— Вижу, корчмарь Ермил Кобыла имеет друзей даже здесь, в дальних лесах.

Ажлак ничего не ответил, лишь улыбнулся в ответ и, еще раз оглядевшись, жестом пригласил незнакомца следовать за собой. Тот кивнул, соглашаясь, — в самом деле, не стоило маячить на столь видном месте. В урочище, среди разросшихся папоротников и темных елей, и состоялась беседа. Узнав о том, что во главе неведомых воинов идет сам Вещий князь, Ажлак нахмурился.

— Ничего, — усмехнулся варяг. — Не так уж и много с ним воинов. Основная часть дружины осталась в Ладоге.

Известие это тоже не особо обрадовало пирозерского волхва. Ну, не вся дружина с князем, так и той, что есть, вполне достаточно…

— Нет, недостаточно, — невежливо перебил соглядатай. — Да, для того, чтоб разгромить разбойную сотню, сил хватит, а вот на что-то большее… — Он нехорошо засмеялся. — Пусть ваши устроят засаду где-нибудь на Паше-реке.

— Где? — удивленно переспросил Ажлак. — Они что, не знают прямого пути к Наволоку?

— Конечно, не знают, — хмыкнул варяг. — Откуда им знать? Проводник, ладожский тиун Найден, хорошо ведает путь по здешним реками к Итилю. Что же касается северной стороны, то тут он ничем не поможет князю. Да и Хельги не пойдет по болотам, предпочтет уже знакомый путь, пусть даже и более длинный. Вы вполне успеете подготовить засаду… Только… — Предатель замялся. — Только сначала предупредите меня.

— Предупредим, — кивнул Ажлак. В глазах его внезапно потемнело, всего лишь на какой-то миг, но, распахнув веки, волхв уже знал, какая именно засада будет поджидать дружину Вещего князя. И здесь совсем не нужны воины, надобны лишь древнее заклятье, хорошая жертва и помощь волхва с пылающими вселенской Тьмою очами.

— Мы встретимся с тобой у впадения Капши в Пашу — широкую реку, — сказал волхв на прощанье. — Там приметное место. Вызовись в ночную сторожу и жди челнока. Мои люди найдут тебя. Будь готов. — Ажлак отвернулся.

Варяг не уходил, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты, видно, хочешь получить от меня серебро? — догадался жрец. — Увы, я не ношу его при себе. Но там, в Келагастовых землях, ты получишь все, что тебе было обещано, и даже сверх того, если поможешь нам в одном деле.

— В каком еще деле? — недовольно буркнул предатель.

— Там узнаешь, — усмехнулся Ажлак-., — Впрочем, кое-что могу сказать и сейчас. — Он осмотрелся по сторонам и, понизив голос, сказал: — Вещий князь обязательно должен дойти до Пир-озера.

— Что еще за озеро такое?

— Озеро Злого духа!



Хельги упрямо вел дружину по давно известному пути к Кашне-реке. Леса, болота, урочища сменялись заливными лугами и полями, засеянными льном, ячменем и гречихой. Кое-где за деревьями, на склонах холмов мелькали селища. Князь не заходил ни в одно, и вся дружина давно уже перешла на подножный корм, благо озера вокруг были многорыбными, а в лесах в изобилии водилась дичь. Оставив ладьи на Воложбе под охраной нескольких воинов, Хельги двинулся к Капше напрямик, лесом. В попавшейся по пути деревне, называвшейся Кайваксан — «колодец», нашлись добрые кони и для самого князя, и для его сотников, остальная дружина шла пешком. Поскольку обоза с собой не было, двигались быстро, почти за сутки вышли к междуречью Капши и Паши. Здесь, на широком мысу, в лесочке, Хельги и приказал разбивать лагерь. Выставили охранение — к удивлению Вятши, в ночной караул вызвался варяг Стемид — «все равно что-то не спится». Ну, не спится, так не спится. Пожав плечами, Вятша поставил его на самую оконечность мыса, ближе к реке. Остальных распределил кого в лес, кого к лугу.

Горели костры, разгоняя темноту дрожащим оранжевым светом, вкусно пахло жарившейся на углях дичью. Сидевшие вокруг костров воины вполголоса переговаривались друг с другом. Кто-то чистил кольчугу, кто-то негромко пел, кто-то смеялся, а кто-то уже и спал в шалашах или просто, завернувшись в плащ, на земле, под звездным ночным небом.

Твор потянулся к насаженному на длинную хворостинку окуню. Перевернул, подул на угли, обдавая копотью щеки. Сидевшие рядом с ним воины засмеялись.

— Ну и рожа у тебя, отроче!

Твор не обиделся, улыбнулся.

— Ничего, вот схожу к реке, выкупаюсь. Заодно крючки проверю.

— Чужие крючки-то?

— Какие чужие?! Сам на вечерней зорьке ставил.

— Так не рано ли проверяешь?

— Не, не рано. Утром-то совсем некогда будет.

Махнув рукой, Твор нагнулся, развязал ремешки, скинул постолы и, аккуратно развесив у костра онучи — сушиться, босиком побежал вниз, к речке. Вокруг было темно, особенно после яркого пламени. Отрок остановился, подождал, пока привыкнут глаза, потом спустился к воде — высокая трава щекотала ноги. Пройдя к омутку, Твор проверил поставленные крючки, с удовольствием насадил на вырезанный из ветки кукан крупную рыбу — двух окуней и налима. Да, уж чего-чего, а рыбы тут хватало. Эх, если б завтра не с самого утра выступали, а чуть попозже… Тряхнув головой, отрок отогнал подальше дурацкие мысли — в конце-то концов, не за рыбой они сюда явились. Да и вообще, следовало держать ухо востро — начинались Келагастовы земли. Как говорил Вятша, наволоцкий староста много возомнил о себе в последнее время. Не подчинялся приказам наместника, не давал дани, грабил купеческие караваны, захватывал чужие земли… Нужно, нужно было строго наказать Келагаста, чтоб неповадно было остальным, привести стонущую от крови землю в порядок. Для того и шла сюда малая дружина Вещего князя, а не за какой-то там рыбой. Но все равно клевало неплохо. Да и вода была теплой, словно парное молоко.

