Вступив в АИИЗ, Федоров познакомился с еще одним авиатором, бредившим космическими полетами, – с Георгием Андреевичем Полевым. Вместе они задумали организовать к десятой годовщине Октябрьской революции новую большую выставку по космической тематике, аналогичную той, что работала в Музее революции. К ним подключились еще четверо: Холощев, Беляев, Суворов и Пятецкий.

30 января 1927 года изобретатели разослали приглашения всем, кто занимался в то время ракетной техникой и интересовался проблемами межпланетных сообщений:


«Выставком Межпланетного отдела Ассоциации Изобретателей Инвентистов доводит до Вашего сведения о том, что 10 февраля 1927 года открывается в помещении „АИИЗа“ Москва, Тверская, 68, первая мировая выставка моделей и механизмов межпланетных аппаратов конструкций изобретателей разных стран. „АИИЗу“ известно, что Вы работаете над проблемой космического полета и, вероятно, не откажетесь принять горячее участие в организуемой нами выставке в виде своих трудов, как-то: копий рукописей или печатных изданий, а так же эскизами, чертежами, моделями, диаграммами и таблицами. От многих изобретателей, в том числе и старого работника К. Э. Циолковского уже получены материалы, а от иностранных изобретателей как-то: Америка – Роберта Годарда, Франция – Эстно-Пельтри, Германия – Макса Валье, Румыния – Германа Оберта, Англия – Уэльша, ожидаются на днях. Желательно Ваши материалы получить к открытию выставки, если же, по каким-либо причинам, выслать не сможете, то просим об этом сообщить выставком, а так же о желании приобрести копии материалов выставки.»


Материалы от основоположников действительно поступили.

Американец Роберт Годдард, считавший ракеты своей «вотчиной», ответил сдержанно: «…Я рад узнать, что в России создано общество по исследованию межпланетных связей, и я буду рад сотрудничать в этой работе в пределах возможного. Однако печатный материал, касающийся проводимой сейчас работы или экспериментальных полетов, отсутствует. Благодарю за ознакомление меня с материалами. Искренне ваш, директор физической лаборатории Р. X. Годдард.»

Немцы, наоборот, довольно оживленно поддержали организаторов:

\"Я интересуюсь вашим планом открытия выставки, – писал Вальтер Гоман. – Считаю правильным выявить первых творцов этой идеи[4].\"

«К сожалению, я еще не имею ракетного корабля, который позволил бы преодолеть пространство от Москвы до Мюнхена за один час, – писал Макс Валье. – Но я надеюсь, что такое чудо свершится через несколько лет. Я совершенно разделяю ваше мнение, что только совершенствование технических средств и увеличение скорости наших летательных аппаратов приведет к завоеванию мирового пространства и освобождению людей от ограничивающих их понятий, господствующих в настоящее время в обществе, как-то: область, село, город, деревня, страна, государство. Полет в мировое пространство станет слиянием техники и культуры. Я рад, что могу сотрудничать для воплощения Высшего идеала Человечества…»

Инициаторы выставки проявили незаурядную энергию. Увеличивались и печатались фотографии, строились модели космических кораблей и ракетных двигателей, чертились эскизы и диаграммы. Позднее, уже после открытия выставки, Николай Рынин похвалил эту работу из Ленинграда: «…не могу не выразить удивления, как Вам, с ничтожными средствами, удалось организовать такую интересную и богатую материалами выставку, которая, несомненно, во многих посетителях ее должна была возбудить ряд вопросов научно-технического характера и пробудить в них интерес к астрономии, проблеме межпланетных сообщений и к выработке миросозерцания вообще.»

Отдельные стенды выставки знакомили посетителей с творчеством Николая Кибальчича, Константина Циолковского, Германа Гансвиндта, Германа Оберта, Роберта Годдарда, Макса Валье, Робера Эсно-Пельтри и других пионеров космонавтики. Под стеклом лежали документы и чертежи. У потолка на тонких нитях висели модели космических аппаратов.

Изобретатель Сергеевич написал проникновенные (хотя и совершенно бездарные) стихи, ставшие своего рода гимном АИИЗа и выставки:

Одиночество – это не значит находиться в пустыне или на необитаемом острове, это значит быть окруженной людьми, с которыми у тебя нет никаких связей и отношений. Но это не пугает, а совсем наоборот: чужие люди – они все равно люди, а особенно в Израиле. Потому что в Израиле “чужой” это только условность, и между людьми намного больше общего, чем различного, а когда тебе что-то срочно нужно или необходимо позарез, то тут же между тобой и самым чужим человеком налаживается связь.

Но пока связь не наладилась, люди эти могли быть Кем-угодно, так что я принялась придумывать им истории с биографиями.

Я придумала, что грустный солдат с оранжевым беретом на плече, под которым болтался герб с синим треугольником и трехэтажным зданием, возвращается домой после битвы с арабами, где погиб его лучший друг. На пороге дома его встретит возлюбленная с букетом цветов, а он будет рыдать на ее плече.

Старушка, прижимавшая к животу пошарпанный ридикюль времен кайзера Вильгельма, несомненно, прошла Освенцим и выжила, потеряв всю родню в газовых камерах. У нее однозначно была сестра-близнец, которая погибла от опытов доктора Менгеле. Но старушка стойко вынесла все потери, удрала через забор Освенцима и пешком пришла в Иерусалим из Польши, несмотря на то что за ней гнались собаки и нацисты с автоматами кричали ей вслед: “Хальт! Хальт!”

Полный мужчина в синей запятнанной рубашке, громко и нервно что-то доказывающий водителю автобуса, был вдовцом. Его жена недавно скончалась от неизвестной науке болезни, и он остался отцом-одиночкой с шестью детьми и не успевал варить им обеды. Суп выбегал из кастрюли, сковородка пригорала, а в раковине возвышалась гора немытой посуды. Дети орали и были сопливыми, и только старшая дочка, одиннадцати лет от роду, помогала по хозяйству, и поэтому ее выгнали из школы за неуспеваемость.

Прыщавого несграбного ученика старших классов, уткнувшегося коленями в спинку переднего сиденья, бросила девушка и ушла к другому ученику старших классов. Другой был очень красивым, не прыщавым и сграбным, любимчиком учителей, успешным футболистом, непринужденно танцевал на взрослых дискотеках, попивая коктейли через трубочку, и его впускали бесплатно, потому что он корешился с вышибалами, с которыми играл в футбол, а они его пропускали, не взглянув на паспорт.

Водитель объявил конечную остановку, и все вышли из автобуса, и я – за всеми. На остановке меня ждали мои двоюродные, Асаф и Михаль, и ждали очень долго, о чем тут же и сообщили. Сколько можно меня ждать? Я извинилась и объяснила, что села не на тот автобус, а они сказали, что я – воздушный змей. Только на иврите это звучало намного лучше, потому что на иврите в слове “афифон” нет никакого змея, – это просто летающее нечто. То есть они хотели сказать, что я рассеянная, и были правы, так что я не стала их переубеждать.

Мы поднялись по ступенькам на улицу, которая находилась чуть выше той, на которой была конечная остановка автобуса, потому что Иерусалим расположен на горах и у него много уровней.

Самым примечательным в их беспорядочной квартире, в которой груды вещей, носков, книг, конспектов, нераспакованных пакетов, пледов, косметики и электрических кабелей валялись на полу, на мягкой мебели, на стульях и на столах, был огромный, продуваемый всеми ветрами балкон с видом на рыжее вади, с противоположной стороны которого на рыжем холме расположился арабский поселок с тонкими минаретами.

Мне хотелось постоять на балконе подольше, но Асаф и Михаль включили телевизор и настояли на том, что настало время смотреть самый важный в мире сериал – “Беверли-Хиллз 90210”. Пришлось сесть на кожаный диван, с которого одним движением руки Асафа была сметена на пол куча хлама, и глазеть на американских старшеклассников, которых играли тридцатилетние тетеньки и дяденьки.

Ничего интересного на экране не происходило. Тридцатилетние подростки переживали и страдали, потому что родители им не покупали на день рождения кабриолет, а вместо кабриолета покупали машину с крышей, а потом родители слезно извинялись, брали ответственность за содеянное и вели с подростками задушевные беседы на ступеньках их двухэтажных вилл с частными бассейнами.

Я вспомнила, как давным-давно мечтала уехать в эту дурацкую Америку, и подумала о том, как кардинально меняются люди. Потом задремала на диване, а Михаль меня растолкала и сказала, что я скучная. Асаф ее поддержал. Я вспомнила, как Алена говорила мне то же самое сто лет назад, и подумала о том, что люди не меняются.

