— Сколько их?

Тем временем по городу бродили самые противоречивые слухи о приближении огромной армии варваров. Одни говорили, что эта армия будет сражаться на стороне императора с турками и сарацинами. Другие, настроенные пессимистически, утверждали, что пришедшие с запада варвары продолжат дело норманна Боэмунда,[22] который захватывал наши земли и предавал мечу наши города. Они недоумевали, почему император Алексей не выдвигает против варваров своего войска, ведь улицы города были переполнены пехотой и кавалерией. Может быть, император поддался панике или, того хуже, предал свой народ? Иначе чем еще можно объяснить то, что он перестал появляться на людях и не пытается разъяснить обстановку?

— Трое. А как насчет моих денег?

Знакомые, прознавшие о том, что я бываю во дворце, искали ответа на эти вопросы у меня, однако мне было известно не больше, чем им. Крисафий пропустил мимо ушей мое сообщение о том, что покушение на императора может повториться, и с тех пор я его не видел. Не видел я и Сигурда: он, по словам Элрика, постоянно находился на городских укреплениях и вот уже трое суток не ночевал в казарме. Элрик по-прежнему охранял Фому, я же, будучи предоставлен самому себе, проводил все дни, задавая неприятные вопросы благородным господам, которые чувствовали себя при этом очень неуютно. Я ни на миг не забывал, что лесное имение принадлежит супруге севастократора, но, осторожно расспросив его слуг, ничего не добился: ни один из них и слухом не слыхивал о том, чтобы их хозяин вел переговоры с чужеземным монахом. Мне оставалось только признать — по крайней мере, пока я не добуду твердых доказательств, — что монах мог воспользоваться заброшенным имением и без ведома его хозяев.

— Ради Бога! Вы их получите, — проговорил раздраженно Гарри.

Анна появлялась у меня дома через день. Она осматривала раны Фомы и меняла ему повязки. Если что-то и радовало меня в эти тревожные дни, так это ее визиты. На третий раз я предложил ей отобедать с нами.

— Еще кто-нибудь здесь есть? — спросил лейтенант Винески.

— Моралист Кекавмен рекомендует нам быть осторожнее, обедая с друзьями, чтобы нас не заподозрили в составлении заговора и предательстве, — сказала она с улыбкой, пряча свободные концы повязки.

Дворник угрюмо покачал головой:

— Этот старый мизантроп помимо прочего говорит, что гость может высмеять моих слуг и соблазнить моих дочерей. Но, как видишь, слуг у меня нет, а дочерей я мог бы смело оставить на твое попечение. Не знаю, правда, понравится ли тебе их стряпня.

— Никого, кроме меня.

Анна убрала упавшую на лицо прядку волос.

— Отлично. — Винески двинулся вперед, бросив на ходу:

— Ладно. Как насчет завтрашнего вечера?

— Мы это быстро осуществим. Гарри, ты заходишь последним. Когда мы будем внутри, ты останешься у двери, пока я не позову тебя. — Винески положил руку на металлическую дверь и скомандовал:

Я надеялся, что она придет уже этим вечером, когда воскресное ослабление строгости поста позволит приготовить для нее какое-нибудь особенное блюдо. Но мне пришлось подавить разочарование и согласиться. Итак, в холодный понедельник накануне праздника Рождества Христова мы собрались за столом: Анна, Фома, Элрик, мои дочери и, естественно, я.

— Начали!

— Вы прекрасно справляетесь, несмотря на церковные ограничения, — похвалила Анна моих дочек, наливая себе в тарелку еще одну порцию горячей овощной похлебки. — Ох и толстые же будут у вас мужья!

Я потер рукой висок. Со стороны Анны было очень неосторожно заговорить об этом. Елена тут же безжалостно начала развивать любимую тему:

Дверь открылась, и все трое проскочили в нее. У противоположной от двери стены на расстоянии около двадцати пяти футов работали три человека. Впоследствии Гарри Лондон заявит с нескрываемым удовольствием:

— Никаких мужей не будет, если папа не раскачается. Сколько раз к нам заходила тетка торговца пряностями, так он до сих пор не встретился с ней! Видно, он хочет, чтобы я заботилась о нем до самой смерти, пока сама не стану сморщенной старухой. И уж тогда мне точно не найти счастья с другим мужчиной.