— Много ль рыбы поймал, отроче? — внезапно раздался голос из ближних кустов. Твор вздрогнул и тут же расхохотался — ну, конечно же, стояла вокруг лагеря ночная сторожа. Сам же он и просился у Вятши, да тот сурово мотнул головой — сиди, мол, кольчужку чисти, вона, проржавела вся, смотреть стыдно! Вспомнив про кольчугу, Твор стыдливо опустил глаза. Ответил что-то невидимому стражу да, закатав порты до колен, вошел в воду, набрать песочку… Набрать-то набрать, да вот куда? Отрок усмехнулся — ну до чего ж глуп, не догадался прихватить миску. С шумом расталкивая воду, выбрался на каменистый берег, подобрав кукан с рыбой, вернулся к костру. Оставив гридям рыбу, вытащил из заплечной сумы деревянную миску и, крикнув: «Я скоро!», снова побежал к реке. На этот раз не туда, где был, в другое место — поискать песчаное дно. Темно было вокруг, хотя, конечно, и не так темно, как в лесу, но все же, все же. Твор нащупывал ногами мелкие камни. А где же песочек? Может быть, пойти на другой конец плеса, к Кашне? Или нет. Во-он там, за кустами, за омутом, вроде как белеет в призрачном свете звезд песочек узкого пляжа. Жаль, не пройти берегом — обрыв да колючки. Что ж, придется водою.

Твор зашел подальше в реку — глубоко. Пришлось вылезти обратно на берег, скинуть одежку.

Вот, теперь хорошо. Отмахиваясь руками от комаров и мошки, отрок быстро зашел в воду по шею, оттолкнулся ногами от каменистого дна, поплыл. Подумал запоздало, что хорошо бы было покричать, предупредить стражу, а то еще пустят стрелу на плеск волн. Твор раскрыл было рот — крикнуть, — да так нахлебался воды, что едва не утонул, хорошо, оказался под ногами плоский замшелый камень. Встав на него, отрок отдышался, прислушиваясь, как плещется в омуте рыба. Он был уже у самого обрыва. Круто возвышающийся над рекой берег отбрасывал на воду черную тень, скрывая от посторонних глаз плесо… и Твора, впрочем, у отрока торчала над волнами лишь одна голова. Тихо было кругом, лишь где-то на том берегу, в лесу, ухал филин да неподалеку плескалась на излучине рыба. Судя по звуку — крупная. Форель или щука. Отрок заинтересованно повернул голову… И тут же быстро убрался в воду — по глади реки, прячась в тени обрыва, неслышно скользил низенький узкий челнок с бревном-противовесом — ройка! Осторожно высунув из воды голову, Твор провожал ройку глазами до тех пор, пока та не скрылась за излучиной. Интересно, кто бы это мог быть? Местные рыбаки? Но почему ночью? Соглядатаи! Келагастовы люди высматривают место для нападения! А что же стража? Что же воины? Не видят? Спят? Так надо скорее предупредить!

Тряхнув головой, отрок поплыл к берегу. Сверху из кустов выбрался страж — варяг Стемид, косорылый, со смешными косицами. Не спит, оказывается!

Твор выскочил на берег.

— Стемиде! Там…

— Челн? — оглядывая отрока, усмехнулся варяг. — Видал, видал… Послал уже Терпигора, доложит князю. А ты молодец, востроглазый.

Твор польщено усмехнулся.

— Эвон, глянь-ка, на плесо, — оглянувшись по сторонам, допросил Стемид. — Кажись, тот же челнок!

— Где?!

Обернувшись, Твор вдруг почувствовал сильный удар в голову. Вернее, уже не почувствовал…

— Вот так-то лучше будет. — Варяг снял с руки железный кастет и осторожно опустил в воду обмякшее тело, — Корми рыб, востроглазый.



Известие о гибели отрока произвело на Хельги нехорошее впечатление. Вятша — так тот вообще посмурнел, убивался — нырял, пока собирались к отходу, да так и не отыскал на дне тело, видно, затянуло в омут или унесло сильным течением. Что ж, бывает. Случайно обнаруживший одежду отрока Стемид, что стоял в ночном дозоре, доложил также, что видел отрока бегущим к реке в сторону омута.

— Видно, хотел искупаться, нырнул, да напоролся на камень.

Хельги покачал головой. Плохо, конечно, что не нашли тела. Впрочем, его еще можно будет поискать и на обратном пути, а сейчас некогда. Сейчас надобно торопиться. До осиного гнезда Келагаста оставалось совсем немного. Снова потянулись вокруг леса, луга и болота, по правую руку синела широкая лента Паши.

Мрачно был настроен князь, ехал на коне с сумрачным взором. И нелепая смерть отрока на него подействовала, и кое-что еще. Снова возникло знакомое ощущение неправильности всего происходящего. Впрочем, пока ничего и не происходило. Вот это и было неправильно! Честно говоря, именно в эту ночь князь ждал засады, больно уж удобное место. И ничего, кроме случайной гибели Твора. Случайной ли? Стемид не внушал особого доверия — но зачем ему убивать отрока? Гнусным ромейским пороком — мужеложеством — Стемид не страдал, любил женщин, так что вряд ли… Да и за что подозревать варяга? За то, что первым обнаружил брошенную на берегу одежду? Так, если Стемид убил отрока, тогда зачем привлекать к себе внимание? Спрятал бы одежку — и дело с концом.

