, многие захотели жениться на Барчин. Назначили специальный праздник-соревнование. Но самозванец Джору сверхъестественным способом проведал, что призом у них служит его наречённая, и быстрее ветра помчался на запад. Успел как раз к началу состязаний…

– А как он узнал о событиях столь удалённых? – удивился Когудей.

– Вести сорока на хвосте принесла. – Гость отмахнулся от вопроса как от несущественного. – Принялись богатыры бороться, Джору завалил всех Кирсанов одного за другим. Устроили скачки, так он бегом перегнал самых быстрых лошадей. Потом объездил самого свирепого жеребца, а в заключение перестрелял всех из лука.

– Насмерть? – спросил вождь.

– Да не в Кирсанов стрелял, а в цель. Семь раз подряд расщепил предыдущую стрелу.

– Стрелу в стрелу? – изумился Когудей, который и сам слыл одним из лучших стрелков не только в своём племени, но и в известной ему округе.

– Именно, – подтвердил Сотон. – Богатырам ничего другого не оставалось, как отдать красавицу Барчин удачливому сопернику. Тот её взял в жёны тут же, не сходя с места, на глазах изумлённой толпы. Потом завернул в кошму и гордо удалился. Вернулся в родной Юртаун и стал жить, обижая всех подряд. Соплеменники рыдали, не зная как отделаться от вредного самозванца. На их счастье, Джору пришло в глупую голову, что тесть, отец Барчин, остался у богатыров. Тогда он в одиночку пошёл на Кирсанов войной. Хорошо, что их успели предупредить соплеменники самозванца. Богатыры спросили, что за повод для нападения выдвигает злодей. Доброжелатели растолковали: утверждает, что вы, богатыры, не сумев жениться на красавице, решили все разом жениться на его папе. Кирсаны на такое оскорбительное объяснение шибко обиделись и хорошо подготовились к встрече. Не успел самозванец приблизиться к поселению, как его окружил отряд арканщиков, ловко набросивших нервущиеся верёвки. Повалили Джору в пыль, скрутили и бросили в подземелье. Там его не кормили и не поили семь лет, думали, что исправится, начнёт жить по совести.

Очень они ошибались. Самозванец питался клопами, тараканами, крысами и летучими мышами, а пил собственную мочу. И всё время копал подкоп. Откопался и убежал назад в Юртаун. Соплеменники, которые семь лет жили и радовались его пленению, зарыдали как один: явился, не растворился. Грязный, как шелудивый пёс, вонючий, как сто козлов, и всё такой же несправедливый. Его мудрый дядя за время отсутствия племяша возглавил племя, и под его мудрым руководством все жили долго и счастливо, даже умирать забывали. А Джору не оценил дядиных усилий, схватил свой старый лук да и отходил луковищем любимого родственника. Занял его юрту, а самого отправил в изгнание. И сидит теперь в чужом доме и мыслит чёрные мысли: как бы ему всех людей извести, а до кого нет времени добраться, тех хотя бы замучить чудовищами. Вот и развёл ужасных врагов рода человеческого – страхоидолов Колбасы… Страшно? – сам себя перебил Сотон.

– Ой страшно, – признался Когудей.

– Тогда советую тебе от всей души: собирай войско и отправляйся воевать Юртаун.

– Зачем он мне?

– А затем, чтобы самозванец сам первый до тебя не добрался.

– Нет, – сказал как отрезал вождь, – Не пойду я воевать столь грозного врага. Такой опытный колдун, который умеет создавать Колбасы и расщеплять предыдущие стрелы, нам не по зубам. Лучше мы свернём свои юрты да скроемся в зелёной тайге. Станем кочевать потихоньку, ни с кем не воюя, он и не прознает, где мы скрываемся.

– Это твоё последнее слово? – спросил разочарованный гость.

– Последнее-распоследнее! – заверил Когудей и тут же распорядился сворачивать полевые работы.

Опечаленный неудачей, Сотон оседлал верблюдицу и отправился искать союзников в другом месте. Добрался до племён, которыми руководил Пак Хёккосе. По пути повстречал огнебородого лешего, с которым провёл зиму в пещере. Тот разыскивал наглеца, слопавшего все запасы, отложенные на голодную раннюю весну, бросил незагашенный костёр, который и подпалил бороду мирно спящего лесовика, и до того развратил и без того-то легкомысленную лесунку, что она спины лишилась. За такие проделки леший поклялся разделаться с обидчиком и вот – наконец-то! – настиг. Сотон отмахнулся от лешего, как от докучливой мухи. «Мне с тобой сражаться не с руки, – зевая, заявил юртаунец. – Вон видишь камень? – И указал на внушительных размеров валун. – Мой ученик Мауль подбрасывает его вверх и головой легко отбивает к облакам семь, девять и одиннадцать раз подряд. Если сумеешь повторить его упражнения, то приходи ко мне после дождичка в четверг. Тогда и поговорим». И неторопливо тронулся своей дорогой.

Сзади раздавались страшные вопли, могучие громы и такой треск, будто великан переломил враз тысячу вековых стволов. Это леший тренировался головой запускать валун в облака. Сотон догадывался, что свыше семи ударов тому не выдержать, представлял себе, какую длинную шишку наколотит себе на темечке глупый лесовик, и хихикал на весь лес.

