Остатки флота римляне потеряли у берегов Сицилии: карфагеняне успели укрыться в бухтах от непогоды, а от римских кораблей остались только щепки. Карфагеняне ликовали, а римляне продолжали осаждать Лилибей. Пять лет римляне больше не строили кораблей, надеясь на силу сухопутных войск. Война шла вяло. Казна опустела. Потери были огромны — число римских граждан сократилось на 40 000 человек. Однако Карфаген не сумел воспользоваться помощью морской стихии, и так же не строил кораблей, решив, что все уладится как-то само собой. Но, видя, что без флота сделать ничего нельзя, Рим решил в 243 г. до н. э. создать еще один флот. Поскольку у республики денег не осталось, флот был создан на средства богатых граждан. И этот последний флот одержал решительную победу. В 241 г. до н. э. разбили карфагенян в битве при Эгатских островах у западного берега Сицилии. И эта морская битва решила исход 1-й Пунической войны.

Гамилькар Барка вел успешные военные действия против римлян в Сицилии с 247 г. до н. э., но исход войны решился не на суше, а на море, и Гамилькар был вынужден вести переговоры о мире. Оставляя, согласно заключенному мирному договору, крепость Эрике, карфагенский полководец заплатил римлянам выкуп за каждого своего солдата.

После поражения недовольная наемная армия карфагенян подняла мятеж — нумидийцы, ливийцы и другая разношерстная публика потребовала немедленной оплаты своих ратных трудов, пусть и оказавшихся безрезультатными. К недовольным наемникам присоединились жители подвластных Карфагену земель. Полибий свидетельствует, что на нужды войны в подвластных землях Карфаген в Ливии забирал у крестьян половину урожая, а для городских жителей подати повысились вдвое. Жители Утики, города на африканском побережье Средиземного моря, участники восстания, обратились за помощью к Риму, но римляне не польстились на африканские владения своего бывшего противника. Хотя не отказали себе в удовольствии захватить Сардинию и Корсику, прикрыв захват сомнительными дополнениями к мирному договору.

После перехода Сицилии и Сардинии под контроль Рима все земли остались в собственности прежних владельцев. Сохранено было и местное самоуправление. На островах расположились римские гарнизоны. Сицилия и Сардиния платили десятипроцентный налог плюс пятипроцентный таможенный сбор.

Лишенный возможности воевать с римлянами, Гамилькар вынужден был подавлять Ливийское восстание, война с мятежниками заняла более трех лет. Подробности этой войны могут смаковать любители ужасов: тут и отрубленные руки, отрезанные носы, зарытые живьем изувеченные пленные; приказы распять или затоптать слонами; людоедство — словом жестокость и ненависть с обеих сторон. Расправившись с восставшими, Гамилькар отбыл в Испанию, чтобы расширить там владения Карфагена и сложить голову на этой войне. Главнокомандующий карфагенян избирался войском и утверждался советом старейшин Карфагена. После смерти Гамилькара Барки избран был Гасдрубал, зять Гамилькара, и еще восемь лет он продолжал политику покойного тестя, то есть завоевывал и покорял испанские племена и основывал города, в том числе — Новый Карфаген. Гасдрубал также погиб в Испании — его убил человек, мстивший за смерть своего господина. Теперь войска провозгласили своим командующим Ганнибала.

Ненависть Гамилькара Барки к Риму была личным, почти интимным чувством, полководец заставил своего малолетнего сына Ганнибала дать клятву вечной ненависти к Риму.

Римляне тем временем опять увязли в войнах с галлами, и тягаться с Карфагеном у них пока не было желания, тем более что они получили все, что хотели: Сицилию и Сардинию.

«Избирательная комиссия» Древнего Рима

Как не допустить неугодного человека к власти, даже если его выбрал народ? Проблема, которая волновала римлян не менее сильно, чем наших современников. Для этого в Риме существовал простой и безотказно действующий способ.

Должностные лица, при избрании которых были допущены какие-либо погрешности или не были приняты во внимание дурные знамения (допустим, во время церемонии грянул гром), считались «избранными огрешно» и должны были сложить с себя полномочия. Авгуры могли «снять» любого неугодного кандидата уже после избрания. Так были объявлены «огрешными» выборы Марцелла вместо погибшего консула на 215 г. до н. э., поскольку второй консул Тиберий Семпроний Гракх был плебеем и у власти могли оказаться два плебея.

Разумеется, римляне в III веке до н. э. чтили своих богов и относились к обрядам всерьез, но благочестие никому не мешает использовать веру в своих интересах.

Глава 15

2-я Пуническая война

Фабий, Ганнибал и Сципион Африканский

218-201 гг. до н. э

Борьба между личным талантом и национальной силой… Т. Моммзен
У Ганнибала была одна цель в жизни — уничтожить ненавистный Рим. Что будет дальше, он не загадывал. Что случится, если Ганнибал не выиграет войну, он, видимо, тоже не задумывался.

Рим должен быть уничтожен. Для этого надо было спровоцировать войну. Что в принципе было не так уж сложно. В совете старейшин у Баркидов была в это время сильная партия сторонников — «партия войны». Против выступал лишь один Ганнон, считавший, что Карфагену надо заниматься Африканскими делами и не пытаться пока тягаться с Римом. Однако успехи в Испании вскружили кое-кому голову, и Ганнибал решил, что можно действовать безбоязненно.

Согласно мирному договору сфера влияния Карфагена и Рима проходила по реке Ибер (Эбро). Договор заключался между Римом и его союзниками с одной стороны и Карфагеном и его союзниками — с другой. Союзником Рима стал город Сагунт — союзный договор был заключен одновременно с договором о разделе владений Рима и Карфагена по реке Ибер. Карфагеняне осадили Сагунт в марте 219 г. до н. э., прекрасно понимая, что эти действия могут привести к войне. Жители Сагунта обратились за помощью к Риму. Помощь они не получили — прибыли лишь послы для переговоров, и как раз в тот день, когда солдаты Ганнибала разбили таранами часть городской стены. Ганнибал отказался принять послов: вокруг города кипела битва — было не время для переговоров. Однако письма своим сторонникам в Карфаген Ганнибал успел отправить.

Римские послы отправились в Карфаген, требуя прекратить осаду Сагунта и выдать Риму полководца за нарушение договора. Однако Совет старейшин отверг требования послов. Пока шли переговоры, Сагунт пал. После взятия города и резни Пуниец (так обычно называли Ганнибала римляне) увел солдат на зимние квартиры в Новый Карфаген.

Послы вернулись в Город, несолоно хлебавши, почти одновременно с ними пришло известие о взятии Сагунта. Римский народ постановил: быть войне. Консулы Корнелий Сципион и Семпроний Лонг набрали войска и разыграли по жребию, кому куда отправляться на войну. Семпроний отбыл в Сицилию, Корнелий — в Испанию. Однако в 218 г. до н. э. в Карфаген вновь было направлено посольство — последняя попытка договориться. Но совет старейшин стоял за своего полководца и доказывал, что Ганнибал имел право разграбить Сагунт.

Тогда римский посол свернул полу тоги и сказал: «Вот здесь я приношу вам войну и мир: выбирайте любое». «Выбирай сам», — был ответ Карфагена. И римлянин ответил: «Я даю вам войну». А как же иначе? Риму трусить перед пунийцами? Римляне ни перед кем не отступают. Сил у них больше, чем у Карфагена. Армия мощная, пусть и набранная по призыву, а не профессиональная, и талантливых полководцев достаточно. Одна беда: консулы менялись каждый год. Повезет — и командовать армией будет толковый и осмотрительный полководец. Если очень повезет — талантливый. Но Фортуна — богиня переменчивая. И один заносчивый и недалекий консул может вмиг погубить все дело. А ведь дело может не ограничиться одним дураком.









<sub>1. Предметы римского интерьера

2. Колонна Дуилия на Римском форуме. Реконструкция







Трирема. Реконструкция</sub>



Возвращаясь в Рим, послы пытались найти дополнительных союзников против Ганнибала в Испании и Галлии, но не преуспели. Повсюду им напоминали о судьбе Сагунта, ну а галлы и вовсе над ними посмеялись, вообразив почему-то, что могут получить выгоду от предстоящей войны. Лишь добравшись до греческой колонии Массилии (совр. Марсель), послы встретили хороший прием.

Узнав об исходе переговоров, Ганнибал стал неспешно собираться в поход, тасуя воинские соединения, как колоду: испанцев он отправил служить в Африку подальше от дома, уроженцев Африки оставил служить в Испании. Армия у него была одновременно и школой мастерства, и институтом заложников. В Испании Ганнибал оставил своего брата Гасдрубала. А сам двинулся через Пиренеи. Консул Корнелий Сципион добрался на кораблях до Массилии и встал лагерем у одного из рукавов Родана (совр. Рона). Ганнибал переправился через Родан, но сражаться с консулом не входило в его планы. Столкнулись лишь два разведотряда и разошлись. Пуниец рассчитывал дать римлянам сражение в самой Италии, а для этого он решил перейти через Альпы.

Консул Корнелий уже не мог догнать Пунийца. Отправив в Испанию воевать своего брата Гнея, — поддержать союзников и потрепать Гасдрубала — сам консул решил вернуться в Италию.

Полибий утверждает, что до перехода через Альпы у Ганнибала было 38 000 войска, и половину он потерял, переходя через Альпы. Заметим сразу: римляне не были способны на такой безумный шаг, ни сенат, ни римский народ не простил бы консулу подобные «запланированные потери» римских граждан, и такого полководца вместо славы должен был ждать суд. Но войско Ганнибала состояло из наемников. Зачем их жалеть? Добычи на долю каждого оставшегося в живых будет куда больше.

Ганнибал спустился с Альп, и Сципион поспешил ему навстречу. Первая стычка показала силу Пунийца: его конница была куда сильнее, а в бой вступили лишь передовые отряды. Консул был тяжело ранен в битве, и честь его спасения большинство историков приписывают 17-летнему сыну Публию (будущий победитель Ганнибала Публий Корнелий Сципион). После этой неудачной стычки Сципион понял, что тягаться с Ганнибалом в открытом поле опасно, и решил отойти. Переправившись через реку Пад (совр. По), он разрушил за собой мост и уклонился от второй битвы. Ушел и встал лагерем, ожидая подхода второго консула, который спешил на помощь, оставив свои дела в Сицилии. И вот Семпроний Лонг явился. Оба консульских войска соединились. Сципион, наученный своим собственным не слишком удачным опытом, предлагал ждать, Семпроний, напротив, горел желанием сразиться. Новая стычка римской конницы с солдатами Ганнибала, что опустошали окрестные поля, принесла Семпронию успех. Так что Семпроний буквально жаждал битвы.

У Ганнибала прекрасно работала разведка. Он всегда знал, с кем предстоит сражаться. Так что Ганнибал не сомневался, что Семпроний ринется в битву. (Еще не оправившийся от раны Сципион не мог командовать войсками — это Ганнибал тоже знал). И теперь дело было за небольшим — подготовиться к битве и выбрать удобное место. Битва произошла в конце декабря. Римляне проиграли, но их поражение нельзя назвать катастрофическим. 10 000 легионеров, образовав каре, прорубились сквозь центр карфагенской пехоты и ушли в город Плацентию. Туда же Сципион увел оставшихся в лагере солдат.

Далее на время военные действия прекратились. Легионеры Семпрония Лонга зимовали в Плацентии, Корнелий Сципион со своими солдатами — в Кремоне.

Семпроний вернулся в Город и провел выборы консулов.

Ганнибал попытался перейти через Апеннины еще ранней весной, чтобы разграбить богатый край. Но снежная буря заставила его повернуть назад.

