Нормандец почесал затылок:
- Отдаленное? Ну, наверное, да. Кан - почти на самом берегу моря, вернее, пролива - Манша, - и до Англии от него куда ближе, нежели до Парижа. Именно в Кане похоронен Гийом Ле Конкеран - нормандский герцог, правивший Англией под именем Вильгельма Завоевателя!
- Славно, вот славно, - потер руки Митрий. - Верно, Иване?
Вот так, вчетвером, и поехали в этот самый Кан. Сначала плыли на барке до Руана, а уж потом, по совету Жан-Поля, приобрели лошадей и отправились в Кан посуху.
- Конечно, морем было бы быстрее, - садясь в седло, задумчиво пробормотал нормандец. - Но сушей - куда безопаснее.
- Безопаснее? - хохотнул Иван. - Что, лихие людишки в лесах повывелись?
- Лесов мало, - серьезно ответил Жан-Поль. - И места кругом людные. Иное дело - море. Да, мы могли бы спуститься на барке по Сене вниз, до Онфлера, а там сесть на какой-нибудь корабль - добраться до Уистреама, городка, деревушки даже, откуда до Кана рукой подать. Но… Слишком уж разбойничий городок этот Онфлер, и про тамошних морячков разные нехорошие слухи ходят не зря. Так что лучше по суше. Смотрите: верхом день пути до Лизье - ну, пусть полтора, - и от Лизье до Кана - еще столько же, ну, чуть больше. За три дня уж всяко будем!
- Значит, в Кане точно имеется укрепленное и отдаленное аббатство?
- Да имеется, говорю вам. Аж целых два.
Жан-Поль сел на ложе, стряхивая прилипшую к волосам и одежде солому. На ней, на соломе, и спали - чай, не Париж, белья с пуховыми перинами нет. И тем не менее хорошо выспались, может, потому, что устали за день, а может, как раз в соломе дело - уж больно духовитая попалась, видать, нового укоса.
Иван понюхал соломину - ну да, мятой пахнет. А вот та - чабрецом.
- Ты прям как лошадь, Иван, - засмеялся нормандец. - Может, еще на вкус попробуешь?
- Все хочу спросить тебя, Жан-Поль. - Юноша улыбнулся. - Что ты собираешься делать в Кане? Ведь, насколько мне известно, близких родичей у тебя там нет, а дальние явно не обрадуются бедному родственнику.
- Это уж точно, не обрадуются, - зло ухмыльнулся нормандец. - Да я к ним и не пойду… Так, есть одна задумка. Поможете?
- Деньгами или чем еще?
- Деньгами, конечно, да… Нужно не так уж и много. Главное - все рассчитать. Мы ведь с тобой, дружище Иван, не зря штудировали экономику и финансы! Мозгами поможешь?
Иван расхохотался:
- Вот мозгами - точно! Нет, определенно их пора будить. Эй, Прохор, Митря! Кончай ночевать, в дорогу пора!
Неохотно заворочавшись, парни продрали глаза:
- Что, уже утро?
- Утро, утро, вставайте… День уже!
Расплатившись с хозяином, путники попили вчерашнего молока и, оседлав лошадей, продолжили свой вояж. Утро выдалось славное - теплое, солнечное, пахнущее клевером и иван-чаем. По обеим сторонам неширокой дороги тянулись засеянные пшеницей поля, то и дело перемежаемые ярко-зелеными лугами с пасущимися овцами и коровами. Частенько попадались деревни в пять, шесть, а то и десяток домов, по русским меркам - большие. Беленые, крытые красной черепицей дома, церковь с остроконечным шпилем, ближе к околице - какие-то чумазые, совсем уж бедняцкие хижины, в которых, кажется, и не зайти-то никак, а если уж зашел, то не выпрямишься.
- Как же они там живут? - вдруг озаботился Митрий. - Словно кроты в норах. Неужели боярину за своих людишек не стыдно?
- О. - Махнув рукой, Жан-Поль усмехнулся. - Все эти крестьяне - свободные люди, сами по себе, ничьи. А вот земля принадлежит господину - извольте платить оброк!
- Как у нас, - с грустью покачал головой Митрий.
- Нет, Митя, - повернувшись в седле, вмешался в беседу Иван. - У нас беглецам ноздри рвут, а здесь… иди куда хочешь. Так, Жан-Поль?
- Так… Только вот идти-то чаще всего некуда. Закон о бродягах весьма жесток. Но для нас это как раз неплохо.
- Для нас? - Иван удивленно моргнул.
- Ну да, для нас. - Как ни в чем не бывало нормандец пожал плечами. - Я же говорил - есть у меня одна задумка. Приедем в Кан - обмозгуем. Небось, деньжат у вас мало осталось?
