— Что? А! Абсолютно.

Она засмеялась.

— Да ты не слушаешь, Питер!

— Не слушаю, — смутился я. — Просто любуюсь.

Она опустила глаза, катая хлебные шарики.

— Артур шлет привет.

— Ты сказала, что встречаешься со мной?

— Да.

— И что?

Посмотрев мне прямо в глаза, она сказала:

— Артур такой славный.

— Да, славный.

Слава Богу, принесли еду, нашлось занятие на несколько минут.

— А как твой бизнес, Питер? — спросила она, хрустя картошкой.

— О, не стоит об этом говорить.

— Давай поговорим! Дела идут хорошо?

— Очень хорошо.

— Просто не могу поверить, — покачала она головой.

Меня охватила ярость Яго, взбешенного наивностью Отелло.

— Чему ты не можешь поверить? — огрызнулся я. — Что женщины охотно платят за удовольствие? Что тут такого? Почему они хотят стать полицейскими или летчиками-испытателями? Чтоб утвердить в мире свое равноправие.

— Что тут общего с оплатой мужских услуг в постели?

— Принцип тот же самый. Оплаченные услуги незнакомого мужчины — символ подлинного равенства. На протяжении многих веков мужчины покупают женское тело. Настал черед женщин. Они получили возможность добиться неслыханного равенства. Они удовлетворяют свое стремление к независимости, свою женскую гордость.

Дженни поперхнулась куском чизбургера.

— Это продолжение сексуальной революции, — серьезно заявил я. — Служение обществу.

Она покончила с едой, вытерла губы бумажной салфеткой. Потом посмотрела на меня.

— Питер, — спокойно проговорила она. — Я, честно, не знаю, кто ты есть на самом деле, и сам ты, по-моему, тоже не знаешь. Ты всегда играешь какую-то роль.

— Шекспир сказал лучше, — заметил я нарочито легкомысленно. — «Весь мир — театр».

— Это другое, — сказала она. — Актер играет одну и ту же роль неделю, месяц, год. Потом она переходит к другому актеру, но суть ее почти не меняется. Когда я иду смотреть «Гамлета», я знаю, что иду смотреть «Гамлета». Но я никогда не знаю, что увижу, встретив тебя.

— Ты хочешь сказать, что я лицемер?

— Да нет, конечно. Просто мне хочется когда-нибудь взглянуть на тебя без грима и парика.

Я старался не выдавать своего смятения.

— Даже если так, Дженни, а я не согласен, что это так, разве не интересней иметь дело с загадкой. Взять хотя бы Артура, ты знаешь, что он славный, а я какой? Если у меня тысяча разных ликов, разве тебе не интересно разглядеть за маской человека?

Дженни долго молчала, глядя на меня.

— Да, — сказала она наконец. — Интересно. Вот разве что…

Она не договорила. Ну и не надо. Я сам мысленно договорил за нее: вот разве что под последней маской не окажется ничего.

Глава 93

Я только что сделал «дубль» и, выходя из кухни, увидел клиентку, направляющуюся в Синюю комнату. Это была не женщина. Это была девочка.

— Эй, — крикнул я Марте, — эта клиентка из Синей, она что, герлскаут? А может, брауни?[22]

— И я так же подумала. Позвонила ее рекомендательнице, и та заверила, что крошка в порядке. Я все же попросила показать водительские права. Ей девятнадцать, Питер.

— Тянет с трудом на двенадцать. Как ее зовут?

— Сьюзен Форгроув. Интересуешься?

— Младенцев не совращаю, — рассмеялся я.

В течение нескольких следующих недель Сьюзен мелькала часто. Она то и дело записывалась на прием, всегда заказывая нового жеребца. Никаких проблем у нас с ней не возникало, только жеребцы жаловались, что от нее дурно пахнет.

Она была щекастой, с длинными слипшимися оранжевыми волосами, явно нуждающимися в шампуне. Носила старушечьи очки и визгливо хихикала. Всегда в дорогой, но чересчур элегантной для нее одежде. Юная неряшка.

Мы, конечно, брали с нее деньги и с удовольствием зачислили в список клиенток, которых назвали «бродягами», кто, казалось, задался целью пройти через всю «конюшню».

— Зачем они это делают? — спросил я Марту.

— Зачем мужчины покоряют горные вершины? — вопросила она. — Чтобы сказать, что они там были.