После “Беверли-Хиллз” Асаф залез в холодильник, ворча, что в нем ничего съедобного нет. Достал два помидора, два огурца, жирную сырную намазку “Наполеон” с маслинами, нарезанный батон белого хлеба в целлофане и притащил все это на диван без тарелки. Только вместо того, чтобы сделать бутерброд, стал макать хлеб в сыр и отгрызать по очереди то от помидора, то от огурца, таким образом создавая бутерброд у себя во рту. Так продолжалось в течение трех ломтей хлеба, а мой двоюродный брат по-прежнему выглядел зверски голодным. Михаль тоже стала жаловаться, что мама, то есть тетя Женя, обед не варила вот уже три дня, потому что у нее отчет по ее научному исследованию, а папа спит, потому что работал в ночную смену.

Я спросила, неужели правда, что холодильник пуст, и они сказали: “Да”. Я решила проверить, и оказалось, что они соврали, а холодильник был переполнен овощами, фруктами, зеленью, яйцами, крупами, курицами, грудинками, фаршами и еще всякой всячиной. Я предложила сварить суп и поджарить картошку со шницелями, а Асаф и Михаль сделали такие лица, как у тех подростков из сериала, когда в их школе кто-то появлялся не в таких джинсах, какие были положены по бевер-лихиллзной моде. Я спросила, где у них кастрюли, сковородки, масло и доска для резки овощей, а они пораскрывали и перерыли все кухонные шкафчики и ящики в поисках.

Я попросила у них помочь мне нарезать грудинку, но они опять страшно удивились. Мы сошлись на чистке картошки, но отыскать шкрябалку не представлялось возможным, так что я всучила Михаль нож. Но вместо того, чтобы счищать кожуру, она непоправимо калечила картошку. Асаф между тем с азартом взялся резать лук, но быстро охладел и вернулся к телевизору. Михаль тоже ненадолго хватило.

Когда картошка и шницели были готовы, а суп еще варился, тетя Женя вернулась из университета и тоже сделала беверлихиллзное лицо. Но сразу поняла, что ее родных детей нечего подозревать в таком криминале, расцеловала меня в обе щеки и сказала, что не стоило все это затевать, но как приятно, когда возвращаешься с работы, а обед уже готов, и с укором поглядела на истуканов у телевизора. Я ощутила прилив гордости и в порыве чувств накрыла тете Жене стол. Ее отпрыски тоже подтянулись, а потом проснулся их папа, Томер, и все уплетали за обе щеки мой суп и пережаренные шницели – а шницели были пережаренными, потому что я их впервые в жизни приготовила, так как мясо не ела, – с таким аппетитом, будто они обедали в фешенебельном ресторане или как будто не жрали ничего с прошлой недели, как жители Освенцима. Тетя Женя потом призналась, что она очень редко готовит и что домашней пищей их, как правило, снабжает бабушка Сара.

Потом все отправились спать – кроме Асафа, который отправился в душ, – потому что одним из главных обычаев израильтян был полуденный сон с двух до четырех, и в это время многие магазины закрывались, не полагалось друг другу звонить, ходить в гости, а детям – играть на детских площадках. Там даже вывески такие были, на площадках: “С 14:00 до 16:00 не шуметь!”



\"Изобретатель, выше, выше
Ты должен Все изобрести,
Среди культурного затишья
Ты – на вернейшем пути…



Мне спать не хотелось, потому что отоспалась во время “Беверли-Хиллз”, и я отправилась на балкон с книгой – нам по литературе задали читать “1984”. Книга была жутко интересной, но на балконе плохо читалось, поскольку там было слишком красиво и ландшафтно, чтобы думать о таких ужасных вещах, как тоталитарные режимы. Так что я решила немного пописать. Но “немного” мне никогда не удавалось, и когда я оторвалась от тетрадки, над арабской деревней уже багровел закат и выли муэдзины.

Сонная, недавно проснувшаяся Михаль теребила меня за плечо и жаловалась на арабские молитвы. Они не давали ей спать и будили по утрам в полпятого, вонючие уроды, чтоб они сдохли.



Ведь пораженьем было б это,
Тебе ль того не сознавать,
Чтоб меж тобою и планетой
Мог кто-то чем-то где-то стать.



Михаль сказала, что она ненавидит район Гило и своих родителей за то, что они живут здесь, а не в Рехавии, где живут все ее продвинутые школьные друзья. Потому что все нормальные люди живут в Рехавии, или в Катамоне, или в Немецкой колонии, или, на худой конец, в Кирьят-Иовеле, а не в этой дыре, где живут одни “арсы” – сефардские восточные жлобы, быдло или гопники. Но в Гило жилье дешевле, а у ее родителей нет денег, чтобы переехать ближе к центру, потому что мама, вместо того чтобы работать, как все нормальные мамы, бросила фармацевтическую компанию, где раньше работала, и решила с какого-то перепугу на старости лет делать докторскую степень по биологии, и кому это вообще надо. Ей очень мало платят. А папа… ну, папа восточный, что с него возьмешь. И вообще, она, Михаль, подумывает переехать к бабушке, чтобы быть ближе к своей самой лучшей в Иерусалиме школе, “Леяде”, и к своим друзьям, и к Синематеке.



Ты должен быть сверхидеальным
Ты должен все пересоздать
С своею Всеизобретальней
Миры ты должен покорять.



Кстати, сообщила Михаль радостную новость, мы сегодня вечером едем в Синематеку с ее продвинутыми друзьями из “Леяды” смотреть новый крутейший фильм очень продвинутого режиссера. Едем мы на такси, потому что даже машину нормальную родители купить не могут, а их дряхлая тарантайка все время в починке, так что Михаль должна, как жизнью обиженная, разъезжать по городу на такси.



(…)



Все это Михаль сказала на иврите, а я почти все поняла. Это меня обрадовало. Но новости про Синематеку меня огорчили. Перспектива познакомиться с Михалиными продвинутыми друзьями не вызывала у меня воодушевления.



Ты должен, должен быть бесценным,
Тебя должны миры все знать,
Ты – гражданин миров вселенной
И должен Все завоевать…\"



Потом Михаль приготовила себе растворимый кофе с молоком, который на кофе совсем не был похож, и ругалась с Асафом, кто первым пойдет в душ, несмотря на то что два часа назад Асаф уже искупался.

Художник Архипов оформил витрину, изобразив лунный пейзаж: на горизонте из-за острых пиков лунных гор выглядывал сине-зеленый диск Земли, ближе у края большого кратера высилась космическая ракета, а неподалеку от нее, взобравшись на скалу, всматривался в лунные дали фанерный человечек в скафандре. На выставке имелась и другая картина этого художника, на которой по оранжевой почве, синим растениям и бегущим вдаль каналам легко угадывались пейзажи Марса.

«Лунная» витрина при входе на выставку в доме 68 по Тверской улице, (художник – И. П. Архипов)

Тетя Женя предложила бросить жребий, а Михаль воспротивилась, потому что она была невезучей и обиженной судьбой. Ей, сказала Михаль, от восточного йеменского папы достались сложные для укладки волосы, вовсе на волосы не похожие, а похожие на мочалку, и ей нужен как минимум час, чтобы привести их в порядок.

Сегодня многое из того, что было показано на выставке, кажется наивным. Изобретатели АИИЗ не представляли себе всех сложностей космических полетов, но искренне верили в его реальность и заражали своей уверенностью других.

Меня очень удивило, что Михаль недовольна своими волосами, потому что, на мой взгляд, у нее были самые чудесные волосы на свете – все в мелких кудряшках, как в пружинках, и я бы все отдала, чтобы у меня были такие. Но Михаль сказала своей маме:

Взять хотя бы те проекты, с которыми выступили сами организаторы: Александр Федоров и Георгий Полевой.

– Почему ты не могла мне сделать такие гладкие и прямые волосы, как у тебя, у Зои и у всех нормальных русских? Неужели обязательно нужно было создать меня из всего самого плохого, что есть и у русских, и у йеменцев? Не то чтобы у этих позорных наций было много хорошего, но хотя бы немного русской красоты можно было мне генетически передать. Ты же биолог!

Федоров приехал в Москву с проектом атомного «ракетомобиля.» Движитель этого аппарата должен был работать на электрохимической энергии, представляющей собою результат использования внутриатомных процессов (напомню, что к тому моменту была уже разработана теория радиоактивного распада, а Резерфорд наблюдал искусственное превращение ядер). Форма «ракетомобиля» (длина – 60 м, диаметр – 8 м) была выбрана обтекаемой, поскольку ему предстояло стартовать с Земли, разгоняясь до 1000 км/ч в атмосфере, а далее – до 25 км/с.

– Мы не русские, – в очередной раз попыталась я объяснить Михаль. – Мы из Одессы.

Федоров рассчитывал свой аппарат на шесть человек, вес с топливом – 80 т. В пределах атмосферы полет осуществлялся тягой пропеллеров и подъемной силой крыльев. В пустоте межпланетного пространства винты и крылья убирались.

– Какое это имеет значение? – в очередной раз возразила Михаль. – Я все равно похожа на негра из Гонолулу! Вся черная. Почему ты не могла выйти замуж за нормального ашкеназа?