- Да уж меньше, чем хотелось бы. Лошади, корм, дорога…
- Вот и заработаете! Вернее, заработаем.
- Надеюсь, не с кистенем на большой дорожке?
- С кистенем? Ха-ха! Нет, дело исключительно честное.
Иван покивал. Хотя поначалу подкинутых Ртищевым денег и казалось много, но таяли они словно залежавшийся снег жарким майским днем. Интересно, что там придумал Жан-Поль? Спросить? Впрочем, торопить нечего, придет время - расскажет.
Змейкой сбежав с холма, дорога пошла перелесками - высокие пирамидальные тополя и ивы сменились рощицами дубов и вязов. В небольших дубравах во множестве паслись свиньи. Ух, и матерые: не свиньи - вепри!
- Эх, сейчас бы поросеночка да на вертеле! - сглотнул слюну Жан-Поль.
- Верно говоришь, парень, - обрадованно поддакнул Прохор. - Давно пора бы чего-нибудь перекусить, а то аж кишки сводит. Интересно, дорогие у них поросята?
- Пастухи точно не продадут - свиньи-то не их, деревенские, - задумчиво пояснил Жан-Поль, намекнув, что в какой-нибудь ближайшей деревне они, наверное, смогли бы разжиться окороком и куда дешевле, нежели в городе.
- А давайте, спросим у пастушонка! - тут же предложил Митрий, углядев на небольшом лужке босоногого мальчишку с длинной, вырезанной из орешника палкой. Палкой этой паренек деловито подгонял свиней, видать, решил перегнать их куда-то в другое место.
- Эй, парень, как называется ближайшая деревня? - подъехав ближе, надменно - как и положено дворянину - осведомился Жан-Поль.
Резко обернувшись, пастушок поклонился:
- Что вы спросили, ваша милость? Ах, про деревню… А вы куда едете?
- Не твое дело. Отвечай на вопрос, пока не заслужил хорошей трепки!
Мальчишка, казалось, ничуть не испугался угрозы - лишь шмыгнул носом и подтянул дырявые и в заплатках штаны. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать; темноволосый, вихрастый, смуглый, с черными, как маслины, глазами и круглым лицом, он скорее напоминал южанина, беарнца, провансальца или гасконца, нежели потомка некогда основавших Нормандию викингов.
- Деревня тут недалеко, господа, во-он по той дорожке. - Парень махнул палкой куда-то влево. - Два с половиной лье, живо доскачете.
- А окорок там можно купить?
- Окорок?! О, конечно… И очень дешево, всего за несколько су.
- Видали? - обернувшись, весело подмигнул Жан-Поль. - Всего за несколько су! Едем!
- Постойте, постойте, господа, - внезапно озаботился пастушонок. - Сейчас я вам точно объясню, у кого покупать. Там, на самой окраине, есть один домик, небольшой такой, с зелеными ставнями… Запомнили?
- Запомнили - дом с зелеными ставнями. Кого там спросить?
- Э-э… я бы вам не посоветовал заявиться в дом всей толпой, господа! - предупредил мальчишка. - Там живет одна старушка, тетушка Мари-Анж, так вот, она очень пуглива… Если будете стучать, может и не открыть - живет ведь одна, а домашней прислуги у нее нет, одни пастухи, это ведь ее свиньи.
- О, так она богата, эта твоя Мари-Анж?!
- Да, что и говорить, не бедная. Окороки коптит самолично, да так, что во рту тают! Из самого Кана к ней приезжают. А какой она делает сыр! И тоже недорого.
- Я смотрю, она прямо добрая волшебница, эта твоя хозяйка!
- О да, тетушка очень добра… И очень, очень пуглива. Старый человек, сами понимаете… Лучше бы, чтоб к ней пошел вот он. - Пастушонок кивнул на Митьку. - Он молод и не внушает страха.
- А мы, значит, внушаем?! Ах ты, плут!
- Нет, нет, господа. Я вовсе не то хотел сказать. - Мальчишка на всякий случай отпрыгнул в сторону. - Да, как войдете в дом тетушки, скажете, что от Жака. Жак - это я.
- Скажем… Как деревня-то называется?
- Пласне. Запомните?
- Да уж не дурни.
- Вон по этой дорожке. Всего два лье.
- Ну, уж удружил, вот тебе…
Жан-Поль швырнул мальчишке мелкую монетку.
- О, благодарю, месье, - изогнулся в поклоне тот. - Удачного вам пути.
Ивану вдруг показалось… только показалось… что хитрые глаза пастушонка как-то уж слишком задорно блеснули. Мелкая монета - повод для такой радости? Или тут дело в чем-то другом? И свиньи… Как-то странно они себя вели: паслись себе спокойненько компактной кучкой - такое впечатление, что им совсем и не нужен был пастух. Странно… А впрочем, что им за дело до какого-то нищего нормандского пастуха?