Глава 94

Лето выдалось жарким. Известий от Октавиана Цезаря не было, но мы сочли это добрым знаком: об отказе, конечно, сообщили бы сразу. Тем временем деньги текли рекой.

Янси Барнет оказался таким работником, что мы с Мартой смогли брать выходные. Она предпочла вторники, я — четверги. Свой первый выходной я потратил на пополнение летнего гардероба в мужских бутиках на Третьей авеню и Восточной Пятьдесят седьмой улице.

С некоторым беспокойством я заметил, что талия моя раздалась до тридцати шести дюймов. Одну пару белых блестящих слаксов пришлось расставлять. Я знал, что живу в свое удовольствие, но это было слишком. Решил сесть на диету и проконсультироваться у Николь Редберн насчет поддержания формы.

Позавтракал в одиночестве в «Ле Перигор», заказав медальоны из омаров в перечном соусе (великолепно), салат из шпината с оливковым маслом (божественно), а на десерт — вишни, залитые клубничным желе (превосходно). Прикончив целую бутылку первоклассного божоле, я решил с понедельника перейти на диету.

На обратном пути я дважды сталкивался со «студентками» «Театральной академии Питера». Они, безусловно, узнали меня, но, конечно, не подали ни малейшего знака, а я не позволил себе даже улыбки. Таков был закон. Сознавая его необходимость, я тем не менее ощущал некоторую досаду.

Я не считал, что мои занятия, моя работа, моя профессия автоматически превращают меня в парию. Я просто занимался коммерческой деятельностью.

Я знал мнение Дженни Толливер на этот счет, понимал, что найдутся и другие, которые сочтут мой образ жизни предосудительным. Но я мог бы поклясться, что никогда никому не причинил вреда и не нарушил ни одной вселенской заповеди.

Что бы ни думала Дженни, работа моя не связана с понятиями добра и зла. Это просто бизнес. Поэтому и обидно, что, встретив на улице старого доброго клиента, мне нельзя снять перед ним шляпу.

Глава 95

Откатившись, пыхтя и сопя, как старый бульдог, я еле выдавил:

— В чем дело?

Марта отвернулась.

— Ядреный хрен — последнее утешение для мыслящей женщины, — сказала она.

Это было во вторник вечером, в начале августа, кондиционер работал на полную мощность. Марты целый день не было. Последняя клиентка и последний жеребец отчалили около десяти. Потом мы с Янсом прикончили кастрюлю с дарами моря, оставленную для нас Пэтси. Сразу после одиннадцати ушел и он.

Я собирался заняться кое-какой бухгалтерией, но тут позвонила Марта и объявила, что возвращается. Она приехала примерно через полчаса и поволокла меня в Розовую комнату. Это было истинное безумие, она жаждала крови.

Когда я спросил, в чем дело, она яростно бросила:

— В дружке!

— Опять? — спросил я, не сказав, что мне известно его имя. — И что теперь?

— То же самое! Нальешь мне выпить? Чего-нибудь покрепче.

— Коньячный коктейль?

— Двойной, — приказала она.

Но, смешивая на кухне напитки, я сделал ей послабее. Она была в таком возбуждении, что мне не хотелось доводить ее до крайности.

Мы выпивали на террасе, сидя голыми в темноте.

— Ну? — лениво спросил я.

— Не хочу говорить, — сердито бросила она.

А я не хотел слушать. Близкие отношения Марты с богатым политиканом тревожили меня. У парня слишком длинные руки. Он может добить нас одним телефонным звонком.

Так что мы сидели молча, потягивая коктейли и глядя в ночное небо. Бархатный воздух. Звезды мерцают. Мягко светится город.

— Чудесная ночь, — предложил я тему для разговора.

Она не ответила, и я взглянул на нее. В сумерках она выглядела бледной массой плоти. Широко расставлены могучие ноги. Торчат пышные волосы. Свисают большие груди. Если я набрал вес, то и она не отстала. Но тело ее расплылось и размякло.

— Велела ему убираться, — сказала она наконец.

— И что?..

— Он снова заплакал.

— Будешь встречаться с ним дальше?

— Не знаю. Боюсь, если вправду дать ему отставку, он выкинет какую-нибудь глупость. Например, оставит свою… Питер, телефон!