Интересно, что изобретатель задумывал «ракетомобиль» не только для установления межпланетных сообщений, но для межзвездных перелетов, полагая, что аппарат на внутриатомной энергии способен преодолеть огромные расстояния, выйдя в Дальний Космос.

Швырнула на пол расческу, заявила:

Полевой предложил целый набор изобретений: «ракетомобиль», «космостанцию» и космический скафандр.

– Я хочу сделать выпрямление волос!

В основе комплекса Полевого лежит совсем иной физический принцип. Еще в 1913 году изобретатель задумался, а нельзя ли использовать свойство соленоида выталкивать металлические предметы для создания мощнейшей электромагнитной пушки, которая позволит забрасывать снаряды на космическую высоту. К 1927 году изобретение обрело законченный вид.

И разревелась в три ручья.

Все это повергло меня в недоумение. У Михаль в самом деле была смуглая кожа, но очень красивая, гладкая, как лакированная мебель, и я бы с радостью с ней поменялась, отдав ей свою, которая, вместо того чтобы загорать, летом превращалась в борщ со сметаной, потом облезала, как с обшарпанного ридикюля, а к осени покрывалась веснушками. Но я не знала, как будут “веснушки” и “ридикюль” на иврите, и поэтому промолчала.

Космостанция (электромагнитная пушка) Полевого представляла собой просверленный в горном массиве «компрессорно-соленоидный» тоннель, в котором по направляющим скользит особый вагон, заключенный в железный панцирь обтекаемой формы. «Компрессорно-соленоидная» станция сообщает «панцирно-реактивному» вагону скорость до 1600 м/с. При этом скорость поддерживается горением «реактивных труб», выходящих из панциря наружу. Достигнув высоты 150 км, панцирь автоматически раскрывается и происходит зажигание во всех трубах. «Ракетомобиль» уходит в космос, постепенно развивая скорость до 11 км/с, а панцирь на парашюте падает вниз и подвозится к станции для повторного использования.

Михаль ворвалась в ванную и захлопнула дверь перед носом возмущенного Асафа, который закричал на тетю Женю:

В пояснительной записке к проекту изобретатель указывал, что благодаря начальному импульсу, полученному «ракетомобилем» от космостанции, он поднимается по инерции на большую высоту, где сопротивление среды будет уже незначительным. Значит, для сообщения вагону космической скорости потребуется горючих веществ значительно меньше, чем в ракетах, поднимающихся непосредственно с земли. Кроме того, отсутствие пропеллеров и других выступающих частей в межпланетном вагоне делает его легким и сравнительно небольшим, что облегчает маневрирование и возвращение на Землю, которая будет осуществляться планированием с контргорением (участием двигателей торможения).

– Ты всегда ее поддерживаешь! Ну и что, что она старшая? Я что, бесправный здесь? – а потом обратился к двери: – Я не поеду с тобой в Синематеку и останусь дома!

Московская пресса отнеслась к выставке с интересом, но иронически:

– Очень ты мне там нужен! – прозвучало из-за двери.

– Я тоже не поеду, – робко заявила я.

«…Выставка „Космополитов вселенной“ только что открылась. Посетители идут сюда как-то застенчиво, оглядываясь, точно боясь, чтобы не увидел кто и не осмеял. Только у немногих решительный вид, – так и кажется, что этот человек пришел записываться для первого полета на Луну. Впрочем, такие желающие в самом деле были…»

– Нет, ты поедешь, Зоя! – крикнула Михаль. – Я не стану сама таскаться в город на такси. Вдруг водитель окажется педофилом и захочет меня изнасиловать или похитить в Рамаллу?

Организаторы это предусмотрели, и для таких желающих на выставке имелась специальная книжка, куда записывались все, кто хотел полететь на Луну.

Тетя Женя все это время молчала, стоя в коридоре у ванной, а ее муж Томер сидел на диване, щелкал фисташки и арахис, бросал скорлупки в стеклянную зеленую вазочку и смотрел телевизор, как будто происходящее его не касалось.

«Слушаешь все это, – писал репортер, – и представляешь себе кассу станции межпланетных сообщений. К ней подходит человек и, спокойно попыхивая папироской, небрежно бросает: – А дайте-ка мне билет на ракету-экспресс – до Луны и обратно…»

– Дженья, ты слышала, что Рабин и король Хусейн, с легкой руки Клинтона, ведут переговоры о заключении мира? – вдруг оживился Томер. – Думаешь, что-то из этого выйдет?

Несмотря на скепсис прессы и отрицательное мнение Губполитпросвета, выставка на Тверской стала важнейшим событием для энтузиастов космонавтики. Она подводила своеобразный итог всем работам в этой области к середине 1920-х годов. Посетитель с фантазией, глядя на ее стенды, мог представить себе пути дальнейшего развития ракетной техники на ближайшие годы, а то и десятилетия.

– Не знаю, – ответила тетя Женя. – Ты бы лучше помог мне заключить мир между твоими детьми.

Выставка пользовалась успехом. У «лунной» витрины постоянно толпился народ. «Пропускаемость публики 300-400 человек в день», – с гордостью докладывали изобретатели Циолковскому, все еще надеясь выманить в Москву престарелого домоседа.

– Сами разберутся, – сказал Томер, – не маленькие. Оставь их в покое. И сколько раз можно просить не разговаривать с Зоей по-русски? Она так никогда не научится ивриту.

Всего на выставке побывало более десяти тысяч человек. Вот как описывает свои впечатления один из них – Михаил Игнатьевич Попов:

На это я обиделась, потому что на иврите я уже разговаривала почти свободно, а понимала абсолютно все, кроме некоторых слов, таких как, например, “афифон”, которое сегодня выучила.


\"Огромная витрина одного из торговых помещений на Тверской улице освещена ослепительнее остальных. Перед ней толпа. За стеклом – фантастический пейзаж неведомой планеты: оранжевая почва, синяя растительность и прямые каналы. Припланечивается оригинальный летательный аппарат – огромная ракета. На фоне черно-синего, щедро озвезденного неба изумляющая надпись: «Первая мировая выставка межпланетных аппаратов и механизмов.»


Я удалилась в комнату Михаль и принялась собираться, раз уж дома остаться не светило. Бросила взгляд в зеркало величиной в створку шкафа и, кажется, впервые за шестнадцать весен глубоко и всерьез задумалась над главнейшим вопросом в жизни каждой девочки, девушки и женщины: красива ли я?

Не войти на «Первую мировую» было свыше моих сил. Сделав лишь пару шагов, я как бы перешагнул порог из одной эпохи в другую – космическую…\"

Наверное, я была запоздалой в развитии, раз до сих пор об этом всерьез и глубоко не размышляла, но, судя по всему, в судьбе каждого подростка, даже отстающего в эмоциональном плане и обладающего шизоидными линияим, наступает этот роковой час.

По итогам выставки ее организаторы выпустили отчет, который был разослан всем, кто прислал заявки. Помимо различных чертежей и описаний к ним, в отчете содержались доброжелательные отзывы посетителей. Вот некоторые из них, исчерпывающе характеризующие и самих посетителей, и эпоху, в которой все это происходило:

Я подошла к вопросу обстоятельно.


\"1. Экскурсия от месткома апаковского трамв. парка г. ж. д.
«Просмотрев выставку, констатируем ее полезность, но ставим недочетом малую площадь помещения и недостаток средств, отпущенных на ее устройство. Кроме того, часть экскурсантов, познакомившись с деятельностью Циолковского, находит необходимым повысить пенсию на его содержание. Экскурсия парка, совместно с работницами Донбаса, находит нужным пополнить выставку не только моделями, но и оригиналами, т. е. телескопами и т. п. Находим желательным в объяснении лектора иностранные слова заменять русскими.»


Первым делом задала зеркалу вопрос: на кого я похожа?

2. Профессор Орлов.

Ответа не последовало. Я была ни на что не похожа, разве что, как ни странно, чертами лица немного на Михаль. Зато я знала, на кого мне хотелось походить, а именно на актрису, которая играла Анаис Нин в фильме “Генри и Джун”. Это было мне известно с тех пор, как я попросила у Фридочки взять этот фильм напрокат в видеотеке “Блокбастер”. Каждому из членов группы позволялось по очереди выбрать фильм, который ему хотелось бы посмотреть в закрытые выходные вместе со всей группой, а Фридочка, не разбиравшаяся в Анаис и в кино, не воспротивилась, хоть я и подозревала, что фильм окажется эротическим.


«С большим интересом осмотрел экспонаты выставки.»


Так что в одну из закрытых пятниц мы врубили “Генри и Джун”, и вначале все, кроме поддержавшей меня Аннабеллы, зевали, закатывали глаза и жаловались на мой скучный и нудный выбор, и почему я не послушалась Алену и не попросила “Парк юрского периода” про динозавров, но потом, когда началась постельная сцена, все оживились и прилипли к экрану, а Фридочка ахнула, сказала: “От тебя, Зоечка, я не ожидала”, – и моментально выключила телевизор, несмотря на протесты и жалобы окружающих.

3. Инженер-электрик Мальцев.

