Елена Хаецкая

Страховка



На голографиях детских лет Бугго Анео предстает с тройным бантом над левым ухом, с большим воротником, где каждая складка выложена трубочкой. Только по тому и можно ее узнать, что улыбается знакомо: чуть кривенькой улыбкой, выставив с одной стороны кончик клычка.

Такой она была в тот день, когда отец впервые взял ее с собой в космопорт — посмотреть на отбытие «Императрицы Эхео». На «Эхео» вторым помощником летел один из его бесчисленных боевых товарищей, и отец незамедлительно отправился разыскивать приятеля, а дочку оставил возле бара, велев никуда не уходить. Оказавшись наедине с космопортом, Бугго впала в странное оцепенение. Она как будто не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Из бара, отгороженного от нижнего зала тонкой светящейся сеткой, время от времени доносилось короткое веселое шипение — автомат выплескивал в поднесенный стакан строго отмеренную порцию выпивки. В большом стеклянном окне стоял космос, черный, без звезд. По глубокой черноте медленно двигались корабли, опоясанные огнями, подгоняемые лучами прожекторов. Их бока вдруг выныривали из-за какого-то угла и оказывались совсем близко от стекла. Один раз Бугго ясно разглядела выбоину в металле корпуса, и внезапно девочку затопили смутные, почти неоформленные, но несомненные и сильные ощущения: соприкосновение с не имеющей осознаваемых пределов Вселенной и всем, что разбросано по ней.

Мимо Бугго проходили самые разные фигуры, мелькали, одуряя, лица, доносились голоса; время от времени кто-нибудь входил в бар, почти задевая Бугго рукавом, а девочка все стояла, не смея двинуться с места, словно боялась, что от единого ее жеста этот калейдоскопический мир рассыплется на мириады цветных осколков.

И тут на нее налетел отец, а с ним какой-то человек родом из Хедео, почти белый. Отец обнимал этого незнакомца за плечо и тискал его форменную куртку, а тот фыркал и предлагал выпить.

— Мой первенец, — представил отец оробевшую Бугго.

Целый миг темные, зеленовато-коричневые глаза хедеянца смотрели в белые, с прыгающими от волнения зрачками глаза девочки. И хотя перед ней был всего лишь человек, уязвимый и смертный, взгляд этих чужих глаз, из души в душу, напрямую, минуя преграды плоти, показался ей едва ли не ужаснее встречи с открытым космосом.

Незнакомец улыбнулся, моргнул, выговорил какую-то пустую приветливую фразу, и очарование разрушилось, оставив по себе только зарубку в памяти девочки.

Втроем они вошли в бар.

Здесь оказалось уютно и забавно, как если бы все посетители вдруг волшебным образом очутились внутри игрушечного электрокамина. Отец взял для всех троих легкое полпиво. Мужчины почти не обращали на Бугго внимания — вполголоса разговаривали между собой о чем-то незначительном. Потом чужак купил девочке конфеты. Бугго любила сладкое. В память о том вечере она даже сохранила фантики.

«Императрица Эхео» бесследно пропала — затерялась среди галактик. Никто так и не выяснил, что с нею случилось. Это придало завершенность первому прямому прикосновению Бугго к космосу. Она исследовала, сколько смогла, свою душу и обнаружила там достаточно сил, чтобы выйти навстречу Вселенной и встретить там прямой и страшный взгляд незнакомца — то самое, пугающее, обнаженное, не имеющее пределов.

Отец не противился желанию первенца поступить в звездную академию — напротив, всячески этому содействовал. Оказавшись в числе курсантов в основном благодаря протекции, Бугго училась спустя рукава, по нескольку раз пересдавая экзамены, и в конце концов получила назначение на тихоходный грузовой корабль, возивший древесину с Эльбеи в шестой и третий сектора, на Хедео и Лагиди, а оттуда — медь и сахарную свеклу.

Корабль назывался «Ласточка» и был когда-то военным, но очень давно. Остались орудийный отсек, оружейный склад (превращенный в обычный грузовой трюм); в рубке сохранилось место боевого штурмана.

Летная специальность Бугго значилась в дипломе «навигатор»; однако назначение на «Ласточку» многое меняло. Строго говоря, для старенького сухогруза, который вот уже восемнадцатый год совершал одни и те же рейсы на небольшие расстояния, не требовался даже обычный штурман. Поэтому Бугго, еще не ступив в рубку вверенного ей корабля, уже нацепила капитанские нашивки. Ее обязанности были немногочисленны и однообразны. В начале рейса она должна была сообщать маршрут бортовому компьютеру и распределять вахты, на которых дежурные офицеры будут бессовестно спать.

В подчинении Бугго теперь находились: грузовой помощник Караца, младший навигатор (он же офицер связи) Хугебурка, повар (он же судовой медик) по имени Пассалакава и восемь человек курсантов.

Караца был долговяз и морщинист; в каждом подозревая наклонность к расхитительству, он отличался угрюмым характером и на любое, самое несущественное замечание обижался тяжело и безмолвно. Однако этому человеку не нашлось бы равных в общении с докерами в портах Лагиди и особенно Хедео, где сильны были, помимо обычного воровства и лени, расовые предрассудки.

Пассалакава был северянин из Люксео: жирный, с иссиня-черной кожей, лысый, вечно засаленный и шумный. Он начал знакомство с новым капитаном с того, что уронил на нее масляный пирожок, из которого немедленно высыпалась на новенькую форму Бугго мясная начинка. Пассалакава был никудышный повар, а врачом считался лишь потому, что хранил у себя в каюте медикаменты; однако из торгового флота его не списывали, поскольку замены Пассалакаве на «Ласточку» не находилось.

Младший навигатор Хугебурка встретил Бугго в порту, когда та, хрустя свежей, только что со склада, летной курткой с неразглаженными стрелками, взволнованно шагала в сторону торговых причалов. Когда он выскочил из-за угла и преградил ей дорогу, она испугалась и не сразу смогла взять себя в руки даже после того, как незнакомый офицер отсалютовал и представился. Он сделал это таким грустным, почти безнадежным тоном, что Бугго охватили дурные предчувствия.

— Старший навигатор Бугго Анео, — не без усилия выговорила она наконец. — На должности капитана «Ласточки».

— Значит, это вы, — вздохнул Хугебурка. — Позвольте проводить вас на корабль.

Хугебурка был старше Бугго лет на десять. Невысокого роста, с ранними морщинами у глаз и рта, он выглядел пообносившимся, потертым, как вернувшиеся из похода брюки. Он был неудачником. Несколько раз его отдавали под суд и понижали в должности.