Новый консул Гай Фламиний, бывший народный трибун, консул 223 г. до н. э. и цензор 220 г. до н. э., опасаясь противодействия патрициев, с которыми был на ножах, уехал к войскам тайком, дабы ему не чинили препятствий, толкуя о дурных предзнаменованиях. Его пытались вернуть, но он отказался, принял войска от Семпрония и преторов и пошел в Этрурию через Апеннины. Ганнибал двинулся за ним, выбрав дорогу через болота. Три или четыре дня шли его войска по воде, люди не могли спать, удавалось забыться ненадолго на тюках с вещами или на трупах животных. Сам Ганнибал ехал на единственном уцелевшем слоне, он подцепил какую-то инфекцию и ослеп на один глаз. В этот раз против Рима выступил не искатель приключений Пирр, а фанатик, который не знал устали и планировал питаться человеческим мясом ради достижения цели (но не сумел все же преодолеть отвращения — чисто физиологически).

Когда Ганнибал явился и стал грабить селения, консул Фламиний решил дать битву, не дожидаясь помощи коллеги. Ганнибал по своему обыкновению устроил ловушку. И Фламиний в нее попался. Ганнибал разбил лагерь у Тра-зименского озера, но оставил с собой лишь африканцев и испанцев. Легковооруженных пехотинцев он расставил на возвышенностях, а конницу спрятал у входа в ущелье, намеренно оставив узкую дорогу открытой.

«Фламиний подошел к озеру еще накануне, на закате солнца; на следующий день, едва рассвело, без предварительной разведки он прошел через теснину, и лишь когда войско стало разворачиваться на равнине, увидел перед собой врага, стоявшего напротив; засаду с тылу и сверху он не заметил. Пуниец добился своего, римляне, стесненные горами и озером, были окружены вражеским войском. Ганнибал подал сигнал: напасть всему войску. Солдаты сбежали вниз, как кому ближе; для римлян это оказалось неожиданностью, тем более что туман, поднявшийся с озера, был на равнине густ, а на горах редок, и неприятельские воины, хорошо различая друг друга, сбежали со всех сторон разом. Римляне, еще не видя, что они окружены, поняли это по крикам. Бой начался с разных сторон раньше, чем солдаты успели как следует построиться, вооружиться и выхватить мечи», — пишет Тит Ливий.

Туман смешал ряды. Римляне выигрывали сражения благодаря четкой организации своей пехоты. Так что Фламиний проиграл сражение, не начав. Пока консул был жив, римляне защищались, но после его гибели началось повальное бегство. Некоторые кидались в воду, надеясь переплыть озеро. Но сил недоставало, и они возвращались, чтобы погибнуть. 15 000 римлян пали, 10 000 прорвались и добрались до Рима, 6 000 попали в плен.

Желая посеять раздор между римлянами и их союзниками, Ганнибал отпустил на свободу союзников-латинов, а пленных римлян оставил в оковах.

Город погрузился в траур. Отныне день поражения у Тразименского озера — 22 июня — станет для римлян траурным днем.

В 217 г. до н. э. после гибели Гая Фламиния было принято специальное постановление, что пока идет война, народное собрание может избирать прежних консулов вновь и вновь. Прежде такое не допускалось, но ради победы в войне сенат решил отказаться на время от прежних правил.

Что делать? Ганнибал мог в любой момент двинуться на Рим. Надо было срочно назначить диктатора. Но диктатора по закону назначал консул. Один консул погиб, второй был далеко от Рима. Тогда решено было, чтобы диктатора выбрало народное собрание. Эту должность получил Квинт Фабий Максим (потомок того Фабия, которого чуть-чуть не казнил Папирий). Начальника конницы также избрало народное собрание. Им стал Марк Минуций Руф. Хотя обычно начальника конницы назначал сам диктатор.

Ганнибал не решился идти на Рим. Он двинулся в Среднюю Италию и там дал войскам отдохнуть. То есть вдоволь пограбить.

Да, видно боги прогневались на Рим, раз консул потерпел столь сокрушительное поражение. Диктатор добился того, чтобы открыли Сивиллины книги. И как гласило предсказание, были даны обеты воздвигнуть два храма — один Венере Эрицинской, другой — Уму. Да, ума, то есть благоразумия, прежним полководцам явно недоставало.

Было приказано всем жителям незащищенных мест укрыться за стенами, но прежде на пути Ганнибала сжечь все усадьбы и уничтожить урожай. На военную службу призвали всех, даже вольноотпущенников.

Фабий повел затяжную войну, желая измотать противника и решив избегать решительной битвы, понимая, что в открытой битве ему против Пунийца не выстоять.

Карфагеняне нещадно грабили Италию. Ну, должен же Фабий, чтобы их защитить, вступить когда-то в бой — ведь римляне хвалились, что не дают в обиду своих союзников. Но Фабий не поддавался. Зато его начальник конницы возмутился. Мол, римляне превратились в трусов, если позволяют безнаказанно грабить селения. Ганнибал жег богатую Фалернскую область. Неужели можно спокойно смотреть на это?

А Фабий дожидался, когда Ганнибал покинет Фалернскую область в поисках подходящего места для зимовки. Да, фалернское вино славится на всю Италию, но виноградом да вином сыт не будешь — рано или поздно Пуниец отправится в более хлебные места.

Так что Фабий подготовил Ганнибалу ловушку — не только же карфагенянам их устраивать. Закрыв проход через ущелье большим отрядом, Фабий сам пропустил вперед Ганнибала и запер карфагенское войско. Идти было некуда — разве лезть на горные кручи в попытке прорваться. Но Ганнибал сам не полез и воины его — тоже. Гениальный полководец велел собрать быков — а их награбили в окрестных деревнях множество, привязать к рогам животных факелы и поджечь. Погонщики стали гнать быков, и в ночи казалось, что войска Ганнибала штурмуют горы. Засевший в ущелье отряд, увидев это огненное представление, решил, что Ганнибал подготовил очередную ловушку, и кинулся бежать, открыв дорогу. Так что Пуниец перехитрил римлян и в этот раз.

Фабий последовал за ним, держась между Ганнибалом и Римом, не отступая и не приближаясь.

Стратегией диктатора были в Риме недовольны все — и сенаторы, и народ. Куда подевалась хваленая римская доблесть? Сколько побед одержано римлянами в прежних войнах! Пуниец грабит Италию, а диктатор и римское войско спокойно на это взирают. Позор! А Ганнибал лишь играл на руку противникам диктатора: перебежчики показали Пунийцу усадьбу диктатора, и Ганнибал приказал все вокруг сжечь дотла, а имение Фабия и пальцем не тронул: пусть в Риме думают, что между ними существует тайный сговор. Не понравился римлянам и другой поступок Фабия: диктатор договорился об обмене пленных. Но римлян оказалось на 247 человек больше, и за них надо было заплатить выкуп. Фабий обратился к сенату с просьбой выделить деньги, но сенат медлил с ответом. Тогда Фабий послал в Рим своего сына Квинта, велел продать то самое пощаженное имение и этими деньгами заплатил выкуп. Подобные поступки считались не благотворительностью, а проявлением гордыни, и сенатом не приветствовались.

Недовольство Фабием все росло, и народный трибун предложил уравнять Фабия в правах с его начальником конницы. Было созвано народное собрание, и претор Гай Теренций Варрон выступил за уравнение в правах диктатора Фабия и его начальника конницы Минуция.

Гай Теренций Варрон был происхождения, мягко говоря, низкого. Сын разбогатевшего мясника, он мечтал о государственной карьере и продвигался от должности к должности. У плебса он пользовался популярностью, доказывая, что только он думает о благе народа, только он, человек из низов, энергичный и дерзкий, способен сделать то, что не может сделать знать. Фабий, «прекрасно зная, что обладание властью и искусство властвовать очень между собой разнятся, вернулся к войску» (Тит Ливий).

Войска поделили между начальником конницы и диктатором. Ганнибал (разведка у него по-прежнему была на высоте, в то время как у римлян разведка всегда была поставлена из рук вон плохо), узнав о разделе войск, решил сделать все, чтобы сразиться с Минуцием. Он тут же заманил начальника конницы и его войска в ловушку, но Фабий успел прийти на помощь. Минуцию хватило благоразумия (не даром он должен был именно Уму посвятить храм) публично покаяться в глупости и отказаться от дарованных народом полномочий.

Ганнибал надеялся, что союзники Рима разбегутся кто куда, едва пунийцы вступят в Италию. Однако этого не произошло. Да, галлы в большинстве своем перешли на сторону Карфагена. Но остальные твердо стояли за Рим. Еще никаких успехов — только поражения, а из Неаполя прибыли послы и привезли золотые чаши, дабы поддержать опустевшую римскую казну. Сенат, однако, принял лишь одну чашу: не так еще Рим обеднел, чтобы жить подаянием. Из Пестума, что в Лукании, тоже прибыли послы, и тоже прислали золотые чаши. А тиран Сиракуз, что куда важнее, прислал хлеб, 1000 лучников и пращников и золотую статую Победы. Так что Ганнибал очутился на чужой враждебной земле без пополнения войск и денег. До Каннской битвы ни один город не принял его в свои стены.

Шесть месяцев истекли, и диктатор сложил с себя полномочия. Консулы приняли под свое командование войска. Новые консулы продолжали тактику Фабия, нападая на фуражиров и одиночек, но уклоняясь от решительного сражения.

«Когда же победа?» — шумел народ на форуме.

«Мы сумеем разбить Ганнибала!» — утверждали аристократы.

Все ждали решительного сражения и окончательной победы. Не просто ждали — жаждали.

Нешуточные сражения кипели и на форуме: за право стать жонсулом и разбить Ганнибала боролись патриции и плебеи. Теренций Варрон обвинял патрициев (и Фабия прежде всего) в том, что они намеренно затягивают войну. А вот если народ изберет консулом именно его, Теренция, то он после одной успешной битвы с Пунийцем закончит войну. Ясно, что Теренций воображал себя по талантам равным Ганнибалу.

Варрон добился своего и получил должность консула от плебеев, хотя конкурировали с ним плебеи куда более известные и родовитые. От патрициев консулом стал Луций Эмилий Павел.

Римляне произвели новый набор. Набрали много, даже слишком много народу. Пока войско еще не отправилось воевать, консул Варрон частенько выступал перед народом, заявляя, что, как только он встретится с врагом, так войну и закончит. В пользу Рима, разумеется.

«Пусть лучше тебя боится умный враг, чем хвалят глупцы-сограждане», — напутствовал консула Эмилия Павла Квинт Фабий Максим.

Итак, к войску прибыло большое пополнение и новые консулы. Один из прежних консулов вернулся в Рим, ссылаясь на преклонные годы, а второй остался. Консулы командовали по очереди. Один день — один, другой день — другой. Кстати, начальник конницы Минуций предлагал подобное Фабию, но диктатор предпочел поделить войска: пусть лучше погибнет половина войск, чем под командованием безрассудного полководца полягут все легионы, и отказался стать заложником Минуция. Войска римлян состояли на две трети из новобранцев — это стало одним из решающих факторов в будущем поражении. Римляне горели желанием вступить в бой, не подозревая, что продовольствия у Ганнибала осталось всего на десять дней (весь хлеб хозяева свезли в укрепленные города). Теренцию удалось в очередной раз побить фуражиров, и он ринулся преследовать отступающих пунийцев, но Эмилий Павел его остановил. Варрон возмутился: «Я мог бы выиграть войну!»

Видя, что римляне избежали очередной ловушки, Ганнибал ушел в Апулию, где раньше созревали хлеба, и где он надеялся запастись продовольствием. Римляне пошли за ним. И так они подошли к Каннам. Здесь Ганнибалу удалось захватить римскую продовольственную базу.