Иван пришпорил коня, нагоняя своих.
Надо сказать, вряд ли до деревни было два или даже два с половиной лье, как сказал пастушонок, скорее - все пять. Дорога петляла, сужаясь порой до размеров звериной тропы, да и вообще вся заросла густой высокой травою, как будто этим путем никто и не пользовался вовсе! Иван пристально вглядывался в придорожные кусты, почему-то ожидая какой-нибудь пакости. Почему? А просто предчувствие было такое, нехорошее, и, когда впереди, за деревьями, показался острый шпиль колокольни, Иван обрадовался даже больше других. Ну наконец-то приехали. А вон и дом с зелеными ставнями - не обманул пастушонок!
Небольшой домик с соломенной крышей располагался у самой околицы, рядом с липовой рощицей и, честно сказать, не производил впечатления жилища весьма обеспеченной женщины. Ну, разве что та была скуповата… Впрочем, тогда бы она не продавала окороки и сыр по дешевке. Невысокая ограда, сад - яблони, сливы, вишни - напротив двери, у самого входа - клумба с цветами, ярко-желтыми, словно жаркое майское солнышко. Вообще, довольно уютно, это со стороны рощицы - неприглядно, но с той стороны, похоже, в деревню мало кто и ходил.
- Ну, Мити, - Жан-Поль спешился, - иди, да смотри, не обижай старушку.
- Да уж не обижу! - Митрий отмахнулся и, вручив поводья Прохору, направился к дому. С полдороги вернулся, попросил у Ивана денег - вдруг да не хватит тех, что есть.
- Смотри, долго там не задерживайся, - бросил вдогонку нормандец. - И про сыр не забудь спросить.
Митрий лишь махнул рукой и, подойдя ближе, постучал в дверь:
- Есть кто-нибудь?
Показалось, что из-за двери откликнулся приглушенный женский голос.
- Тетушка Мари-Анж, меня прислал Жак, пастушонок. Сказал, что у вас можно недорого купить окорок и сыр. Эй, тетушка? Ты меня слышишь?
Некоторое время стояла полная тишина, даже слышно было, как рядом, в птичнике, кудахтали куры. И словно бы кто-то приглушенно выругался, причем - басом. Именно там, в птичнике! Интересно… Впрочем, наверное, показалось…
Юноша поправил на голове берет и тщательно разгладил ворот. Страусиное перо, брабантские кружева, длинные вьющиеся волосы - этакий парижский щеголь. Вот только камзол слегка подкачал - уж больно потертый. Зато цвета красивого, желтого, как вот эта вот клумба.
- Эй, тетушка Мари-Анж! - снова закричал Митрий.
И на этот раз - о, чудо! - его потуги были вознаграждены - дверь открылась! Осторожненько, не настежь, так, еле-еле протиснуться, что Митька и сделал.
- Идите за мной, месье.
Какая-то женщина в накинутом на голову платке или шали вдруг сразу от порога бросилась к очагу - закипая, выплеснулось на огонь варево. Верно, хозяйка варила кашу.
- Ох ты, святой Клер! Чуть молоко не убежало!
Сняв платок, женщина проворно накинула его на руки и уже таким образом сняла кипящий горшок с очага. В помещении было темновато - оба окна прикрывали зеленые ставни.
- Вы ко мне, месье? - Управившись с молоком, хозяйка наконец обернулась.
- К вам, тетушка… Ой! - Митька ахнул, разглядев хозяйку дома поближе.
Какая там тетушка! Перед ним в клетчатой длинной юбке и расшитой жилетке поверх белой рубахи стояла девчонка на вид лет шестнадцати-двадцати. Уж это-то можно было определить и в полутьме.
- Э… - Митька слегка замялся. - Мне сказали, здесь живет тетушка Мари-Анж. Жак сказал, пастушонок.
- Я и есть Мари-Анж, - неожиданно улыбнулась девушка. - А Жаку обязательно надеру уши. Вы, месье, ведь не из наших мест будете?
- Нет, не из ваших.
- Верно, южанин, из Лангедока? Говорите как-то не так.
- Не так? - Юноша даже обиделся. - А я считал, что хорошо говорю…
- Нет-нет, хорошо, конечно. Только временами, знаете, проскальзывает что-то такое… этакое… Слушайте, месье, вы мне не поможете? Я тут с утра еще пыталась открыть ставни… Что-то заело. И сразу оба окна, как назло. Там надо во-он те болты посмотреть…
- Посмотрим! - Потерев руки, Митрий резво подошел к окну.
