Сюжет повествовал о человеке, угнетаемом странными предчувствиями, которые роковым образом сбывались. Я читала уже с час в крепнущем убеждении, что герой книги вовсе не предрекает, а, наоборот, вспоминает леденящие душу события прошлого, от которого сам пытается укрыться. Чтение прервал стук в дверь.

— Славный бой, сэр! — вытянулся перед капитаном боцман. — Клянусь всеми чертями, славный!

В секунду я выхватила свой «кольт» и поместила палец на спусковой крючок.

— Может быть, может быть, — Громов наконец оторвался от кулеврины, из которой так и не выстрелил — не успел, да и нужды не было.

– Это я, – послышался снаружи голос Фина, а сам он осторожно заглянул в номер.

При нем было два чемодана, которые он занес и поставил возле двери.

С другой стороны — насыпанный в ствол порох вполне мог отсыреть, потом выгребай его… поэтому…

– Даффи к Даффи отправил? – осведомилась я.

Направив орудие в сторону еле видневшегося уже шлюпа, Андрей подхватил тлевший фитиль…

Он кивнул.

– А он, это… испражнялся перед тем, как ты его упаковал?

Бабах!!!

Фин приподнял бровь:

Собравшиеся на корме беглецы вздрогнули, и даже всегда невозмутимый шкипер Альфонсо Хименес — и тот обернулся.

– Только по-маленькому. А у нас что, есть какая-то особая причина для обсуждения нужд твоей собаки?

«Твоей». Не «нашей», а именно твоей, хотя к Фину Даффи был сильнее привязан, чем ко мне.

— Салют, — скромно пояснил лейтенант. — В честь нашей… хм… славной победы!

– Мне показалось, у него запор, – соврала я, – поэтому я просто о нем беспокоюсь.

Да, наверное, это можно было назвать и победой, а как же еще? Тринадцать человек, из которых — одна девушка — легко справились с целым сонмищем морских бродяг! И не просто спокойно ушли, но и нанесли врагам урон, от которого они еще не очень скоро оправятся.

Фин нагнулся и, расстегнув на моем чемодане молнию, вынул из него тонометр и подошел ко мне. Я так ушла в свои мысли, что мне, честно говоря, было не до давления. Но при замере Фин должен был ко мне притрагиваться, а мне так хотелось чувствовать на себе его руки, пусть даже в сугубо медицинских целях, что я послушно подставила свое предплечье. Он закатал мне рукав и наложил на руку манжет.

– Тебе не надо было так на все реагировать, – сказала я. – Твое предложение застало меня врасплох.

— Ну что? — обмахиваясь треуголкой, Громов подошел к шкиперу. — Курс на Чарльстон, мой почтеннейший сеньор! Думаю, мы там скоро будем.

Он не отозвался.

— Могу я сказать, сеньор капитан? — озабоченно обернулся Хименес.

Я положила свою ладонь на его.

– Прошу тебя, Фин. Поговори со мной.

Андрей весело кивнул:

– А о чем бы ты хотела, чтобы я с тобой разговаривал, Джек? Я сделал предложение женщине, которую люблю, а она так и не дала мне ответа. Хотя вопрос «выйдешь ли ты за меня?» вовсе не из разряда головоломных.

— Да, говорите.

Я убрала ладонь, не зная толком, что ответить.

– Извини, – произнесла я на всякий случай.

— Думаю, нам не надо спешить в Чарльстон, — тихо промолвил моряк. — По крайней мере сейчас.

– Извинений мне не надо. Мне нужно «да» или «нет». Думаю, я этого заслуживаю.

– Сейчас неподходящее время, – вздохнула я. – Слишком много всего навалилось.

Услыхав такое, беглецы с удивлением уставились на шкипера.

– Послушай. Я не самый романтичный парень на свете…

– Дело не в этом.

— Я узнал шлюп, — пояснил тот. — Это «Провиденс», военный корабль порта короля Чарльза. Да-да, военные частенько совершают чисто пиратские рейды, такие уж времена.

– …и предложение, наверное, можно было обставить лучше. А я мандражировал и из-за этого все скомкал. Хотя все продумал наперед. Собирался повести тебя в тот немецкий ресторанчик, который ты любишь…

Глаза у меня увлажнились.