— Если бы мы даже послали им по почте листы с нашими спецификациями, они вряд ли бы сделали лучше.

— На твоем месте я перестала бы готовить так вкусно, — посоветовала Зоя. — Я бы варила ему какую-нибудь гороховую бурду да еще плевала бы в кастрюлю!

Я заметил, что Элрик и Фома пристально уставились в тарелки и стали есть маленькими порциями, как будто пытаясь что-то найти в еде.

Трансформаторный ящик, установленный, закрытый и запломбированный службами “ГСП энд Л”, был вскрыт. Несколько трансформаторных переключателей, как выяснилось позже, были отключены, обмотаны изоляционной лентой и затем снова включены. В результате показания счетчика падали на одну треть. В нескольких футах далее газовый счетчик был оборудован приспособлением для тех же целей. Инструменты для работы лежали повсюду: плоскогубцы с изоляцией на ручках, свинцовые дисковые перемычки, механический пресс. В дверце трансформаторного ящика торчал ключ, явно украденный в “ГСП энд Л”.

— Когда я заработаю достаточно денег на приданое, чтобы ты могла выбрать достойного человека, то сразу с ним встречусь, — пообещал я. — Не захочешь же ты тратить свою жизнь на какого-нибудь жалкого бедолагу, от которого разит чесноком!

Винески произнес громким, четким голосом:

— Мы из полиции. Не двигаться. Все оставить так, как лежит.

От звука открывающейся двери двое рабочих обернулись. Третий, который возился с газовым счетчиком, перевернулся на бок, чтобы понять, что случилось, и вжался в пол. Все трое были одеты в чистую униформу с нашивками на плечах. На нашивках поблескивали эмблемы компании “Кил электрикал энд гас контрактинг”.

— Да ты не захотел бы, чтобы я тратила свою жизнь даже на принца из дворца, чьи владения простираются от Аркадии[23] до Трапезунда! — Лицо Елены запылало от негодования. — И кстати, как я узнаю, достойный это человек или нет, если мне приходится общаться только с рыночными торговками?

Один из двух стоящих мужчин был крупным, бородатым, с фигурой борца. Закатанные рукава спецовки обнажали сильные руки. Другой казался почти мальчиком, его узкое с заостренными чертами лицо выражало неподдельный испуг.

— Муж — это еще не все, — осторожно сказала Анна. — Вот я, например, прекрасно живу без мужа.

Бородатый мужчина был менее напуган. Игнорируя команду не двигаться, он схватил тяжелый гаечный ключ, поднял его над головой и двинулся вперед.

— Но ты сама это выбрала! У тебя нет отца, который скорее увидел бы свою дочь замужем в подземном царстве, чем в этой жизни. Наверное, папа считает меня Персефоной![24] К тому же тебе дает силы твое благородное призвание, я же только и умею, что готовить овощи.

Гарри Лондон, стоявший, как условились, сзади, увидел, что Винески быстро сунул руку под пальто; через мгновение он уже направил на бородача револьвер:

— И делаешь это замечательно, — заметил Элрик.

Я повернулся к Анне, стараясь сменить тему разговора.

— Я хорошо стреляю. Если ты сделаешь еще один шаг, я прострелю тебе ногу. — Он заметил, что гигант засомневался. — Выкини ключ, быстро!

— Кстати, о призвании. Я должен поблагодарить тебя за исцеление Фомы. Это настоящее чудо. Когда я подобрал этого истекавшего кровью мальчишку, мне казалось, что он не доживет и до вечера.

Полицейский Браун также достал оружие, и рабочий с неохотой подчинился.

Анна, кожа которой при свете свечей отливала золотом, улыбнулась.