Паку гость не стал рассказывать страшных историй, помня о неудаче с Когудеем. Решил сыграть не на трусости, а на другой людской слабости – жадности. Поэтому предсказал, что предстоит Хёккосе стать правителем богатейшей страны Сора-боль, или Соболь, что говорит о небывалом пушном богатстве недалёкого края.

– Будешь сам ходить в соболях, – врал Сотой, – всех жён и наложниц оденешь в драгоценные шкурки. И даже портянки и подштанники будут у тебя из соболиного меха. Станешь самым знатным и богатым человеком в мире. А делов-то для тебя всего ничего, сущая безделка: пойти недалеко на восток и сместить с ханского места слабого и трусливого правителя Джору. Народ давно собирается его заменить, больно уж труслив и нерешителен, и мечтает призвать мудрого и великого вождя вроде тебя. У самозванца Джору от одного твоего вида, Пак, приключится «медвежья болезнь», и он добровольно отдаст тебе бразды правления страной Соболь. Собирайся и айда в поход! Иначе прокукуешь весь свой век в глухой тайге, никто о тебе и слова не услышит. Так и умрёшь в бедности и безызвестности.

Почему придётся жизнь коротать в бедности, Пак не разобрал, но мысль о славе и богатстве, множестве жён да ещё каких-то неизвестных наложниц согрела его душу. Он сразу же решил пойти войной на слабого, но богатого самозванца, только как ни торопись, а чтобы собрать войско, оснастить обозы, подготовить к походу подвластные племена, требовалось какое-то время. Хёккосе отдал приказ начать сборы немедленно. Но быстро только кролики родятся: навалилась куча хозяйственных забот. Было очевидно, что к выступлению племена Пака будут готовы не раньше середины лета.

Сотон решил, пока не ясна суть и не сделано важное для него дело, поджениться на красавице Суро, преподнёс ей букет ландышей и заманил в весенний лес, но пожалел божественной сомагонки (жидкости осталось на донышке) и ничего не смог. Обидевшаяся красавица бросила незадачливого жениха и рассказала о неудачном ухаживании смешливым подружкам. Те мигом сочинили насмешливую песню-танец «Старик преподносит цветы»:

Я юница, молодица, люблю хороводиться.Люблю с юношей пройтиться,это уж как водится.Ива клонится к воде…Хорошо в моей стране.Я ходила за водицей,наклонилась к реченьке,а старик со мной, девицей,вёл срамные реченьки.Ручеёк журчит светло,и душе моей тепло.Мол, пойдём со мной приляжемна душистой травушке,духов-предков мы уважим.Трахушки-потрахушки!Расцвели цветы везде…Хорошо в моей стране.Я ходила за водой,думала: и ладушки!Подарил старик седоймне букетик ландышей.Кимоно наброшено,и душа взъерошена.Ой, букетик мал-малой,белые цветочки!Показал старик седойМне свои грибочки.Не пришла пора груздей…Хорошо в моей стране.Корешок, как гриб-поганка, —бледный и тонюсенький,изогнулся, как баранка.Сверху ж – редки усики.Листьев шевеление…И душа в томлении.Ухватился гриб трухлявыйза мои за персикии желает на халявуслушать мои песенки.Словно в первой борозде,Хорошо в моей стране.Я ж, по младости глупа,алый рот разинула,расстегнулась до пупа,ноженьки раздвинула.Вербочка пушистая,и душа душистая.Как ни тряс трухлявый грибвялою иголкою,только кости скрип да скриппод зелёной ёлкою.Канула звезда в пруде,Стало холодно в душе.Старика гнала, до дрожиот тоски икая!И гуляю с молодёжью –Ко, и Пу, и Каем.От старья не жду чудес,с ними не хожу я в лес!

Вот такой песней встретили его девицы в поселении Хёккосе. Песню они сопровождали обидными жестами и телодвижениями. От позора Сотон вскочил на верблюдицу и погнал её куда подальше. Наехал на становище Омогоя. Омогойцы ходили в шубах, изнывая от жары.

– Что же вы в меха закутались, когда вокруг теплынь? – спросил гость.

– А мы жары не любим, нам бы страну похолодней. Так нам белый создатель господин Юрюнг завещал, который ходит в дорогих мехах, излучающих жару и свет.

– Так поезжайте в страну вечной прохлады! – с ходу присоветовал им Сотон.

– Где ж такая славная страна расположена?

– У Богатого озера. Совсем рядышком. Там больших холодов не бывает, но и жару нет. Вам в самую пору выйдет. Чем ещё ваш Юрюнг прославился?

– Он специально раздвинул два белых солнца и между ними подвесил третье, чтобы оно светило только для нас, омогойцев.

– Тем более не понимаю, что вы здесь до сих пор делаете! Ведь третье солнце как раз и висит над страной вечной прохлады, своими глазами видел. Ещё подумал: зачем да зачем висит здесь специальное красное солнце? Его, оказывается, Юрюнг для вас к небу приколотил, а вы, существа глупые, тут под обычным белым дурью маетесь.

– А растёт ли там Ал лук мас, святое дерево рода? – сомневались в словах пришельца вообще-то доверчивые люди.

– Ещё как растёт, и алый лук, и алый мак, всё растёт.

– А живёт ли на том святом дереве изначально важная госпожа Ан?

– Ещё как живёт. Важная такая. И я даже знаю с кем.

– Уж не с изначально ли важным господином Ан?