— Ах, вон оно в чем дело!

– Фин, пожалуйста, не…

— Если б мы их пустили на дно, и никто б не выжил, тогда еще могли б… а так.

– …хотел, чтобы трубач там сделал со сцены объявление. А я бы встал на одно колено и…

– Это все так, Фин. Я… я знаю, как оно заведено, но… Дело не в тебе. Оно во мне.

Громов недовольно покачал головой:

Он ждал от меня объяснения. До него явно не доходило.

— Я так понимаю, нам теперь в Чарльстон путь заказан?

Я как могла постаралась до него донести:

– Понимаешь, последние несколько месяцев я ощущала себя не человеком, а каким-то объектом. За которым все время наблюдают, опекают, охраняют. Плюс к этому, во мне растет ребенок. Ощущение на редкость странное: я все еще не определилась со своими чувствами ко всему этому. У матерей, наверное, с первых же дней устанавливается какая-то связь с их нерожденными детьми? А вот у меня ее нет. Во всяком случае, я ее не чувствую. А чувствую, что кто-то словно прокрался в мой дом, и я не уверена, что хочу задержки этого нежданного гостя.

— На этом судне — да, — уверенно отозвался шкипер. — Хотя, не думаю, чтоб они нас запомнили, да и вообще — хорошо рассмотрели. Можно просто сменить судно…

Фин изучал меня неотрывным, пытливым взглядом.

Эти слова прервал громкий хохот боцмана:

О чем он сейчас думает, я понятия не имела. Может, то же что и я: «Я неудачник, которого никто никогда не способен полюбить».

– Джек, я не хотел внести в твою жизнь добавочного стресса.

— Нет, ну ничего себе — предложение! Сменить судно… то есть — захватить? Как бы нас самих…

– Черт возьми, Фин, я не это имела в виду.

Он поглядел на цифровой дисплей тонометра.

— Согласен — сказал чушь, — самокритично признался Хименес. — Однако ж надо думать — что делать? Провизии у нас в обрез, да и пресной воды тоже.

– Сто сорок пять на девяносто. Все равно высокое.

Фин отстегнул липучку и убрал от меня руки.

По сему поводу, немного отдохнув, созвали собрание — капитан Андреас Громахо предоставил решение столь сложного вопроса людям, куда более опытным в морском деле, нежели он сам. Совещались недолго: признав избранную ранее стратегию в принципе верной, высказались лишь за смену тактики, решив просто-напросто заменить Чарльстон на какой-нибудь другой порт в английских колониях, ближайшей из которых — кроме запретной теперь Каролины — являлась Виргиния, с крупным торговым портом в Джеймстауне — средоточием торговли рабами.

Затем подошел к дивану, сел и потянулся за пультом от телевизора.

— Что Чарльстон, что Джеймстон — один черт! — рубанув рукой воздух, подвел итог боцман. — Только вот продуктов и воды у нас до Виргинии точно не хватит.

– Может, ляжешь? – спросила я.

– Я не устал.

— Свернем к берегу и все купим! — на правах капитана Громов возражений не слушал. — Деньги у нас, хоть и небольшие, но есть.

– Тогда давай куда-нибудь выйдем. Мы ведь уже черт знает сколько не играли с тобой в бильярд. Давай в девяточку?

– Это небезопасно. За тобой по пятам ходит маньяк, и тебе нужно отдохнуть.

— Не купим, так захватим, — ухмыльнулся про себя старый брыластый дьявол Гильермо. — Впрочем, капитан прав — надо идти к берегу, не ждать же какое-нибудь суденышко… тут их много, так ведь удачи два раза кряду не будет!

– Секс? – брякнула я наугад. Менее всего я хотела его сейчас, но надо хоть как-то позаботиться о мужских потребностях Фина.

– Джек, я устал. Ты не одна, у кого куча дел на плечах.

— Да, не стоит испытывать Господнее терпение, — согласно покивал каменщик Рамон.

– Фин…



– Мы не можем отложить разговор на более поздний срок?

– Конечно, – ответила я с делано оптимистичным видом.