Впервые это случилось из-за женщины. Тогда Хугебурка — такой же новенький, похрустывающий и полный надежд, как сейчас Бугго — получил свое первое назначение: вторым штурманом на «Гордость Гэтао», прекрасный боевой корабль. Поскольку война закончилась, «Гордости» предстояло блистать на парадах и демонстрировать свои стати и выучку офицеров во время маневров, а ее команде — мирно обрастать чинами. Хугебурка, закончивший звездную академию с отличием, сразу же показал себя с наилучшей стороны. А через полгода начался его бурный роман с младшим лейтенантом Капито. Спустя два месяца этот роман завершился безобразной сценой в офицерской кают-компании. Участниками сцены стали, помимо Хугебурки, двое артиллеристов и старший помощник. Во время суда чести Хугебурка взял всю вину на себя. Неизвестно, на что он рассчитывал. Во всяком случае явно не на то, что произошло после. Капито скоропалительно заключила брак с одним из участников скандала и вышла в отставку, а Хугебурка был понижен до боцмана и переведен на «Стремление» — заслуженный боевой корабль, далеко не такой роскошный, как «Гордость Гэтао», но все же довольно уважаемый. Два года Хугебурка исправно разбивал кулаки о матросские зубы, пока ему наконец не вернули офицерские погоны и не допустили в рубку.

На «Стремлении» о нем кое-что знали. Хугебурка слыл грязным типом, и некоторые отказывались садиться с ним за один стол.

С особенной брезгливостью относился к нему старший лейтенант Сигниц. Принимая у Хугебурки пост, он всегда протирал панель салфеткой, которую затем выбрасывал, а однажды, сдавая ему вахту, не снизошел сообщить о сбое сканера наружного наблюдения. Сбой произошел за два часа до окончания вахты Сигница и вскоре повторился. Вполне доверяя показаниям приборов, Хугебурка не воспользовался ручным визором, результатом чего стала авария. Погибло несколько человек.

Обвиненный в преступной халатности, Хугебурка предстал перед трибуналом. Следующие четыре года он вывозил радиоактивные отходы и сбрасывал их в необитаемом секторе одиннадцать. Прошение о помиловании, направленное им в трибунал по прошествии этих лет, неожиданно было удовлетворено, и Хугебурка оказался на торговом флоте, сперва матросом, а затем — младшим навигатором.

Когда капитан «Ласточки» вышел наконец в отставку, кое-кто предлагал предоставить эту должность Хугебурке, но руководство флота решительно воспротивилось. Хугебурка был этому даже рад. На «Ласточке» он рассчитывал дослужить до старости, а потом, получая маленькую пенсию, забиться в какую-нибудь щель и там скрипеть остаток жизни. Тихонько так скрипеть, почти беззвучно.

Сопровождая нового капитана, он поглядывал на нее сбоку. Выразительный профиль: большой острый нос, нахальная прядь, взбитая над бровью, кривоватая улыбка, высвечивающая острый клычок с левой стороны. Наверняка любит ссоры и в разгар скандала крушит хрупкие предметы. Хугебурке подумалось: «Хорошо, что я не ее любовник».

Она о нем ничего не знала. Слухи утихли. Большая часть сплетен осталась на военном флоте. Для Бугго он всего лишь младший навигатор в должности старпома.

Бугго вдруг остановилась — перед самыми стеклянными воротами — и тихо, счастливо вздохнула. Какой-то исцарапанный сухогруз как раз заходил на посадку. Это происходило в десятке метров от ворот, совсем близко. Он выглядел древним, обтрепанным — и все же «Ласточка» была еще старше. А Бугго словно не замечала этого. Глядела, мечтательно сблизив пушистые белые ресницы, покусывала губу.

— Как красиво! — вымолвила она, словно помимо воли. И косо поглядев на кислое лицо своего старшего офицера, осведомилась: — Вы не находите?

— Я это уже видел, — отозвался он, осторожничая.

— Я тоже! — вскрикнула она. — Ну и что?

Он промолчал. Бугго засмеялась, взяла его за рукав:

Марина Серова

— Думаете, я восторженная, да?

— Почему вас направили на «Ласточку»? — решился спросить Хугебурка.

Победителей не любят

Бугго подвигала бровями.

— Если говорить честно… Эй, а вы не разболтаете?

© Серова М.С., 2017

— Я — труп, — сказал Хугебурка так серьезно, что его слова можно было принять буквально.

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

— Ладно, — махнула рукой Бугго. — Я плохо училась. Вот почему.

* * *

Хугебурка поперхнулся.

— Что?

Глава 1

Как все-таки здорово проснуться иногда рано утром без всякого будильника и застающих врасплох телефонных звонков. Но только иногда. Спокойная жизнь домоседа не для меня, но как же радуют эти островки отдыха в океане криминальных будней. Чего стоило одно мое последнее дело!

— Ну да. Что вы так выпучились? Я закончила академию хуже всех на нашем курсе.

Теперь я расслабляюсь уже второй день: балую себя лишними часами сна, ленюсь и предаюсь обжорству. Пицца, роллы и удон на дом – это, конечно, прекрасно, но не попробовать ли сегодня состряпать что-нибудь самой? Даже не помню, когда я готовила в последний раз. Лишние калории мне вряд ли повредят, чутье подсказывает, что совсем скоро снова придется побегать.

— Ясно, — сказал Хугебурка и замолчал.

Кулинарное телешоу оказалось весьма кстати. Надо же, совсем забыла, что у меня есть телевизор, который, к счастью, некогда смотреть. Усатый повар как раз приступил к приготовлению мексиканского блюда «Уэвос-ранчерос». Все незамысловатые ингредиенты оказались под рукой, и я, вообразив себя суперкулинаром, начала творить вместе с ним. Все шло волшебно, я уже предвкушала, какой праздник меня ждет, но тут раздался телефонный звонок.

Бугго поглядела на него испытующе.

Я ответила, зажав телефонную трубку между плечом и ухом и одновременно орудуя кухонными приборами.

– Татьяна Александровна, здравствуйте! Меня зовут Клим Петрович, я директор научного центра вирусологии и биотехнологии «Вакцина». Очень срочное дело. Будьте добры, приезжайте как можно скорее, объясню все на месте. Гонорар полностью на ваших условиях. Ситуация сложная, что и говорить, очень нужна ваша помощь. Если согласны, жду вас в центре.

— Только не говорите, что вы были отличником.

– Уже выезжаю. Буду через тридцать минут, – ответила я. Кухонные орудия прямиком отправились в раковину.