— К стене! — крикнул Винески третьему мужчине, который был много старше своих товарищей. Он уже поднялся с асфальта и, казалось, вот-вот побежит.

— Жизнью и смертью распоряжается только Бог. Единственное, что я сделала, так это остановила кровотечение и очистила рану от грязи. Очень хорошо, что ты так быстро доставил мальчика ко мне. А потом взял к себе домой. В тюремной атмосфере немногие выживают.

— Не советую дергаться, повернись лицом к стене! Вы двое — вместе с ним.

Я смущенно пожал плечами.

Бородатый попятился. В глазах его горела ненависть. Молодой рабочий был бледен, его тело дрожало, и он поспешил подчиниться приказу.

— Я руководствовался эгоистическими соображениями. Фома нужен мне для работы. Впрочем… я рад, что помог ему. Мальчик нуждается в заботе.

Прошло какое-то время, и три пары наручников защелкнулись.

— Ха! — воскликнула Елена.

— Все в порядке, Гарри, — крикнул Винески. — Теперь объясни, да покороче, что это все означает.

Она сложила руки на груди и устремила испепеляющий взгляд на свою пустую тарелку. Я нахмурился.

— Это доказательства, которые мы уже давно ищем, — заверил его Лондон. — Доказательства кражи газа и электроэнергии, продолжавшейся уже долгое время.

— Ты будешь давать показания в суде?

— Ты не согласна? Да-а, глядя на тебя, начинаешь понимать, что решение запереть его в твоей компании трудно назвать актом милосердия.

— Непременно. И другие также. Мы предоставим сколько угодно экспертных свидетельств.

— Ха! Его счастье, что в этом доме есть я! Ему нужно не только внимание, но и понимание. Ты же совсем не думаешь о его чувствах, о том, что творится у него в душе, пока он сидит здесь, как овца в загоне. Ты слишком редко бываешь дома, чтобы замечать подобные вещи.

— Ну и отлично.

Винески обратился к задержанным:

— А ты, значит, печешься о нем, словно добрая самаритянка?

— Смотрите в стену, но слушайте внимательно. Вы арестованы, и я должен сообщить вам ваши права. Вы не обязаны делать заявления. Однако, если вы хотите…

— Как будто он ребенок! — захихикала Зоя.

Когда традиционные слова были произнесены, Винески, подозвав Брауна и Лондона, тихо проговорил:

Елена вскинула голову:

— Я хочу расколоть этих птичек. По виду этого молодого парня можно сказать, что он готов сломаться. Браун, позвони и вызови еще одну машину.

— Зато я знаю, что он заслуживает гораздо больше сочувствия, чем ты способен к нему проявить.

— Хорошо. — Полицейский убрал револьвер и вышел. Дверь на лестницу была открыта, и вскоре они услышали громкие шаги спускающегося человека. Лондон и Винески направились было к двери, но в этот момент появился Арт Ромео, и оба облегченно вздохнули.

Встревоженный ее словами, я сердито взглянул на Элрика.

Гарри Лондон обратился к заместителю:

— Предполагалось, что ты находишься здесь для того, чтобы между моими дочерьми и Фомой ничего не происходило. Иначе я просто не смогу уходить из дома!

— Взгляни-ка.

Варяг с невинным видом развел руками.

Ромео оглядел всех и присвистнул. Лейтенант Винески знал Ромео еще до того, как он стал работать в “ГСП энд Л”.

— Можешь не беспокоиться. Мы со Свейном только и делаем, что следим за ним. Ничего не может произойти. Хотя, — добавил он, — в мою задачу входит охранять от всяческих напастей этого мальчишку, а вовсе не оберегать добродетель твоих дочерей.

— Если в руках у тебя фотоаппарат, то быстрей начинай работать.

Елена зашипела, как кошка:

— Уже начинаю, лейтенант. — Ромео снял черную кожаную сумку с плеча и, раскрыв ее, подсоединил к фотоаппарату вспышку.

— Моя добродетель защищает меня лучше, чем стены Константина и Феодосия,[25] вместе взятые. Я всего лишь поговорила с бедным юношей, но даже и это, по-видимому, раздражает моего отца!