Для разработки более подробного плана дальнейших действий «командный состав» «Эсмеральды» чуть позже собрался в капитанской каюте. На совете, кроме «господина капитана», шкипера Альфонсо Хименеса и боцмана, еще присутствовал… юный индеец Саланко, приглашенный по настоянию Громова.

Я вернулась к чтению «Синего убийства», стараясь, чтобы Фин не замечал, что я плачу.

Наконец, когда читать больше не оставалось сил, я погрузилась в сон, одна на двуспальной кровати.

— И зачем нам этот краснокожий черт? — бурчал про себя Гильермо. — Что нам может присоветовать этот глупый дикарь?

Лютер

— Думаю, многое может, — осадил старого моряка Андрей. — Мы ведь высадимся где-то между Чарльстоном и Сан-Агустином, так?

1 апреля, 23:48

Все планирование, вся подготовка, все деньги, вся кропотливая работа сводятся фактически к одному моменту – этому самому.

— Так, — хмуро кивнул шкипер. — Могу даже сказать точнее — где.

Грузовик готов, минивэн тоже. Готовы каталки. Пульт дистанционного управления. Аэрозоли. Вентиляторы. Лютер проверяет все в последний раз; все, кроме аэрозолей. Каждый сорт газа у него ограничен, а пробовать их на себе не способствует здоровью и вообще жизни как таковой.

«Сеньор капитан» махнул рукой:

Он припоминает свою последнюю заправку бензином, с каким-то козлом на колонке, буйно сетовавшим на цену $4,06 за галлон; все это он называл не иначе как «обдираловкой» и «нефтяным кризисом».

Кризис угрожает Чикаго неминуемо, но только будет он не тем, о каком вещал тот дуралей.

— Не нужно точнее, ясно и так — это земли Южная Каролина. Земли маскогов.

В ходе своего исследования Лютер выведал весь перечень преступников, которых все свои годы службы вылавливала Джек Дэниэлс. С некоторыми из них он даже был знаком. Одним из самых одиозных был серийный отравитель по кличке Химик. У него можно было многому научиться. Настолько, что Лютер решил срезать, так сказать, угол. Вместо того чтобы самостоятельно осваивать науку химию, он просто похитил химика из местной лаборатории и, применив необходимые методы убеждения, заставил его создать то, что было нужно ему.

— Кого? — оба моряка непонимающе переглянулись. — Мы что-то не очень поняли, о ком вы говорите, сеньор?

А нужны были отравляющие газы. Люизит и би-зет.

Люизит был особенно коварным, а проводимые Лютером эксперименты завершились появлением наиболее отвратительных симптомов. Конец сварганившего их ученого-химика был ужасен: он стал первой жертвой люизита с довеском в виде хлорида натрия, который состряпал он же.

— Маскоги — этот такой народ, племя, родичи нашего индейца — вот его.

Редкостно действенным оказался и би-зет.

После случая с автобусом Лютер прибегал к его использованию достаточно активно. Теперь этого газа, увы, оставался всего один баллон, хотя для намеченного его должно оказаться предостаточно.

Громов кивнул на Саланко, молча, как идол, сидевшего на корточках у самой двери.

В самый раз для определенных адресатов его эпического шедевра. А также для предстоящего торжества.

Хименес вскинул глаза:

Лютер сверяет время по айфону, внутренне чуть дрожа от предвкушения ожидаемого эффекта.

По своей природе это ощущение не сексуально. Пожалуй, уместнее всего его можно сравнить с зимами детства, с ночью перед Рождеством. Детство Лютера не лишено было приятности, во всяком случае поначалу, и исполненное эйфории ожидание Санты во многом перекликалось с тем, что он чувствовал сейчас.

— Так вы хотите сказать…

Сейчас он на пороге чего-то чрезвычайно важного, от чего меняется сама жизнь.

Сравнимо с каким-нибудь открытием нового магазина или летним выходом многообещающего блокбастера. С той, конечно же, разницей, что большое число людей при этом умрет в страданиях.

— Именно! Этот парень хорошо знает местность.

Но то, что он, Лютер, творит искусство, а никто никогда не утверждал, что искусство творить легко. Уж ему-то это известно не понаслышке. Известно, что лучшие образцы искусства пишутся кровью.

Он улыбается.