Ух! Наконец-то новое дело, а то я за два дня чуть было не превратилась в домохозяйку. Жаль только, неоконченный кулинарный шедевр придется выкинуть. Адиос, «Уэвос-ранчерос»! Ола, новые приключения!

— Не скажу, — обещал он. — Идемте.

Интересно, что там стряслось, в этой «Вакцине». Надеюсь, обойдется без утечки опасного вируса, который превращает всех в зомби, и мне не придется вживаться в роль Миллы Йовович из «Обители зла» и расстреливать направо и налево ходячих мертвецов, которые спешат отобедать моими мозгами… Хотя по-крупному я тоже не прочь размяться. Кстати, судя по новости об искусственной ДНК, которую я вчера мельком ухватила по телевизору, такой апокалипсис тоже не исключается.

Они вместе шагнули за ворота, и Бугго впервые оказалась на настоящем летном поле.

Я подъехала к «Вакцине» минута в минуту. Пунктуальность в деловых вопросах – святое, особенно когда гонорар обещает быть внушительным. Клим Петрович, крайне обеспокоенный, ждал меня у входа. Мы вошли в здание и остановились в холле.

«Ласточка», как ни странно, ничуть не разочаровала ее. Конечно, корабль выглядел далеко не так внушительно, как это представлялось в мечтах, особенно на первом курсе, но зато Бугго была его капитаном.

– Татьяна Александровна, пойдемте скорее в лабораторию. Сами сейчас увидите: у нас здесь полный разгром, проникновение со взломом. Даже не знаю, с чего начать и за что хвататься.



– Так, давайте по порядку. Что произошло? – Я пыталась придать голосу уверенности, чтобы мое спокойствие передалось клиенту. Кажется, удалось: директор перевел дух и слегка пришел в себя. Понял, видно, что суета только отодвинет нас от верного решения.

Груз леса уже разместили в трюмах, когда новый капитан в сопровождении старшего помощника появилась возле корабля. Бригадир докеров беседовал с Карацей о чем-то крайне неприятном, но увлекательном. При виде Бугго оба на миг замолчали, глянули на нее раздосадованно, а после отвернулись и продолжили спор. Хугебурка, не изживший военных повадок, хотел вмешаться, но Бугго остановила его.

– Сегодня утром я приехал сюда и обнаружил, что дверь главного входа взломана, а наш охранник без сознания. Судя по всему, его усыпили сильнодействующим анестетиком. Похищен жесткий диск из комнаты охраны, на диске были записи с камер наблюдения. Помещения не тронуты – за исключением лаборатории старшего научного сотрудника Дмитрия Викторовича. Вот, кстати, и он.

— Я подслушиваю, — объяснила она.

По коридору к нам направлялся невысокий человек лет двадцати шести. Не слишком опрятный, на носу очки в массивной черной оправе, копна русых волос. Типичный ученый, который не уделяет внимания внешнему виду. Насколько я могла судить, он был обеспокоен происшествием не меньше директора.

— …Конечно, вы предпочитаете грузить фрукты, — язвил Караца. — А еще лучше — бриллианты.

– Знакомьтесь! Татьяна Александровна, это Дмитрий Викторович, наш самый молодой и ценный кадр. Настоящий человек науки, как говорится. Дима, это Татьяна Александровна. – Клим Петрович представил нас друг другу.

— Накинуть премиальные… — гудел бригадир.

– Очень приятно! Татьяна Александровна, на вас вся надежда. – Дмитрий сказал это так, как будто вкладывал в обычную формулу вежливости скрытый смысл. Возможно, мне это всего лишь показалось. Но он так странно на меня смотрел, что трудно было отделаться от мысли, что он хочет что-то сказать, но не решается.

Мы направились в пострадавшую лабораторию. Здесь действительно царил хаос: столы перевернуты, шкафы открыты, пол усеян осколками лабораторного инвентаря. Однако в картину разгрома то, что я увидела, все же не складывалось. Скорее незваные гости что-то искали, и им это удалось, поскольку часть помещения осталась нетронутой. Клим Петрович как будто читал мои мысли.

— Бревно ведь не сопрешь, — гнул свое Караца.

– Самое интересное, Татьяна Александровна, что ничего ведь не взяли. Все на месте.

— Тык-в-тык все уложили, — настаивал бригадир. — Как само выросло. Да и капитан ваш намекал. Если, мол, к сроку…

Я быстро перевела глаза на Дмитрия. Молодой человек открыл было рот и немного дернулся, будто хотел возразить, но перехватил мой взгляд и опустил глаза. По-моему, он даже немного покраснел.

Мне показалось, или Дмитрий что-то скрывает? И если скрывает, то что? Почему боится сказать о своих подозрениях при директоре?

— Капитан Эба в отставке. Теперь он если на что и намекает, то только диванным клопам, а новый — уж не знаю, как решит.

Бугго быстро приблизилась к Караце, отсалютовала, вытянулась, уставилась в его мятое лицо преданным взором.

А не разгромил ли этот ценный кадр свое рабочее место сам, чтобы замести следы? Нет, вряд ли у него хватило бы на это смелости. Да и где бы он взял оборудование для профессионального взлома? Понятно, что в центре установлена современная система защиты, которую преступник или преступники, а что-то мне подсказывает, что злоумышленник мог быть не один, отключили. Без дорогостоящей техники здесь не обойтись. Словом, работали профессионалы, причем такого уровня, каких в Тарасове отродясь не было.

— Что? — спросил Караца гневно.

– Насколько можно судить, ничего не пропало, но мы все же очень обеспокоены. Вы понимаете, в центре хранятся образцы вирусов, утечка которых может привести к серьезным последствиям. Это угроза биотерроризма, понимаете ли вы это, уважаемая Татьяна Александровна? А если у нас побывали не охотники за новейшим типом оружия, тогда кто? Зачем обычному преступнику ломиться в лабораторию Дмитрия Викторовича? Совершенно абсурдная ситуация, ничего не понимаю! – развел руками директор.

– Не волнуйтесь, Клим Петрович. Я здесь именно для того, чтобы ответить на ваши вопросы. Мне уже начинает нравиться это дело. Такого в моей практике пока не было, а я, знаете ли, люблю разнообразие. Благодарю, что обратились именно ко мне.

— Капитан «Ласточки» старший навигатор Бугго Анео к месту службы прибыла, господин грузовой помощник! — бойко, как комнатная собачка, протявкала Бугго.

– Уверен, вы все выясните, Татьяна Александровна. Нам нужна срочная профессиональная помощь. Мы даже полицию вызывать не стали. Известно, как они все затягивают, а здесь, сами понимаете, нужно действовать оперативно. Поверьте, мы не останемся в долгу.