- Ой, нет, месье. Там так пыльно. Снимите перевязь и камзол… Да не бойтесь, снимайте же - я дам вам накидку. Давайте сюда вашу шпагу. Так… Вы здесь покрутите, а я пойду помогу с улицы…
Конечно же, Митрий разбирался в механике слабо. Но и имевшихся познаний хватило, чтобы легко починить ставни - просто чуть-чуть подправил петли. Оп - и открылись! Было темно, стало светло! Ого… Юноша быстро обвел взглядом комнату, обратив внимание на огромную, с накрахмаленными подушками кровать - целое ложе.
- Ой, я вам так благодарна, месье, так благодарна! - Мари-Анж вбежала с улицы. - Прямо не знаю, что бы без вас и делала. Ох, аж употела вся…
Расстегнув жилетку, она небрежно бросила ее на кровать. Ничего оказалась девчонка! «Тетушка», прости Господи. Светлорусая, курносенькая, с милым приветливым личиком и наивными голубыми глазами. Этакая простоватая деревенская девушка. И все щебетала, щебетала, не умолкая:
- Вы спрашивали про окорок, месье? О, у меня найдутся для вас и окороки и кое-что еще, ведь вы мне так помогли, так помогли… А хотите сидру? Он, правда, из прошлогодних яблок, забористый, но вкусный, прохладный. Вот…
Взяв с полки кувшин, Мари-Анж проворно плеснула сидр в деревянную кружку и с улыбкой подала гостю.
- Пейте… Да вот, садитесь прямо на кровать, по-простому, мы ж не в Париже с вами, где все фу-ты, ну-ты…
Митрий, ничуть не смущаясь, на кровать и уселся. Сидр оказался вкусным, прохладным.
- Мерси, - напившись, поблагодарил юноша. - Мерси боку, мадемуазель.
- Ой… Вы такой галантный кавалер…
Мари-Анж уселась на кровати рядом, повернулась… И вдруг ни с того ни с сего рванула свою рубашку, да так сильно, что обнажилась не только грудь, но и пупок!
Митька даже удивиться не успел, как девчонка прижалась к нему голой грудью, рванула рубаху, теперь уже его, Митькину, прошлась острыми ногтями по спине… и пронзительно заверещала! Слыхал Митька, как свиней резали - вот, примерно так…
И тут же распахнулась дверь…
И ворвалось человек пять: трое дюжих парней, кюре и еще какой-то пожилой человек в синем камзоле, наверное староста.
- Помогите! - Толкнув Митрия на подушки, бросилась к ним Мари-Анж. - Помогите! Ой, как хорошо, что вы зашли, ой, как хорошо, слава святому Клеру!
- Не трещи ты как сорока, Мари-Анж. Толком говори, что да как. Да наготой не сверкай, прикройся чем-нибудь, вон хоть покрывалом. Ну? Что тут у тебя случилось?
- Что-что… Этот вот хлюст меня чуть было не изнасиловал!
Мари-Анж с размаху закатила Митьке звонкую, оглушительную пощечину.
За яблонями, взлетев на забор, закукарекал петух.
Глава 6
Как Митьку выручали
Статью мне суд вменяет за статьею,
И прокурор часов уж восемь кряду,
Ближайшей даме в грудь вперяя взгляды,
Зал сотрясает болтовней пустою.
Шарль Кро. «В уголовном суде»
Июнь 1604 г. Нормандия
Иван вздрогнул от петушиного крика. Ишь, раскукарекался тут. Хотя он-то, петух, у себя дома, можно и покричать. А вот Митрий что-то долгонько не возвращается, неужели в цене не сошлись? Ага, вот вроде как свинка взвизгнула… И снова тишина.
Щурясь от солнца, Иван сделал несколько шагов к дому.
- Напрасно ты смотришь на эту дверь. - Подойдя, Жан-Поль положил руку юноше на плечо. - Это черный ход. Мити наверняка выйдет с той стороны.
- Так лучше там его и встретить.
- И то правда, - согласился нормандец. - Чего тут по кустам сидеть?
Сказано - сделано. Все трое, подхватив под уздцы коней, обошли дом, остановившись у парадной его стороны, смотревшей в сторону церкви. Жан-Полю все вокруг казалось привычным, а вот Иван с Прохором с любопытством глазели на засеянные люцерной поля и цветники, разбитые перед каждым домом. Красная и коричневая черепица, яблони, остроконечная церковь. Перед церковью, на небольшой площади, валялись в пыли свиньи, а рядом, на лужайке, паслась парочка белых коров, наверняка принадлежавших местному кюре или кому-нибудь из церковного клира. Изумрудная зелень полей и лугов простиралась до самого горизонта, лишь изредка прерываясь тонкими линиями пирамидальных тополей и раскидистых вязов. Кое-где поблескивали озерки, а в нескольких лье к югу серебрилась река с верхнебойной мельницей. К мельнице вела довольно широкая дорога, по которой неспешно двигались тяжелые крестьянские телеги. В синем, чуть тронутом небольшой облачностью небе весело сияло солнце.