Но за двадцать минут показа я все же успела захотеть стать похожей на актрису, игравшую Анаис Нин, хоть между нами было мало общего, кроме пигмейского роста и длинного носа. Я потом допытывала Натана, что он думает про эту актрису, а он сказал, что ему больше понравилась та, которая играла Джун. А та была высоченной и белобрысой, с большими губами, и похожей на Алену, особенно когда Алена на Пурим навела марафет. Меня это задело за живое.


«Выставка межпланетных летательных аппаратов вполне своевременна и полезна для популяризации идеи межпланетных сообщений.»


4. Перелыгин и Протопопов.

В общем, зеркало мне сообщило горестные вести: ни на Анаис, ни на Джун я даже близко не была похожа. А на кого тогда? Я принялась перебирать в памяти всех известных мне актрис, как, например, Алферову, которая играла Констанцию в “Трех мушкетерах”, или Лютаеву, игравшую Анастасию Ягужинскую из “Гардемаринов”, но с ними у меня тоже не было ничего общего, а никакие другие параллели в голову не приходили, разве что Муравьева из “Карнавала” до перевоплощения, и чем дольше я смотрела на свое отражение, тем больше оно разваливалось на отдельные куски, как портреты на картинах любимого Аннабеллой Пикассо.


«Приветствуем дерзающих открыть неведомое.»


5. Горев.

В какой-то момент из цельной Комильфо я превратилась в длинный нос с ноздрями разной формы, в мутные глаза разной величины, в потрескавшиеся губы, в густые брови, заметно сраставшиеся посередине в одну, в круглые щеки и в не вовремя обрезанный подбородок. Я попыталась улыбнуться, а отражение явило мне зубы, стремящиеся в разные направления. Я обратила к зеркалу левый профиль, затем – правый и с досадой выяснила, что это два абсолютно разных профиля, которые вполне могут принадлежать двум разным и даже незнакомым людям.


«Наш ум так не привык ко всему чудесному-неизвестному», что буквально видишь и слышишь, как во сне, и в то же время понимаешь, что это не бредни, а вполне возможная идея, подкрепленная уже наукой и практическими достижениями.\"


Никакой симметрии в моем лице не обнаружилось, а симметрия, как известно по классическим законам живописи и по Леондардо да Винчи, является квинтэссенцией красоты.

6. Агент газеты «Рабочая Москва» Саломея Г. Ворткин изобретателю Федорову:

Так что вывод напрашивался сам по себе: красивой я не была.


«Я хочу лететь с вами при первом полете. Желание это серьезное. Как только услышу о том, что Вы готовы, я буду всеми силами добиваться, чтобы Вы взяли и меня. Прошу не препятствовать исполнению моего желания.»


Я окинула взглядом свою фигуру в полосатой майке и в джинсах времен ранней перестройки, и выяснилось, что из-за проклятущей акробатики у меня слишком развитые плечи и грудная клетка, из-за которых моя грудь казалась еще меньше, чем была на самом деле; мускулистые руки, жилистые ноги, как у скаковой кобылы, и короткая бычья шея. И тогда стало ясно, на кого я похожа: на тяжелоатлета в цирке.

7. Артист 3-й госкино-студии Сетр.

Такое прозрение нежданно-негаданно повергло меня в пучины отчаяния и чуть не причинило мне очередную травму головы. Неудивительно, что Натан Давидович при первом знакомстве сравнил меня с андрогином. Удивительным было другое, а именно тот факт, что Натан Давидович со мной встречался, целовался и что его пенис на меня реагировал.


«Ярко обставлена выставка. Желательно было бы, чтобы первыми достигли Луны наши изобретатели.»


В отчете также приводился приблизительный план работ по решению задач полета в космическое пространство. В заключении организаторы выставки пишут:

И хоть Натан Давидович сам не был эталоном красоты, такому странному явлению все равно не было объяснения. Разве что он поступал так из жалости ко мне – Натан, не его пенис. Что же касается пениса, то Натан, вероятно, заставлял его реагировать на меня при поцелуях и обжималках, воображая себе актрису, игравшую Джун, безвременно нас покинувшую Милену или, что намного хуже, но и намного вероятнее, – Алену.


\"Подобно тому, как современный аэроплан явился результатом работы многих людей, которые нашли наилучшие типы крыльев, винта, двигателя, управления, условий полета, взлета, спуска и т. п., так и при решении задачи о полете ракеты в межпланетное пространство придется в гораздо большей степени и с затратой гораздо больших средств произвести ряд работ.


Единственным пятном надежды в этой беспросветности являлись волосы, успевшие подрасти за месяцы жизни в Израиле, потому что я, слава богу, постоянно забывала их подстричь. Теперь они доходили мне до лопаток и действительно были гладкими, блестящими и густыми. Так что, пожалуй, не зря Михаль их положительно оценила.



Я тяжело вздохнула, достала из рюкзака щетку и расчесала волосы, чтобы придать им еще больше лоска. Потом подумала о том, что Аннабелла не всегда гонит пургу, а иногда дело говорит. Жаль, что я к ней не прислушивалась. Но лучше поздно, чем никогда. Я покопалась в Михалиных ящиках для косметики – а косметики там было как в косметическом отделе магазина “Супер-Фарм” – и нашла подводку для глаз, тушь и пинцет.

Общий вид экспозиции выставки

Сперва я накрасила глаза на манер Анаис Нин, а это значило, что я нарисовала черные круги по всей линии век, воображая при этом, как мои невыразительные глаза превращаются в два тумана, или в два бездонных омута, или в два пылающих огнем любви фонаря, и только потом принялась выщипывать брови. А это оказалось роковой ошибкой.

Стимулом для производства будущих межпланетных полетов являются разнообразные научные цели: исследование верхних слоев атмосферы, свойств среды за атмосферой, космических лучей, астрономические наблюдения, наконец, полеты на планеты.

Выщипывание бровей представляло собой кошмарную пытку, от которой глаза заслезились хуже, чем от сотни луковиц, а от слез у меня потекла тушь и обводка. Но от задуманного не отступившись, я продолжила истязание, пока брови не приобрели божеский вид. То есть стали двумя, вместо одной.

Вопрос межпланетных сообщений представляет громадный научный интерес; его следует теперь же исследовать и так как разрешение его не под силу одному человеку, то целесообразно было бы учредить национальный или международный Институт Межпланетных Сообщений.\"

Потом я поплевала на ватку, вытерла со щек черные подтеки и заново накрасила глаза. А потом и губы – почему нет, раз уж я решилась на большие перемены. Поменяла полосатую майку на черную футболку, которая несколько сгладила атлетические плечи и к тому же хотя бы цветом походила на платья, которые носила Анаис, и осталась довольна если не результатом, то героической попыткой.

Отметим, что долго ждать энтузиастам не пришлось. Только вот в этот институт никто из них не попал: его штат складывался не из романтичных мечтателей, а из суровых практиков.



Из ванной вернулась мокрая Михаль с намазанными жирной пахучей слизью волосами и завернутая в огромное пушистое полотенце. Посмотрела на меня с недоумением, и ее лицо искривилось, словно она снова собралась реветь.

Еще одну попытку создать общественную организацию, объединяющую энтузиастов межпланетных перелетов и изобретателей, предпринял в 1928 году декан факультета воздушных сообщений и популяризатор космонавтики Николай Алексеевич Рынин. Он объявил об открытии при Ленинградском институте инженеров путей сообщения Секции межпланетных сообщений. Членами стали преподаватели института, инженеры и студенты. В 1929 году Рынин выступил в печати с предложением организовать национальный или международный научно-исследовательский институт межпланетных сообщений, подробно изложив структуру и задачи этого учреждения. Тогда же Секция приняла участие в организации первой лаборатории, главной задачей которой было определено изучение вопросов реактивного движения и межпланетных сообщений.

– Мама! – заорала Михаль. – У нас в русских генах есть зеленые глаза! Так нечестно!

Стенд Константина Эдуардовича Циолковского (общий вид)

Я ничего не знала про зеленые глаза в генах и весьма удивилась. Потом опять посмотрелась в зеркало.

Макет лунного «ракетомобиля» конструкции Георгия Полевого

– Это ошибка зрения, – попыталась я успокоить двоюродную сестру. – Это так кажется, потому что свет падает мне прямо в зрачки. Они никакие не зеленые, а…

\"Великая техническая проблема космического летания, – писал член Секции в журнале «Вестник знания», – как известно, давно уже вышла из утопической стадии. С окончательным теоретическим решением этой проблемы соединенными силами крупнейших европейских и американских работников физической и инженерно-технической науки в 1922-1928 годах – наступила фаза систематической экспериментальной проработки ракетных двигателей по путям, пролагаемым теорией.

Тут я запнулась, потому что не знала, как будет на иврите “болото”.

Чтобы не огорчать Михаль, я снова поплевалась на ватку и принялась стирать с глаз краску, тем более что от нее щипало глаза.