Хельги и сам не заметил, как принялся рассуждать вслух.

— Кроме Стемида, княже, отрока видели на реке еще и другие стражи, — напомнил догнавший князя Найден. — Паша — река коварная, утонуть в ней — раз плюнуть, особенно ночью.

— Жаль Твора. Лучше бы он погиб, как воин! — выскочив из кустов, поворотил хрипящего коня Вятша. — Княже, мне что-то здесь сильно не нравится!

— О! — Хельги сверкнул глазами. — И тебе тоже, верный мой Вятша?! Поведай, что?

— Не знаю даже, как и сказать, — хмуро признался сотник. — Не так что-то.

— Что не так, Вятша?

— До Келатастова Наволока всего ничего — и что же они на нас до сих пор не напали? Выжидают? Чего? Селение не так уж и хорошо укреплено, гораздо удобнее было бы напасть на нас в лесу. По крайней мере, я бы на месте Келагаста так и поступил.

Хельги кивнул.

— Я бы тоже. Однако Келагаст почему-то так не сделал? Почему?

— Уверен, готовит какую-нибудь пакость! — Вятша нехорошо усмехнулся. — Следует удвоить караулы, князь.

— Удвой, — согласился Хельги и перевел взгляд на тиуна: — Думаю, мы скоро будем у цели, Найден?

— Да, — посмотрев на реку, кивнул тот. — Уже совсем близко. Думаю, во-он за тем холмом.

— Воины уже видели и силки, и охотничьи тропы, — согласился с тиуном Вятша. Перехватив его жестокий взгляд, Хельги с усмешкой подумал, что вряд ли сегодня врагам будет пощада от разозленного сотника. Что-то кольнуло в сердце, а в голове ухнули вдруг барабаны.

Перед князем вдруг возник воин передового десятка.

— Селище, княже!

— Стоять! — резко приказал Хельги, хотя еще только миг назад хотел отдать прямо противоположный приказ. Обернулся к Вятше: — Сотник, быстро ко мне самых ловких воинов! Не всех, достаточно будет и четырех.

Вятша, кивнув, поспешил исполнить приказание. В душе его, наряду со щемящей грустью, вызванной гибелью Твора, вновь появилось привычное чувство боевого азарта, то самое, что веселит кровь и делает холодным рассудок.

Самые ловкие воины выстроились в ряд перед Хельги.

— Вы, двое, — князь показал на парочку гридей концом плети, — незаметно обойдете селище со стороны леса. Выберете дерево повыше, залезете, посмотрите — заметите что неладное, доложите. Все!

Воины неслышно исчезли в лесу.

— Теперь вы. — Хельги повернулся и другим. — Вернетесь назад, к излучине. Перероете все, будете искать отрока. Живого или мертвого. К вечеру нагоните нас при любом исходе.

— Сделаем, княже! — дружно кивнули гриди.

Вятша с изумлением глянул на князя. Да-а, правы те, кто считает правителя не таким, как все обычные люди. Казалось бы, что ему за дело до какого-то утонувшего отрока, а вот, поди ж ты, послал воинов! Да и с селищем решил подождать, не нападать сразу.

— Что там слева, сотник? — Хельги перевел взгляд на ельник. — Что за столбы?

— Капище, княже, — доложил Вятша. — Похоже, там приносили жертвы совсем недавно.

— Что ж, — посмотрев в сторону селища, усмехнулся князь. — Вряд ли боги помогут Келагасту. Слишком уж многих против себя настроил. Думаю, найдутся такие люди и среди его рода. Далеко отсюда до обители Никифора, Найден?

— Не очень-то далеко, князь. — Тиун пригладил бородку. — За день вполне можно добраться.

— Это хорошо, — тихо засмеялся Хельги и, подъехав ближе к селищу, спешился перед запертыми воротами. Наволок выглядел вполне внушительно — высокий частокол из толстых бревен, крепкие ворота, башни. Конечно, не те укрепления, что в Ладоге, но все же, все же…

— Я велел воинам вырубить подходящее дерево, — шепотом доложил Вятша. — Вдруг да понадобится долбить ворота?

Вокруг шумел сосновый бор, пахло хвоей и смолой, из росших Поблизости кустов малины ветер приносил сладкий духовитый запах. В синем небе величаво проплывали белые кучевые облака, отражались в прозрачных водах реки и плыли дальше, на север. На башнях виднелись темные фигуры часовых. Хельги глянул на них и вдруг нахмурился. Тихо было в селище, ни крика, ни звона наковален, даже собаки и те не лаяли. Странно. Хельги обернулся к Вятше.

— Где наши лазутчики?

— Велю подозвать, княже!

Затрещали заросли — пробравшиеся сквозь них воины встали перед князем. Двое. Без шлемов, без кольчужек — чтоб удобней было по деревьям лазить. Чем-то неуловимо похожие друг на Друга — оба молодые, востроглазые, русые. Не отличишь одного от другого.

— Вы братья, что ли? — удивился князь.

— Нет, — улыбнулся тот, что слева. — Побратимы. Я — Горислав, из кривичей, а дружок мой — Тяхк — весянин.

— «Тяхк» — коростель значит, — пояснил весянин.

— Ну, — Хельги махнул рукой, — говорите, что видели!

— Непонятное дело, княже, — смешно наморщил лоб Горислав. — Вроде и есть люди в селище, а как бы и нет.

— Воины на стенах, в шеломах, с копьями, как живые, — дополнил приятеля Тяхк. — Только не живые.

— Чучела, — согласно кивнул князь. — Это и я уже заметил. Сколь тут стоим, никто на башнях не шелохнулся. Что еще непонятного увидали?