Я не слышал звонка, но пошел, задвинув за собой стеклянную дверь, чтобы не выпускать нагнанный кондиционером холод. Это была Николь Редберн. Она только что закончила работу и хотела заскочить. Я спросил Марту и велел Никки двигать прямо сейчас.

Мы вернулись в Розовую комнату, оставив дверь открытой, чтоб слышать звонок. Я принес из кухни еще выпить: чистый коньяк для Марты и светлое пиво для себя.

Никки принесла пиццу с анчоусами. Мы ели ее в главной спальне. Марта осталась голой, только накинула простыню, сидя в постели. Я надел халат.

— Пойду приму душ, — сказала Никки. — Последний джон так меня отделал!

Из ванной она вышла обнаженной, смазывая вазелином красные пятна на груди.

— Каторжное клеймо, — пояснила она. — У бедняжки зубной протез шатается.

Я принес ей белого вина, и мы присели рядом с Мартой, жуя пиццу с анчоусами.

— Что с вами, мадам Дефарж? — удивилась Никки. — У вас сиськи обвисли.

— Иди к черту, — сказала Марта. — Парень, с которым я спуталась… Не могу от него отделаться.

— И не надо, — сказала Никки. — Может настать день, когда пригодится такой воротила.

Об этом я не думал, но Уилсон Боукер мог оказаться полезным знакомым, если мы вдруг попадем в беду.

— В этом есть смысл, — заметил я Марте.

— Знаю, — угрюмо ответила она.

Мы прикончили пиццу, и я понес пустую коробку на кухню. Вернувшись в Розовую комнату, увидел Никки, лежащую рядом с Мартой.

— А мне что делать? — спросил я. — Устраиваться на полу?

— Места полно. — Никки откинула край простыни. — Ныряй.

Обе подвинулись, освобождая мне место.

— По-моему, ты его любишь, — заметила Никки. — Но никогда себе в этом не признаешься.

— Возможно, — сказала Марта. — Но он женат и женатым останется.

— Безнадежная любовь лучше всего, — проговорила Никки, — она никогда не приедается.

— А ты была когда-нибудь влюблена? — спросил я ее.

— Нет. Я слишком занята самой собой. Если в меня когда-нибудь влюбится парень, получится любовный треугольник.

— Рано или поздно ты попадешься, — предупредила Марта.

— Не попадусь. Кто слаб в арифметике, тому не стоит учиться на бухгалтера. Когда мне придет в голову остепениться, я поищу денежный мешок, любовь тут ни при чем.

— Железная ты женщина, — сказала Марта.

— А ты превращаешься в размазню, — прокомментировала Никки.

Она запустила руки под простыню, и Марта завопила:

— Боже! Потише!

— Вы оба разжирели, — заявила Никки.

— Кто принес нам пиццу? — спросил я. — Кого благодарить?

— Заткнитесь вы оба, — возмутилась Марта. — Давайте спать.

И мы заснули.

Глава 96

Кинг Хейес вошел в кабинет и плюхнулся в кресло.

— Выпьешь? — спросил я.

Вороной затряс головой. Выглядел он подавленным.

— Что тебя мучит? — продолжал рассуждать я. — Кроме клиенток?

— Знаешь черную курочку? Луэллу?

Конечно, я ее знал. Она приходила как минимум дважды в неделю, всегда к Кингу, так что я считал ее одной из его «жен».

Луэлла была маленькой, энергичной, бронзовато-коричневой, с прической в африканском стиле. Одевалась обычно в сшитые на заказ фланелевые, как у мужчин, костюмы и блузки с пышными жабо. Всегда сдержанная, полная самообладания. По моим оценкам, было ей около тридцати.

Хейес вздохнул.

— Помнишь, ты просил меня выяснить, что она делает в таком заведении?

— Помню. Янс считает ее феминисткой.

— Хо, ничего подобного. У нее другие причины. Леди она непростая. Имеет степень магистра по менеджменту, хорошее место в банке. Ну, поначалу ей было трудно подыскивать черных парней, таких же образованных, как она, а потом получалось, что согласны они всего на один раз или мечтают о белой подружке. А белые парни не хотят связываться с черной женщиной.

— Ты шутишь?

— Я не шучу, — покачал Кинг головой. — У нее свой дом, машина, полно нарядов и всего прочего, и она так одинока, хоть плачь.

— Боже, — спросил я, — так только это привело ее сюда — одиночество?