Если мы обратимся теперь к нашему Союзу, то должны будем с изумлением констатировать полную неувязку, существовавшую, до сих пор, между долей участия русской научной мысли в теоретической разработке идей звездоплавания и практическим и организационным оформлением этого участия. Русское изобретательство в лице народовольца Н. И. Кибальчича – как известно – первое выставило и разрешило в 1880 г. техническую идею реактивного летательного снаряда, т. е. подвело под астронавтику конкретный фундамент почти за полвека до «открытия» той же идеи на Западе. Русская же наука, в лице «калужского отшельника» К. Э. Циолковского, произвела весь математический и теоретико-механический анализ реактивного летания вне атмосферы, к которому независимо от Циолковского, но на 25 лет позже последнего пришла европейская наука в работах Оберта и др. Наконец, научная популяризация идей космического полета была проведена у нас еще в 1915 году, т. е. за 13 лет до выхода аналогичного издания в Германии[5].

Рисунок скафандра конструкции Георгия Полевого

– Что ты делаешь, ненормальная? Вот, возьми. – Михаль, видимо, почувствовала облегчение и протянула мне бутылочку с голубоватой жидкостью для снятия макияжа.

Один из организаторов выставки Александр Яковлевич Федоров с макетом «ракетомобиля» своей конструкции

Потом тетя Женя снабдила Михаль пятидесятишекелевой купюрой и всучила мне такую же. Я попыталась отказаться, но тетя Женя настояла, и мне пришлось ее взять, а Михаль возмутилась и попросила еще двадцатку, потому что нам не хватит на пиццу и на милкшейк в кафе “Какао”, а дома нечего жрать и она голодная.

Советская научно-техническая мысль, обладающая безусловным международным приоритетом в области реактивной астронавтики, казалось бы, требует первенства и практической реализации великого плана. Ничего подобного, как сказано, мы не наблюдали до самых последних дней.

Мы поехали на такси обратно в сторону центра. Водитель оказался не педофилом, а нашим общим дедом Ильей, который вызвался нас подвезти, потому что у него якобы была заказанная поездка в Гило и ему по пути. Я ему не поверила, а Михаль потребовала, чтобы он нас забрал ровно в двенадцать.

Только в эти дни мы можем сообщить, наконец, о совершившейся организации в Ленинграде первой научно-исследовательской группы, сформировавшейся при Институте инж. путей сообщения и решившей приступить – при обещании поддержки со стороны НТУ ВСНХ – к детальной экспериментальной разработке связанных с реактивным летанием проблем. В группу вошел ряд работников различных, соприкасающихся с проблемой, специальностей, – инженеры: проф. Н. А. Рынин, А. Г. Воробьев, С. П. Сержер, К. Е. Вейгелин; физики – Я. И. Перельман, М. Л. Венгеров, В. Е. Львов и др.

Иерусалимская Синематека мне очень понравилась, тем более что рядом с ней обнаружился памятник. То есть не совсем, конечно, памятник, а символический монумент, посвященный миру. Каменная стела, к подножию которой были припаяны ржавые бронзовые штуковины – колеса, нечто вроде плуга и старое оружие. Я прочитала надпись на иврите, но не поняла ее. Дед Илья, который решил нас проводить до самого входа в Синематеку, несмотря на протесты Михаль, объяснил, что на монументе написан стих из Библии: “Перекуем мечи на орала”.

Общее направление предпринимаемых в ближайшее время исследований будет всецело координировано с общим международным планом изучения реактивного летания. В докладе, прочитанном 25 февраля с. г. Я. И. Перельманом на открытом собрании группы в институте ИИПС, этот план был подытожен – кратко говоря – в следующих чертах.

Между оралами и Синематекой пролегала Геенна Огненная, а над ней был мост. Геенна оказалась лощиной в Иерусалимских горах. Во времена Библии там сжигали младенцев, греховно поклоняясь языческим божествам, за что Всевышний разрушил Храм, смешал Иерусалим с землей и выгнал всех евреев в диаспору, а теперь там проходили рок- и поп-концерты.

Корабль в межпланетном пространстве (картина Георгия Полевого)

Международная дискуссия о горючем материале космической ракеты, в настоящие дни, привела к окончательному принятию за таковой материал нефти и ее продуктов.

В широком дворе Синематеки была уйма народу, все до невозможности прилично одетые, культурные, причесанные и на обычных израильтян мало похожие, так что я сразу поняла, что это были ашкеназы, которые жили в Рехавии, Катамоне, Немецкой колонии или, на худой конец, в Кирьят-Иовеле. Дед Илья нас покинул и вернулся обратно к своему такси, когда убедился, что нас встречают Михалины продвинутые друзья.

Сооружением нефтяных (до сих пор неизвестных технике) ракет, первоначально – малого пиротехнического типа, и займется, в одну из ближайших очередей, указанная нами секция ракетных исследований при ИИПС. В дальнейшем размер и заряд пороховых и нефтяных ракет сможет повышаться с расчетом на осуществление «страто-ракет», т. е. ракетных торпед, достигающих высот стратосферы (слоя атмосферы между 15 и 100 км и выше от земной поверхности), где, попав в сильно разреженное пространство, ракета должна будет перекрывать весьма значительные расстояния. Независимо ни от каких «межпланетных» соображений, опыты в этой стадии представят крупнейший хозяйственно-практический интерес. Нагруженные несколькими килограммами, напр. почты, страто-ракеты внесут важные сдвиги в технику связи.

Друзья в самом деле оказались продвинутыми и тоже не походили на деревенских израилетосов, хоть и были обуты исключительно в “Доктор Мартенс”. Их оборванный туалет явно был тщательно продуман и так задуман, чтобы распознавать в носителях любителей рок-музыки. Все в черном, так что мой выбор футболки, как ни странно, оказался в тему. У пацанов в ушах висели серьги, на груди на черных шнурках болтались металлические пацифики, и такие же у девочек – на бархатках на шеях. На футболках я распознала символику “Металлики”, “Нирваны” или “Ганз энд Роузес”, известных мне по Алениным кассетам.

Переходя к задачам более далекого будущего, к задачам собственно заатмосферного летания, сообщение Я. И. Перельмана указывает на исключительно-важный этап исследований, – а именно, на идею создания «искусственной луны», как промежуточной базы для межпланетных полетов.(…)

С Михаль все поцеловались в щечку, и она представила им свою “двоюродную сестру из России, которая учится в Израиле на какой-то программе”. Изысканная молодежь с ненавязчивым интересом меня разглядела, потом одна из девочек громко и отчетливо спросила:

Никогда не теряя из вида достижения заветной цели, заатмосферных полетов, но отлично учитывая, что ближайшим этапом работ должна явиться реализация не заатмосферного, а внутриатмосферного реактивного летания, ленинградская научно-исследовательская группа вправе рассчитывать на внимание как со стороны научно-технических учреждений, так и на интерес общественности…\"

– ТЫ ИВРИТ – ДА?

Фактически с этого момента начала работу ЛенГИРД – Ленинградская группа изучения реактивного движения.

На что я ответила:

– Я неплохо понимаю иврит.

– Bay! – сказала девочка. – Какая молодец!

2.3. РАКЕТЫ И ДВИГАТЕЛИ ФРИДРИХА ЦАНДЕРА

И перестала обращать на меня внимание.

Мы установили, что в 1920-е годы произошла настоящая революция в деле освоения космического пространства: время энтузиастов-изобретателей уходило в прошлое, им на смену явились энтузиасты с хорошим образованием, способные не только мечтать, но и долго всерьез работать над поставленной проблемой. Одним из наиболее ярких представителей новой когорты был Фридрих Цандер.

Далее мы стояли в очереди за билетами, и все друзья Михаль горестно и сокрушенно обсуждали самоубийство Курта Кобейна, а один из них утверждал, что умереть в двадцать семь лет – самое то, потому что после двадцати семи лет так или иначе жизнь заканчивается.

Фридрих Артурович Цандер родился 23 августа (по новому стилю) 1887 года в семье рижского врача и дочери саксонского камергера.

Михаль указала мне на афишу фильма, который мы собирались смотреть. На афише была изображена женщина с дымящейся сигаретой, лежащая на животе со скрещенными сзади ногами, и я с удивлением узнала актрису, похожую на Алену и игравшую Джун. Только у нее было аккуратное черное каре, почти как у Аннабеллы. Фильм назывался “Дешевая литература” и, судя по мнению Михалиных друзей, являлся нереальным прорывом в киноиндустрии.

Его отец Артур Константинович был высокообразованным человеком, принадлежавшим к передовой российской интеллигенции. Круг его интересов поражал широтой: дипломированный доктор медицины увлекался музыкой, астрономией, географией, воздухоплаванием. Кроме того, Цандер-старший состоял в Рижском обществе естествоиспытателей, изучавшем природу Прибалтики; на собственные средства он даже покупал редких животных и птиц, передавая их в фонд Домского музея. Своих детей Артур Константинович с детства приобщал к исследовательской работе, к системному мышлению. Он, например, конструировал воздушные змеи и запускал их в присутствии детей, рассказывая последним о попытках создания летательных аппаратов тяжелее воздуха, об опытах Лилиенталя.