— Что? — растерялся Караца.

Клим Петрович пригласил меня в свой кабинет, где мы обсудили сумму гонорара. На обратном пути я еще раз внимательно осмотрела лабораторию. Ее хозяин куда-то исчез, так что у меня была возможность осмотреться, не отвлекаясь на разговоры.

Впервые за долгие годы Хугебурке захотелось смеяться.

Итак, есть все основания думать, что любителей химии и биологии интересовал только один сейф. Внутри у него два отделения. Нижний отсек оставался нетронутым, а в верхней части валялись разбитые баночки, разломанные коробки и вскрытые контейнеры. Интересно, нашли ли похитители то, за чем пришли. Нужно было как можно скорее поговорить с Дмитрием, но его, как я выяснила, в центре уже не было. Ушел из-под носа, что называется. Ладно, поднимать шум пока рано. Если он в чем-то замешан, я только спугну его.

— Дозвольте обратиться к господину бригадиру докеров!

Я вывела машину со служебного паркинга и направилась в свою любимую кофейню. Там я все как следует обдумаю. Но стоило отъехать от центра, как на хвост мне сел голубой «Матиз». Наблюдательность и интуиция редко меня подводят. Кто-то откровенно и даже навязчиво пытался меня преследовать.

Верная своему принципу не выносить суждение, пока не опровергнуто обратное, я решила и сейчас поставить небольшой эксперимент. Я изменила маршрут и направилась в закоулок в центре города, где уже неоднократно ловила таких «следопытов». Это место идеально подходит для такого рода разоблачений.

Караца залился краской. В глубинах его морщин темно отсвечивало густо-свекольным, почти черным, а скулы и щеки стали серовато-розовыми. Он несколько раз шевельнул рукой, словно собирался взмахнуть ею, а затем передумал, втянул голову в плечи и отошел молча. Бригадир, не понимая происходящего, ждал довольно спокойно, пока Бугго внезапно не перестала тянуться струной и не заговорила непосредственно с ним:

Поворот за поворотом, пробка за пробкой – «Матиз» как будто приклеился. Я попыталась всмотреться в зеркала заднего вида, но так и не смогла разглядеть водителя. Наконец я зарулила в тот самый закоулок и разогналась так, как будто собиралась куда-то свернуть. Эта ловушка хороша тем, что тупик в конце улицы не распознать даже вблизи. Сейчас я резко затормозила, то же сделал и водитель «Матиза». И конечно, чуть не въехал в меня.

Перед тем как выйти из машины, я на всякий случай вооружилась старым добрым «макаровым». Пистолет я спрятала в задний карман джинсов. Но, кажется, тот, кто так хотел меня видеть, неожиданно передумал. Сквозь лобовое стекло я уже отчетливо видела копну русых волос. Водитель опустил голову на руки, сложенные на руле. Конечно, это был Дмитрий.

— Вся сумма по контракту выплачена?

Расстояние между нашими машинами было таким, что ни о каком столкновении речь идти не могла. Вряд ли он ушибся и потерял сознание. Что-то мне подсказывало, что мой недавний преследователь просто собирается с мыслями, чтобы наконец выйти из машины и все объяснить. Я присела на багажник своей «девятки», сложила руки, словом, приняла демонстративную позу ожидания. Как учил мой старый приятель полковник Кирьянов: «Когда подозреваемый хочет что-то рассказать, но боится, не дави на него. Он скажет тебе больше, если из него не выбивать информацию, а подождать, пока он созреет и поделится ею сам».

Так и случилось. Через пару минут Дмитрий поднял голову. Я даже не думала, что человеческое лицо способно выражать такое абсолютное отчаяние. Еще какое-то время он провел в машине, глядя в одну точку, потом медленно открыл дверь и вышел. В его глазах по-прежнему была пустота. Теперь стало ясно, что парню намного хуже, чем мне казалось. Он стоял передо мной с таким видом, как будто добровольно сдается в плен. Нужно было начать разговор самой.

— Э… — выдавил бригадир.

– Я так и чувствовала, что вы забыли мне что-то сказать. Но вы не волнуйтесь. Обещаю: я никому не позволю вас обидеть. Я же вижу, что вы ни в чем не виноваты. – Я говорила с Димой как с напуганным ребенком, которого он сейчас в самом деле напоминал. – Если хотите, чтобы все быстро закончилось, расскажите, что вам известно.

— Дайте.

Честное слово, я уже была готова к тому, что этот терапевтический монолог растянется на полчаса. Но нет, Дима пришел в себя быстрее.

Бугго выхватила лист из его руки, проглядела, поставила подпись.

– Я даже не знаю, с чего начать, – он схватился за голову, – это все так неожиданно! Хорошо, сейчас я расскажу все с начала. С самого начала. – Он сделал глубокий вдох. – Два года назад я приступил к разработке одного препарата. На него у меня уходило все свободное время и большая часть зарплаты. Я никому не говорил об этом! Никому! – Он снова занервничал.

— Идите.

– Дмитрий, пожалуйста, не волнуйтесь, просто продолжайте. Я же сказала, что, если вы ни в чем не виноваты, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы вы были в безопасности! Вы мне верите?

— Что?

– У меня нет выбора. Вы единственная, кто может мне помочь и сохранить тайну. Я даже подумал, что вам стоило бы заплатить за неразглашение, но… Черт возьми! Из-за этого препарата у меня совсем не осталось денег! – Его снова охватила паника.

– Послушайте, мне это начинает надоедать! Я вам все объяснила, и не один раз. Что, я здесь с вами должна до вечера нянчиться? Повторяю последний раз: если вы невиновны и помыслы ваши чисты, я на вашей стороне, и платить мне дополнительно ни за что не нужно. Кстати, предлагаю перейти на «ты», так будет проще.

— Вон! — произнесла она почти доброжелательно и повернулась к бригадиру спиной. Караца смотрел на нее странно. — Я правильно поняла: мы можем отправляться? — спросила его Бугго.

Мои слова придали Диме уверенности. Он приободрился, расправил плечи, в глазах загорелись искорки азарта. От паники не осталось и следа. То-то, давно бы так. Теперь он был готов поделиться со мной своими тайнами, но это больше уже походило не на признание провинившегося школьника, а на презентацию собственного изобретения.

— Да, — хмуро сказал Караца.

– Хорошо, я все понял. Вещество, которое мне удалось синтезировать, представляет собой весьма эффективный допинг. Препарат повышает тонус мышц, выносливость, усиливает концентрацию и действует как обезболивающее. Подбор ингредиентов таков, что современные допинговые тесты его обнаружить не могут. – В глазах моего собеседника уже светилась настоящая гордость. – В работе над препаратом применялись нанотехнологии, именно это позволяет веществу стать невидимым и неуловимым.