Канны, 2 августа 216 г. до н. э.

Место было явно удобное для конницы, равнина, на которой можно развернуться. Эмилий Павел был против сражения, — так утверждает Тит Ливий. Но Варрон дождался дня своего командования и выступил. А ведь Ганнибал побеждал прежде всего благодаря коннице.

Два римских консула, вместо того, чтобы сообща решать тактические задачи, лишь ссорились друг с другом. Аппиан описывает постоянные ссоры между консулами и их сторонниками. Армия около 86 000 человек — в основном состояла из новобранцев, которые может быть и имели прежде боевой опыт, но сами соединения — центурии, манипулы и легионы были образованы заново. К тому же Варрон, командовавший войсками в день битвы при Каннах, сделал все, чтобы проиграть сражение.

Римские войска, разбитые на манипулы, обычно имели возможность для маневра. Легионеры строились таким образом, что бившиеся впереди шеренги могли отступить, пройти сквозь задние ряды и пропустить вперед свежие силы. В битве при Каннах римляне построились в три линии по двенадцать шеренг в каждой, то есть в глубину — 36 шеренг. Образовался фронт длиной 2 км, при этом легионы и манипулы строились практически вплотную. Таким образом вся эта огромная масса не могла маневрировать и перестраиваться, уставшие в сражении легионеры не могли отступить за ряды свежих сил. Римская армия превратилась в допотопную фалангу.

На левом фланге римлян стояли 4 000 конницы под командованием Варрона, на правом — 2 000 римских всадников под командованием Эмилия, центром командовал консул бывшего года Гней Сервилий. Ганнибал построил свою пехоту полумесяцем, расположив в центре самые слабые отряды, заранее рассчитывая на то, что римляне ударят в центр. Зато против консула Эмилия и 2 000 его конников он бросил 8 000 тяжеловооруженной кавалерии под командованием Гасдрубала.

Как раз эта тяжеловооруженная кавалерия ударила на правый фланг римлян и практически уничтожила его. Консул Эмилий был ранен в самом начале сражения, но не покинул поля боя. Когда конница была разбита, он покинул правый фланг и перешел в центр. Пока левый фланг атаковали нумидийские всадники, союзническая конница под командованием Теренция Варрона еще держалась, но когда кавалерия Гасдрубала, пройдя в тылу римской пехоты, напала на кавалерию Теренция, консул-плебей бежал в сопровождении небольшой группы всадников, остальная его конница была разбита. Нумидийцы бросились преследовать римских всадников. Как и предполагал Ганнибал, римская пехота пошла в атаку в центре, но при этом слишком углубилась в расположение противника. С флангов римлян окружили хорошо обученные ливийские пехотинцы.

Пока нумидийские всадники преследовали бегущих союзников Рима, конница Гасдрубала вышла римлянам в тыл и поддержала ливийскую пехоту, замыкая кольцо окружения. Задние ряды римской пехоты вынуждены были повернуть в сторону карфагенских всадников. Легионеры теперь стояли плотной толпой, сражаться могли лишь наружные шеренги. В начала битве у римлян был бездарный командующий, а в конце сражения — вообще никакого.

«В это самое время пал в схватке тяжело раненный Луций Эмилий… До тех пор, пока римляне составляли круг и сражались лицом к лицу с неприятелем, оцепившим их кольцом, они держались еще; но стоявшие на окружности воины падали один за другим; мало-помалу римляне теснимы были со всех сторон все больше и больше, наконец все легли на месте, не исключая Марка и Гнея, консулов предшествующего года, людей доблестных и в битве показавших себя достойными сынами Рима» (Полибий).

Тот же Полибий приводит потери Ганнибала: 4 000 галлов — то есть во время атаки римской пехоты. Конных воинов — 200. Иберов и ливийской пехоты — 1 500. Тит Ливий говорит, что у Ганнибала было убито 8 000.

Подтвердить или опровергнуть эти данные теперь нет никакой возможности. Можно лишь переписывать цифры, взятые из сочинений древних авторов.

Потери же римлян были огромными. Даже если мы примем минимальную цифру потерь — 48 200 (Тит Ливий), в этом случае это ни с чем не сравнимая катастрофа. А ведь по данным Полибия у римлян погибло до 70 000.

80 сенаторов и тех, кто должен был вступить в сенат, остались на поле боя. Погибли 29 военных трибунов, консул Эмилий Павел, несколько бывших консулов, бывших преторов и эдилов (среди них Гней Сервилий Гемин и Марк Минуций, бывший начальник конницы у Квинта Фабия)

Варрон же спасся. Бежали с ним еще 50 человек. Консула Эмилия видели раненого, пешего, не желавшего покидать поле боя, подвиги Варрона никто описать не пожелал. Кое-кому все же удалось спастись — около 10 000 человек добрались до двух ближайших небольших городов, где их снабдили одеждой, провизией и деньгами. Римский лагерь пал почти без боя, и солдаты сдались в плен. Правда, ночью из лагеря военный трибун Семпроний пробился к своим и вывел с собой 600 человек, но остальные побоялись покинуть стены, но и оборонить укрепления практически не пытались. Этих пленных римский сенат потом отказался выкупить, мотивируя отказ тем, что воины проявили трусость: они не последовали за Семпронием, а, оставшись, не стали защищать лагерь. Другое дело, если бы они попали в плен после отчаянного сопротивления, а так пусть остаются в руках Пунийца. Ганнибал, не получив выкупа, продал римлян в рабство. Только римлян. Союзников, он, как всегда, отпустил. Лишь 22 года спустя по настоянию Тита Фламинина Ахейский союз выделил средства на выкуп этих пленных римлян у хозяев. Домой вернулись лишь 2 000. Остальные видимо, умерли. Римляне всегда относились подозрительно к тем, кто попадал в плен. Однако, если в мужестве пленных не сомневались, таких людей обычно выкупали.

Что творилось в Городе, когда пришло известие о поражении! Весь Город рыдал в прямом смысле слова: в Риме не было ни одной женщины, не потерявшей близкого человека. Преторы собрали сенат. Никто не знал, что делать. И можно ли что-то еще сделать вообще. Бывший диктатор Квинт Фабий предложил первым делом успокоиться, уговорить женщин разойтись по домам и рыдать там, а не на улицах; поставить у ворот караульных и выслать юношей на разведку — узнать, где стоит войско, если, конечно, кто-то уцелел.

Избрали диктатора — им стал Марк Юний Пера, а начальником конницы он назначил Тиберия Семпрония Гракха (дед будущих знаменитых народных трибунов). Объявили призыв. В армию брали юношей 17 лет и моложе. Вооружили трофейным оружием, что хранилось в храмах. 8 000 рабов выкупили и вооружили, предварительно испросив их согласия вступить в армию. А пленных, как уже говорилось, выкупить отказались.

Ганнибал отправил знатного карфагенянина Карфа-лона вести переговоры о мире. Но ему из Рима навстречу выслали ликтора, и тот передал послу приказ удалиться с римской земли.

Сам Ганнибал не спешил развить свой успех и не двинулся на Рим. Видимо, он считал, что дело сделано, и римляне вот-вот сдадутся. Не говоря о союзниках, которые оценят милости Пунийца и теперь непременно перейдут на сторону Карфагена.

Если до Каннской битвы почти все союзники стояли за Рим, то после Каннской катастрофы заколебались. Вероятно, мало кто верил, что после столь сокрушительного поражения Рим сумеет устоять. Где взять людей? Где взять денег? Откуда получить хлеб? Пора переходить на сторону сильнейшего, — видимо, эта мысль пришла в голову многим прежним союзникам Рима, и они решили, что сильнейший теперь — Карфаген. Многие из союзников отпали. Хотя многие и остались верны — тот же Неаполь был на стороне Рима, пусть в неудачной стычке и потерял часть своей конницы, однако ворот Пунийцу не открыл. Ни один город Лация не изменил. И главное — собрав мужество в кулак, Рим стоял неколебимо. Консул вернулся. Его вышли встречать.

«Будь он вождем карфагенян, не избежать бы ему страшной казни», — замечает Тит Ливий. А может быть, сожалеет, что Варрона не распяли на кресте по карфагенскому обычаю? Нет, конечно, его не могли распять. Ведь он консул. Распятие на кресте (казнь, которую римляне вскоре позаимствуют у пунийцев) — для рабов и людей низкого звания. Гражданина можно засечь розгами и отрубить ему голову. Но Варрона не засекли и голову ему не отрубили. Кажется, Рим был рад, что остался жив хотя бы один консул. Не лично Теренций Варрон, а символ власти Рима. В те трагические дни Рим отказался от склок. Все стали едины. Сторонники тоталитарной системы с пеной у рта доказывают, что только тирания может заставить нацию собраться в кулак. Да, тирания заставить может. Но в республике такой кулак собирается добровольно.

Кампанцы отрядили послов к римлянам и встретились с консулом Теренцием сразу после поражения при Каннах. Робко предложили помочь. Ведь римлянам что-то нужно. Что-то? Все нужно. Все! И Теренций потребовал у послов 30 000 пехоты, 4 000 конницы, хлеба и денег — как можно больше.

«А зачем? — спросили послы друг друга на обратном пути. — Зачем нам поддерживать Рим? Риму пришел конец. Заключим союз с Ганнибалом и станем господствовать в Италии, когда Пуниец вернется в свою Африку».

И Капуя, главный город Кампании, когда-то добровольно перешедший под власть римлян, чтобы спастись от самнитов, открыл ворота перед Ганнибалом. Дорого заплатит Капуя за эту измену.

А тем временем Ганнибал отправил своего брата Магона в Карфаген рассказать о грандиозных победах в Италии. Магон высыпал перед старейшинами груду золотых колец, снятых с убитых. А ведь золотые кольца имели право носить только сенаторы и всадники. Добыча скорее символическая, чем значительная, по сравнению с затратами на войну. После столь грандиозных побед Ганнибал просил денег, просил хлеба, просил солдат. А где добыча? Горы трупов, это, конечно, хорошо, что с этого будет иметь Карфаген? Противник войны Ганнон по-прежнему называл поход Ганнибала авантюрой. Однако карфагенский совет старейшин был на стороне своего победителя и постановил выделить ему 40 слонов, 4 000 нумидийской конницы, а также значительную сумму денег и нанять 20 000 пехоты и 4 000 конницы.

Однако большую часть этой помощи Магон вынужден был отправить в Испанию — там братья Сципионы (отец и дядя будущего победителя при Заме) одержали победу над братом Ганнибала Гасдрубал ом, который собрался идти на помощь Пунийцу в Италию. Да еще Карфаген возмечтал вернуть Сардинию — туда перекинули Гасдрубала с подкреплениями. Но Тит Манлий Торкват уничтожил высадившееся на Сардинии войско. Вышло так, что Ганнибал, победы которого воодушевили Карфаген прислать подкрепления, получил крохи. Пунийцы слишком распылили силы, не добившись ничего.

А римляне тем временем пошли на крайние меры: освободили совершивших уголовные преступления, с должников списали долги — разумеется, с тех, кто согласился вступить в армию. Оружие, которое везли в триумфе, теперь пошло на вооружение римлян.

Однако не иссякли все беды, предназначенные Риму.