- Уж пора бы и в путь, - взглянув на солнце, пробурчал Прохор. - И чего там Митька задерживается? Нашли кого послать, прости Господи! Он и торговаться-то не умеет.
- Верно, потому и долго, - согласно кивнул Иван.
И в этот момент распахнулась парадная дверь. И на улицу наконец вышел… нет, не Митрий, сначала какой-то важный сгорбленный старичок с небольшой бородкой, одетый в фиолетовый испанский костюм с большим воротником фасона «мельничий жернов», испанского же покроя шляпу с узенькими полями и тупоносые туфли, бывшие в моде, наверное, еще во времена правления доброго короля Франциска. За старичком показался румяный толстячок в рясе - кюре, а за ними уже шествовал Митька - красный, в разодранной рубахе и с заложенными за спину руками. За Митькой, крича, выскочила какая-то юная девица, тоже в рваной рубахе, а уж за ней - трое дюжих парней с угрюмо-непроницаемыми лицами.
- Ого, - негромко присвистнул Прохор. - Чую - нечистое тут дело. А не выручить ли нам Митьку? Сейчас, враз всех по мордасам…
- Подожди. - Иван поморщился. - Морды будем после бить, сперва выясним - что тут да как?
- Верно, выясним, - закивал Жан-Поль и, сдвинув шляпу набекрень, направился наперерез процессии.
- Бог в помощь, добрые люди. Боюсь показаться навязчивым, но хочу спросить: чем вам не угодил наш друг?
- Ах, это ваш друг, месье? - как показалось Ивану, довольно осклабился старичок. - А позвольте узнать ваше славное имя?
- Шевалье Антуан Мария Жан-Поль д’Эвре! - положив руку на эфес шпаги, с гордостью произнес нормандец. - А это мои друзья, дворяне и студенты Сорбонны. Так что там с нашим другом?
- Так вы, говорите, дворяне? - закивал старичок. - Это очень хорошо, очень… Всегда приятно иметь дело с благородными людьми, знаете ли. А я - Анри Батисьен, местный прево…
- Прево?! - Жан-Поль и Иван озабоченно переглянулись. - Может, поясните все-таки - при чем здесь вы, судейские?
- Пояснить? Охотно. Прошу за мной, господа. Только прошу вас пока не разговаривать с арестованным.
- Вот как?! Наш друг арестован? Интересно, в чем же его обвиняют?
- Вы все узнаете в доме старосты. Как раз туда мы и идем, - с улыбкой пояснил кюре.
- Ой, не нравятся они мне, - по-русски произнес Прохор. - Ой, кулаки чешутся… Эх, сейчас бы…
- Нет, Проша, никаких мордобоев! - резко осадил его Иван. - Не хватало нам еще затеять драку с представителями местного правосудия - этак ни до какого Кана не доберемся, а сгнием в какой-нибудь тюрьме. Здесь тебе не Русь-матушка, спрятаться негде. Придется играть по их правилам… по крайней мере пока не разберемся, в чем тут дело. А там - посмотрим.
Трое оглоедов - у каждого, оказывается, за поясом торчал пистолет! - отвели несчастного Митьку в амбар, расположенный около добротного дома, окруженного цветами, яблонями и шиповником. Похоже, здесь и проживал староста деревни.
- Прошу вас, господа, - обернувшись, учтиво пригласил прево.
- Что ж… - Жан-Поль обернулся и ободряюще подмигнул друзьям. - Зайдем.
Войдя в дом, прево кивнул хозяину - длинному сутулому мужику в черном камзоле и белых полотняных чулках - и незамедлительно уселся в предложенное кресло.
- Господин прево… - вбежав в комнату, неожиданно заголосила юница в изодранной рубашке, однако судейский чиновник осадил ее строгим взглядом:
- Подожди пока во дворе, Мари-Анж.
- Но, господин…
- Я сказал - подожди! Да не вздумай опять голосить.
Девчонка, видать не на шутку испугавшись старичка, проворно выбежала прочь.
- Понадобишься - позовем, - сварливо прокричал ей вослед прево и, повернувшись к приглашенным, пояснил: - Это Мари-Анж, потерпевшая.
- Потерпевшая?!
- Увы, господа… Да вы не стойте, присаживайтесь на скамью… Может быть, стаканчик вина?
- Охотно, но чуть позже. В чем именно обвиняется наш друг?
- В изнасиловании, господа, в изнасиловании!
- Что-о?!