— Точно, — ответил он. — Наверно, она думает, это лучше, чем ничего. Питер, так живет большинство образованных черных женщин.

Я пристально посмотрел на него.

— Кинг, похоже, она тебя зацепила.

— Мне кажется, я перед ней виноват, — признался он. — Смешно, потому что я так и не закончил восьмого класса и ей не ровня. Я хочу сказать, она выговаривает длинные слова, которых я никогда даже не слышал. Она такая чистая и нарядная, что я рядом с ней — прямо Кинг-Конг.

— Но ты ей, наверно, нравишься, — заметил я. — Она всегда заказывает тебя.

— Да… но… — продолжал он беспокойно ерзать на стуле, — тут свои причины. Признаюсь, если пообещаешь, что никому не скажешь.

— Ты знаешь, что я никогда не болтаю.

— Да… но… когда она пришла сюда в первый раз… она была девушка.

Я присвистнул:

— Ты уверен?

— Парень, я точно знаю. Во-первых, она мне сама сказала. Во-вторых, вся зажалась в кулак. В-третьих, запачкала простыни. Мне пришлось застирывать прежде, чем отдать Марии. Это был первый прокол, будь уверен. Ну, ты знаешь, у женщины в сердце всегда есть местечко для парня, который ее надкусил. Она его помнит до самой смерти. Поэтому Луэлла меня и заказывает.

— М-м-м… — сказал я, глядя на него во все глаза. — Кинг, если это тебя угнетает, я попрошу Марту, в следующий раз она скажет, что ты занят, и пошлет другого жеребца.

— Нет, — быстро проговорил он. — Все в порядке. Я сам.

Глава 97

В офисе Хоффхаймера, как всегда, царил беспорядок. И даже больше, чем всегда. Слой пыли, толщиной в солдатское одеяло, в воздухе запах сигарных бычков и перегара.

Сол, распустив губы, сидел за своей конторкой. Не было еще и одиннадцати, но он явно успел приложиться к кувшину, который держал рядышком в ящике. Глаза его были пустыми и мутными, лицо — как помятая подушка.

— Денежки, — пропел я и бросил конверт через стол.

Не взглянув на него, он тупо сказал:

— Я видел Мориса Эванса в «Гамлете». А вам не довелось?

— Нет.

— Я видел Гилгуда в… в чем-то, — продолжал он бубнить. — А вам не довелось?

— Сол, ради Бога, очнитесь. Пересчитайте деньги.

Он покосился на меня.

— Все тут?

— Конечно, все.

— Так зачем пересчитывать?

Он издал безумный смешок, и я вдруг подумал, что мы погубили его. Но он все еще работал, он обеспечивал постоянный приток жеребцов на передовую. В некотором смысле я перед ним в долгу. Не мне его судить.

— Что за пьянка? — спросил я как можно теплее. — Раньше с вами этого никогда не случалось. Причем тогда вы сидели в калоше, а теперь у вас твердый доход.

— Лечу змеиный укус, — насмешливо заявил он, с трудом складывая губы в некое подобие ухмылки. — Никто не знает, когда его укусит змея.

Я счел свидание не слишком приятным и собрался уже уходить, когда дверь офиса отворилась и появилась женщина. Она взглянула на меня, взмахнув ресницами, похожими на метелки для пыли.

— Ой, извините. Я помешала?

— Клара, — заговорил Сол. — Любовь моя. Познакомься с Питером Скуро, очень-очень-очень ценным клиентом. Питер, познакомьтесь с Кларой, моей верной женой.

Она протянула мне руку с двадцатью тремя кольцами и обмокнутыми в кровь ногтями.

— Ка-а-ак приятно, — протянула она. — Сол часто рассказывает о вас.

— Рад познакомиться с вами, миссис Хоффхаймер.

— Клара, — сказала она.

— Клара, — повторил я.

— Клара, — вторил мне Сол.

Мы игнорировали его.

— Мне надо бежать, — извинился я. — Было так…

— Ой, как неловко, — надула она губки. — Наверно, я помешала важному разговору.

Клара напоминала ходячую рождественскую елку. Браслеты и браслетки, бусы и ожерелья, кольца, брошки, всевозможные цацки. Вся увешана побрякушками. Рыжие волосы зачесаны вверх, взбиты, как крем на мороженом.