Бугго бодренько полезла по трапу. Хугебурка и Караца смотрели, как виляет ее тесная форменная юбка. Караца вдруг плюнул и стал подниматься следом.

С каждым словом уверенность Димы росла. Да что там, он буквально светился. Он так увлекся, что уже расхаживал по переулку взад-вперед, как будто у доски, размахивал руками и почти кричал. Пришлось даже шикнуть на него, чтобы говорил не так громко и пощадил жителей окрестных домов. В общем, было очевидно, что для него это дело всей жизни.

– Я долго думал, как протестировать препарат, и в итоге решил поделиться с Ванькой. Мы с ним с детства дружим. Сейчас он профессиональный тхэквондист. Не так давно жаловался, что у него показатели стали падать, карьера под угрозой. Вот я и подумал, что новый тип допинга его должен заинтересовать.

Внутри «Ласточка» выглядела так же неказисто, как и снаружи. Почти все свободное пространство, превращенное в грузовые отсеки, было забито бревнами и контейнерами. Кроме леса везли еще частную почту.

Кают-компания представляла собою узкое, как шланг, помещение. Там застоялся запах казенной пищи. С одной стороны имелись четыре иллюминатора, причем два из них были глухо закрыты стальными листами. Под иллюминаторами разместились столы: один офицерский и два для команды. В три ряда горели в потолке лампы, половина из которых вышла из строя и густо запылилась.

Ванька готовился тогда к серьезным соревнованиям. Говорил, что это его последний шанс, если не покажет себя, то конец карьере. Понятно, что я не ошибся. Он не только согласился, еще и обрадовался. Давно я его не видел таким счастливым. Естественно, он клялся и божился, что никому не скажет. По этой части у меня нет сомнений, он не мог проговориться. Это не в его интересах, сама понимаешь. Но даже если интересы отбросить, все-таки я его давно знаю, и он не предатель. – Дмитрий опустил голову и о чем-то задумался.

Им предстояло лететь на Лагиди — это шесть суток. Выгрузить там лес и часть почты. В порту «Лагиди-6» взять восемь тонн сахарной свеклы. Получить подтверждение готовности груза на третьи сутки полета.

– Так что там с соревнованиями? – поторопила я.

– Все прошло «на ура», Ванька занял первое место. Описал мне потом действие препарата. Говорил, что почувствовал себя всеми супергероями одновременно! – рассмеялся Дмитрий.

Бугго подняла руку к устройству внутренней связи и вызвала Хугебурку.

– Вещество обнаружили?

— Объявляйте вылет. Встретимся в рубке.

В рубке было так же темно и тесно, как и везде на корабле. Перед бортовым компьютером втиснулся топчанчик, настолько здесь неуместный, что не сразу воспринимался сознанием. Это была старенькая дачная мебель из дешевого, но очень прочного пластика, с сиденьем, обтянутым пестренькой тканью и набитым синтетической ватой.

– Нет, все чисто. – Он не смог, да и не пытался скрыть гордость. – Таня, ты понимаешь, какие перспективы передо мной открывались?

– А то!

Двое курсантов стояли возле топчанчика боком, заслоняя сидящего на нем, и скучно моргали. Голос, который был Бугго уже знаком, говорил так монотонно, что тянуло в сон:

Я сказала это с неожиданной для меня самой завистью. Зависть, само собой, была белой, даже пушистой, и плавно перетекала в гордость за Дмитрия и за всех нас. Каким бы примитивным и мещанским ни казался мой родной город, эта глубинка, если копнуть, не так уж проста. В 1914 году Тарасов входил в десятку крупнейших городов Российской империи, а если вычесть территорию современных Украины, Польши и Грузии, и вовсе был третьим после Санкт-Петербурга и Москвы. Я не знаю, в чем секрет этого места, но из наших краев родом множество выдающихся людей: актеры, художники, ученые, писатели – люди, которые творили историю в прошлом и в настоящем. Не исключено, что один из них стоял сейчас передо мной. Но мне было не до мыслей о высоком. Нужно как можно подробнее расспросить Дмитрия обо всем.

— Еще раз повторяю. Курс на Лагиди. Чему равно угловое расстояние? Господин Халинц, у вас чешется мозг?

– Как выглядел препарат?

– Обычные капсулы с голубой оболочкой.

Один из курсантов вынул палец из уха и сказал:

— Угловое расстояние равно семи, господин старший помощник капитана.

– Сколько было капсул всего, сколько ушло на тестирование и сколько исчезло из лаборатории?

— Семи чего? — осведомился Хугебурка. И, не дождавшись ответа, прибавил, зевая: — Вероятно, семи пудингам… Убирайтесь к черту.

– Всего было три. Одну я скормил Ваньке, а две украли, – раздраженно дернулся Дима, сделав ударение на слове «украли».

– Больше ничего не взяли? Только капсулы?

Курсанты молча удалились. Они двигались так синхронно, что Бугго заподозрила в них андроидов. Заметив теперь капитана, Хугебурка поднялся с диванчика и быстро отсалютовал. Бугго кивнула в ответ.

– Только их. Формула вещества записана на жестком диске, диск у меня дома. Я его вовремя забрал из центра – как чувствовал, что случится неладное.

– Ясно. Дело серьезнее, чем я думала, поэтому план такой. Сейчас я отвезу тебя на квартиру, где ты будешь в полной безопасности. С собой никаких вещей и никаких средств связи…

– Но… – Он попытался меня перебить.

– Никаких «но», Дима. Тебе мало неприятностей? Может, в научное рабство хочешь? – пригрозила я.

А что? Такое вполне возможно.

– Нет. Все, молчу. – Он поднял руки, будто собрался сдаваться, и сделал по-детски обиженное лицо. В нем вообще было много детского. И на свои двадцать шесть он не выглядел, больше двадцати ему никак не дать.

– Не волнуйся. Все необходимое я тебе предоставлю, близких предупрежу.

– Долго мне там торчать?

— Они настоящие? — спросила она, кивая на дверь, за которой скрылись две спины.

– Пока не закончу дело.

Кажется, этот тип начиняет меня раздражать. Спокойно, Татьяна, вспомни о своей выдержке. Ей, между прочим, сам полковник Киря готов позавидовать.

— Разумеется, госпожа капитан. Только люди бывают так тупы.

– А комп там есть? А Интернет? – Мой подопечный не унимался.

— Мы что, должны их обучать? — поинтересовалась Бугго.