Иван дернулся к шпаге, а Прохор, с угрозой сжав кулаки, шагнул к судейскому…
- Хочу вас предупредить, господа, что всего в трех лье отсюда находится сам господин губернатор с военным отрядом, - ядовито-насмешливо произнес старичок. - Не советую вам нарушать законы! Особенно вам, сударь. - Он посмотрел на Ивана, а затем перевел взгляд на Прохора. - И вам. Судя по выговору, вы ведь из Лангедока? А у нас здесь, на севере, не любят чужаков. Очень не любят. Так что не советую хвататься за шпаги и сжимать кулаки - потом горя не оберетесь. Думаете, зря угрожаю? А гляньте-ка в окно!
За окном из-за церкви показался небольшой отряд солдат - в кирасах и железных шлемах-морионах, с мушкетами и алебардами в руках.
- Это солдаты господина де Намюра, капитана ордонансной роты, - охотно пояснил кюре. - Остановятся на ночлег в нашей деревне.
- Ах, значит, так? - Жан-Поль закусил губу. - Вы, значит, посмели обвинить нашего друга, молодого дворянина, черт знает в чем? А не боитесь апелляции в Генеральные штаты?
- Апелляция - есть неотъемлемое право обвиняемого, - желчно проскрипел прево. - А чем выше суд, тем больше мороки. Сами знаете, дела иногда могут длиться годами. Даже в бальяже - уже не те сроки, что у нас.
- Что такое бальяж? - дернув Ивана за рукав, шепотом поинтересовался Прохор.
Юноша обернулся:
- Судебный округ. Включает несколько превотств.
- Да и наш бальи, господин Аршамбо, - невозмутимо продолжал старичок, - любит расследовать дела со всей тщательностью, вовсе не считаясь со временем. Так что лучше уж договариваться с нами…
- Как же с вами - если это не ваша подследственность?! - Иван показал все свое знакомство с законами Франции. - Насколько я знаю, изнасилование, в чем вы, я думаю, без достаточных оснований обвиняете нашего друга, есть не что иное, как самый прямой «королевский случай», сиречь - тяжкое, особой опасности преступление, вовсе не подвластное решениям суда превотства, да даже и бальяжа.
- Ого! - усмехнулся прево. - Вижу, вы разбираетесь в праве! Тогда должны знать и наказания. Ваш друг дворянин?
- Вне всяких сомнений!
- Тогда его ожидает солидный штраф и конфискация имущества. Как вы думаете, где штраф будет большим - у нас или в королевском суде? А, догадываетесь?! То-то… Ну, так что? - Судейский красноречиво пошевелил пальцами. - Будем договариваться или как?
- Что ж, - вмешался в беседу Жан-Поль. - Попробуем договориться. Но для начала хотелось бы выслушать потерпевшую и свидетелей.
- А вот в этом я охотно пойду вам навстречу, сударь! Эй, парни… - Прево высунулся в окно. - Давайте сюда потерпевшую.
В дом снова вошла давешняя растрепанная девчонка - светленькая, курносая, с заплаканными голубыми глазками. Этакая «мадемуазель невинность».
- Ну, Мари-Анж, - улыбнулся прево. - Рассказывай, как все было. Да сперва поклянись на Библии, что не будешь врать.
- А чего мне врать-то? Да разве ж я когда врала? Да никогда! Сами ведь знаете, господин прево, что такой честной девушки, как я, и нет-то нигде во всей округе аж до самого Лизье, а в Лизье, не знаю, может, и есть такие, а может, и нету, а…
- Помолчи ты, Мари-Анж! - заругался судейский. - Говори по существу дела… Отец Далазье, дайте ей Библию, пусть поклянется.
- Клянусь… - Положив руки на Священное Писание, девчонка затараторила слова клятвы. - Ну, слушайте, как дело было. Правда, я все это уже рассказывала и господину прево, и господину кюре, и всем другим господам, и…
- Мари-Анж!!!
- Ой, молчу, молчу… То есть говорю, как вы изволили выразиться, господин прево, по существу дела. С самого утра сегодня сидела я себе дома… Потом слышу - стучит кто-то в заднюю дверь, и уж так настойчиво барабанит, так настойчиво, господин прево, что ведь пришлось пойти посмотреть - кто.
- Так. И кто же?
- Это был молодой парень, господин прево. Совсем молодой, темноволосый, в желтом таком камзоле. Попросил меня продать ему окорока, а потом - ни с того ни с сего - как набросится на меня, как набросится - едва вырвалась! Если бы не господин кюре… И не вы, господин прево, он, наверное, меня бы убил - до того оказался страстный. Слава святому Клеру, вы вовремя появились, небось, услышали, как я кричала. Вон и сорочка вся на мне разорвана…
Девчонка распахнула рубаху.
- Цыц, Мари-Анж! - тут же шуганул ее судейский. - Не бесстыдствуй. Пойди-ка лучше домой, переоденься - а разорванную сорочку принесешь нам в качестве вещественного доказательства.