Она излучала бесстыдство. Мощные бедра, налитой зад. Запах духов валил с ног. Бедный Сол. Связан узами с ней и связан узами со мной.

— Папуля, — бодро сказала она, — мне надо еще кое-что купить, и…

— Возьми, — ответил Сол, пуская мой конверт по столу.

— Приятно было познакомиться, Клара, — уверенно улыбнулся я. — Надеюсь снова увидеться.

— Питер, — пропела она, сделав глазки, — вы здесь не чужой.

— Нет, — сказал Сол. — Чужой.

На том я с ними расстался.

Глава 98

В конце концов неизбежно подошла моя очередь обслуживать Сьюзен Форгроув. У этой похожей на ребенка девятнадцатилетней особы были сальные волосы, старомодные очки в стальной оправе, и она с поразительным пылом перебирала всех «жеребцов» в «конюшне». Янси Барнет отказался иметь с ней дело, так как было широко известно, что от нее дурно пахнет. Поскольку все наши жеребцы имели право на отказ, Янс уклонился, и мне пришлось браться за работу.

Она оказалась скорее жалкой, чем противной. Безнадежный случай. Изо всех сил стараясь выглядеть циничной, она превращалась в карикатуру. Я мог посоветовать ей действовать потоньше, чаще уклоняться, чем наступать. Играть не vigoroso, a dolcemente[23].

Я посчитал, что клиентке, порхающей от жеребца к жеребцу, некоторое разнообразие доставит удовольствие, и предложил для начала вместе постоять под душем, что заодно решило бы и обонятельную проблему. Сьюзен охотно согласилась, захихикала, но не пожелала снять очки. «Без них я совсем слепая», — призналась она.

Намылив меня, она намылилась сама. Она выскребла нас обоих щеткой на длинной ручке. Причем действовала с энтузиазмом, вода струилась по ее длинным оранжевым волосам, заливала очки. И с лица ее ни на миг не сходила кривая усмешка, из приоткрытого и перекошенного рта вырывалось визгливое ржанье.

Она не причиняла мне боли, и я позволил ей делать что хочется, но в то же время был готов скрутить ее, если слишком уж разойдется. А это было вполне возможно. Я понял, что она не придуривается, она — сумасшедшая. Когда мы подошли к концу, я сидел на дне ванны, а она трепыхалась на мне, как пришпиленная муха.

Ну и видок у нее был с этой пустой кривой ухмылкой! Мокрые волосы прилипли к плечам, по стеклам очков бежит вода. Казалось, она льет слезы.

Потянувшись, Сьюзен завизжала мне в ухо:

— Ну, давай же! Давай!

Я считал, что уже дал, но иногда просто медленно соображаю. Теперь, припоминая все эти крики и вопли, я начинал понимать, чего она хочет. Я противник грубости, однако роль насильника мог сыграть. Представление чисто механическое, но оно доставило ей удовольствие. Голова ее все время моталась, как у китайского болванчика.

А когда мы одевались, я заметил у нее на руках следы от уколов.

Она ушла, а я пошел в фойе к Марте и велел вычеркнуть Сьюзен Форгроув из наших списков. Марта согласилась, но, как мы вскоре узнали, было уже поздно.

Глава 99

Я позвонил Артуру Эндерсу и взял адрес новой дизайнерской студии Дженни Толливер на Западной Тридцать шестой улице.

Сразу после Дня труда я послал ей цветов на сто баксов, вложив карточку с пожеланиями успеха. Она ответила холодной благодарственной запиской. Я не был обескуражен.

В среду раздался звонок секретарши Октавия Цезаря, которая сообщила, что великий человек желает видеть нас завтра в три часа. Я ликовал.

— Всеми фибрами чувствую, что он решился, — сказал я Марте.

— Что мне надеть? — озабоченно спросила она.

— Марта! Успокойся. Оденься в консервативном стиле.

Она надела черное креповое платье, длинное, застегнутое доверху, и ожерелье из мелкого жемчуга. Ногти не накрашены, макияж минимален. Но платье плотно облегало тело, и, подойдя поближе, можно было почувствовать слабый запах духов «Опиум».

— Сногсшибательно, — заверил я.

Офис Октавия Цезаря выглядел точно так же, как при первом нашем свидании, если не считать отсутствия Канниса и Гелеско. Мы оставались втроем, чему я был очень рад.