– Есть. Тебе хватит. – Я продолжала безмятежно улыбаться, как будто меня не обуревало желание прямо сейчас разбить этому Менделееву очки.

— Это предполагается. Их направляют в рейсы для того, чтобы они набирались опыта.

– А?.. – попытался что-то еще уточнить Дима.

Бугго вздохнула:

– Еще один вопрос, и я тебе сломаю нос. – Надо же, я заговорила стихами.

— А вот нас не направляли.

– Понял, не дурак, – притих мой собеседник.

– Лезь в машину, умник. О своей не беспокойся, о ней позаботится мой друг с эвакуатором, – предупредила я следующий вопрос.

Старший помощник уныло глядел на своего капитана. Ему было трудно стоять, и он чувствовал себя ужасно старым.

Пока мы увлекательно беседовали, тренируя мою и без того прекрасную выдержку, пробок в городе стало значительно меньше, а летняя жара немного спала. В машине Дима первым делом вытащил из кармана куртки планшет и принялся увлеченно щелкать кнопками. Да, настроение у этого парня меняется быстро. Интересно, как в одном человеке могут сочетаться блестящий ум, детская беспомощность и подростковые привычки и реакции? Что ж, подозреваю, этот Дима намного сложнее, чем кажется. Я решила, что стоит воспользоваться моментом и попытаться изучить его, насколько это возможно.

Бугго сверкнула глазами:

– Кажется, кое-кто никак не распрощается с детством.

— А давайте их тиранить!

– Могу себе позволить, – отшутился Дима и отложил планшет с игрой в сторону. Видно, почувствовал, что намечается разговор.

– Не сомневаюсь. Почему ты решил заняться этим препаратом?

— Что? — растерялся Хугебурка.

– Я ждал этого вопроса. – Дмитрий выдержал паузу, взгляд его застыл. – Все дело в моем младшем брате. У него ДЦП. Я пообещал себе, что сделаю все, что смогу, чтобы помочь Артему. Мы с родителями испробовали все средства, но они не дали никакого результата. Что действительно ему на пользу – так это регулярные физические упражнения и, как ни странно, лошади. Три раза в неделю кто-то из нас возит Артема на ипподром. У него даже есть свой конь, Степка. Красивый такой, гнедой масти. Брат его обожает. Катается часами, попробуй его стащить. Говорит, что будет чемпионом по конному спорту, когда вырастет.

— Будем гонять их в столовую — пусть подают нам кофе в постель… Ставить на вахту — охранять бревна! И чуть что — мыть кают-компанию зубной щеткой! Вообще, разведем страшный террор… Давайте?

Дима сказал это с такой любовью, что я невольно сбавила скорость и внимательно посмотрела на него.

Хугебурка провел ладонями по лицу, зарылся пальцами в волосы. Он чувствовал, что его тормошат, вытряхивают из оцепенения, в которое он погрузился много лет назад, и сам не понимал, нравится ему это или нет. Поглядев на Бугго, он вдруг ухмыльнулся и сразу стал хищным.

– Я очень хочу, чтобы у брата все получилось, и чувствую, что никто, кроме меня, не сможет ему помочь. Артем – самый жизнерадостный ребенок на свете. Не припомню случая, чтобы он плакал или капризничал. Да я прямо скажу: я не знаю ни одного взрослого, который смог бы так стойко переносить такие испытания. Среди моих знакомых полно зажравшихся ублюдков, у которых есть все: деньги, здоровье, поддержка близких, власть. Но, знаешь, эти люди совсем не ценят жизнь. Они постоянно чем-то раздражены, но занимает их какая-то ерунда. Такое ощущение, что они совсем не умеют радоваться, везде видят только плохое и всегда найдут повод быть недовольными. И это взрослые люди!

— И непременно заведем гауптвахту, — сказал он мечтательно. — Это будет так негуманно! Так нетолерантно!

Бугго прищурилась.

Теперь представь, каково маленькому мальчику, который еле ходит и с трудом выражает мысли. У него нет друзей, здоровые сверстники над ним смеются. А ведь это такой же человек, как я, как ты, он тоже хочет полноценно жить, любить, мечтать и воплощать свои мечты. Артем только с виду ребенок, на самом деле он в свои девять лет хлебнул больше нашего. Но, знаешь, у него стойкий дух и твердый характер. Он достоин полноценной жизни хотя бы потому, что никто так не любит ее, как он. По крайней мере, я не встречал таких людей. Нет, правда, я все время учусь у своего брата.

— А теперь покажите мне, как прокладывать курс на Лагиди.

Он просыпается первым и будит родителей, чтобы помогли ему сделать зарядку. Он сам настоял на том, чтобы мы водили его на ипподром. Артем на самом деле лучше врачей чувствует, что ему поможет, и интуиция его не подводит. К семи годам он научился ходить. Да, это получается у него с трудом, но он может самостоятельно передвигаться. В восемь начал внятно говорить. Сейчас остались небольшие проблемы с дикцией, но это ерунда. В школе у него отличные результаты, брат лучший в параллели. Артем не останавливается на достигнутом, тренируется и работает дальше, но других весомых результатов пока нет. Сейчас он как будто достиг какого-то предела. Я считаю, что он сделал все, что было в его силах, и настало время, когда я должен ему помочь. Обещаю: Артем получит эту помощь совсем скоро. Конечно, у меня пока нет нужного лекарства, но…



– То есть этот препарат еще не панацея? – Я наконец решилась его перебить.

«Ласточка», кряхтя, тащила бревна и почту сквозь пространство, где грезили и бились страстью сотни миров, и сама являла собой малый осмысленный мирок.

– Думаю, панацеи здесь нет. Я долго искал оптимальную комбинацию максимально безвредных веществ, но пока я далек от нужного результата. Есть вероятность получить состав, который сможет значительно облегчить состояние брата и таких, как он. Понятно, что это даст только временный эффект. Сейчас моя цель – свести к минимуму побочное действие и добиться, чтобы у больного не выработалась наркотическая зависимость. Попросту говоря, чтобы не было привыкания.

А препарат, который стащили, – это, можно сказать, случайное открытие в процессе разработки этого самого лекарства для Артема. Хотя сейчас я уже так не думаю. Понимаешь, я много думал об этом и решил не обманывать себя надеждами, мол, вот-вот получится изобрести лекарство от ДЦП. Я просто хочу продать этот препарат. Все деньги пойдут на лечение для брата. Не хочу изобретать велосипед. Я уже нашел подходящий центр в Израиле, вот туда и повезу Артема.