Боцман невежливо хмыкнул и выругался, бросив на индейца презрительный взгляд:

– Все это для тебя, Джек, – произносит он тихо, буквально шепотом, чтобы не потревожить мертвых.

— А с чего вы взяли, что этот краснорожий дикарь будет нам помогать?

2 апреля



— Любезный Гильермо, я бы просил вас не обзывать больше дикарем моего друга, — попросил «господин капитан» вполне светским тоном, но холодно-стальные глаза его при этом сверкнули так, что боцман счел за лучшее проглотить язык и почти все оставшееся время просидел молча.

— Саланко — благородный человек, сын местного индейского барона или графа… уж не знаю, как они там именуются, — подлаживаясь под мировоззрение собеседников, пояснил молодой человек.

Джек

И тут же, обернувшись к индейцу, перевел все на английский:

2 апреля, 02:39

— Я сказал им, что ты — сын вождя.

На прикроватном столике загудел мой айфон.

Саланко вдруг вскинул голову и, поднявшись на ноги, поклонился, с непостижимой грацией и гордостью приложив руку к сердцу:

Я потянулась за ним, протерла глаза и сонно сощурилась на экранчик, разбирая, что это и от кого. СМС. Входящий номер не определен, но по всей видимости, от Лютера.

— Вы не ошиблись, сэр! Мой отец и в самом деле был вождем. Он погиб. В схватке.

«Природные законы непричастны. В желть вечной РОУзы…»[39]

— Ого! — не выдержал боцман. — Эта краснорожая обез… этот наш друг понимает английскую речь?

Видимо, очередная цитата из Данте. Быстрая сверка с «Гуглом» подтвердила: в самом деле, «Божественная комедия», «Рай».

— Лучше нас с вами, друзья мои, — рассмеялся Громов. — Саланко — человек благородный, человек слова! Он поможет нам и покажет нам все пути.

Только «роза» написана «РОУза». Намек на Роу? Я загуглила «Чикаго», а еще «Роу». Страница поиска почти тотчас выдала:

На том совет закончился, и, за полным отсутствием выпитого еще вчера рома, все отправились спать — шкипер Хименес — в расположенную рядом каюту, боцман — в свою каморку на носу, а сын индейского вождя — на палубу, где и спал прямо на голых досках.

«Хайрам Роу владел земельным участком, на котором впоследствии возникло кладбище Роузхилл[40]. Изначально ферма Хайрама именовалась «Роуз Хилл»[41], потому что находилась на отлогой возвышенности, несколько выше окружающих болотистых земель. Впоследствии ошибка в написании привела к изменению этого названия на Роузхилл».

Окончательно встряхнувшись, я посмотрела на часы: 2:39.

Андрей прошелся по корме, полной грудью вдыхая морской воздух, куда более свежий, нежели днем. Опираясь на фальшборт, постоял, глядя на желтые звезды, полюбовался огромной луной, свет которой отражался в черных волнах дрожащей медно-золотистой дорожкой. Громову вспомнилась вдруг такая же луна, такая же дорожка, только там, в Калелье… в той Калелье, не в этой. Как-то поздним вечером они отправились с Владой на старинную площадь у церкви Святых Марии и Николая, послушать какого-то местного певца. Долго не слушали — убежали к морю, купались, а в небе висела точно такая же луна, и точно такая же дорожка убегала к берегу, к памятнику национальному каталонскому танцу — сардане. Вот просвистела последняя электричка на Бланес или Масанес… Андрей положил руку подруге на грудь…

Четвертое убийство должно было произойти в 3:10 пополуночи, буквально через полчаса, а кладбище Роузхилл находилось буквально в пятнадцати минутах езды от отеля.



Фин, чуть слышно похрапывая, спал на диванчике.

— Сэр, — тихо позвал кто-то.

Я встормошила его криком:

Молодой человек обернулся, увидев незаметно подошедшего Саланко.

– Фин! Скорей сюда Херба и Гарри!

Усмехнулся:

Он угловато вскочил – так резко, будто в нем сработала пружина.

— Что, и тебе не спится, друг мой?

Я шлепнулась своими глыбами на край кровати и уже натягивала кеды – новые, но уже порядком растоптанные.

— Сэр, можно мне спросить?