— Ленты, князь, — переглянувшись, ответили оба. — Блестящие ленты. Вроде живые, ползают…

— Ленты? Ползают? — переспросил Хельги. — Так, так. — Он повернулса к Вятше и приказал:

— Сжечь! Сжечь селище немедля! Гриди пусть окружат частокол с копьями и будут готовы. Из огня поползут змеи!

— Змеи? — удивился Вятша.

— А ты думаешь, что там еще могут быть за ленты?

— Змеи… — вполголоса протянул Тяхк. — Ну, точно, змеи! Огромные, толстые, жирные. Целыми клубками! Я ж тебе говорил, Гориславе!



Подожженное со всех сторон селище пылало. Треща, рассыпались искры, и казалось, до самого неба вставало жаркое желтое пламя. Воины Хельги, встав кругом, выставили вперед копья. Догорев, с шумом упали в ров колья, а из горящего селения, злобно шипя, поползли змеи. Черные и серые гадюки, толстые, словно бы специально откормленные, С блестящей на солнце шкурой. Ленты… Ленты старосты Келагаста. Так вот что задумал коварный Правитель Наволока — заманить воинов князя в змеиную яму! Но ведь дружинники не малые дети, а змеиное жало не прокусит кольчугу? Что-то и здесь не так…

— Князь! Они плюются ядом! — подбежав, взволнованно доложил Вятша. — Плюются в глаза. Несколько наших уже погибли в мучениях!

— Гадюки?! — вскакивая в седло, удивленно переспросил Хельги. — Плюются?

— Колдовство, — прошептал Найден. — Это черное колдовство, княже!

Князь молча кивнул. Он был полностью согласен с тиуном.

— Всем немедленно отходить — приказал он, — И пустить встречь пожарищу пламя.

Так и сделали. Плюющиеся ядом гадюки так и не успели доползти до реки, сгорели в огне лесного пожара.

Глава 13

ПЕСНЬ СКОРБИ

Август 868 г. Шугозерье

При разборе преданий об Олеге мы видим, что в народной памяти представлялся он не столько храбрым воителем, сколько вещим князем, мудрым или хитрым, что, по тогдашним понятиям, значило одно и то же… С. М. Соловьев. «История России с древнейших времен»


Сгустившаяся вокруг тьма не была полной, нет, она имела какой-то зеленоватый оттенок. Сквозь холодную черноту пролетали, проблескивали горячие желтые искорки — звезды, торопливо змеились сверкающие фиолетовые линии, бордовые треугольники, ядовито-красные шары. Тьма постепенно бледнела, становилась полупрозрачной, зыбкой, словно затаившийся в оврагах туман в погожий майский денек. Сквозь зыбкое марево проступали размытые черно-белые контуры: вроде как облака, небо, деревья. И какое-то болотное чудище с зелеными волосами! Нет, не чудище, русалка — водяная дева. Голая, златовласая, с большим рыбьим хвостом. Смотрит весело, улыбаясь, вот-вот и утащит в подводное царство.

— Сгинь, сгинь! — замахал руками Твор, мучительно вспоминая, какими именно заклинаниями следует отгонять русалок. Что-то не очень-то они вспоминались: то ли голова слишком сильно болела, то ли русалка оказалась уж больно красивой. Скорее, второе, поскольку, едва Твор открыл глаза, водяная дева вдруг сконфуженно фыркнула и со словами «Ну наконец-то очнулся» живо натянула на себя рубаху.

— Вот так чудо, — удивленно прошептал Твор. — Русалка — и в рубашке.

— Да никакая я не русалка, — поправив рубаху, засмеялась дева. — Меня Ладой зовут, Ладиславой. А ты кто?

— Творимир. Твор… А ты правда не русалка?

— Да не русалка! Вон, пощупай ногу. Видишь, хвоста нет?

— Вижу… — Отрок почувствовал вдруг, что ему стало трудно говорить и как будто бы снова вернулась-навалилась тьма.

— Лежи, слаб ты еще. — Дева осторожно погладила парня по волосам. — Хорошо тебя по башке припечатало! Если б течением тебя на излучину не выбросило — утоп бы.

— Значит, и вправду русалки спасли, — закрывая глаза, прошептал Твор.

Окончательно очнулся он лишь к вечеру, когда, запалив на берегу костер, спасительница Ладислава деловито жарила над огнем рыбу.

— Что, выспался? — Она искоса глянула на спасенного. Волосы ее, цвета расплавленного золота, словно растеклись по плечам в лучах заходящего солнца, в глазах стояла нежная просинь, словно выглянувшее из-за облаков апрельское небо или растущие на лугах колокольчики… нет, не колокольчики… и не незабудки… Васильки!

— Глаза у тебя — словно васильки, — улыбнулся отрок деве.

Та неожиданно вздрогнула. Именно так про нее и говорил когда-то ее любимый.

— На, кушай. — Она протянула Твору кусочек рыбы.

Отрок поблагодарил кивком, приподнялся — двигался еще с трудом, вяло.

— Ничего, — с улыбкой взглянула на него Ладислава. — Дня три — и снова бегать-скакать будешь! Где это ты так приложился о каменюку? Верно, в омут нырял?

— Нырял, — вздохнул Твор. — Ночью…

— Вот видишь, а, не надо было!

— Да только не по своей воле… — Отрок неожиданно встрепенулся. — Послушай, девица, а мне ведь надобно к князю, да побыстрее.

— К какому князю? — удивленно спросила девушка. — Ты опять бредишь, что ли?

— Нет, и в самом деле надо. — Твор попытался подняться на ноги, да куда там! Так и повалился обратно в траву.

Ладислава бросила на него подозрительный взгляд.