Еще Михаль мне объяснила, что в отличие от других, непродвинутых израильских кинозалов в Синематеке во время показа запрещено есть и пить и попкорн тут не продается, потому что это кощунственно – хрустеть и жевать во время показа классики бывшей и будущей, так что если я хочу пить, нужно сходить в туалет и там заранее напиться многоводой.

Фридрих Артурович Цандер

Михаль не произнесла слово “кощунственно”, это были мои собственные домыслы.

Влияние отца на формирование интересов Фридриха было огромным. Позже, уже будучи известным ученым, Фридрих Артурович вспоминал, что под влиянием рассказов отца у него и зародилась идея осуществить перелет на другие планеты.

«Эта мысль, – писал он, – меня больше не оставляла. Уже рано я стал разыскивать созвездия на картах и их очертания запоминать.»

“Дешевая литература” мне не понравилась. Я мало что понимала из происходящего, потому что английский был очень сложным, а в ивритских субтитрах я едва успевала прочесть первую строчку из двух. Там было много убийств и крови, какие-то люди размахивали пистолетами и бесконечно разговаривали. Потом длинноволосый убийца танцевал с Джун, а она перенюхала наркотиков, у нее пошла пена изо рта, и, чтобы ее спасти, ей вкололи шприц в самое сердце.

У отца была хорошая библиотека, и Фридрих много читал, предпочитая научную фантастику и книги о путешествиях. Все вместе это привело его в космонавтику.

Смотреть на это было тошнотворно. Но каково же было мое изумление, когда в следующей сцене появилась та самая актриса, которая играла Анаис. Я аж заверещала от восторга, а Михалины друзья явно списали мой восторг на восхищение режиссерским гением и решили, что я тоже продвинутая.

Можно утверждать, что романы Жюля Верна «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут» и «Вокруг Луны» были главными книгами в жизни Фридриха Цандера. В отроческие годы он читал и перечитывал их множество раз. С книгой «С Земли на Луну» он не расставался никогда, до последних дней своей жизни. Составляя 15 августа 1925 года «Список романов и повестей о перелетах на другие планеты и на Луну», Фридрих Артурович поставил дилогию Жюля Верна первой в этом списке.

Я шепотом спросила у мальчика, который рядом со мной сидел, – того самого, который хотел умереть в двадцать семь лет, – как зовут эту актрису. Он ответил, что ее зовут Мария де Медейрос, и, услышав такое чудесное имя, я снова не сдержала восторженного возгласа. На нас зашикали с соседних рядов.

Одновременно Фридрих был горячим поклонником идеи организации полета на Марс и вступления в контакт с высокоразвитой марсианской цивилизацией. Он безоговорочно принял теорию Персиваля Лоуэлла, называл свою девушку Марсианкой и долгие годы хранил детскую зарисовку под названием «Жизнь на Марсе.»..

Потом мы сидели на крытой застекленной террасе кафе “Какао”, с которой открывался обалденный вид на Геенну и на гору Цион, то есть Сион.

Благодаря чтению успеваемость Фридриха возросла, и шесть классов училища он окончил всего с одной удовлетворительной отметкой (по французскому языку). Хорошие результаты позволяли ему надеяться на поступление в дополнительный класс, после окончания которого он без экзаменов мог стать студентом либо Рижского политехнического института, либо Лесного института в Петербурге.

Мы ели пиццу и обсуждали фильм. Я заказала черный кофе. В беседуя была не особенно вовлечена, потому что мало что могла о фильме сказать, и даже не поняла, где у него начало, а где конец, но мой сосед по кинозалу взялся все мне объяснить и рассказал, что это такая новая мода в кино – спутывать сюжетные линии, и что режиссер картины Квентин Тарантино… Тут я снова подскочила на стуле от такого благозвучного имени, а мой сосед обрадовался моему вспыхнувшему интересу и принялся рассказывать о Квентине, и об актрисе, которая играла Джун, и о новой волне в американском кино, которую они сейчас проходят в их элитном классе со специализацией по визуальной коммуникации.

В 1904 году, успешно сдав вступительные экзамены, он получил право учиться в этом классе, где у учеников было куда больше свободы, чем на основном отделении. Им, например, разрешалось давать частные уроки, и Фридрих, воспользовавшись этим правом, записался репетитором. На заработанные деньги он покупал различные материалы, химические реактивы и приспособления для физических опытов. Он стал заниматься изобретательством, проводя простенькие исследования, расчеты, опыты.

Потом этот парень предложил мне выйти с ним на улицу прогуляться. Он сказал, что хочет показать мне парк Блюм-фильд и фонтан, который пару лет назад там установили. Я была не против посмотреть на парк и на фонтан, тем более что на часах было одиннадцать, а дед Илья обещал нас забрать к двенадцати. Я попросила разрешения у Михаль, которая меня не расслышала, потому что была занята сидением на коленях у симпатичного фаната “Ганз энд Роузес”.

Мы вышли на площадку, опять поднялись по лестнице к мосту, обогнули орала с мечами и направились в парк.

12 сентября 1904 года Фридрих Цандер завел особую тетрадь. День ото дня он делал в ней записи, касающиеся его научной работы. В них можно найти и описания его экспериментов по преломлению света, и химические реакции, и результаты метеорологических наблюдений, и расчеты электротехнического характера, и проекты специальных приборов.

По дороге выяснилось, что моего спутника, желавшего умереть в двадцать семь лет, звали Гиладом, и его рыцарское имя мне тоже очень понравилось. Когда он спросил, как меня зовут, потому что не запомнил, как меня представила Михаль, я сказала, что Комильфо. А Гилад сказал:

Отец всячески поощрял увлечения сына. Вскоре у Фридриха появились собственные химический стол и шкаф. Самостоятельная изобретательская работа, казалось, отодвинула на второй план его мечту о межпланетных перелетах. Но на самом деле он не забыл про нее – просто Фридрих не знал, с какой стороны подступиться к ее осуществлению, что конкретно делать для ее достижения.

– Я думал, все русские женские имена заканчиваются на “А” или на “Я”.

Незадолго до зимних каникул произошло событие, запомнившееся Цандеру на многие годы. Учитель прочитал классу отрывок из статьи Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами», изданной в 1903 году.

Я задумалась, пытаясь вспомнить женское русское имя, которое бы заканчивалось другими буквами, но ни к чему не пришла, кроме имени “Мадлен”, а оно не было русским, так что пришлось с Гиладом согласиться.

«…В качестве исследователя атмосферы, – читал учитель, – предлагаю прибор, то есть род ракеты, но ракеты грандиозной и особенным образом устроенной. Мысль не новая, но вычисления, относящиеся к ней, дают столь замечательные результаты, что умолчать о них было бы большим грехом.»

В небольшом парке было довольно светло, и в укромных уголках на скамейках сидели парочки молодых людей на пионерском расстоянии друг от друга. Гилад сказал, что здесь встречается религиозная молодежь, чтобы проверить “ши-дух”, то есть сватовство. Это означало, что религиозные молодые люди в основном знакомятся не сами по себе, а их знакомят родственники, друзья или, в особо ортодоксальных случаях, специальные “шадханы” – профессиональные сводники. А молодые люди идут на свидание вслепую и проверяют, подходят ли они друг другу.

Так Цандер узнал о том, как добраться до других миров. Жидкостная ракета – вот самый прямой путь к звездам.

Потом мы подошли к фонтану. Фонтан не работал, но я все равно опять чуть ли не заверещала от восторга, потому что наконец-то в Иерусалиме обнаружились настоящие скульптуры: по периметру расположились каменные львы и львицы. Почти такие же, как в одесском Горсаду. Ну, не совсем такие же, помельче, но явно их близкие родственники. А в середине фонтана возвышалось нечто, отдаленно похожее на дерево. Гилад сказал, что это Древо добра и зла, которое в раю, и это первый фонтан в городе.

Начало самостоятельных научных изысканий Фридриха Цандера в этой области относится к 1907-1908 годам, когда он впервые стал задумываться над такими вопросами, связанными с устройством космических кораблей, как «условия, определяющие форму корабля, место для горючего, переработка солнечного тепла, выбор движущей силы» и так далее.

18 сентября 1908 года Фридрих Цандер завел себе новую тетрадь «Космические (эфирные) корабли, которые обеспечат сообщение между звездами. Движение в мировом пространстве.» Это свидетельствует о серьезности его намерений заниматься проблемой межпланетных перелетов. С этого дня он более или менее регулярно делал записи по космической тематике. Первоначально они были посвящены достаточно простым вопросам: Цандер только «пробовал перо», входил в курс проблем космонавтики, осваивал методы решений ее задач. Он выполнил, например, расчет величины работы по подъему тела определенной массы на некоторую высоту над поверхностью Земли с учетом изменения с высотой ускорения свободного падения; оценил запас кислорода на борту космического аппарата, необходимый для обеспечения жизнедеятельности одного человека.