Бугго заставила нерадивых курсантов починить и вымыть светильники в кают-компании, и когда это было сделано, выявилась накопившаяся за десятки рейсов грязь. Хугебурка хмуро маячил за левым плечом капитана, пока та в рабочем комбинезоне (юбка со злополучным пятном от пирожка закисала в пятновыводителе), тускло поблескивая капитанскими нашивками, расхаживала по кают-компании перед строем курсантов. Пассалакава, скрываясь, гремел кастрюлей, которую ему было велено вычистить.

– Хочешь сказать, что ты решил оставить поиски эффективного лекарства?

— Господа! — разглагольствовала Бугго. — Вчера перед сном я перечитывала увлекательный устав торгового флота и обнаружила там пункт о допустимости и даже рекомендованности телесных наказаний для младшего состава.

– Нет, я их продолжу. Просто неизвестно, сколько еще потребуется времени, а сейчас нужно действовать оперативно. Мне нужны деньги, и у меня есть реальная возможность их получить. Но нельзя допустить, чтобы информация о препарате стала достоянием других людей. Да, все теоретические наработки у меня дома в целости и сохранности, все записано на жестком диске. Но вещество можно воспроизвести и без моих выкладок, по образцу. Радует одно: это будет не так просто и потребует времени. По моим расчетам, нужно не меньше месяца, чтобы определиться с составляющими препарата.

— Не может быть! — вырвалось у одного из курсантов. Это был невысокий, худенький паренек из числа зубрил с плохой памятью, как на глазок определила Бугго. Сама она презирала эту породу, поскольку памятью обладала отменной, и если бы не лень…

– Дима, ты лучший брат на свете. – Говоря это, я ничуть не лукавила.

– Пока я это звание не заслужил, но не буду от него отказываться, когда помогу Артему, – улыбнулся он.

– Обещаю, твой брат получит то, что ты для него приготовил.

— Ваше имя, господин курсант? — обратилась к нему капитан.

– Не сомневаюсь, Таня. Спасибо тебе.

Хугебурка тотчас устремил на беднягу змеиный взор.

– Пока не за что, но не откажусь от благодарности, когда верну пропажу, – подмигнула я.

— Амикета, госпожа капитан, — отрапортовал паренек.

Мы уже подъезжали к моей конспиративной квартире. Я внимательно осмотрела двор. Ни одной подозрительной машины не было. Других признаков слежки мой наметанный глаз тоже не заметил.

Пока мы ждали лифт, я ознакомила Диму с основными правилами безопасности.

— Угу, — молвила Бугго. — К вашему сожалению, это правда. Пункт о телесных наказаниях был внесен в устав во времена Дикой Торговли, когда правительства пытались найти общий язык и хоть как-то упорядочить обмен товарами. С тех пор не поступило ни одного официального ходатайства о его отмене. Полагаю, господа, о нем попросту забыли. Но это означает также, что вас могут высечь или посадить на хлеб и воду до окончания рейса без всяких последствий для меня. Прошу это учитывать, когда будете оттирать всю здешнюю грязь. А вы, господин Амикета, следуйте за мной.

– Итак, еще раз. Никаких средств связи. Настоятельно рекомендую не заходить ни в какие социальные сети и не пользоваться программами, обеспечивающими текстовую, голосовую и видеосвязь через Интернет. С запросами в поисковиках тоже будь осторожен: ни единого слова, касающегося препарата. Естественно, никаких прогулок и походов по магазинам и в кино. Из дома выходить запрещено. Сиди тихо, не шуми, как будто тебя нет. Читай книги и смотри кино – только в наушниках. Твоих родителей я предупрежу, когда зайду к ним за жестким диском. Пока дело не закончится, этот диск должен быть у меня. Сам понимаешь, близких надо оградить – как минимум от угрозы шантажа. Всем необходимым тебя обеспечит мой проверенный человек. У него тоже будут ключи от квартиры, приходить он будет в то время, о котором вы с ним договоритесь. Сегодня он будет в девять вечера. Еда, лекарства, одежда, средства гигиены – все, что тебе понадобится, он принесет. Лучше всего составь список и отдай ему. Все в пределах разумного.

Амикета оставил своих товарищей наедине с тряпками и мыльным раствором и поплелся следом за Бугго. Он терялся в догадках. Конечно, он ляпнул… но ведь непроизвольно! Не в армии же они, в конце концов…

Мы вышли из лифта, я уже открывала дверь. Дмитрий встал в позу декламатора: правая рука на поясе, левая оживленно жестикулирует. Снова решил повеселить меня порцией второсортного юмора.

Хугебурке казалось, что он видит сон. Забавный сон. Жаль, что короткий. Скоро завопит вибробудильник, затрясет подушку: все, Хугебурка, хорош дрыхнуть, пора на вахту.

– Хорошо, я все понял. Пожалуй, закажу завтра на обед омара в икре улиток и белые трюфели. На ужин сгодится лобстер. Как думаешь, к лобстеру подойдет шафран? А не подскажешь, где здесь поблизости можно заказать десерт сандэ?

Они спустились в грузовой трюм и остановились под тусклой лампочкой. Видны были шершавые, будто шелушащиеся стволы, схваченные стальным тросом. Громадные их связки лежали в темноте — впереди, до самой переборки.

Я попыталась взглядом поставить на место этого шутника, но он не унимался:

— Вот ваш пост, господин курсант, — молвила Бугго строго. — Прошу охранять с надлежащим усердием.

– Не дуйся! Так и быть, приглашаю тебя на десерт. Можешь прихватить подруг.

Амикета заморгал.

Пришлось добавить еще немного суровости, чтобы угомонить его. Кажется, я даже слегка переборщила.

— Вопросы? — осведомилась Бугго.

– Ого! Эй, полегче! Насквозь прожгла! Пщщщ! – Он вытаращил глаза и поднял руки.

— Что охранять?

Тут уже я не выдержала и рассмеялась.

— Груз! Еще вопросы?

Наконец мне удалось открыть замок.

— Зачем?

– Располагайся, будь как дома.

— Чтоб не сбежал! Я буду вас проверять! В качестве дисциплинирующего упражнения для ума рекомендую декламировать душеполезную таблицу умножения! Я буду подслушивать, учтите!

– А здесь миленько. Такой минимализм. Мне нравится.

И Бугго с безмолвным старшим помощником за спиной удалилась.

– Вот и славно. Веди себя прилично, будь умницей, не создавай лишних проблем и не забудь, что сегодня в девять вечера у тебя гость.

Через четыре часа Амикету сменила плотная девица с плоским лицом и густыми рыжими волосами. Ее звали Фадило. Когда она появилась на трапе, Амикета, ошалевший от темноты и одиночества, поначалу даже не поверил собственным глазам.