— Так ты что, не местный?

— Нет, — качнул головой отрок. — Я пришел с князем, с дружиной. Из самого Киева! — не удержавшись, похвастался он.

— С князем? Из Киева?! — Хлопнув в ладоши, Ладислава медленно опустилась в траву. — Неужели правда? О, боги… — И тут же повернулась к Твору: — Твой князь высок, златовлас, с синими, как море, глазами?

— Все так, — через силу улыбнулся отрок. — Имя его знают везде — Олег, по прозвищу Вещий. Друзья варяги зовут его по-другому…

— Хельги, — тихо произнесла дева. — Хельги — ярл, Олег Вещий… Так он здесь. И давно?

— Давно, — важно кивнул Твор. — Все ищем собаку Келагаста. Ой, да что ж я тут с тобою сижу? — Он снова попытался подняться. — Я же… Я же должен…

— Не вставай! — Ладислава подошла ближе и положила руку на лоб отрока. — Сказано тебе — три дня. И не меньше!

— Но я… — Твор с ужасом ощутил, что из глаз его потекли слезы. — Я должен… должен предупредить князя.

— Предупредить? О чем?

— Тебе не могу сказать, — внезапно замкнулся отрок. — Слишком уж важно.

— Ну, важно, так и сиди. — С деланным безразличием девушка пожала плечами. — И князь твой ничего не узнает.

Отойдя к костру, она поворошила угли, подбросила пахучей травы — от комаров да мошек. Не увидела, как пронеслись по песку две темные тени. Обернулась — в грудь ей уперлось острие ножа.

— Кто такая? — жестко осведомился молодой светлоглазый парень в выбеленной полотняной рубахе, с едва заметными коричневатыми следами. Ладислава горько улыбнулась — слишком уж хорошо знала она такие следы — следы от кольчуги. Значит, не простой это парень — тать, местные кольчуг не носят, не по достатку.

— Отвечай!

А, вот и второй — неслышно зашел сзади. Они связали девушке руки.

— С чего это я буду вам отвечать? — Пожав плечами, девушка неожиданно рванулась к лесу, парни припустили было за ней оба, потом один остановился, сдернул с плеча лук.

— Не стреляй, — подползая, пытался выкрикнут Твор. — Не стреляй… Не надо…

Между тем воин, наложив стрелу на тетиву, выцеливал бегущую деву. Вот-вот раздастся свист и острое железное жало вопьется в спину девушки, прямо промеж лопаток. Вот-вот…

Твор наконец дополз, ухватил воина за ноги. Тот неуловимым движением вытащил из-за пояса нож, нагнулся…

— Клянусь Велесом! Творе! А мы тебя тут повсюду ищем. Думали, уж и впрямь утонул… — Отбросив лук, он закричал напарнику: — Эй, Корислав, Кориславе-е-е…

— Не убивайте ее, она хорошая девушка, — попросил отрок. — И развяжите ей руки. Если б не она…

Парни недоверчиво переглянулись.

— Может, и впрямь развязать, Кориславе?

— Ага, развяжи… Только потом сам будешь за ней по лесу гоняться. Еле ведь поймал.

— Ага, коли б не споткнулась, так до сих пор бы ловил, — хмыкнула Ладислава. — Так вы, значит, «детские»?

— Откуда вызнала? — разом ощерились парни. — А ну, говори, не то…

— А тут и знать не надо. — Девушка нахально расхохоталась. — На рубахах ваших следы рыжие, такие бывают, когда кольчужка поржавливать начинает, и тут уж, как ты ее ни чисти, все одно — от ржи не упасешься. Значит, воинские вы люди, дружинники. По возрасту до гридей вам еще служить и служить, значит — «детские», из младшей дружины. Чего тут знать-то?

— Ишь, умна гораздо, — покачал головой Корислав.

— Да развяжите же вы меня, — возмутилась дева. — Не убегу, не бойтесь. Да и рыбой вас покормлю, ходите рыбки?

Облизнувшись, Корислав перевел взгляд на лежащего Твора.

— Говоришь, не худа дева?

— Не худа, не худа, — подтвердил отрок. — Развязывайте.

— Ну, вот. Так-то лучше? — Размяв затекшие запястья, девушка занялась рыбой, и вскоре над костерком поплыл такой вкусный завах, что у юных воинов потекли слюнки.

— Кушайте! — Ладислава с поклоном протянула им по жареной рыбине.

Парни тоже поклонились, приняли на руки — горячо.

— Вы тут не очень-то рассиживайтесь, — буркнул им Твор. — У меня к князю неотложное дело.

— Сейчас. — Корислав вынул застрявшую меж зубами кость. — Вот доедим и к нашим тебя потащим.

— Долго тащить придется, — усмехнулась Ладислава. — А дело, судя по всему, спешное. Ты, Творе, обскажи им все, а сам тут оставайся, Без тебя-то они живо добегут, а с тобой… — Девушка махнула рукой. — Тут и говорить не о чем. Пойми, не донесут они тебя, парень! Куда тебе сейчас по лесам шататься?! Я-то тебя не брошу, не думай…

Твор разобиделся:

— Молчи, дева!

— А ведь она дело говорит, — задумчиво сказал Корислав. — Князю мы о тебе доложим… А что там за дело-то?

Вздохнув, отрок оглянулся по сторонам и подозвал «детских» ближе. Обхватил за шеи, зашептал. Ладислава поглядела на них и прыснула — тоже еще, заговорщики!

— Стемид?! Не может быть! — приглушенно воскликнул Корислав. — Он сыздавна в дружине. Мало ли, что челнок. А кто тебя стукнул — ты ведь не видел.

— Не видел, — со вздохом отозвался Твор. — Но все ж передайте князю. Больше-то, окромя Стемида некому. Вместе ведь мы стояли.