Консулами на 215 г. до н. э. были избраны Постумий Альбин и Тиберий Семпроний Гракх — начальник конницы при диктаторе Марке Юнии. Но Постумий не успел даже вступить в должность — он попал в засаду, устроенную галлами, вместе с двумя легионами и погиб. И вместе с ним пали 25 000 его солдат. Из черепа консула галлы сделали ритуальную чашу. Сенат пришел в отчаяние. Что делать? Затеять войну с галлами и мстить? Нет у Рима на это сил. Придется сладкую месть отложить до более удачных времен. А пока у Рима один-единственный враг, и зовут его Ганнибал. На место погибшего Постумия был выбран опытный полководец Марцелл, но авгуры заявили, что избран он огрешно, и Марцелл был вынужден сложить полномочия. Его место занял Квинт Фабий Максим Веррукоз, бывший диктатор, прозванный Кунктатором (Медлителем).

Время идет, Ганнибал воюет в Италии, опять хочет взять Неаполь — не получается, берет и грабит мелкие города, но под стенами Нолы получает чувствительный удар от претора Марцелла.

Тиберий Гракх удачно действовал в Кампании, ворвавшись ночью в лагерь кампанцев, он перебил более 2 000 человек и быстро отошел в Кумы. Этот город, стоявший за Рим, консул заранее укрепил и сделал там склад продовольствия. Ганнибал кинулся за победителем, надеясь, что застанет римлян врасплох и перебьет рабов-добровольцев из войска Гракха, пока те грабят лагерь. Но никого не нашел. Тогда Пуниец осадил Кумы, но римляне подожгли осадную башню, Гракх сделал вылазку, рассеял карфагенян, но тут же вернулся под защиту стен. Ганнибал вывел свои войска из лагеря, надеясь, что после успеха консул сделает вылазку и кинется в битву. Тиберий Гракх был плебеем, как Теренций, но только в этом и заключалось их сходство. Он прекрасно понимал, что его новобранцы не выстоят против войск Ганнибала, и в расставленную ловушку не полез.

Итак, Кумы взять не удалось. Не получилось и захватить Нолы. Здесь войска Пунийца так же в битве были потеснены Марцелл ом. Небольшой отряд нумидийцев и испанцев перешел на сторону римлян. Римляне уклонялись от грандиозных сражений (еще не приспело время) и предпочитали изматывающую противника тактику и мелкие стычки. Поля и деревни своих бывших союзников, перешедших на сторону Пунийца, римляне грабили немилосердно, зато старались по мере сил щадить припасы тех, кто оставался им верен. Римляне повсюду успешно вели оборонительные действия, переходя в контратаки.

В это же время испанской армии Сципионов потребовалась помощь. Они обратились к сенату, но римская казна была пуста. Денег на эту армию просто не было. Увеличить налог с населения? На такой шаг сенат пойти не мог. Тогда откупщики под честное слово сената снабдили армию Сципионов всем необходимым.

Средств не хватало буквально на все: флот был снаряжен на частные средства, выделяемые в зависимости от доходов. Надо сказать, что в момент опасности римляне держались за свои кошельки не так крепко, как карфагеняне. Однако не у всех любовь к республике перевешивала любовь к собственному кошельку. Поскольку государство страховало все риски по морским убыткам, гарантируя возместить потери от кораблекрушений, то откупщики, а некий Постумий первый в их числе, специально устраивали кораблекрушения: грузили старые гнилые суда бросовым товаром и топили их в удобном месте, пересаживая команды на лодки. А то и вовсе, зарвавшись, сообщали о вымышленных кораблекрушениях. Народное собрание попыталось осудить Постумия. Откупщики, «надеясь произвести беспорядки, пошли клином, раздвигая толпу и перебраниваясь с народом и трибунами». Знаменательная картина: алчность движется клином, врубаясь в собравшийся судить ее народ. На эту тему стоит заказать картину и поместить ее в храм Алчности (но в Риме такового храма не было).

Попытка устроить беспорядки не помогла. Постумий был изгнан, его имущество конфисковано. Зачинщики беспорядков во время народного собрания арестованы.

Нравы царили строгие. Так в 214 г. до н. э. бывшего квестора Марка Цецилия Метелла и еще нескольких всадников обвинили в том, что они хотели покинуть Италию и предать государство. Они были отданы под суд, оправдаться не сумели. У них были отобраны казенные кони, а их самих исключили из всаднического сословия и вычеркнули из списка триб. Слабодушные были переведены в эрарии — то есть низший разряд свободных граждан. Те, кто не имел законных оснований для отпуска, но не служил при этом более четырех лет — а таких набралось около 2 000, также были переведены в эрарии. Все они были отправлены в составе пехоты воевать в Сицилию. Казна опустела, но подрядчики продолжали выполнять работы, заявив, что готовы получить деньги после окончания войны. Центурионы и всадники не брали жалованья, а тех, кто брал, презирали и обзывали наемниками. Солдат не хватало, брали уже 16-летних подростков, буквально рыскали по деревням в поисках свободных, способных держать в руках меч или дротик. А полководцы все требовали подкреплений. В 212 г. до н. э. воевали уже 23 легиона.

Историки наперебой укоряют Карфагенских правителей за то, что они бросили Ганнибала в Италии на произвол судьбы, что не помогли своему великому полководцу растоптать Рим. Карфагенян ругают за близорукость и жадность. Но пунийцы прежде всего были торговцами, их устраивали приобретения в Испании, поскольку испанские серебряные рудники давали большие прибыли, позволяли содержать армию и еще и самому Карфагену перепадало немало. Но разве входила в планы Карфагена тотальная война, которая требовала новых и новых средств? Это был план партии Баркидов («партии войны»), в то время как партия Ганнона («партия мира») всегда была против.

Тем временем умер тиран Сиракуз Гиерон, верный союзник Рима. Власть перешла к его внуку, подростку Гиерониму, которым вертели опекуны. Мальчишка объявил, что расторгает союзный договор с Римом и становится союзником Карфагена. Видимо, воображение Гиеронима и его окружения поразили подробности битвы при Каннах. Юноше даже хватило дерзости поиздеваться над римскими послами. Карфаген согласился заключить союз на любых условиях, даже готов был уступить всю Сицилию новому правителю Сиракуз. Почему бы и нет? Кто заставит Карфаген соблюдать договор после того, как Рим будет повергнут?

Вскоре юный Гиероним был убит собственными телохранителями. Сиракузы объявили самоуправление, избрали архонтов, а те решили вернуться к союзу с Римом. В Сицилию был послан Марк Марцелл. Но сторонники Ганнибала Гиппократ и Эпикид сумели убедить Сиракузы перейти на сторону Карфагена. Архонты были убиты (кроме тех, кто сумел сбежать), Гиппократ и Эпикид встали во главе Сиракуз. В городе было множество дезертиров, в основном бывших моряков, которых набирали из союзников Рима, они были категорически против союза с Римом, прекрасно понимая, что для них это означает верную смерть. Они срывали любые договоренности. Взять Сиракузы с моря не удалось благодаря многочисленным техническим выдумкам Архимеда.

Армия в 25 000 человек под командой карфагенского полководца Гамилькона высадилась в Сицилии. Карфагенские войска объединились с отрядами из Сиракуз под командованием Гиппократа.

Опасаясь, что жители небольшого, но стратегически важного города Энны выдадут местный гарнизон карфагенянам, римляне перебили горожан. Марцелл одобрил действия своих солдат и отдал город на разграбление, надеясь, что проявленная жестокость укрепит верность других сицилийских городов. Марцелл был талантливым полководцем, но он также был известен и своей жестокостью. Римляне прибегали к суровым мерам, когда считали, что это им выгодно, и проявляли милосердие, если думали, что от этого будет больше толку. В данном случае жестокость не пошла Риму на пользу. Один за другим города стали переходить на сторону Карфагена.

Карфагеняне и сиракузцы нападали на войска Марцелла с разных сторон, но безуспешно.

Пунийцы послали к берегам Сицилии 130 военных кораблей и 700 грузовых, но не отважились вступить в бой с римским флотом и, не оказав сицилийцам и карфагенской армии помощи, ушли назад в Африку.

Решили судьбу Сиракуз не битвы, а неудачно выбранное место для лагеря, где расположились карфагеняне и войска Гиппократа. Большая часть солдат погибла от эпидемии, умерли от болезней и командиры Гимилькон и Гиппократ, в то время как римляне захватили предместье (внешний город), устроили там лагерь и, разграбив все вокруг, осаждали Ахрадину — центральный район Сиракуз. Чтобы пресечь эпидемию, Марцелл поселил своих солдат в домах горожан. В конце концов, Ахрадина пала. Жители просили о пощаде. Марцелл же отвечал, что солдаты столько перенесли лишений, столько пролили крови, что армия должна быть вознаграждена. Талант полководца еще не гарантирует великодушия. Марцелл вновь продемонстрировал жестокость и отдал город на разграбление, хотя, ведя переговоры, обещал своим сторонникам, что не тронет имущества и оставит граждан свободными. Во время разграбления города был убит Архимед. Кажется более правдоподобной та версия, что ученый, сложив в большой ларец все самые ценные свои приборы, направился к Марцеллу. Солдаты, увидев ларец, решили, что в нем сокровища, и убили Архимеда. История про чертежи, которые великий геометр чертил на песке, более похожа на легенду.

«Было явлено множество примеров отвратительной жадности и гнусного неистовства», — пишет Тит Ливий.

Из побежденного города были вывезены не только золото и серебро, но и произведения искусства: статуи и картины. Впервые римляне увидели в таких количествах произведения греческого искусства. Рим пришел в изумление. Собственные глиняные кумиры показались римлянам жалкими рядом с совершенными творениями греков. Так Марцелл положил начало ограблению Греции.

Тем временем Ганнибал рыскал по Италии, кормился войной, не получая больше поддержки из Карфагена. Римские войска также передвигались по Италии взад и вперед и то терпели поражения, то побеждали, то были милостивы, то проявляли жестокость. Однако на территории Италии чаще проявляли милосердие, боясь ненужной жестокостью лишить союзников шанса вернуться назад. Так, взяв Арпы, никого не тронули — мол, не по своей воле город перешел на сторону Пунийца.

Другое дело Капуя, ее жители по доброй воле открыли ворота Ганнибалу. В 212 г. до н. э. римские войска осадили этот богатый город. Однако прежде чем начать решительную осаду, сенат прислал жителям Капуи послание, обещая тем, кто покинет город до мартовских ид (до 15 марта) сохранить свободу и собственность. Но Капуя надеялась на помощь Ганнибала. Однако снять осаду с Капуи у Ганнибала не хватило сил. Тогда он двинул войска на Рим в надежде, что римские войска оставят Капую в покое и спешным маршем пойдут вслед за Пунийцем защищать свой Город. Но Аппий Клавдий, возглавлявший войска под Капуей, не двинулся с места. В Риме в тот момент стояли два легиона, сенат организовал оборону. И хотя слова «Ганнибал у ворот!» стали поговоркой и в тот момент звучали устрашающе, все закончилось лишь паникой среди горожан: Ганнибал даже не попытался взять Город.

Пуниец двинулся на юг, Капую он бросил на произвол судьбы. Капуя сдалась, последовала жестокая расправа.

В 209 г. до н. э. пал Тарент — его Квинт Фабий отдал на разграбление, лишь статуи богов не велел трогать, оставил тарентинцам их разгневанных богов.

Ганнибал заперся в Бруттии и здесь ждал, когда из Испании подойдет его брат Гасдрубал. Дело в том, что в Испании, брошенные своими союзниками из местных племен, погибли один за другим два брата Сципиона. Сначала Публий, потом Гней. Остатки войск возглавил всадник Луций Марций. Он отбил атаку карфагенян на римский лагерь. Потом, окруженный тремя армиями, ночью сделал вылазку и захватил один из лагерей противника, а войска второй армии изрядно потрепал. В Испании надолго наступило затишье, обе стороны зализывали раны. Но в 210 г. до н. э. в Испанию был направлен 24-летний Публий Корнелий Сципион, сын погибшего Публия Сципиона. Штурмом он взял Новый Карфаген в 209 г. до н. э., совершив обходной маневр через обмелевшую лагуну во время отлива. Город разграбили, но граждан Нового Карфагена Сципион освободил. Освободил он и 300 испанских заложников, детей местной знати, которых карфагеняне держали в плену и даже обещал рабам свободу, если те хорошо послужат Риму. Но главной своей цели Сципион не достиг: Гасдрубал сумел уйти в Италию.