– Так точно! – Дима продолжал разыгрывать шута.

— Ты здесь? — крикнула девушка. — Амикета!

– Я удивляюсь твоему оптимизму.

– У меня достойный учитель, – печально улыбнулся он и кивнул на фото брата в телефоне. Мобильный он протянул мне.

Из динамика внутренней связи тотчас прозвучал резкий голос Хугебурки:

– Подожди, не отдавай мне телефон сразу. Мне нужно будет увидеться с тхэквондистом Иваном. Не мог бы ты организовать нам встречу?

— Курсант Фадило! Уставное обращение — «курсант Амикета»! Еще одно нарушение — и я выверну лампочку, будете стоять в темноте.

– Минутку. – Он уже листал список контактов. Из динамика послышались гудки.

— Пост сдан!

– Алло! Вань, привет! Такие дела: после тренировки тебя у входа будет ждать бежевая «девятка». Садись в нее. С девушкой Таней поговоришь насчет батареек. Все, пока. – Дима сбросил вызов. – Готово.

– Хм, быстро. Какой понятливый у тебя друг.

— Пост принят!

– Вообще-то не очень, он же спортсмен, сама понимаешь. – Дима язвительно улыбнулся. – Просто мы с Ванькой договорились в телефонных разговорах называть препарат «батарейками». Эту тему мы обсуждаем только лично, по телефону никаких вопросов и никаких подробностей. Теперь понимаешь, почему он такой сообразительный? Кстати, тренировка у него до девяти, так что подъезжай к этому времени к стадиону.

А шепотом:

– Толково вы зашифровались.

— Ты как тут?

– А то! – Дима скорчил рожу и сложил по-наполеоновски руки на груди.

— Есть хочу. И спать. Скука.

Я прошлась по квартире, чтобы убедиться в ее готовности принять временно нового жильца. Все, что нужно для жизни, было на месте.

— Как по-твоему, она нормальная?

– Мне пора. Увидимся, Дима. Все будет хорошо, – подбодрила я его. Что и говорить, я прекрасно понимала, что у него на душе и какой ценой дается эта нездоровая веселость. Нет, не от хорошей жизни эти постоянные шутки и вымученная улыбка.

— По-моему, ей замуж надо, — сказал Амикета чуть громче, чем требовала осторожность, после чего три ночи подряд его поднимали с постели и отправляли мыть отхожее место.

– Не сомневаюсь, Таня, не сомневаюсь. – Он протянул руку. – Все номера найдешь в моем мобильном. И, пожалуйста, постарайся объяснить родителям все как можно бережнее. У отца сердце больное, надо бы как-то смягчить новость.

Эпоха гуманотолерантности сделала свое дело: люди в большинстве вырастали терпимыми к любой глупости и более всего опасались за целостность своего тела. Они питались экологически чистыми продуктами и не возражали резкостью на резкость. На военном космофлоте существовала целая наука по превращению человека гуманотолерантного в человека дееспособного.

– Не волнуйся, сделаю все максимально тактично, – пообещала я.

А Бугго по природе не была ни гуманной, ни толерантной. Поэтому уже через два дня на «Ласточке» царил полный порядок. Пассалакава, которого теперь принуждали ежедневно мыть посуду, в том числе и после супа, страдал глубоко, но втайне.

– Спасибо. Удачи тебе!

– А тебе счастливого затворничества. Надеюсь, оно будет недолгим, – обнадежила я Диму.

На четвертые сутки полета курсант Халинц прихватил с собой на вахту маленькую трубку, купленную перед самым вылетом в порту у вертлявой карлицы, одетой в платье из длинных грязных лент. Карлица ласково вилась возле курсантов и предлагала им разную полулегальщину, составляющую атрибутику бывалого космоволка. Ребята охотно брали амулетки, «порошок воображения» и трубочки для его раскуривания, браслеты с кинжальчиками и пояса с вычурными гигантскими пряжками, которые при попытке сесть вонзаются в область подреберья.

В лифте я пролистала короткий список номеров в его мобильном и нашла все, что мне нужно. Первым делом я решила отправиться к Диминым родителям. Нам предстоял нелегкий разговор, и пока я даже не представляла, как его начать.

Бессмысленное стояние под тусклой лампочкой раздражало Халинца, наверное, больше, чем остальных его товарищей. Это был нетерпеливый молодой человек, красивый и крепкий. Надеясь на свое физическое совершенство, учился он плохо. Направление на «Ласточку» для прохождения практики оказалось для него полной неожиданностью. Халинц воспринял это как оскорбление и несколько дней ни с кем не разговаривал. Старый капитан Эба, по крайней мере, не мешал Халинцу испытывать презрение к жалкому корыту, на котором они летали, что служило парню слабеньким утешением. Бугго отняла у него и эту последнюю отраду. Она заставляла уважать себя и бедную «Ласточку».

Кем мне представиться? Так, кажется, у меня появилась идея, и для ее воплощения срочно требуется Светка. Моя подруга – гений в парикмахерском искусстве, стоит ли говорить, что она уже не раз помогала мне кардинально изменить облик.

Халинц попытался ощутить себя космоволком. Не спеша набил трубку, зажег и стал ждать, жадно вдыхая дым.

В бардачке машины я уже нашла пару аксессуаров, подходящих для нового образа: очки с толстенной оправой и потертую папку с документами. Но этого явно мало. Меня все еще выдавали длинные красные ногти, яркий блонд и одежда, подчеркивающая спортивную фигуру. Светку я уже предупредила, что буду через десять минут.

Сладко и удушливо обтянуло горло и нёбо, обжигающе лизнуло язык. Халинц коснулся языком десен — запылали десны.

Мы не виделись больше двух недель, и обе, конечно, были рады незапланированной короткой встрече. К счастью, сегодня у подруги выходной, и мое превращение в серую мышку можно провернуть без посторонних глаз прямо у нее дома.

Стало весело и в то же время странно, потому что Халинц твердо был уверен: это веселье — не его собственное. Чье-то.

Светка уже встречала меня в фартуке, с ножницами и расческой.

Халинц хихикнул, и голос прозвучал издалека, откуда-то из-за связки бревен. Бревна выглядели теперь маленькими и одновременно с тем угрожающими, как будто на самом деле (и Халинц смутно понимал это) были вовсе не бревнами, а злобными карликами. И там, за ними, прятался голос.

– Значит, так, дорогая. Твоя задача – сделать из меня королеву скромниц. Быстро, качественно и желательно без лишних вопросов.