- Да какие тут еще нужны доказательства? Ежели он налетел, схватил, завалил на ложе…
- Цыц! Иди, говорю, переоденься. Да, насильник таки успел совершить свое черное дело?
- А как же, господин прево? Как же ему было не успеть, когда вы там по двору тащились, прошу прощения, словно беременные улитки - нога за ногу, сопля за щеку…
- Ты уймешься наконец, Мари-Анж?! Иди живо, переодевайся. Да позови там, во дворе, свидетелей.
- Кого-кого позвать, господин прево?
- Сви… Мишеля с Кловисом.
- Ах, этих…
Мари-Анж наконец ушла, а вместо нее появились свидетели - простоватые деревенские парни, похоже вообще не обладающие способностью к связной и членораздельной речи, в большей степени полагаясь на глаголы и междометия.
- Ну, мы это… шли на покос… или с покоса… Да, это, с покоса. Коса сломалась, так мы и… И вот слышим - верещит кто-то, будто подсвинка режут. Так ведь рано еще резать-то! Заглянули, а там - Мари-Анж верещит. Лежит на кровати, заголившись, а рядом какой-то хлыщ.
- Тот самый, что сейчас сидит в амбаре?
- Точно тот самый, господин прево.
- Что ж, дошла очередь и до него. Идите, парни. Скажите, чтобы привели.
Войдя, Митька хмуро обвел глазами помещение, вздохнул, но, увидев своих, несколько воспрянул духом.
- Ваше имя и общественное положение, месье? - осведомился прево.
- Я уже говорил - это наш друг, дворянин из Лангедока. - Жан-Поль возмущенно фыркнул.
- Я помню, господин д’Эвре, - холодно кивнул судейский. - Но все же хочу сейчас говорить лично с обвиняемым. Итак. Вы, месье, - приезжий. Как ваше имя?
- Димитри… Димитри Тере.
- Странное имя… Впрочем, понятно - южанин. Каким ветром занесло в наши края?
- Я учусь… учился в Сорбонне.
- Ах, вот как? В Сорбонне. Ученый, значит, человек. Извольте ответить на несколько моих вопросов.
Юноша пожал плечами:
- Задавайте.
- Вопрос первый: вашу сорочку разорвала Мари-Анж? Ну, та девушка…
- Да… именно она и разорвала, я даже сам не…
- Достаточно, месье. Вопрос второй: вы лежали на кровати вдвоем?
- Вначале сидели. А потом она вдруг резко набросилась на меня и…
- Так лежали?
- Потом - лежали. Но…
- Благодарю, вполне достаточно. Уведите обвиняемого!
- То есть как это - уведите? - опешил Иван. - Он же еще ничего толком не рассказал?
- А вы полагаете, он такой дурак, что сознается? О-хо-хо… Поверьте моему жизненному опыту, господа, - такое случается редко, крайне редко. А ваш друг вовсе не производит впечатления глупца.
- И все же мы намерены подать апелляцию!
- Ой! - Прево поморщился, словно от зубной боли. - Я ж вам уже говорил… Итак, подведем итоги?
Приятели переглянулись:
- Попробуем. Интересно, что из всего этого выйдет?
- Как видите, господа, кроме вас и меня с господином кюре, здесь больше никого нет, - вкрадчиво произнес судейский. - Потому можно быть откровенными, а?
- Можно, - неожиданно усмехнулся Иван. - Разрешите, я выдвину свою версию?
Прево развел руками:
- Пожалуйста! Только, если можно, кратко.
- Хорошо, - согласился Иван. - Кратко так кратко. Как мне кажется, дело обстоит так: имеется подставной человечек, некий пастушонок Жак, который почему-то не был допрошен…
- Не понимаю, при чем тут Жак? - Прево и кюре переглянулись.
- Ах, не понимаете? - Иван издевательски покачал головой. - Позвольте продолжить?
- Ну, конечно…
- Так вот, этот самый пастушонок Жак, сказав, что у некой Мари-Анж можно недорого приобрести съестные припасы, нарочно указал нам окружную дорогу, которой мало кто пользуется, специально, чтобы у этой якобы потерпевшей девицы по имени Мари-Анж и ее сообщников было время подготовиться. Далее, когда наш друг вошел в дом, Мари-Анж набросилась на него, разорвав и свою сорочку, и сорочку нашего друга, потом закричала… как раз вовремя, для того, чтобы подошли сообщники, явно допрошенные недостаточно подробно. Я полагаю, это не первый такой случай в вашей деревне, и если поднять все прошлые дела…
- А может, не стоит с этим спешить? - нехорошо ухмыльнулся прево. - Посмотрите, что мы имеем по этому делу. Со стороны вашего друга - только его собственные показания. Со стороны обвинения: показания потерпевшей - раз, показания свидетелей, пусть даже косвенных, но тем не менее - два, вещественные доказательства - разорванные сорочки, измятая постель, царапины - три. Догадываетесь, какая чаша весов перевесит?