Узнав, что брат идет ему на помощь, Ганнибал покинул свое убежище в Бруттии и двинулся навстречу. Казалось, опять Римская республика на краю гибели. Вспоминали поражение на берегах Тразименского озера, Канны, гибель Сципионов. Да и прошлый, 208 год до н. э. был отмечен мрачными событиями: консулы Криспин и Марцелл решили разгромить Ганнибала, опять угодили в ловушку, были окружены на равнине недалеко от Венузия, Марцелл погиб в битве, а Криспин, раненный двумя дротиками, сумел бежать, но умер от ран. И вот теперь две армии угрожают Италии.

Против двух братьев-пунийцев выступили две консульские армии. Марк Ливий Салинатор — против Гасдрубала, а Гай Клавдий Нерон — против Ганнибала. Консулов, отбывших в разные стороны к своим войскам, проводили из Рима с беспокойством. Нерон пытался не выпустить Ганнибала и даже потрепал его солдат, но Ганнибал ушел, прибегнув к хитрости: сделав вид, что все еще остается в лагере, потихоньку ускользнул ночью. Нерон кинулся следом, Ганнибал вновь ушел. Так, пока Нерон гонялся за Пунийцем, к Нерону попало письмо, отправленное Гасдрубалом брату, где Гасдрубал говорил о своем маршруте. Небывалый шанс! Нерон, о котором говорили, что он человек превосходный, но больно пылок и скор, решился на неординарные действия и попробовал обмануть Ганнибала. В лагере против Пунийца осталась часть армии — около 30 000 человек. Нерон отобрал 6 000 лучшей пехоты и 1 000 всадников и двинулся против Гасдрубала, распустив слух, что якобы идет в Лука-нию. Нерон пришел к лагерю второго консула ночью, тайком, лагерь не стали расширять: римлянам пришлось немного потесниться. Гасдрубал, подозревая ловушку, хотел избежать битвы, но проводники от него бежали, войска ночью заблудились, и римляне нагнали пунийцев. Сначала — Клавдий Нерон с конницей, а затем подошел и консул Ливий. Пунийцам пришлось вступить в битву. Пока консул Ливий сражался с Гасдрубалом на левом фланге, Нерон снял с правого фланга стоявшие в бездействии войска, перебросил их на помощь Ливию и этим маневром решил исход битвы. Гасдрубал, видя, как погибают его ветераны, кинулся в гущу сражения и погиб. Тит Ливий пишет в восторге, что погибло 56 000 врагов. Римский историк явно преувеличивает цифру — ему хочется перекрыть потери римлян под Каннами. Полибий приводит скромную цифру в 10 000. Неужели Гасдрубал вел на помощь брату столь незначительное войско, учитывая, что его переход через Альпы был мероприятием почти рутинным, да к тому же большое количество галлов пополнили его войска? Историк всегда не беспристрастен. Историк — тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо — как писал драматург Теренций (не путать с консулом).

За шесть дней консул Нерон совершил марш в обратную сторону и вернулся в лагерь. Римляне бросили перед вражескими войсками голову Гасдрубала и расковали двух пленных карфагенян и отправили к Ганнибалу — пусть тот услышит рассказ о поражении. Ганнибал снялся с лагеря и ушел обратно в Бруттий.

Когда Сципион вернулся из Испании в Рим, в триумфе ему было отказано. Ведь молодой полководец не занимал никакой курульной должности. Ну что ж! И не надо триумфа. Сципион получит его тогда, когда покорит Карфаген. Да, именно Карфаген его цель. Пусть Квинт Фабий Максим Кунктатор требует разбить Ганнибала в Италии. Это совершенно ни к чему. Сципион нападет на Карфаген, разобьет тамошние войска, а уж потом явится Ганнибал спасать свою родину и тогда…

Все вышло так, как задумал Сципион. В 204 г. до н. э. он переправился в Африку. Здесь его уже ждали — карфагенская армия, и, главное, отличная нумидийская конница.

Против римлян выступили два войска: карфагенян и нумидийцев. Ночью Сципион напал на лагерь нумидийцев. Конница в лагере была бесполезна, а пешие нумидийцы плохие вояки, так что исход ночной битвы был предрешен. Карфагеняне кинулись на помощь своим союзникам и угодили в засаду, устроенную Сципионом. Подробности очень похожи на сражение Луция Марция в Африке. То ли Сципион «позаимствовал» чужие хитрости (а был он хитер — хотя вряд ли мог соперничать с Пунийцем по этой части). В этой ночной битве Карфаген потерял около 40 000. Но богатый город сумел выставить новое войско в 30 000 человек — однако, в большинстве своем новобранцев. Сципион без труда разбил и эту армию. Карфагеняне запросили мира, условия, предложенные Сципионом, были вполне приемлемыми — главное, там не было пункта о запрете вести боевые действия, сумма контрибуции — меньше, чем запросят римляне после битвы при Заме. В планы Сципиона Африканского не входило разрушать город: он и тогда, и потом выступал за сохранение Карфагена. Было заключено перемирие. Но «партия войны» позвала на помощь Ганнибала. Знаменитый полководец без боя покинул Италию и возвратился в Африку со своими ветеранами. Перемирие было нарушено, Ганнибал набрал гражданское ополчение в Карфагене, получил 80 боевых слонов.

А тем временем нумидийская конница благодаря ловким дипломатическим ходам перешла на сторону Рима. Ганнибалу не помогли ни его хитрость, ни мужество его ветеранов, а от слонов вышло больше вреда, чем пользы. Знаменитый полководец потерпел сокрушительное поражение в битве при Заме в 202 г. до н. э.

Рим и Карфаген заключили унизительный для последнего мир. Карфаген должен был отдать всех боевых слонов, весь военный флот, выдать 100 заложников и уплатить контрибуцию в 10 000 талантов (!) в течение 50 лет. Кроме того, в Африке пунийцы не имели права воевать без согласия Рима (очень спорный пункт, который всегда можно использовать как повод для начала войны). В тот момент Рим не стал добивать Карфаген: слишком много усилий, а выгоды никакой. Новую колонию не удержать в повиновении: сил пока нет, а отдавать ее кому-нибудь опасно. К тому же быть столь мстительными опасно: а вдруг боги позавидуют людской удаче? Стоит помнить о «коварных умыслах» судьбы, «зная, что никогда не раздает она людям свои великие дары безвозмездно». (Плутарх)

Сципион вернулся в Рим и справил триумф. Сципион и Ганнибал умерли в 183 г. до н. э. Ганнибал, приняв яд, так как царь Вифинии, у которого он укрывался, согласился выдать его римлянам. А Сципион умер своей смертью вдали от Города, в деревне, в добровольном изгнании.

Итог войны прост: Ганнибал не сумел покорить Рим, зато помог создать Риму грозную военную машину и превратил сильную страну в Мировую державу, которая в течение веков станет господствовать в Средиземноморье.

А Канны навсегда остались одной из неразрешимых загадок. Каждый историк выдвигает свою версию поражения. Питер Коннолли утверждает, что на самом деле командовал не Варрон, а Эмилий Павел. И всю историю поражения Полибий (которому Коннолли продолжает безоговорочно верить, когда дело касается цифр) переписал в угоду Сципиону Эмилиану, внуку погибшего консула. В подтверждение своей гипотезы Питер Коннолли указывает на то, что Эмилий Павел встал на правом фланге, где обычно находился главнокомандующий. Спору нет, версия оригинальная, однако совершенно непонятно, как удалось Полибию переписать историю на глазах у других аристократических семей Рима. У Сципионов всегда было достаточно врагов, и среди них выделялся Катон Цензор. Римские аристократы старались принизить тех, кто отличился на поле брани, чтобы не дать кому-то одному слишком возвыситься. Победителя Ганнибала буквально «выдавили» из политической жизни Рима и он, еще не старый человек, поселился в добровольном изгнании в своем поместье. Когда Полибий писал свой труд, еще были живы ветераны 2-й Пунической войны, и существовали уже творения римских авторов, в том числе труд Фабия Пиктора, участника войны с Ганнибалом. Фабий Пиктор являлся противником Сципионов, а трудом Фабия Пиктора пользовался Тит Ливий во время написания своей «Истории». Но нигде в античных источниках не осталось ни единого намека на иную версию. Все утверждают, что в битве при Каннах командовал Теренций Варрон. В то время как такая мелочь о том, что консула Корнелия Сципиона спас не его сын Публий, а лигурийский раб, упомянута Титом Ливием. Обычно античные историки сообщали, что существовали иные версии событий (так поступали Плутарх и Тит Ливий). К тому же знаменитый энциклопедист I века до н. э. Теренций Варрон — потомок злосчастного уцелевшего консула. Каждая римская семья тщательно хранила память о деяниях своих членов, и человек, написавший 74 произведения в 620 книгах, не забыл бы реабилитировать имя своего предка, если бы на том в самом деле не было вины за поражение при Каннах. Другое дело, что наверняка оба консула желали дать сражение, и уже после катастрофы благоразумные высказывания могли приписать погибшему Эмилию.

Уход Ганнибала из Италии

В 203 г. до н. э» когда положение в Африке стало критическим, Карфаген решил отозвать Ганнибала из Италии.

«Редко изгнанник покидал родину в такой печали, в какой, как рассказывают, Ганнибал оставлял землю врагов; он часто оглядывался на берега Италии, обвиняя богов и людей, проклиная себя и собственную свою голову за то, что после победы при Каннах он не повел на Рим своих воинов, залитых кровью врага» (Тит Ливий).

Перед тем как покинуть Италию, он послал самые дрянные отряды из своего войска гарнизонами в подвластные ему города Италии. Пока Ганнибал готовился к отъезду, эти гарнизоны, ни на что уже не надеясь, грабили мирных жителей. Где-то горожанам удавалось перебить немногочисленных солдат, где-то солдаты брали верх, и уж тогда вели себя в городе по всем правилам военного времени.









<sub>1. Римский центурион. Реконструкция

2. Римский легионер эпохи республики. Реконструкция</sub>



Сам же Ганнибал предложил солдатам-италикам следовать за ним в Африку. Многие отказались покидать родину. Тогда Ганнибал заявил, что не может оставить в Италии столько славных воинов, которые пополнят армию врага, и велел их перебить, несмотря на то, что солдаты спрятались в святилище Юноны Лацинии (дело было в г. Кротоне). Лошадей, которых Ганнибал не мог взять с собой, также перебили.

Такой вот пейзаж после битвы…

Глава 16

3-я Пуническая война

Сципион Эмилиан и падение Карфагена

149-146 гг. до н. э

За самнитской войной, ведшейся с переменным успехом, последовала война с Пирром, за Пирром — с пунийцами. Сколько вынесли! Сколько раз стояли на краю гибели, чтобы воздвигнуть наконец эту, грозящую рухнуть, державную громаду! Тит Ливий
Мар Порций Катон, в юности провинциал из незнатного плебейского рода, потом — бесстрашный солдат и способный военачальник, лучший оратор своего времени, первый великий римский прозаик, писавший по-латыни, многим известен лишь одной своей фразой: «А еще я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен».