– От Лютера пришла эсэмэска, – сквозь пыхтение сообщила я. – Он на кладбище Роузхилл.

В огромных антрацитово-блестящих глазах юноши отражалась луна.

Фин немедленно передал эту новость по сотовому Хербу и Гарри.

Громов махнул рукой:

Сообщил, а затем подошел и положил мне на плечо ладонь.

— Спрашивай.

– Джек, ты никуда не поедешь.

— Вы католик, сэр?

Его любяще-заботливый взгляд я встретила ядовитенькой усмешкой:

— Почему ты так решил? — удивленно моргнул лейтенант.

– В самом деле, Фин? Опять эти указания, что мне делать, а что нет? Помнишь, чем в прошлый раз для тебя это обернулось?

— Я сам христианин, католик, — Саланко неожиданно улыбнулся и перекрестился на луну. — Я знаю католиков, знаю пуритан, знаю англиканскую церковь… Из всех них только католики считают нас, кого вы называете индейцами, за людей. Я могу жениться на любой испанской девушке — и это никому не покажется чем-то дурным, наоборот, ведь я — сын вождя, кабальеро. — Переводя дух от неожиданно длинной речи, юный индеец чуть помолчал и продолжил с убеждением, выдававшим склонность к долгим раздумьям и вполне философским выводам. — Если же я только попрошу руки англичанки… тем более воспитанной в пуританской вере, нас обоих закидают камнями. А меня могут и повесить, и сжечь… как сожгли мою мать, Синюю Тучку.

– Джек. Лютеру там нужна ты. Это ловушка.

Парень закусил губу, и Громов молча положил руку ему на плечо, острое, горячее и худое.

Я скрестила руки на груди, от этого вновь ощутив, насколько я все же брюхата (грудь из лифчика повыперла); это лишь сильней меня раззудило.

— Я не католик, Саланко. Я — православный. Вот… — молодой человек дотронулся до своей шеи, собираясь показать парнишке медальон с Тихвинской Одигитрией, который всегда был при нем… да вспомнил, что подарил Одигитрию Бьянке. Может быть, неправильно сделал? Кто ж такие вещи дарит? Но… тогда сложилась такая ситуация, что просто нужно было подарить эту иконку, пусть хоть какая-то надежда… увы!

– Черт возьми, Фин. Да Херб созовет туда всех копов и федералов из трех штатов. Безопасней того кладбища на свете и места не сыщется.

— Право… славо… — не понял юноша. — Нет. Не слыхал про такую веру. Она христианская?

– Ты не знаешь, что у этого выродка на уме.

Громов рассмеялся:

– А ты, в отличие от меня, не видел, что этот выродок вытворяет. Фин, мне надо там быть.

— Вполне! Знаешь такую страну — Россию?

Рот у него сжался в нитку, а руки он тоже сложил на груди. На секунду я непроизвольно стиснула зубы.

— Нет… не слыхал.

– Именно так я поступлю. Потому что я такая. Не понял? Этого тебе во мне не изменить. А если б ты действительно меня любил, то и не пытался б.

— Вот теперь знай.

Я заставила себя дождаться его реакции. Если он продолжит настаивать, чтобы я осталась в этих стенах, я дам ему коленом по мудям и пришлю обратно кольцо вместе со всеми его вещами. Заботиться обо мне – это одно. А вот пытаться контролировать – тут уж извините. Такого я не приму никогда и ни за что.

— Я расспрошу о ней миссионеров.

Должно быть, Фин это понял, потому что медленно опустился на одно колено и застегнул на моем кеде липучку.

– Обещай мне, что не будешь рисковать, – сказал он, строптиво глядя на меня снизу. – Никаких лишних выходок.



– Да все будет нормально, – отозвалась я. – Идем уже.

В конце коридора мы встретили двух дежурных копов. Как раз в этот момент из своего номера показался Макглэйд – осоловелый, в помятом костюме и с расстегнутой ширинкой. Итальянские мокасины, похоже, были обуты не на ту ногу.