- Догадываемся, - посмотрев в окно на маячивших во дворе солдат, хмуро кивнул Жан-Поль. - Похоже, нам остается решить лишь один вопрос: сколько?!
- Вот! - Прево с нескрываемой радостью всплеснул руками. - Вот с этого и надо было начинать. Шестьсот су, думаю, хватит для утешения несчастной малышки Мари-Анж.
- Шестьсот су? - Жан-Поль покачал головой. - Это же получается - тридцать ливров. Дороговато будет!
- Хорошо. Ваша цена?
- Пятнадцать ливров и ни денье больше!
- Пятнадцать?! Да побойтесь Бога! Давайте хотя бы двадцать пять.
После бурной торговли сошлись на двадцати двух ливрах. Привели из амбара Митьку, усадили за стол, распили кувшинчик вина. Странно, но у Ивана не было никакого предубеждения ни к кюре, ни к лжесвидетелям, ни к «потерпевшей» - больно уж ловко они все проделали. Мораль - не будьте наивными дурачками и не ищите дешевых окороков там, где их нет. И в самом деле, надобно признать, парни еще дешево отделались, если б в деле был замешан бальи - уже попахивало бы не двумя десятками ливров. Так что, все, что ни делается, - к лучшему.
- Может, заночуете у нас? - после второго бочонка предложил прево. - Дорого не возьмем - больно уж симпатичные вы люди.
- Нет уж, спасибо, - дружно отказались друзья. - Мы лучше поедем и без того сколько времени здесь потеряли.
- Ну, тогда - бон вояж, счастливого путешествия!
Солнце уже стояло в зените, когда путники наконец тронулись в дальнейший путь. Парило, и по краям неба ходили сизые тучи, грозившие скорым дождем. Однако нет, дождь так и не собрался - тучи разнес вдруг налетевший ветер.
- Да, Митрий, дорогонько ты нам обошелся, - усаживаясь на небольшой полянке на перекус, хохотнул Иван. - Двадцать два ливра, однако.
- Надо было по мордасам им, по мордасам! - заерепенился Прохор. - Я уж едва сдержался.
- Вот и молодец, вот и правильно. Ну, побили бы их всех, освободили б Митрия - а дальше куда? Прево ведь не врал про ордонансную роту. - Иван покачал головой. - Попали бы в розыск - тогда уж точно дела бы не сладили.
- Ой, умный ты стал, Ваня! - Прохор, хмыкнув, почесал бородку. - Раньше бы ведь силой Митьку освобождать бросился, так?
- Может, и так, - улыбнулся Иван. - И сейчас бы бросился, коли б иного решения не было. Эй, Митрий, чего пригорюнился, денег жалко?
- Нечего их жалеть, - вдруг улыбнулся Жан-Поль. - Приедем в Кан, лошадей продадим, амуницию… Заработаем!
- Вообще, правильно, - поняв нормандца, одобрительно кивнул Прохор. - Главное - живы все и вместе. Руки, ноги, головы есть - чего еще надо?
- Золотые слова, Проша, золотые! Эй, Митька, ты, вместо того чтобы грустить-кукситься, за водичкой б на озерко сбегал… А как придешь, нам про девку расскажешь! Пощупал хоть? Успел?
- Да ну вас, чертей, - улыбнувшись, отмахнулся Митрий и, подхватив котелок, побежал к поблескивающему за кустами озеру.
Озерко оказалось мелкое, пришлось снять башмаки. Юноша с удовольствием прошелся по песчаному дну - хороший оказался песочек, мягкий, теплый. И вода - на загляденье, было бы время - искупался бы…
- Эй, месье!
Митька оглянулся и вздрогнул, увидев на берегу… ту самую разбитную девицу - «потерпевшую» Мари-Анж.
- Чего пришла? А ну, иди отсюда, змея!
Ругательства, казалось, девчонку вовсе не трогали. Улыбаясь, она вдруг сняла юбку… затем сорочку и - обнаженная - неспешно пошла в воду.
- А это мое место, - обернувшись, лукаво подмигнула она. - Я здесь всегда купаюсь.
- Ну и купайся себе, - буркнул Митька. - А я пойду…
- Так давай вместе поплаваем!
- Ага, поплаваешь тут с тобой. Спасибо, наплавался. На двадцать два ливра!
- Так то работа была… А сейчас… - Девчонка нырнула и подплыла прямо к Митьке, уцепилась за ногу. - А здесь я - на отдыхе. Ты мне очень понравился, честное слово… Ну - поплыли вон до того островка!
Юноша лишь вздохнул и отвернулся: несмотря ни на что, больно уж хороша была дева - курносенькая такая, ладная, голубоглазая.