И Карфаген разрушили. Сципион Эмилиан (сын Эмилия Павла, по усыновлению перешедший в род Сципионов), был поклонником греческого искусства. В доме Эмилиана собирались самые образованные люди того времени: комедиограф Теренций, сатирик Луцилий, философ Панэций. Но именно Сципион Эмилиан разрушил Карфаген, командующий долго смотрел, как пылает город, и… прослезился.

Эмилиан умер загадочной смертью: то ли нелюбимая жена Семпрония, сестра Гракхов, приказала рабам удушить мужа, то ли сторонники Тиберия Гракха убили Эмилиана за то, что тот приветствовал расправу над народным трибуном.

А что касается Катона, то древние источники рисуют нам не слишком привлекательный портрет этого поборника добродетели. Катон боролся с веяниями греческого искусства, видел источник всех бед в Сократе, а всех греческих врачей подозревал во вредительстве. Сделавшись цензором, Катон преследовал членов сената за разврат. Так одного из сенаторов, бывшего претора Манилия, он вычеркнул из списка сената лишь за то, что тот днем в присутствии дочери поцеловал собственную жену (!). Всадник осмелился на вопрос цензора ответить шуткой — вон его из списка всадников.

Такая «идейность» почему-то уважаема людьми. Римляне любили ставить друг другу в пример своего Катона. Но от идейного борца всегда лучше находиться подальше во времени и пространстве. Катон обложил налогами предметы роскоши и вообще большие состояния, роскошные повозки. Женские украшения, домашняя утварь — за все надо было платить налоги. Он велел перекрыть воду в частные дома и сады, которая была подведена туда незаконно; разрушить здания, что выступали за пределы частных владений на общественную землю, поднял цену откупов налогов[37] и плату за подряды снизил. Он судился много и по каждому поводу. Но одно его выступление в суде стоит отметить особо: Катон был обвинителем Сервия Гальбы, который предстал перед судом за то, что перебил испанцев, сдавшихся в плен, и нарушил обещание отпустить их на свободу. Гальбу простили. К сожалению.

В своей книге «Земледелие» он советует владельцам устраивать распродажу: «Продать масло, если оно в цене; вино, лишний хлеб продать, состарившихся волов, порченую скотину, порченых овец, шерсть, шкуры, старую телегу, железный лом, дряхлого раба, болезненного раба, продать вообще все лишнее». Интересно, кто все это купит — ломаную телегу и дряхлых рабов? Кому они нужны? Ну разве что цензор всучит все это барахло соседям, которые не откажутся купить, помня, что Катон может вычеркнуть их из списка или потянет их в суд.

Совет продать «дряхлого раба» привел в ярость Плутарха, когда он писал биографию Катона. Плутарх долго объяснял, что он лично не продал бы и старого вола, который состарился на его полях, не только что раба, который много лет прослужил хозяину.

Между рабами Катон поддерживал распри и вражду: единодушие рабов казалось ему опасным. Если раб совершал преступление, и Катон собирался его казнить, то он устраивал собрание и заставлял остальных невольников осудить товарища, «повязывая кровью» подвластных ему людей. Один из рабов повесился из-за того, что заключил сделку без ведома хозяина, а Катон узнал об этом.

Да, он был умерен в еде, не приобретал роскошных вещей, но зачем тогда он копил деньги? Занимался не только своим имением (что вполне естественно для римлянина — приверженца старинного образа жизни), но скупал водоемы, горячие источники, плодородные земли и пастбища, а затем и вовсе занялся ростовщичеством, ссужал деньги под заморскую торговлю через доверенных лиц. Катон не позволял жене щеголять в украшениях, зато сам при каждом удобном случае похвалялся воинскими подвигами. Под видом защиты добродетели он преследовал своих соперников — знатных и знаменитых полководцев, завидуя их славе и ненавидя их образ жизни. Так он отравлял жизнь Сципиону Африканскому и Титу Фламинину.

Побывав в Карфагене и увидев, что этот город опять процветает и богатеет, он стал требовать новой войны. Такое впечатление, что он не испугался силы Карфагена (в военном отношении город был совершенно растоптан), а позавидовал его богатству. Каждое выступление в сенате он заканчивал словами: «А еще я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». Ему возражали: Карфаген не опасен, у него нет ни флота, ни армии, а своим существованием он не дает Риму расслабиться. Противником уничтожения Карфагена выступал Сципион Назика. Совсем нетрудно держать лишенный армии Карфаген на коротком поводке и спускать на него время от времени цепного пса Масиниссу. Или кого-то другого.

«А еще я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен», — твердил Катон, поклонник староримских добродетелей.

Идеологическая пропаганда Катона сделала свое дело. Пусть прошло уже 50 лет, но слова «Ганнибал у ворот» по-прежнему вызывали ненависть и страх.

Союзник Рима Масинисса, поощряемый Римом, затеял войну с Карфагеном. Волей или неволей Карфаген нарушил одно из условий мирного договора. Рим возмутился. Карфагенские послы кинулись в Рим, умоляя о снисхождении. Но мира послы не вымолили — Рим постановил: быть войне. Против Карфагена были высланы флот и армия под командованием двух консулов. Карфагеняне вновь отправили послов в сенат, заявляя, что согласны на все условия. Римляне первым делом потребовали 300 детей — заложников знати. Детей отправили в Сицилию, а послам объявили, что остальные условия Карфаген узнает позже.

Римляне уже стояли в Утике, и карфагенские послы явились туда — выслушивать дальнейшие условия. И тут узнали, что Карфаген должен отдать все оружие. 2 000 катапульт, дротики, стрелы. Погрузив на повозки, карфагеняне сами привезли свое оружие римлянам. Тогда настал черед следующих условия. «А теперь пусть карфагеняне покинут свой город и поселятся вдали от моря на своих землях. Сам город будет срыт до основания», — сказали несчастным римляне.

Что тут началось! Послы, узнав о таком решении, сначала принялись поносить вероломных, потом рухнули на землю, бились о нее головой. Потом вновь стали умолять, доказывать, что это решение совершенно бесчеловечное.

Но консулы были неумолимы: они получили от сената приказ разрушить Карфаген и должны были подавить свою жалость и выполнить приказ.

Когда послы вернулись в Карфаген и объявили о решении Рима, в городе поднялся крик. Тех старейшин, кто советовал выдать заложников и разоружиться, толпа растерзала, потом перебили италиков, случайно оказавшихся в Карфагене. Горожане рыдали перед пустыми арсеналами, звали отданных Риму слонов, бегали по верфям и оплакивали уничтоженные корабли и, наконец, решили защищаться и умереть вместе со своим городом.

Карфаген превратился в одну мастерскую. И пока римляне, уверенные в победе, медлили, мужчины и женщины днем и ночью сооружали катапульты, копья, мечи и щиты. Канатов для катапульт не было — женщины остригли волосы, чтобы сплести канаты.

Военные действия консулов Мания Манилия и Луция Марция Цензорина в 149 г. до н. э. были весьма неудачны, они попадали впросак на суше и на море, и только Сципион Эмилиан, в тот год военный трибун, спасал римлян от значительных поражений. Слава Сципиона и его авторитет быстро росли.

На следующий год прибыли новые консулы осаждать Карфаген, но они не могли ничего поделать с осажденным городом. Пунийцы повсюду рассылали послов, которые говорили, что вслед за Карфагеном наступит черед других народов. Боги, которых проклинали пунийцы в свой тяжкий час за то, что покинули их город и отдали на растерзание Риму, казалось, вновь пришли им на помощь.

Но тут начались раздоры среди карфагенян: Гасдрубал, возглавлявший армию в окрестностях Карфагена, обвинил командующего обороной города — тоже Гасдрубала — в измене, и того убили.

К несчастью для Карфагена, в Риме произошли перемены, народное собрание выбрало консулом Сципиона Эмилиана, добивавшегося только должности эдила. Народ же поручил Сципиону вести войну против Карфагена, хотя на эту честь претендовал другой консул.

Первым делом Сципион навел дисциплину в римских легионах, потом разбил полевую армию Карфагена и наконец вплотную занялся городом. Он приказал копать рвы, насыпать валы и строить стены вокруг осажденного города. И, наконец, начал штурм со стороны гавани, откуда карфагеняне не ожидали нападения.









<sub>Публий Корнелий Сципион Африканский.

С античной статуи</sub>



Пунийцы защищали каждую улицу и каждый дом.

Наконец, видя, что сопротивление бесполезно, защитники стали просить римлян сохранить жизнь женщинам и детям и тем, кто бросит оружие. Остатки бойцов заперлись в храме Эскулапа и хотели сжечь себя живьем, но не смогли совершить это коллективное самоубийство и сдались. Римляне сохранили пленным жизнь, но всех продали в рабство. Сципион Эмилиан послал в Рим гонцов к сенату, прося подтверждения: действительно ли Карфаген должен быть стерт с лица земли? Возможно, он надеялся, что сенат теперь, после победы, проявит милость. И хотя Катона не было больше в живых, но сенат был неумолим: разрушить Карфаген! И Карфаген разрушили, землю, где он стоял, посыпали солью, а по его территории провели борозду, предавая это место проклятию.

Много лет спустя Гай Гракх хотел основать на этих землях римскую колонию, но не сумел. Вновь Карфаген как колония появился только во времена Юлия Цезаря. Но ненависть к Риму, казалось, впиталась в саму землю. Жители этого возрожденного Карфагена относились к Риму как к врагу.

Так в 455 г. уже нашей эры африканцы, присоединившись к вандалам, отправились грабить Рим, «удовлетворяя свои страсти, отмщали за старые унижения, вынесенные Карфагеном». (Эдуард Гиббон.)

Сципион Эмилиан — образцовый римлянин

Полибий называет Эмилиана «великим и совершенным» человеком.

Ясно, что для римлян он был великим человеком — как же еще называть полководца, уничтожившего Карфаген.

Что восхищает наших современников в Сципионе Эмилиане? Почему именно его пытаются выдать за «настоящего римлянина до мозга костей»? За то, что он видел необходимость перемен, но не стал ничего делать? Эмилиан — хороший гражданин, потому что не пытался стать революционером и гневно осудил действия Тиберия Гракха? Тут же вспоминается теория Платона, что все изменения — зло, и главное — как можно дольше удержать все, как было. Так сказать, заморозить на вечные времена. Но зима рано или поздно заканчиваете я, начинает пригревать солнышко, и тогда встает вопрос, что происходит со льдом?

Обычно такие попытки удержания приводят к грандиозным потокам крови. И Рим не был исключением.

А что касается прежних идеалов, то римляне, перечислял образцовых сограждан, вместе с именами Сципионов — Старшего и Младшего — вспоминали Регула и Сцеволу, Дециев — отца и сына. А в более поздние времена найдутся у Рима и другие герои.

«Немалый подвиг — победить Карфаген, но еще больший — победить смерть», — пишет Сенека.



Т. Моммзен возмущенно пишет, что «первые люди Рима становились палачами цивилизаций соседей и легкомысленно думали, что праздной слезой можно смыть с себя вечный позор их нации», явно имея в виду Сципиона Эмилиана.

С годами сложилось мнение, что образцовый римлянин — это прежде всего Юлий Цезарь.

Но, если подумать, таким образцом может служить и Тразея Пет.

И о нем речь впереди.

Глава 17

Освобождение Греции, или

Невыносимая тяжесть свободы

200-146 гг. до н. э

По значению благодеяний, оказанных Греции, ни Филопемен, ни многие иные, более славные, нежели Филопемен, не достойны сравнения с Титом, ибо они были греками, а воевали против греков, тогда как Тит не был греком, а воевал за Грецию. Плутарх
Выражение «Освобождение Греции» историки непременно заключали в кавычки, давая понять, что никакой свободы на самом деле не было. Но эти кавычки пририсованы, так сказать, задним числом, а в тот момент, когда Тит Фламинин от имени римского сената провозгласил свободу Эллады, никаких кавычек в его действиях не было.