— Передадим все в точности, не сомневайся, — заверил второй отрок, Радонег, — Пошли, Кориславе, князь ждать ее будет. Вы тут ждите, а мы уже вскорости возвернемся. Мыслю — уже и Келагаста этого без нас покарали.

— Нет уж, — хмыкнула Ладислава. — Здесь мы не останемся. Дня три посидим, покуда оклемается Твор, а потом пойдем потихоньку в Хундолу, к монастырю.

—Куда-куда?

— В монастырь, к отцу Никифору, — строго повторила девушка. — Вы уж передайте князю, он знает.

— Передадим.

Докушав рыбу, молодые воины ушли, исчезли в лесу, ровно сгинули — ни травинка не шевельнулась, ни листик.

— Молодцы, — одобрительно посмотрела им вслед Ладислава. — Неслышно ходят.



— Стемид?! — Выслушав посланцев, Хельги недоверчиво покачал головой. — Не знаю, не знаю… Как, вы говорите, зовут девушку?

— Точно не ведаем, княже.

— Кажется, Ладислава.

Князь вздрогнул.

— Как, как ее имя?

— Ладислава. Красивая молодая дева, высокая, стройная, с золотистыми волосами и глазами, как…

— …как васильки, — шепотом дополнил Хельги. Сердце его рванулось к любимой. А что, не так уж и долго идти до слияния рек! Правда, он, Хельги, не простой воин и даже не вольный ярл — киевский и новгородский князь, властелин всей Руси — Гардара! А потому и спрос с него не как с простого ярла. И многое из того, что может позволить себе ярл или простой воин, он, Вещий Олег, позволить себе не может ни при каких обстоятельствах. Вот и сейчас… Не за себя он отвечает — за дружину, за государство. Потому и нельзя расслабляться. Сначала дело, а потом уже любовь. Только так — и никак иначе. Это — во-первых. Теперь — во-вторых. Как поступить со Стемидом? Схватить да подвергнуть допросу? И толку? Вряд ли Стемид так уж сведущ в здешних делах, скорее, его просто купили для выполнения разовых поручений, ну, и для слежки, естественно. Ирландец бы сейчас, конечно, не стал его трогать, поиграл бы. Разоблаченный шпион, который еще не знает, что он разоблачен, для многих игр сладится. Да, именно так поступил бы Ирландец, а заодно, не говоря худого слова, умертвил бы тех двух «детских», для чистоты «игры», чтоб не сболтнули чего случайно, ведь бывает всякое. Хельги почему-то — ха! почему-то? догадывался ведь, знал почему — не мог так поступать с людьми. И как ни странно, это приносило свои плоды — многие служили ему не за страх, а за совесть. Как тот же Ирландец, Снорри, Ярил, Найден, Вятша… Найден и Вятша. Ум хорошо, а три?

Хельги велел позвать в свой шатер обоих.

— Убить эту ядовитую гадину! — все еще находясь под впечатлением от сожженного гадючника Келагаста, рубанул с плеча Вятша. — А «детских» я бы наградил, уж больно хорошую весть принесли.

— О Стемиде? — поддел его Найден.

— Нет. О Творе, конечно же!

— Так мы-то, друзья мои, говорим сейчас о Стемиде, — Хельги ввел беседу в нужное русло. — С Твором мы увидимся в монастыре. Так что делать с предателем, Найден?

Тиун помялся:

— Думаю, его надо использовать.

— Ну, ясно… А как?

— Вообще, хорошо б с ним потолковать, — вздохнул Вятша. — Выяснить, кто и зачем его к нам приставил.

— Ну, это вообще не вопрос. — Князь рассмеялся. — Приставлен Келагастом. Для, слежки, А теперь — думать. То есть я буду думать вслух, а вы меня поправлять, ежели что не так. Начнем… — Хельги потер руки. — Итак, Келагаст через Стемида всенепременно должен узнать, чем закончилась его затея со змеями. Сколько народу покусано, кто погиб сразу, кто скончался в муках. Вятша, Стемид ведь в сотне Оврара, так?.

— Так…

— А раз так, то тебя он никак видеть не мог. Значит, и ты у нас скончаешься в мучениях от укуса ядовитых гадин. И многие другие. Найдена только оставлю — дорогу указывать, сам, извините, не помню.

— Как это я скончаюсь? — не понял Вятша, но почти сразу же улыбнулся — дошло наконец.

Хельги выглянул из шатра.

— Светает уже… Значит, так. Вятша, берешь свою сотню — и валите к Куневичам. Дорога там проста, вдоль реки. В само селенье не заходите, ждите в лесах.

— А чего ждать, княже?

— Гонца, кого ж еще? Твоя сотня у меня самая сильная.

— Да. — Вятша горделиво выпятил грудь. — Опытные, умелые вои.

— Тем страшнее для нас будет потерять их, — с усмешкой кивнул князь. — Уходите тайно и как можно быстрее. И не беспокойтесь, мы уж попируем сегодня на вашей тризне.

Поклонившись, сотник ушел. Князь перевел задумчивый взгляд на тиуна.

— Кто там может у нас сейчас идти вдоль Капши-реки в сторону Куневичей? Богатые купцы?

— Вряд ли. — Найден пожал плечами. — Скорее, мелкие перекупщики. Ну, мед там скупают по мелочи, меха, копченую рыбку.

— Вот об этом и поговоришь при Стемиде. Скажешь, мол, видал на днях таких перекупщиков и знакомцев ладожских меж них встретил.

Выпроводив тиуна, Хельги довольно улыбнулся и завалился немного вздремнуть, пока было время.