«Санта Эсмеральда» бросила якорь в небольшой бухточке, обрамленной густой зеленью с вкраплениями каких-то ярко-розовых и лиловых цветов, вокруг которых летали пестрые бабочки и стрекозы. Была ли это еще территория испанских колоний, или уже Каролина, не мог сказать даже всезнающий шкипер Альфонсо Хименес, впрочем, этот вопрос сейчас занимал Громова меньше всего — гораздо важнее было как можно быстрее встретиться с маскогами.

– Какой идиот устраивает убийства в три часа ночи? – проворчал он. – Точно двинутый, на всю голову.

– Машину поведу я, – сказал мне Фин. – Гарри, ты с нами или едешь сам?

— О, мы очень быстро найдем их, сэр! — обрадованно заверил Саланко. — Селения рода кусабо всего лишь в десятке миль. Я поговорю со старейшинами, мы снабдим вас мукою и мясом, а воду вы сможете набрать здесь неподалеку, в ручье.

Макглэйд нахмурился:

– Мое авто разряжено. У отеля провода нужной длины не нашлось. Тоже мне сервис. А Джек-то зачем с нами едет?

Юный индеец улыбнулся и, махнув на прощание рукой, скрылся в зарослях, только его и видели.

Вместо ответа я двинулась к лифтам первой, а мои спутники потянулись следом.

Херб выслал эсэмэску, что уже выдвигается.

— Зря вы отпустили его одного, — выбравшись из шлюпки, вскользь заметил шкипер. — Если этот парень просто сбежит — это еще не самое страшное. А вдруг его соплеменники решат захватить корабль, а нас либо убить, либо обратить в рабство…

Сопровождение село в отдельную машину, а я поехала с Фином и Гарри.

— Нет, рабами мы не станем, — успокоил Андрей, пряча усмешку в уголках губ. — Не дадут. Здешние племена — людоеды.

Макглэйд был до странности молчалив: с чего бы это? Оказалось, он спит на заднем сиденье.

К кладбищу мы подлетели в 2:58; со стороны въезда на Рэйвенсвуд-авеню здесь уже стоял полицейский кордон. Припарковавшись на улице под железнодорожным виадуком, мы прошли к кладбищенским воротам, где нас встретил Херб. Ворота были стилизованы под готический замок; строение из молочно-бледного камня – арки, зубчатые башенки – как будто материализовалось из Средневековья. По цвету и стилю оно напоминало знаменитую Чикагскую водонапорную башню. Помимо пяти патрульных машин и внедорожников я насчитала две «Скорых», три пожарных расчета, а еще четыре однотипных седана без опознавательных знаков – ФБР. Было холодно, а кусачий ветер давал понять, что окончательно расставаться с Чикаго зима еще не думает. Я пожалела, что не захватила с собой одежды потеплей.

— Людоеды?! — Альфонсо тут же подскочил, словно его только что ужалила ядовитая змея, и Громову стоило немалых трудов успокоить этого обычно весьма флегматичного человека.

– Черт побери, Джек, ты-то здесь зачем? – были первые слова, которыми меня встретил Херб.

— Ну что вы так распереживались, достопочтенный господин Хименес? Разве не видите — я же шучу!

Я подавила в себе гнев, через силу принимая, что Херб, как и Фин, просто за меня беспокоился. Обращаться со мной так, будто я беспомощная, хрупкая и бестолковая размазня, – видимо, их способ демонстрировать обо мне заботу.

— Ну и шутки у вас, сеньор капитан, — шкипер в сердцах выругался, а затем, уже более спокойно, предложил усилить вахту.

– А что, если за мной по пятам идет Лютер? – соблюдая спокойствие, спросила я. – Мне безопаснее в отеле, где меня караулят всего двое, или здесь, где собралась вся полиция Иллинойса?

– Прекрасно. Но находиться ты будешь только здесь. Зайти туда, на территорию, даже не проси.

— Можно и усилить, — охотно согласился молодой человек. — Только вот воду тогда кто таскать будет — мы с вами?

«Спокойно, Джеки. Будь учтива».

– Как обстоят дела?

Ручей оказался не так уж и близко, примерно в полукилометре от бухты, и воду в тяжелых бочонках таскали все рядовые члены экипажа, кроме трех вахтенных… которых, подумав, и сменили сам капитан, шкипер и боцман. Ну раз уж такое дело! Еще на корабле осталась Аньеза — облаченная в мужскую рубашку и короткие штаны, девчонка смело забралась на марсовую площадку, едва только об этом упомянул боцман — мол, надо бы кое-кому и сверху посматривать.