После поражения при Каннах царь Македонии Филипп решил перейти на сторону карфагенян. Ганнибал и Филипп договорились о разделе мира (популярный сюжет мировой истории). Но, как водится, дело выплыло наружу: римляне перехватили корабль с послами-македонцами и послами-пунийцами и нашли при них письма.

Однако, пока шла 2-я Пуническая война, римлянам было не до Македонии.

После Херонейской битвы (338 г. до н. э.) Греция стала сферой интересов Македонии. Эллада была ареной борьбы диадохов — преемников Александра Македонского, каждый из которых сулил свободу, а насаждал лишь тиранию. В конце концов Эллада осталась за македонскими царями из династии Антигонидов. Утратив свободу, Греция не получила взамен единства — правители предпочитали поддерживать раздробленность Эллады. Главную роль в постоянных сварах эллинских полисов играли два союза: Ахейский и Этолийский. И этолийцы, и ахейцы по многу раз меняли союзников и врагов. Афины старались держаться этолийцев, а сами по себе были уже совершенно бессильны. В этот раз Этолийский союз решил, что ему лучше встать на сторону Рима. Ахейский союз в основном был занят раздорами со Спартой, а Спарта мечтала о расширении своих владений — и не только мечтала, но и осуществляла мечты, привлекая на свою сторону наемников и бродяг, в которых не было недостатка в те времена.

В 200 г. до н. э. Тит Квинкций Фламинин отправился в поход против Македонии — мстить за то, что Филипп заключил союз с Ганнибалом. Поводом послужило сообщение афинского посольства о нападении македонских войск на их полис. Народное собрание не хотело голосовать за войну, народ пришлось уговаривать, чтобы римляне наконец высказались «за». Титу Фламинину было тридцать лет, он был молод, честолюбив, эмоционален, преклонялся перед искусством Греции, искренне уважал родину демократии. Он даже сумел обуздать своих солдат и не давал им грабить мирных жителей. Все, на что могла рассчитывать его армия — это добыча, захваченная на поле боя или в военном лагере противника. Поэтому можно представить ярость солдат, когда они обнаружили, что пока римляне дрались с войсками Филиппа в битве при Киноскефалах, их союзники этолийцы успели разграбить лагерь. Да еще сочинили стишки о том, что именно они, этолийцы, разбили македонскую армию, а римляне им немного помогли. Царя Филиппа эти стихи не разозлили. А вот Тит Фламинин обиделся до слез, ибо был необыкновенно честолюбив, и дорожил своей славой освободителя Греции. Разделавшись с Филиппом в 197 г. до н. э., Фламинин потребовал от Филиппа вывести гарнизоны из всех греческих городов и провозгласил спустя год во время Истмийских игр[38] независимость Греции.

Произошло это в весьма торжественной обстановке.

Зрители расселись в ожидании зрелища. И тут на середину арены выступил глашатай. Звук трубы призвал собравшихся к тишине. «Римский сенат и народ и командующий Тит Квинкций, по одолении царя Филиппа и македонян, объявляют свободными, освобожденными от податей и живущими по своим законам всех коринфян, фокидцев…»(Тит Ливий) и так далее, и так далее — в общем, всех, кто прежде находился под властью Филиппа. Слушатели не верили своим ушам. Правда ли? Неужели? Нет, невозможно! Глашатая вызвали еще раз и потребовали повторить сказанное. Он повторил — слово в слово. Какой поднялся крик! Зрителям уже было не до игр — все кинулись к Титу Квинкцию Фламинину: благодарить, дотронуться до руки, кинуть венок или ленту. Молодого командующего чуть не затоптали в порыве восторга.

Сенат хотел оставить в Греции несколько гарнизонов для надежности, но Фламинин заявил, что все войска должны быть выведены из Греции, ибо римляне пересекли моря и отправились в такую даль ради греческой свободы.

Плутарх нашел для Тита Фламинина немало восторженных слов.

Филиппа Македонского удалили из Греции, к тому же потребовали вывести гарнизоны из всех греческих колоний в Малой Азии. Однако уладить греческие проблемы было не так-то просто. Пришлось даже объявлять Спарте войну, чтобы она выпустила из своих когтей город Аргос. В этот период обретения свободы каждый стремился усилиться за счет соседа. Наконец, внутренние дела были кое-как улажены, и Фламинин в 194 г. до н. э. вывел все римские войска из Греции. Непосредственно от греческих городов (ибо в Македонии Тит Фламинин захватил изрядную добычу) были преподнесены 114 золотых венков и выкуплены римские пленные, проданные Ганнибалом после поражения при Каннах. И все? И все! Греция освобождалась от уплаты налогов, от содержания иностранных гарнизонов. Новое поколение в Риме считало Грецию чем-то вроде святилища. Родина демократии и удивительной культуры достойна того единственного дара, который мог преподнести ей Рим — свободы. Теодор Моммзен назвал поступок Фламинина «неблагоразумным великодушием» и считал, что римляне должны были положить конец «жалкой» и «вредной» греческой свободе. Но если бы в истории не существовало «неблагоразумного великодушия», чего бы стоила вся история?

Но не прошло и двух лет, как между греческими полисами началась свара. Спартанский правитель Набис напал на поселение вольных лаконцев, на Набиса напали ахейцы, потом этолийцы пытались захватить Спарту, но потерпели поражение. Греческие патриоты, которые, видимо, искали особый путь, были оскорблены подаренной Римом свободой и попросили Антиоха III Великого, сирийского царя из династии Селевкидов, освободить их еще раз. Антиоху было плевать на свободу Греции, но он решил вернуть себе свои якобы исконные владения во Фракии, римляне были против притязаний Селевкидов. Началась война. Почти одновременно Антиох и римляне осенью 192 года до н. э. высадились в Греции. Этолийский союз, решив, что прошлых его заслуг Рим не оценил, тоже решил повоевать с Римом. Ахейский союз, Афины и Македония остались на стороне Рима.

На следующий год к римлянам подошли подкрепления, Антиох же всю зиму веселился, а когда очнулся, заперся в Фермопилах и решил сыграть роль спартанского царя Леонида, поджидая подкрепления из Азии. Этолийцам он приказал охранять тропинку, по которой когда-то прошли солдаты Ксеркса. Охраняли тропинку плохо, главной целью этолийцев на этот раз был римский лагерь. Чем Марк Катон не замедлил воспользоваться. При первом же ударе римлян на фалангу азиаты бежали, Антиох спасся и с ним еще 500 человек. Все греческие союзники сирийского монарха запросили мира, сопротивлялись лишь этолийцы, но и они вскоре сдались.

В 190 г. до н. э. Антиох был разбит на суше и на море.

Этолийцы еще устроили одну войну, после чего их лишили права объявлять войны и заключать мирные договоры. Римляне старались минимально вмешиваться в дела Греции, но греки засыпали римский сенат жалобами. Все обвиняли всех и все считали себя обиженными. Греки просили Рим быть третейским судьей, но каждое решение не нравилось никому из них.

Наконец римский сенат предложил греческим полисам как-нибудь решать свои дела самостоятельно. И еще одна подробность: несмотря на то, что Греция больше никому не платила налогов, полисы не богатели, а беднели, причем беднели катастрофически, хотя карманы некоторых граждан подозрительно оттопыривались. И это при том, что соседняя Македония за те же годы мира сумела накопить запасы хлеба на 10 лет, набить до отказа казну, создать солидную армию и могла бы без затруднений выплачивать солдатам жалованье в течение десяти лет, да еще пригласить наемников. А ведь Македония материально пострадала после 2-й Македонской войны: римляне забрали золото и серебро из казны Македонии, а греческие города подарили лишь золотые венки да выкупила 2 000 римских пленных, правда, по весьма солидной цене. Но деньги за пленных достались владельцам-грекам. Может быть, в те дни в Греции были популярны знакомые нам настроения: надо побыстрее набить побольше за щеку, ибо эта лафа скоро кончится. Рим-освободитель недолго будет играть благородную роль и вскоре жизнь переменится. Да, свобода была, а планов, что делать, не было. Единственным выходом из бедственного положения греческим полисам казался самый простой: ограбить соседа. Что греки и делали. Один городок, погрязнув в долгах, отправлялся грабить соседний. В результате все грабили всех, но богатство при этом почему-то не возрастало.

Персей, сын Филиппа Македонского, пытался призвать Грецию к оружию, но получил взамен лишь письма с пожеланиями удачи. Лишь немногие встали на сторону Персея открыто. Эмилий Павел, сын погибшего при Каннах консула, разбил македонского царя в битве при Пидне. Но захваченной в Македонии добычи Риму показалось мало, и сенат прислал Эмилию Павлу приказ разграбить Эпир. Несчастная страна, повинная лишь в том, что когда-то ее царь угрожал Риму, была мгновенно уничтожена, 700 населенных пунктов разграблены, 150 000 человек проданы в рабство.

После окончания 3-й Македонской войны римляне вместе с казной Персея вывезли тысячу греческих заложников, которые провели в Риме 16 лет. Среди заложников был и Полибий, ставший поклонником Рима и воспитателем Сципиона Эмилиана. Лишь 300 заложников вернулись на родину. Умерли остальные 700 или предпочли остаться в Риме — неизвестно.

В 146 г. до н. э. города Ахейского союза, вообразив, что смогут справиться с Римом, который увяз в новой войне с Карфагеном, объявили освободительную войну. Во главе восстания встали вожаки бедноты, они освободили рабов, обещали перераспределить землю и простить все долги — то есть почти что рай на земле. Но римляне не заставили себя долго ждать — они явились в Грецию, разбили наспех собранные греческие войска, сожгли и разграбили Коринф. Все мужское население Коринфа было перебито, женщины и дети проданы в рабство. Греция и Македония были обращены в римские провинции, только Спарте и Афинам позволили сохранить их законы.

Традиции, золото и честное слово

Такое впечатление, что за двадцать с небольшим лет римляне сильно изменили свои взгляды и принципы. На смену Сципиону Африканскому и Фламинину пришли провокаторы и обманщики, армия во время 3-й Македонской войны занималась в основном воровством, и сенат прислал в Грецию специальное постановление о том, чтобы местные жители ничего не давали римлянам без приказа сената. Разложение армии продолжалось до тех пор, пока не прибыл Эмилий Павел. За 15 дней он привел армию в чувство и разбил в 168 г. до н. э. в битве при Пид-не царя Македонии Персея.







_{Карта Греции}



Но такая перемена в сознании, если вдуматься, закономерна. Сципион Африканский, участник битвы при Каннах, принадлежал еще к тому поколению, что выросло до катастрофы. Римский мир строился на традициях, которые передавались от отца к сыну, где особое значение имел авторитет главы фамилии. При тех огромных потерях, которые понесла республика в войне с Ганнибалом, произошло не только разорение италийского сельского хозяйства, но и разрушение традиций. Не постепенное отмирание старого, а мгновенно отрубание еще живой части. Забвение. Спасти положение не могли меры, предложенные Катоном: это была попытка подпереть деревянными балками рухнувшие в результате землетрясения каменные опоры свода. Недаром в своей лихорадочной суете Катон кажется не примером добродетели, а карикатурой на эту добродетель. Соблазны Востока и Греции — золото, драгоценности, произведения искусства казались поклонникам старины угрозой самой сути римской жизни. Но главная опасность была не в блеске золота и совершенстве творений греков, а в том, что эти сокровища как бы стали платой за те жизни, что Рим потерял в битве при Требии, на Тразименском озере, на равнине возле городка Канны. Вспомним о списках потерь сенаторов и военных трибунов, о мешке золотых колец. Быть может, поэтому таким уныло серым окажется римский сенат в последующие годы, такими беззастенчивыми хищниками — римские торговцы. И все наглее станут вести себя полководцы.