Я тут же решила, что отныне это будет моим самым любимым местом в Иерусалиме, и принялась ходить вокруг фонтана, разглядывая и трогая чугунных животных. Непреодолимо захотелось на них взобраться, потому что мне вспомнилось, как в детстве скакала на мраморных львах, которые у Дворца пионеров, бывшего дворца графа Воронцова, нашего генерал-губернатора, и на один короткий миг Одесса и Иерусалим слились в одно целое, как это не раз случалось в моих снах.

Постепенно появлялись собственные оригинальные проекты.

В 1909 году Фридрих Цандер впервые высказал мысль о желательности использования твердого строительного материала ракеты в качестве горючего – принцип «самосжигаемой ракеты.»

Гилад оказался рядом и предложил помочь вскарабкаться на самого приглянувшегося мне льва. Я с радостью к нему повернулась. И тут он меня поцеловал.

В мае 1910 года Цандеру пришла в голову мысль о том, чтобы бросить с Луны трос в точку, где его второй конец будет уравновешиваться притяжением Земли (коллинеарную точку либрации L1 ), – таким образом получалось принципиально новое транспортное средство. Фридрих тотчас сделал математические выкладки, провел расчет троса и убедился, что идея эта навсегда останется фантастикой – никогда не будет создан материал достаточной прочности. Тем не менее в июле 1960 года идею переоткрыл ленинградский инженер Юрий Арцутанов, предложивший тросовую систему связи между Землей и искусственным объектом (станцией) на геостационарной орбите. С тех пор эта идея известна как концепция «космического лифта», а с появлением алмазных нанотрубок компания «LiftPort Group» объявила о том, что такой лифт будет построен в течение ближайших пятнадцати лет.

От неожиданности я даже не вскрикнула, не подпрыгнула и не воспротивилась. Ощущения были очень странными, потому что поцелуй был совсем не похож на знакомые мне поцелуи с Натаном, но при этом, к ужасу своему, я поняла, что на поцелуй ответила и что я не против, чтобы Гилад меня целовал еще некоторое время. То есть ужас наступил потом, когда я оторвалась от Гилада или он от меня, точно не помню, и сообразила, что я наделала.

Схема одной центральной ракеты со многими ракетами и сосудами для жидкого горючего и кислорода (по Цандеру)

Ничего Гиладу не сказав, я спрыгнула со льва и побежала обратно к Синематеке, вовсе не заботясь о том, бежит ли он за мной или не бежит, и была несказанно, безумно рада тому, что такси деда Ильи уже было припарковано у памятника оралам, несмотря на то что на часах было всего без четверти двенадцать.

В июне 1910 года Цандер проанализировал возможность использования магнитного поля Земли для движения космических кораблей. В своих записках он отметил, что на проводник, по которому с востока на запад проходит электрический ток, в магнитном поле Земли действует сила, перпендикулярная магнитным силовым линиям. Эта сила может быть разложена на две составляющие: горизонтальную и вертикальную. Если при этом горизонтальную составляющую каким-то образом скомпенсировать, то под действием вертикальной составляющей проводник (то есть космический аппарат) будет подниматься вверх.

Я запрыгнула в такси и объяснила удивленному деду, в это самое время подсчитывавшему выручку за прошедший день, что мне надоело сидеть в кафе, что я устала и хочу спать, и попросила разрешения остаться в такси и чтобы он сам пошел звать Михаль. Дед Илья разумно возразил, что внучке это не понравится, но я все равно настояла, предложив ему все свалить на другую его внучку. Спрятавшись на заднем сиденье, я смотрела, как обескураженный Гилад идет по направлению к Синематеке, оглядываясь по сторонам явно в поисках меня.

Однако расчеты привели его к неутешительным результатам: слишком мало отношение величины вертикальной силы к мощности, затрачиваемой на прохождение электрического тока по проводнику. Цандеру становится ясно, что с помощью этого эффекта поднять в космос летательный аппарат не удастся.

По дороге в Гило Михаль шумно возмущалась и ругала деда, который своим явлением опозорил ее перед всеми друзьями, а я попросила у деда подвезти меня обратно в Деревню, ему же все равно практически по пути домой в Рехавию. После протестов и вопросов, оставшихся без ответов, ему опять пришлось согласиться, потому что я была непреклонна.

Ничего не понимающая Михаль смотрела, как я впопыхах закидываю свои вещи в рюкзак, и грозилась разбудить тетю Женю, чтобы та меня остановила. Но прежде чем Михаль выполнила свою угрозу, я выбежала из квартиры и понеслась по ступенькам обратно в спасительное такси.

В 1911 году в петербургском «Вестнике воздухоплавания» начала печататься вторая часть работы Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами.» Печаталась она долго: в четырех номерах в 1911 году и в шести – в 1912 году. Цандер внимательно ознакомился с этой работой и нашел, что ряд вопросов, рассматриваемых Циолковским, ему уже известен. Например, в статье содержались результаты расчетов работы, затрачиваемой при подъеме тела на некоторую высоту, которыми он, Фридрих Цандер, занимался в 1908 году. Циолковский предлагал выращивать на борту космического аппарата продукты питания, но и этот вопрос был знаком Цандеру, также считавшему целесообразным организовать в космосе «садик» для членов экипажа.

Воистину, покидать Деревню было очень опасно.

Научно-технический уровень Фридриха Цандера все возрастал. Переломным стал день 18 сентября 1912 года, когда он в своей рукописи сформулировал ряд важных положений.

Но прежде чем отвезти меня в безопасное место, дед подъехал к собственному дому в Рехавии и наказал мне ждать внизу. Через некоторое время он вернулся с огромной сумкой, полной съестного, наготовленного бабушкой Сарой для завтрашнего семейного обеда. А раз я не остаюсь в гостях у тети Жени, чтобы я не умерла с голоду, я возьму все это с собой в общагу, а бабушка завтра заново все приготовит для трапезы в кругу семьи, от которой я опять отказалась во имя не пойми чего.

«Я хочу попытаться доказать, – начинает он свою работу, – что, даже используя известные в настоящее время топлива, космический аппарат сможет улететь далеко за пределы Земли.»

Дед Илья высадил меня у ворот Деревни, крепко обнял и заявил, что я непредсказуемая, как моя мама, и это прозвучало как комплимент, а не как упрек.

Расчеты, проведенные без учета аэродинамического сопротивления, показали, что выгодно сразу сжигать все топливо. Однако этот путь закрыт: большие перегрузки могут раздавить ракету. Стремясь, с одной стороны, выйти из этого затруднения, а с другой – обеспечить, по возможности, большую эффективность использования запасов топлива на борту, Цандер приходит к весьма плодотворной идее об отбрасывании ставших ненужными ракетных ступеней. Эта перспективная концепция была высказана им раньше Константина Циолковского и Германа Оберта. Только в записях американца Годдарда она встречается еще раньше – в январе 1909 года.

Сонный охранник, ворча, вышел из будки, но впускать меня не захотел, потому что это было из ряда вон выходящим событием – возвращаться в интернат посреди субботней ночи в свободные выходные, и никакие уговоры не помогали – он вызовет моего мадриха. Я его умоляла, чтобы он мадриха не вызывал, потому что у мадриха выходной и зачем его тревожить. Но кто же меня послушает?



Непреклонный служитель идиотского порядка вернулся в будку, набрал номер, и через несколько минут к воротам подошел Тенгиз, который знавал лучшие времена и казался усталым, злым и небритым.

28 мая 1914 года Цандер блестяще защитил дипломную работу и 31 июля получил диплом об окончании Рижского политехнического института. За время, проведенное в этом институте, он превратился в исследователя, способного самостоятельно ставить и решать сложные научные задачи. Диплом с отличием давал ему право самостоятельно выбрать место работы, и он устроился на Рижском заводе «Проводник» – гигантском по тому времени предприятии резиновой промышленности. Позже в одной из своих автобиографий ученый объяснит выбор стремлением изучить производство и свойства резины, которая, по его мнению, будет «играть большую роль при изготовлении воздухонепроницаемых одежд и т. п. необходимых для межпланетных путешествий предметов.»

Тенгиз неприветливо помахал моему деду, стоявшему по ту сторону забора, а дед тоже попросился войти вовнутрь, чтобы помочь мне донести сумку, набитую коробками, банками и склянками, и мой рюкзак, но охранник опять воспротивился, потому что чужих взрослых, даже если они являлись дедушками учениц, впускать тем более не полагалось без разрешения начальства, пускай хотя бы Фридмана, а Тенгиз начальством не являлся.

В ходе Первой мировой войны к лету 1915 года линия фронта приблизилась к Риге. Началась эвакуация промышленных предприятий в глубь России, и вместе с заводом «Проводник» Цандер переехал в Москву, с которой связана вся его последующая деятельность.