– У нас здесь больше полусотни копов, плюс фэбээровцы. Сюда же выдвинулся переговорщик о заложниках, на случай если Лютер все же успел кого-то схватить. Выходы заблокированы, все до единого. Территория у кладбища внушительная – триста пятьдесят акров, включая крупный мавзолей в юго-западном секторе. Прочесываем участок за участком; задача, я думаю, на несколько часов.

– Следов взлома нигде не выявлено?

— Ну что, душа моя? — запрокинув голову, крикнул «сеньор капитан». — Что-нибудь видно?

– Нет. Все ворота в целости и на запоре. Если он где-то и скрывается, то значит, проломил в каком-то месте ограду и спрятался до того, как кладбище до утра закрылось.

– Во сколько оно закрывается?

— Ой, много чего! — Аньеза аж взвизгнула от восторга. — Лес кругом, такой густой-густой, как у нас близ Жироны, а еще цветы, травы… Голубые такие… А далеко-далеко — горы. Синие, туманные. Красиво!

– Главный вход в пять вечера, все остальные в четыре.

Мой сотовый завибрировал. Я посмотрела на дисплей. Сердце замерло и насторожилось.

— Ты людей высматривай, а не горами любуйся, — хмыкнув, посоветовал боцман. — И на море поглядывать не забудь, если тут есть вода — вдруг кто-то еще заглянет?

«Номер не определен».

– Это он, – сказала я.

Испанский флаг и красно-желтые вымпелы были давным-давно убраны с мачт и флагштока, никаких других в запасниках «Святой Эсмеральды» не нашлось, так что определить национальную принадлежность судна не представлялось никакой возможности даже вблизи… что, конечно же, не могло не насторожить экипажи встречных судов. Но еще более их насторожило бы испанское знамя, ведь все корабли здесь — за небольшими вкраплениями голландцев и французов — явно были б английскими. Так что лучше уж так, без флага… Не «Веселый Роджер» же вешать!

И нажала на кнопку вызова.

Голос Лютера:

Водный запас судна пополнялся куда медленнее, нежели бы хотелось, — сказывались недостаток экипажа и жара — Мартин, к примеру, сделав три ходки, просто упал на песок и с минуту лежал без движения, отдыхал, пока проходивший мимо Сильвио не пнул его ногой:

– Привет, Джек. Я только что скинул тебе картинку.

— Эй, поднимайся, бездельник!

И точно, айфон дрогнул снова: пришло сообщение. Я кликнула по нему и увидела фото.

Парнишка тут же встрепенулся:

Жизнь есть, потому что есть Бог, бесконечный, нерушимый и вечный.
Роберт Э. Фрэнкс(19 сентября 1909 – 22 мая 1924)

Херб наклонился мне через плечо взглянуть.

— Да, да… сейчас.

– Лютер, ты окружен, – сказала я в трубку. – Сдавайся, иначе ты здесь же и умрешь.

— Этак мы до морковкина заговенья протянем, — посматривая на водоносов, вздохнул Громов.

– Нам всем когда-то приходится умирать, Джек. И здесь это делать как нельзя лучше. Умиротворенность, зелень, уютный пейзаж. Тебе следует сюда зайти. Убивать тебя сегодня я не намереваюсь. Но ты – причем только ты одна – можешь спасти других. Многих. Если проявишь расторопность. Здесь места нет сомненьям никаким, здесь да умрет вся суетность боязни[42].

Последнее наверняка опять строчка из «Божественной комедии».

— Как-как? — шкипер в изумлении приподнял брови. — До морковь… При чем тут морковь?

– От этого меня уволь, – сказала я. – Но я обязательно как-нибудь забегу к тебе поздороваться в тюрягу Кук-Каунти, когда тебя там будут обменивать на сигареты.

— Это такая русская пословица, — охотно пояснил «сеньор капитан». — Означает…

– Воля твоя. Цитаты из Данте у меня на это нет, но достаточно будет и Берка[43]. Например: «Всё, что необходимо для триумфа зла – это бездействие добрых людей». Так что удачно тебе повеселиться, наблюдая в сторонке, как гибнут люди, смерть которых ты бы могла, но не захотела предотвратить. Хотя и знала.