К вечеру на вершине очищенной от леса сопки возвышалось кострище из хвороста и смолистых сосновых бревен. Из них же был сложен и дом-корабль мертвых — крада. Погибшие в ночном бою со змеями воины возлежали в этой самой краде. Вещий князь в алом развевающемся плаще и кольчуге, стоя у подножия кострища, молча смотрел, как подходят, становятся в круг молодые обнаженные по пояс воины с горящими факелами в руках. Побратимы — Горислав с Тяхком, другие… Не было только видно Корислава и Радонега, князь счел за лучшее отправить их с Вятшей, чтоб меньше болтали.

Чадя факелами, воины становились вокруг крады, чтобы почтить память погибших товарищей, торжественно проводить их в другой, более достойный этих великих воинов, мир. Горели факелы, дрожало на ночном ветру рваное желтоватое пламя. Хельги оглядел собравшихся и провозгласил тризну:

— В царство Велеса и Мокоши провожаем мы сейчас славных воинов, погибших вчера в змеиной битве. Слава их будет сиять в веках, Перун — повелитель молний, примет их с честью. Всех. От опытнейшего сотника Вятши — да-а, не повезло в том бою его сотне — до совсем молодых гридей — Горислава и Радонега. Все знали Вятшу, и немногие — этих достойных юношей. Тем не менее, мы почтим их сегодня достойно.

С этими словами Хельги взял у ближайшего воина факел и, посмотрев в небо, ткнул его в облитую смолою краду. То же самое, словно по сигналу, одновременно проделали стоящие вокруг кострища воины. Вспыхнуло, занялось кровавой ночною зарею пламя. Охваченная огнем крада запылала, источая запах смолы и гари. Молодые воины подхватили копья, сойдясь в ритуальной битве. Остальные, собравшись в тесный круг, подбадривали их криками. Началось веселье — только так, и никак иначе, надлежало провожать воинов в иной мир — под звон мечей и радостные крики товарищей. Разгоняя тьму, все выше и выше поднималось над лесом яркое оранжевое пламя. Треща, рвались в небо жаркие ярко-красные искры, и громкие крики оглашали окрестности сожженного Наволока.

Отойдя от пылающей крады, Хельги краем глаза заметил, как, оглянувшись, устремился в кусты малинника предатель Стемид. Ага, значит, не зря его подозревали! Князь не стал отдавать приказ задержать его, зачем? Пусть делает свое подлое дело.

А Стемид, обойдя малинник, бросился вниз, к реке. Найдя тропу, поднялся вдоль по течению к дереву, которое приметил еще раньше, днем. Знал, где искать, — огромная кривая сосна с выжженной на шершавой коре руной. Предателя уже ждали — на этот раз сам Ажлак, не понадобилось и пароля-фибулы.

— Погибло много воинов, — шепотом доложил варяг. — Самых достойных. Дружина князя ослабла. Сильно ослабла, волхв! Принес ли ты наконец серебро?

— Вот. — Ажлак с улыбкой протянул предателю кожаный мешочек. — Тут не серебро, золото. Взгляни. Если мало, добавлю.

— Золото?!

Стемид с азартом развязал ремешки — на миг показалось вдруг, что мешочек шевелится. Бред! Может ли шевелиться золото? Когда же… Когда же выйдет из-за туч луна? Ага, наконец-то! О, сколько здесь всего! Действительно золото — ромейские солиды. А средь них… О, боги!

Черная свернувшаяся кольцами змея, высунув голову из мешка, ужалила предателя в горло и, распахнув крылья, улетела в ночь, Стемид не успел даже вскрикнуть — горло распухло, он начал задыхаться, задыхаться…

— Ну, вот и все, — усмехнулся Ажлак, столкнув труп в реку. — Варяг выполнил свою работу, дальше — дело других.

Волхв прислушался — на тризне пели боевые песни.

— Что ж, пойте, — осклабился жрец. — Надеюсь, скоро мы споем скорбную песнь и на могиле Вещего князя.

Глава 14

ПУТЬ И ИДУЩИЕ ПО НЕМУ

Август 868 г. Шугозерье

Рекоша новгородцы: «Сего мы насилья не можем смотрити». Новгородская первая летопись младшего извода


Поваленный частокол, сгоревшая до углей церковь, пепелища на месте скриптория, трапезной, келий — такой вот печальный вид представился глазам Вещего князя и его спутников вместо некогда цветущей обители. Не по-летнему промозглый ветер гнал по низкому небу тучи, раскачивал ветви сосен, поднимал на лесном озере серые холодные волны.

Покачав головой, Хельги осмотрелся и сразу приметил невысокие холмики с деревянными крестами — могилы. Значит, кто-то все же остался жив… Кто же?

— Князь, здесь рядом селение. — Один из воинов показал рукой в сторону леса, где за ветвями елей чернел частокол, местами поваленный, местами обожженный.

— Было селенье, — невесело усмехнулся князь. — Однако пойдем, взглянем.

Ветер разносил пепел, раздувал еще не погасшие угли — все, что осталось от селища. Угли, частокол да обезглавленные трупы жителей — впрочем, не так уж и много их было, жителей-то, всего полтора десятка. Убили всех, не пощадили никого — ни детей, ни стариков, ни женщин.

«Интересно, если это дела Келагаста, то зачем ему понадобились головы? — сам себя спросил Хельги. — Или староста уже стакнулся с Чернобогом? Ведь волхв направлялся именно в эти места».

Князь склонил голову — если так, то справиться с мятежным старостой гораздо труднее. Это — с одной стороны. С другой же — гораздо легче теперь отыскать Чернобога. Он где-то здесь, рядом, быть может, даже в соседней деревне, недаром Келагаст прихватил с собой головы убитых — для жертвы, для чего же еще-то? Если, конечно, сожженные обитель и деревня — дело рук наволоцких людишек. Впрочем, кому еще здесь безобразить? Только Келагасту, больше некому. Князь обернулся к Найдену.