В связи с этим показательна история Луция Фламинина, брата Тита Фламинина. Во время пирушки любовница (по другой версии — любовник), стала сетовать, что не видела гладиаторских игр, а ей бы так хотелось поглядеть, как убивают человека. Тогда Луций велел привести приговоренного к смерти преступника и приказал убить его тут же на пиру. За этот мягко говоря некрасивый поступок Катон вычеркнул имя Луция Фламинина из списка сенаторов. И когда Тит Фламинин возмутился, то Катон поведал эту историю на форуме. Возмущение было всеобщим, Луций не смел оспаривать решение Катона. Пройдет не так уж много времени, и ни распутством, ни жестокостью никого уже нельзя будет удивить.







_{Афины. Реконструкция}



Не менее отвратительны «подвиги» Лукулла и Гальбы в Испании.

Консул Лукулл, прибыв в Испанию, «жаждая славы и по своей бедности нуждаясь в добыче», (Аппиан) напал на племя вакеев, не имея на то мандата сената(!). Племя это жило тихо, и у римлян к ним не было никаких претензий. Но Лукулл воображал, что Иберия полна золотом и серебром. Он осадил город Кавку, вакейцы пытались сопротивляться, но проиграли. Тогда они выслали послов к Лукуллу и договорились об условиях сдачи. Когда вакейцы, поверив данному слову, впустили в город двухтысячный римский гарнизон, Лукулл ввел все остальное войско и велел истребить жителей поголовно. Из 20 000 лишь немногие сумели бежать через ворота на другой стороне города. «Город Лукулл разграбил и тем покрыл имя римлян позором и поношением». (Аппиан).

А ведь совсем недавно Публий и Гней Сципионы, а за ними молодой Публий Сципион Африканский не только своими победами, но и своей продуманной политикой сумели вытеснить пунийцев из Испании.

Лукулл же добился лишь того, что вынужден был с позором отступить, изрядно потрепанный под Паллантией. Но за все свои «подвиги» даже не был привлечен к ответственности.

Сервий Гальба отличился не меньше: лузитаны заключили с ним договор. И он предложил переселиться им в более удобное место, где земли плодороднее, и где жить им будет лучше. Несчастные согласились и пошли за Гальбой. Римлянам обычно верили на слово. И они — обычно — слово держали. Но такого не мог предположить никто! Гальба разделил лузитанов на три колонны, каждую велел отвести в определенное место. И когда варвары, поверив его слову, сложили оружие, он велел их перебить. Несчастные кричали, взывали к богам, напоминали о клятвах. Напрасно. Немногим, правда, удалось бежать. И среди них был Вириат, который вскоре станет злейшим врагом Рима. А мог бы быть союзником. Из добычи Гальба немногое роздал солдатам, остальное взял себе, хотя и был необыкновенно богат. «Ненавидимый всеми и привлеченный к суду, он спасся от осуждения благодаря своему богатству». (Аппиан) Думается, не надо никому разъяснять, как спасаются «благодаря богатству».

А ведь не так давно римский сенат отказался принять дары от Пирра и гордо велел удалиться посланнику Ганнибала. Пройдет не так много лет после «подвигов» Лукулла с Гальбой, и Югурта будет, не стесняясь, раздавать взятки сенаторам, а потом презрительно воскликнет: «Рим — продажный город, и ему придет конец, как только найдется покупатель!»

Римские историки говорят от имени врагов Рима

Первая цитата из Тита Ливия — о войне с самнитами. Такие слова римский историк вкладывает в уста самнита Гая Понтия:


«Что еще я задолжал тебе, римлянин?! Чем еще искупить разрыв договора?… но если на этом свете правда и закон еще не защищают слабого от сильнейшего, мне остается взывать к богам, карающим спесь, преступившую всякую меру. Я стану молить их обратить свой гнев на тех, кому мало и их собственного имущества, и гор чужого добра в придачу; на тех, чью жестокость не насытить ни смертью обидчиков, ни выдачей мертвых их тел, ни имуществом их, отданным следом, — не насытить, если не дать упиться нашей кровью и пожрать нашу плоть».


А вот уже Тацит говорит от имени германцев:


«Вспомним о римской алчности, жестокости и надменности; есть ли у нас другой выход, как только отстоять свою независимость или погибнуть, не давшись в рабство?»


Пусть здесь можно усмотреть риторские упражнения, когда учителя заставляли учеников приводить доводы то за одну сторону спора, то за другую. Но многие ли современные историки готовы воспроизводить аргументы обеих сторон?

ЧАСТЬ III



РЕВОЛЮЦИЯ





Глава 1

Братья Гракхи. 100 лет на берегу Стикса

Тиверий Семпроний Гpакx

(163–133 гг. до н. э.) —

народный трибун

133 г. до н. э

Гай Семпроний Гракх

(153–121 гг. до н. э.) —

народный трибун 123, 122 гг. до н. э

Гай Гракх многим говорил, что видел во сне своего брата Тиберия, который сказал ему: «Рано или поздно ты должен будешь умереть той же смертью, что и я». Цицерон
Оба они были убиты, и тела их брошены в Тибр, как поступали в те времена с преступниками. По верованиям римлян души непогребенных не могли попасть в ладью Харона и пересечь Стикс — 100 лет должны были призраки мятежных братьев бродить по этой стороне реки Подземного царства. И это значит, что души братьев Гракхов, не нашедшие успокоения, должны были видеть крушение республики.

Тиберий и Гай происходили из знаменитого плебейского рода Семпрониев Гракхов. Тут надо сказать несколько слов о предках народных трибунов. Их прадед построил храм Свободы на Авентине. Их дед Тиберий Семпроний Гракх (в их роду старший сын получал имя Тиберий, поэтому нетрудно запутаться, определяя, кто есть кто среди многочисленных Тибериев Семпрониев Гракхов), участвовал в войне с Ганнибалом. Под его началом были легионы, состоящие в основном из рабов-добровольцев. В главе, посвященной 2-й Пунической войне, описаны действия Гракха под Кумами. В свободное время Гракх заставлял солдат упражняться, чтобы бывшие рабы-новобранцы научились ходить под значками и знали свое место в строю. Главная же забота полководца (и он следил за этим неукоснительно) заключалась в том, чтобы ветераны и граждане не пытались возвыситься над рабами-новобранцами. Гракх не допускал никакой вражды в солдатской среде и спаял свое войско в единое целое.

«Все, кому римский народ вверил оружие свое и знамена, пусть считают себя достаточно почтенными и благородными» (Тит Ливий).

В награду за воинскую службу рабам была обещана свобода. Но они сражались уже второй год, а свободы так никто и не получил. Естественно, что рабы-солдаты начали роптать: мол, всех нас перебьют раньше, чем мы сможем надеть долгожданные шапочки вольноотпущенников. Узнав о крамольных разговорах в манипулах, Тиберий Гракх написал письмо сенату. Однако военачальник не стал доносить на подчиненных, не сообщил о растущем недовольстве, а лишь напомнил об обещании сената и заявил, что его солдаты так же доблестны, как и свободные легионеры, и пора бы выполнить данное слово. Сенат велел Гракху поступать по собственному усмотрению. И вот накануне сражения с полководцем Ганнибала Ганноном Тиберий Гракх пообещал каждому рабу свободу, если тот принесет отрубленную голову врага. На следующий день закипела битва. Почти четыре часа бились римляне с пунийцами. Никто не мог одолеть. Обещание Тиберия Гракха, поначалу вселившее в сердца рабов и храбрость, и надежду, сослужило в середине сражения дурную службу: едва одолев врага, раб-доброволец тут же начинал кромсать тело, уже не думая об исходе битвы. А добыв голову, тащил ее за собой, и ясно, что отрубленная голова отнюдь не помогала в рукопашной. В конце концов рабы почти совсем прекратили сражаться, а лишь бегали по полю в поисках голов и занимались разделкой трупов. Что было делать Гракху? Он отдал приказ солдатам: головы бросить и идти в бой, свободу он им даст и так. Но только в том случае, если римляне победят. Если же они проиграют, то свободы не видать никому, сколько бы голов ни предъявили Гракху после бегства. Угроза подействовала: римляне не только разбили пунийцев, но и ворвались в их укрепленный лагерь. На помощь пришли пленные римляне, что были в лагере пунийцев. Захватив в суматохе оружие, они напали на карфагенян с тыла и не дали им убежать. Из всего карфагенского войска уцелело менее 2 000 (а было 17 000 пехоты и 1 200 конницы). Однако среди рабов не все проявляли героизм, около 4 000 держались сзади и в штурме лагеря не участвовали. После победы они не пошли вместе со всеми в лагерь, а собрались на соседнем холме, опасаясь, что полководец исполнит угрозу и прикажет их распять, как обещал поступить с трусами перед битвой. Однако угроза осталась лишь угрозой — не более. На следующий день Гракх собрал своих солдат и даровал свободу всем, независимо от того, как кто сражался — храбро или не очень. Однако как истинный римлянин он должен был как-то отличить смельчака от труса. И вот, после дарования всем свободы, он стал вызывать к себе трусов по одному и заставил каждого дать клятву, что до конца своей службы они будут есть и пить только стоя. Такое вроде бы легкое, но одновременно чувствительное наказание. «Гай, видишь вон того парня, что жует полбяную кашу стоя? — скажет во время обеда один легионер другому. — Сразу видно, как он сражался у Беневента».

После победы солдаты вошли в Беневент, и жители устроили им угощение. Пировали на улицах и во внутренних двориках. Все вчерашние рабы в шапочках вольноотпущенников — символах только что обретенной свободы. Сцена эта так потрясла Семпрония Гракха, что, вернувшись в Рим, он заказал картину с изображением этого пира обретших свободу воинов и поместил ее в храме Свободы, построенном его отцом.

Погиб Тиберий Семпроний Гракх тоже почти как в легенде. Предатель заманил его в ловушку, якобы на переговоры с союзниками. Но союзников в условленном месте не оказалось — там поджидали пунийцы. Окруженный врагами, с одним мечом, без доспехов, без щита (пришлось обмотать левую руку плащом) Гракх отказался сдаться. Его пытались взять живым, но это не удалось, римлянин защищался отчаянно. И только меч, вонзившийся ему в грудь, остановил полководца.

После гибели Тиберия Семпрония его вольноотпущенники-добровольцы покинули войско. Семпрония они считали своим патроном, себя — его клиентами, обязанными до смерти патрона быть ему преданными. Но раз патрон погиб, вольноотпущенники не связаны уже обязательствами и вольны делать, что захотят. Добровольцев потом долго разыскивали по окрестностям и возвращали под знамена.

Его сыну, тоже Тиберию Семпронию Гракху, было в тот момент только два года. Впоследствии он занимал должность народного трибуна, дважды был консулом, а также цензором, в качестве наместника в Испании прославился справедливым управлением. Женат он был на Корнелии, дочери Сципиона Африканского, энергичной и образованной женщине, которая была много моложе своего мужа. Она родила ему 12 детей. Выжили только трое. Когда Тиберий Семпроний Гракх умер, старшему его сыну Тиберию было девять лет, а младшему, Гаю, не исполнилось и года. О них и пойдет рассказ в этой главе.

Особую роль в их воспитании играл Сципион Эмилиан. Будучи родственником несовершеннолетних братьев, он к тому же женился на их сестре.