На этом звонок оборвался.

— Корабль!!! — истошно закричала сверху Аньеза. — Слева по борту — судно! Во-он там, за кустами, смотрите!

Льдистый ветер трепал волосы, покусывая макушку. Сухо шурша, метлами колыхались за воротами темные верхушки деревьев. До меня вдруг дошло, что я словно в каком-нибудь суеверном страхе поглаживаю себе живот; руку я поспешила убрать.

Голос, каким Лютер произносил свою угрозу, мне определенно не понравился.

Все трое, как один, повернули головы. Из-за кустов, росших на мысу, слева, медленно и величаво выплывали мачты. Пока виднелись только лишь брамсели да стеньги, но, судя по количеству мачт — три, — это было какое-то большое судно, куда больше двухмачтовой «Эсмеральды», быть может, даже военный фрегат!

– Группа захвата здесь? – спросила я у Херба.

– Да.

— На корме английский флаг! — свесившись вниз, бойко доложила Аньеза. — А на мачтах… Ой! Да вы сами видите.

– А саперы?

– У нас здесь несколько групп кинологов с собаками, натасканными на взрывчатку.

Вот то-то, что «ой»! Теперь-то наконец и Громов, и все остальные смогли рассмотреть полосатые красно-желтые вымпелы…

– Разыщите ту могилу, – сказала я, но еще не договорив, поняла, что участия в этих поисках Херба я не хочу. Лютеру я почему-то верила. Пусть он не более чем недужный, одержимый своими маниями злыдень, но меня сейчас разбирала тревога, как бы он действительно не сподобился всех здесь положить, хотя уму непостижимо, каким именно образом. За годы службы я понавидалась всяких чудиков и реальных монстров, но ни один из них не вызывал у меня такого страха, как Лютер.

Вот уж действительно исчадие.

— Каталонцы! — радостно осклабился боцман. — Наши!

– Здесь есть круглосуточное дежурство? – спросила я.

— Подождите радоваться, Гильермо!

– Чисто условное. Раз в день человек объезжает территорию. Пока от него ничего нет.

Я поглядела в омут мрака за воротами.

Шкипер, однако, оставался хмурым, пристально вглядываясь в оснастку чужого корабля… А вот поднял голову и крикнул:

– А освещение где?

– На территории оно не предусмотрено.

— Эй, марсовый! Какого цвета корпус судна? Случайно не красный?

– Сторожа?

– Есть смотритель, парень по имени Уилли. С ним несколько минут назад общался Том.

— Именно так, — всмотревшись, отозвалась девчонка. — Красный, сеньор!

– Кладбищенский смотритель Уилли? – переспросила я.

— Тысяча дьяволов!!!

Херб пожал плечами.

К нам бесшумно приблизился детектив Том Манковски со своим партнером Роем Льюисом – лысым здоровяком с внешностью боксера Марвина Хаглера.

Теперь и с лица боцмана быстро сползла улыбка, едва только из-за мыса показался наконец весь корабль — очень красивый, изящный, мощный… с выкрашенными в яркий красный цвет деками и кормой.

– Привет, лейтенант, – расцвел он улыбкой. – Обстановочка мерзопакостная, но все равно рад тебя видеть.

– Необходимо разыскать могилу Роберта Фрэнкса, – сказала ему я. – Объяви тем, кто сейчас в поле.

— «Барон Рохо»! — сквозь зубы прошептал шкипер. — Вот так встреча…

– Это не так-то легко, – задумчиво поскреб подбородок Том. – Там ведь могил с четверть миллиона.

– Но ведь существует какая-то карта захоронений, база данных.

— Две дюжины пушек с каждого борта, — напряженно всматриваясь в борта зловещего судна, вторил своему приятелю боцман. — Да не наши двенадцатифунтовочки — те больше будут, двадцать четыре фунта! Слишком близко подошел… достаточно одного плевка. Что будем делать, сеньор капитан? Пока не поздно, сдаваться?

– Сюда сейчас везут консультанта конкретно по этому кладбищу, но все равно это дело не пяти минут.