На это дед Илья покачал головой и сказал: “Ну и законы у вас. Никакой смекалки”, открыл багажник и попросил Тенгиза, чтобы тот подошел забрать сумки, раз уж его не впускают.

И тут случилось странное. Тенгиз замер, словно в землю врос у открытых охранником ворот, и с места не сдвинулся. Так мы и простояли несколько мгновений, разделенные невидимой чертой между внешним миром и Деревней.

Несмотря на большую занятость по основной работе, он решил все же продолжить свои космические исследования. В 1915-1917 годах он вырастил на древесном угле горох, капусту и другие овощи. Это были опыты по «оранжерее авиационной легкости» (прообраз системы жизнеобеспечения). Выбор древесного угля в качестве почвы был продиктован его существенно меньшим удельным весом по сравнению с землей, а также тем, что он хорошо впитывает «всякие выделения» и тем самым «может держать воздух в оранжерее довольно чистым.»

– Вы не собираетесь помогать ребенку с багажом, уважаемый мадрих? – рассердился наконец дед Илья.

Эти работы Цандера были продолжением его исследований по проблемам жизнеобеспечения, начатых еще в 1907 году. В одной из тетрадей того времени записано:

«Вещества, поглощающие углекислоту и другие возникающие газы. Регенерация кислорода. Переработка отходов: садик в космическом корабле?..»

Тенгиз, с места так и не сдвинувшись, вроде хотел что-то сказать, но у него ничего не вышло, и как будто ему стало трудно дышать. Я поспешно схватила свой рюкзак и сумку с едой тоже взвалила на плечо. А дед отобрал у меня сумку, донес до ворот и положил по ту сторону неосязаемой преграды. Тенгиз пришел в себя, поднял сумку, выдрал у меня рюкзак, сказал деду: “Спасибо, шаббат шалом”, – и стремительно зашагал по холму вниз. Я побежала за ним.

Он у меня ни о чем не спросил, и я у него – тоже. Но по дороге домой, то есть в общагу, до меня внезапно и с непростительным опозданием дошло, что я никогда не видела Тенгиза по ту сторону деревенских ворот. На экскурсии, включая пустыню, он с нами никогда не ездил. Я попыталась вспомнить, встречал ли его кто-либо во внешнем мире, например, в соседнем супермаркете, в аптеке, в киоске, где продавались сигареты, или в фалафельной, но ни единого такого свидетельства очевидцев в памяти воскресить не удалось. Когда нам нужно было чем-нибудь запастись, а выходить не разрешалось, все товары приносила Фридочка. Кассеты из видеотеки тоже брала она, и она ездила в авиакассы за нашими билетами домой на будущее лето. И по всем врачам, когда зимой все повально болели, с нами ездила Фридочка. А если у кого-то возникали проблемы с документами, в штаб программы “НОА” отправлялся Фридман. Да и в больницу, когда я в обморок грохнулась из-за стрептококка и нервов, меня тоже вез Фридман. Это открытие напрочь выбило у меня из головы происшествия этого вечера, и когда Тенгиз опустил сумки в коридоре у порога нашей комнаты, развернулся и ушел, бросив напоследок злое “спокойной ночи”, я не обиделась и не рассердилась, потому что мне сделалось так страшно, что для других чувств места не осталось.

Фридрих Артурович Цандер не был коммунистом и принял революцию довольно равнодушно. Позднее, однако, он определил свое политическое кредо так: «Сочувствую коммунизму.» В автобиографии вновь повторяет: «Сочувствую коммунизму с 1911 года.» Так или иначе, но Цандер был фанатиком своего дела, и смена исторических вех волновала его мало, главное – чтобы не препятствовали достижению поставленной цели. Для него Марс был даже не утопией, для него Марс был смыслом и сутью жизни.

От жуткого прозрения я похолодела и даже окоченела. Жертва Милены внезапно обрела смысл, как и странное поведение Фридмана в тот период, как и многое другое. Выходило, что дело было не в привязанности Тенгиза к любимому месту и не в его неуверенности в неопределенном профессиональном будущем в каком-нибудь северном Кадури: Деревню Тенгиз не мог покинуть буквально. Даже шагу ступить за ее ворота он не мог, как герои дешевых романов про страшные заклятия.

Космические увлечения Цандера уже мешали основной работе на заводе «Проводник.» Стремясь как-то разрешить это противоречие, ученый в феврале 1919 года перешел на Госавиазавод № 4 (бывший завод «Мотор», эвакуировавшийся в Москву из Риги). Здесь он в период 1919-1922 годов участвовал в создании авиационных двигателей «М-11», «М-15», «М-26.» В свободное же время Цандер продолжал заниматься различными вопросами космонавтики, разрабатывая при этом проект межпланетного корабля-аэроплана и двигателя к нему.

Я долго стояла на пороге собственной комнаты, прокручивая в голове то, что мне стало известно о моем мадрихе, и все равно это там не укладывалось. Сколько ни бейся о других людей, они всегда остаются неопознанной загадкой, неразрешаемой головоломкой, зашифрованным текстом. Мы встречаем их на определенном жизненном этапе уже готовыми, завершенными фактами. Познаем такими, какими они являются нам, но никогда не можем знать, что сделало их таковыми, что создало, что обтесало, что вылепило и чья рука то была, и чья безрукость. Я вдруг подумала о своих родителях. Я не была свидетельницей их становления взрослыми людьми. А они моими – были. По крайней мере до этого года. Мне это показалось несправедливостью. Ничем не оправданным перекосом.

В конце декабря 1921 года состоялась первая Московская губернская конференция изобретателей. На подсекции двигателей машиностроительной секции этой конференции Цандер выступил с докладами о проекте своего нефтяно-кислородного поршневого двигателя высокого давления и о космическом корабле-аэроплане.

Я хотела у него спросить, хотела узнать, хотела выпытать, но говорить было не с кем. Я стояла в пустом коридоре с чужой тяжестью, навалившейся мне на плечи, и не с кем было ее разделить. Я слишком близко к сердцу его принимала. Неоправданно близко.

На конференции доклад Цандера был оценен положительно, что очень его воодушевило. Он обратился к дирекции завода с просьбой дать ему годовой отпуск на разработку корабля-аэроплана. Коллектив завода его поддержал. На общем собрании постановили отчислять процент от заработка на этот фантастический проект.



15 июля 1922 года Цандер, отбросив последние сомнения, засел за чертежи космического самолета. Уже через полгода, с 10 февраля по 6 апреля 1923 года, Фридрих Артурович выпустил небольшую по объему, но емкую по содержанию работу «Описание межпланетного корабля системы Ф. А. Цандера, инженера-технолога.» Его проект был весьма оригинален и коренным образом отличался от работ других пионеров ракетно-космической техники.

Обо всем этом я размышляла, сидя на ступеньке домика, где располагались социальные службы Деревни, и ожидая по-хамски опаздывающую Машу, с которой мне все это необходимо было срочно обсудить, чтобы не взорваться изнутри.

Схема межпланетного корабля системы Цандера

Спустя минут десять на тропинке появилась запыхавшаяся и раскрасневшаяся Маша. Ее взмыленный вид меня весьма обрадовал, потому что, во-первых, сообщил мне о том, что она ко мне торопилась, а во-вторых, доставил мне мстительное удовольствие.

Основные идеи, заложенные в проекте корабля-аэроплана, были опубликованы Цандером в журнале «Техника и жизнь» в 1924 году в статье «Перелеты на другие планеты.»

– Здравствуй… Зоя, – не успев перевести дух, поприветствовала меня Маша. – Ты… давно меня ждешь…

В самом общем виде этот проект выглядит так. Межпланетный корабль Цандера служил фюзеляжем большого самолета и, кроме того, снабжался дополнительно небольшими крыльями, предназначенными для спуска. При полете в низших, более плотных слоях атмосферы в качестве силовой установки должен был служить либо поршневой двигатель особой конструкции, работавший на бензине и жидком кислороде, либо воздушно-реактивный двигатель, использовавший в качестве окислителя кислород окружающего воздуха.

И даже не извинилась.

При достижении же разреженных слоев атмосферы должны были включаться жидкостные ракетные двигатели, а ставшие ненужными части большого самолета, изготовленные из металлов с высокой теплотворной способностью, втягивались в корпус и расплавлялись с тем, чтобы использоваться в качестве дополнительного горючего. Для спуска на Землю или другие планеты, обладающие атмосферой, служили добавочные малые крылья, дававшие возможность совершать посадку без каких-либо затрат горючего.

Я поднялась со ступеньки, чтобы пропустить ее в дверь, и мы прошли по коридорчику в уютный кабинет, который она открыла после того, как искала полчаса в сумке ключ. Наверное, у Маши в сумке тоже был полный бардак, как у всех израильтян.

Вот описание межпланетного космического корабля на основе аэроплана с жидкостным ракетным двигателем и сжигаемыми частями, приведенное в одной из работ Цандера:

Маша плюхнулась в кресло, и я тоже.

Модель межпланетного корабля системы Цандера