Я представил Марту, старик взял протянутую ею руку в свою белую лапку и накрыл сверху другой.

— Я счастлив, моя дорогая, — просиял он, — я ждал, когда…

Подтащив одно из кресел поближе к столу, он усадил, в него Марту с легким намеком на учтивый поклон. Мне было указано место по другую сторону стола.

Я знал, что Марта не упустит возможность маневра, и она не ударила в грязь лицом. Медленно закинула ногу на ногу. На ногах колготки стального цвета и черные кожаные лодочки. Ноги полные, великолепной формы. Мускулистые икры. Все это не укрылось от Октавия Цезаря.

— Знаете, — говорил он своим надтреснутым голосом, — все мы должны быть благодарны, что живем в такой… Где еще, кроме Америки, можно надеяться… Система свободного предпринимательства… Отлично служит. Я уверен, что это лучшая экономическая система, изобретенная… Пусть безбожники-коммунисты попробуют… Как же мне повезло, что мои родители решили начать новую жизнь в этой…

Приступая к речи, он переводил взгляд с меня на Марту. И снова на меня, но постепенно глаза его прочно прилипли к Мартиным коленкам.

— Нет никаких границ, — дребезжал он, пытаясь оторвать взор от Марты. — Но я утомил вас своими старческими восторгами.

— Вовсе нет, мистер Цезарь, — горячо возразила Марта, — это так увлекательно.

— Правда, дорогая? — улыбнулся он своей ледяной улыбкой. — Как мило с вашей стороны… Ну, хватит об этом. Дорогие друзья, я рад объявить вам, что мои коллеги сочли ваше предложение заслуживающим внимания. И, разумеется, финансовой поддержки. Мы считаем, что вы разработали впечатляющую новаторскую идею, которая…

— Спасибо, сэр, — порывисто произнес я.

— Благодарю вас, мистер Цезарь, — сказала Марта.

Он милостиво улыбнулся, глядя на ее ноги.

— Мистер Каннис и мистер Гелеско… с которыми вы, Питер… свяжутся с вашим поверенным и бухгалтером, — продолжал он. — Как всегда, возникли небольшие разногласия по поводу конкретной финансовой структуры этого… Но если обе стороны проявят добрую волю и терпение, я уверен… И, заверяю вас, оперативное руководство останется в ваших…

Спускаясь в лифте, я взорвался:

— Мы победили! Какая победа, Марта! На нашей улице праздник!

— Он меня напугал, — сказала она.

Глава 100

Детектив Люк Футтер явился в апартаменты без своей обычной усмешки. Мы провели его в кабинет. Он не захотел выпить и отказался сесть.

— У вас есть клиентка по имени Сьюзен Форгроув? — спросил он.

Мы с Мартой переглянулись.

— Она была нашей клиенткой, но мы ее вычеркнули, — осторожно сказал я.

— Ей пятнадцать, — сообщил Футтер.

— Господи Иисусе! — охнул я.

— Дерьмо собачье! — сердито сказала Марта. — Она сказала, что ей девятнадцать. Она предъявила водительские права.

На губах Футтера вновь заиграла усмешка.

— Дайте мне пятьдесят баксов, я выйду на улицу и через полчаса принесу водительские права на любое имя по вашему выбору. Купить их так же легко, как почтовую марку. В любом случае вы попали в переплет. Отец ее твердит, что вы тут торгуете белыми рабами или чем-то в этом роде, отлавливая несовершеннолетних девчонок. А мамаша заявляет, что ребенок свистнул деньги из ее кошелька и что ребенок объяснил, где их потратил. Отец намерен предъявить вам иск.

— Да бросьте, — сказал я. — Неужели вы думаете, что мы пустили бы ее, если б знали, сколько ей лет?

Футтер пожал плечами.

— Я просто вам говорю, что отец собирается жаловаться. Его зовут Лестер Форгроув, он крупный-прекрупный брокер с Уолл-стрит, до ушей набитый бабками.

— Люк, милый, — умоляюще застонала Марта, — вы ведь можете что-то сделать?

— Ничего. Ноль. Полный ноль. Дырка от бублика. Типчик этот связан с политиками в Ист-Сайде, крепкий парень, хочет выпустить пар. Я не желаю связываться.

— Большое спасибо, — язвительным тоном заметил я.