— Поблизости есть селища?

Тиун задумался, посмотрел вдаль, теребя русую бороду, кивнул:

— Есть. К югу — усадьба Дивьяна, не знаю, захватил ли ее уже Келагаст, на восход — пашозерские огнища, погост, на закат — Куневичи, а на севере… на севере, похоже, и нет ничего. По крайней мере — вблизи.

— Куневичи, это, кажется, по Капше-реке? — Хельги улыбнулся, но синие, как воды фьорда, глаза его оставались холодными, а рука словно сама собою сжимала рукоять меча.

— Да, именно так, княже, — подтвердил тиун и, понизив голос, напомнил: — Туда ты отослал сотню Вятши.

Хельги задумался. Куда пойдет Келагаст после всего сотворенного? Будет ли кружить в лесах, выжидая удобного момента для нападения на оскудевшую людьми дружину? Или, выставив сторожу, пойдет в Куневичи, набираться сил для засады? А может быть, обнаглеет настолько, что ринется к Паш-озеру — жечь, убивать, грабить?

— Я б на его месте отошел в Куневичи, — усмехнулся Найден. — У него же добро, обозы. Бросив Наволок, староста вряд ли оставил все это в лесах.

— Да, — согласился Хельги. — Только и с обозами он не стал бы возиться, наверняка заранее отправил добро, детей и женщин рекою. А сам идет налегке, кружит… — Князь потянул носом воздух. — Что же не нападает? Самый, по-моему, подходящий момент, ведь, по его мыслям, большая часть моей дружины погибла в змеиной засаде. Он ведь думает именно так, не зря же мы устроили столь пышную тризну! К тому же предатель Стемид исчез, видно, ушел с подробным докладом, тварь. Тем лучше! Пусть нападут… и получат в спину удар сотни Вятши! — Хельги обвел взглядом окружающую местность: лес, болота, холмы. — Ну, что ж ты медлишь, староста? Такого удобного момента больше не будет!

— Если он сам себе его не устроит, — тихо произнес Найден.

Нахмурив брови, князь вопросительно взглянул на него.

— Полагаю, он попытается заманить нас в ловушку, — пояснил свою мысль тиун. — Не думаю, чтоб все его воины кружили по окрестным лесам. Большая часть их наверняка где-нибудь затаилась, копя силы… Да и осень скоро — пора собирать урожай. Нет, не может такого быть, чтобы все Келагастовы мужики шлялись по лесам. Ну, малый отрядец — может. Остальные сидят где-то, выжидают. Знать бы только — где?

— А зачем знать? — Хельги внезапно засмеялся. — Если все так, как ты думаешь, — а я и сам к тому склоняюсь, — Келагаст обязательно оставит нам знак. След, который бы привел нас в ловушку. Вот по нему-то мы и пойдем!

— След? — поднял глаза тиун.

— Ну да. — Князь дал знак прочесать лес: — Вот от того холма до озера. Ищите.

— Что искать, княже? — робко переспросил один из десятников.

Князь усмехнулся:

— Увидите сами.

«Детские» разбрелись по лесам, внимательно осматривая местность. Ветер так и не разнес облака, наоборот, принес новые. Начал накрапывать дождик, мелкий, осенний. Хельги поежился, уселся в седло, поплотнее кутаясь в плащ. Отвернувшись от пепелища, он смотрел на север, куда вела неширокая тропа, исчезающая в густом ельнике. Почему-то казалось — именно там и отыщется нечто…

И князь не ошибся. Из ельника на тропу, размахивая руками, выбежали двое молодых воинов — «детских», возбужденно переговариваясь, помчались к князю, гремя кольчугами. Доложили наперебой, едва отдышавшись:

— Там… Там…

— На кольях…

— Мертвые головы, князь!

Хельги тронул поводья. Чего-то подобного он и ожидая. Ну как же… Мертвые головы. Не зря же их отрезали у убитых.

В ельнике, на полянке, хорошо видной с тропы, посреди мокрой травы торчали два небольших колышка, на каждый были насажены отрубленные человечьи головы: на левом — голова девушки с длинными волосами, на правом — отрока. Сверкая белками, глаза покойников, казалось, с укоризной смотрели на князя.

— Свежие! — Хельги поморщился. — Вороны еще не успели выклевать очи. Да и кровь едва запеклась. Отроки! — Князь обернулся к дружине.

— Слушаем, княже! — хором крикнули воины.

— Те, кто пойдут впереди, пусть поглядывают внимательно… И если заметят кого, сделают вид, что не заметили. Ясно?

— Ясно, княже! Веди же нас и знай — мы все готовы умереть за тебя!

— За меня? — улыбнулся князь. — Нет, отроки. За меня умирать не надо. Лучше послужите-ка родине.

— Послужим, княже!

Хельги махнул рукой. Повинуясь командам десятников, гриди двинулись в лес. Не прошли и нескольких перестрелов, как обнаружили на суку отрубленную руку, затем — еще одну, потом — голову. «Детские» молились богам и шепотом клялись не щадить жестоких врагов. Князь переглянулся с Найденом — все же они выбрали верное направление. Интересно, куда приведут их эти мертвые головы — к погибели, бесчестью иль славе?

— Найдутся ли у тебя береста и писало, Найден? — Князь вдруг резко осадил коня, оглянулся.

Тиун ответил:

— Как не найтись?

Вытащил из переметной сумы письменные принадлежности, протянул князю. Тот спешился и, быстро набросав послание, протянул «отроку» — белоглазому весянину Тяхку.

— Возвращайся к пожарищу. Положишь там на видное место.