— Послушайте, — объяснил он. — Я знаю об этом только потому, что мой корешок услышал шорох и стукнул мне. Если вы пожелаете корешка подмазать, могу попросить его потянуть, пока вы чего-нибудь не разнюхаете. Но предупреждаю, похоронить это дело он не может, и Форгроув не желает его замять. Купите немного времени — больше помочь ничем не могу.

— Мы заплатим вашему другу, сколько он пожелает, — твердо заявил я. — Попросите его потянуть подольше.

Мозги затикали, я действовал решительно. Это была новая роль, и я наслаждался ею.

Когда Футтер ушел, мы с Мартой хлебнули коньяку.

— Вот грязная писюшка! — сердито буркнула она. — Питер, что делать?

— Дай подумать! — Я расхаживал по кабинету. — Знаю одно: сейчас, когда мы получили согласие Цезаря, нас никто не закроет. На карту поставлено слишком много.

Я подошел к столу, вытащил телефонный справочник.

— Лестер Форгроув. Восточная Семьдесят девятая улица. Возле Мэдисон.

— Ну?

Я задумчиво смотрел на нее.

— Марта, твой друг живет в Ист-Сайде?

В ее глазах мелькнуло удивление.

— Да.

— Так если он политик из Ист-Сайда и отец Сьюзен политик из Ист-Сайда, они должны быть знакомы.

— Ты хочешь, чтоб я послала своего друга заступиться за нас в таком деле? — резко спросила Марта. — Ни в коем случае. Он даже не знает, чем я занимаюсь, Боже сохрани!

— Нет-нет, — успокоил я, — ничего подобного. Просто попытайся разузнать о семействе Форгроув. Если придется бороться, надо знать с кем.

— Я могла бы спросить, — нерешительно проговорила Марта, — но под каким предлогом?

— Он знает, что у тебя есть сын?

— Конечно.

— Ему шестнадцать, правильно? Ну вот. Скажи своему другу, что твой сын познакомился с этой Сьюзен, когда приезжал в последний раз в Нью-Йорк. Что она его зацепила. Что тебе надо убедиться, подходящее ли это знакомство для мальчишки.

— Питер, — сказала она с восхищением, — жулик ты первостатейный!

Глава 101

Я убедил Дженни Толливер пообедать в чуть более приличном месте, чем «Стыд и срам». Ни на один из ресторанов, где мы обычно бывали раньше, она не соглашалась, так что остановились на погребке «Керри-Хаус» на Восточной Сорок четвертой улице с лампами — подделкой под Тиффани, и ростбифом — настоящим.

Я приехал первым и занял отдельную кабинку с прокопченными дымом панелями и потертой кожаной обивкой. Когда пришла Дженни, я допивал вторую порцию. Встал, помахал ей. Понадеялся на дружеский поцелуй в щеку, но счастье пролетело мимо.

Она извинилась за опоздание и объяснила, что пришла прямо из студии, проработав двенадцать часов подряд. Рассказывая, жадно прихлебывала джин с тоником.

Мне пришлось отвлечься, заказывая для нас обоих ростбиф (на косточке) с жареной картошкой и овощным салатом. Теперь, объявив второй раунд выпивки, я снова слушал.

Она была захвачена новыми ощущениями собственника предприятия и ежедневной обязанностью принимать решения.

Когда принесли еду, она яростно набросилась на нее, потом остановилась, рассмеялась и призналась, что не смогла среди дел выкроить время на ленч. Я смотрел на нее, пока она ела.

Так и сияет в мягком красноватом свете. Красота ее обрела новое измерение. Она выглядит уверенней, сильнее. Нынешний ее облик не вяжется с мягкой покорностью.

— О-о-о, замечательно, — сказала она, откидываясь и удовлетворенно вздыхая. — Спасибо, Питер.

— Что на десерт?

— Пожалуйста, просто кофе.

— Коньяк?

— Нет, спасибо. Питер, я так спешила поесть и выговориться, что ни о чем у тебя не спросила. Как твой… м-м-м… бизнес?

— Прекрасно.

Она опустила голову, и длинные каштановые волосы затенили ее лицо. Потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Питер, ты счастлив, что занимаешься своим делом?

— Да, — ответил я. — Куча дел, суета, рутина, но все легко, когда работаешь на себя. Предел ставит только твое честолюбие. Такова система свободного предпринимательства.