Пока он делал снимки с различных ракурсов, фотографировал оборудование и рабочие инструменты, лежащие повсюду, приехало полицейское подкрепление — два офицера в форме в сопровождении Брауна.

— Поговорила? — переспросил я с недоверием. — Неужто ты освоила язык франков? Или, быть может, ты приглашала отца Григория, чтобы он служил тебе переводчиком?

Через несколько минут арестованных вывезли из здания. Первым, и отдельно от своих сообщников, вышел молодой рабочий, все еще сильно напуганный. Один из прибывших полицейских остался внизу. Винески подошел к Гарри Лондону и проговорил с хитрецой:

— Если бы ты сам хоть раз попробовал, то обнаружил бы, что Фома понимает греческий куда лучше, чем ты думаешь. Мало того, он немного говорит по-гречески.

— Хочу сам допросить этого малыша. Дам вам знать.

Какое-то время я молчал, ошеломленный этим открытием, судорожно стараясь припомнить, не мог ли я задеть мальчика нечаянным словом или сболтнуть при нем что-нибудь лишнее. Но Елена еще не закончила.

— И если бы ты поговорил с ним и выслушал его историю, то проникся бы к нему состраданием.

Глава 8

— Что же это за история?

— Винески был абсолютно прав, — сообщил Гарри Лондон Ниму Голдману. — Этот парень — ему восемнадцать, кстати, не так давно закончил торговую школу — сломался и рассказал обо всем. Затем Винески и Браун использовали то, что он им сказал, для вытягивания информации из тех двоих.

— Тебе правда интересно?

Четыре дня прошло с ареста в “Зако-билдинг”. Сразу после случившегося Лондон коротко сообщил обо всем Ниму и уже потом, за ленчем в специально отведенной для руководства компании столовой. Ним узнал о подробностях.

— Да, — коротко ответил я.

— Рассказывай, — попросил Ним. — Рассказывай обо всем, что знаешь.

Анна коснулась плеча Елены.

Наступила пауза, они с удовольствием ели тушеную баранину. Это было прекрасно приготовленное блюдо — лучшее, что умел делать шеф-повар.

— А если твоему отцу неинтересно, мне-то уж точно интересно. В конце концов, этот мальчик — мой пациент.

— Как мне сообщил Винески, этот громила рабочий, зовут его Кеснер, оказался неразговорчивым. Тертый парень. Много раз его арестовывали, но он ни разу не был осужден. Пожилой мужчина, который работал с газом, сообщил некоторые детали, неизвестные нам, но потом также замолчал. Ну, я думаю, что это уже не имеет значения. Полиция обладает важной информацией и их грузовиком.

Елена уселась поудобнее, на ее юном лице было написано торжество.

— Ах да, этот грузовик. Что, полиция конфисковала его?

— Не думаю, что когда-нибудь слышала более грустную историю. Еще там, на родине мальчика, его родители поддались на уловки какого-то шарлатана и, словно околдованные, оставили свои поля и пошли странствовать по миру. Их предводитель проповедовал, что каждый христианин должен бороться с исмаилитами. Этот мошенник убеждал их, что, даже если они не будут вооружены, рука Господа защитит их и сокрушит их врагов. — Она потрясла головой. — Никогда не слыхивала подобных глупостей.

— Конечно, черт возьми! — Неудивительно, что в голосе Лондона прозвучали счастливые нотки; последние дни он пребывал в приподнятом настроении. — Этот грузовик был загружен даже большим количеством улик, чем мы нашли в “Зако-билдинге”. Там были электросчетчики, различные технические приспособления, ключи и отмычки, специальные кабели для счетчиков. И почти все это было украдено — наверняка. Такие вещи в магазине не купишь! Мы знаем теперь, что в нашей компании есть человек или группа людей, которые снабжали их всем необходимым.

— Зато я слышал. Продолжай.

— Это предприятие “Кил”, что известно о нем? — спросил Ним.

— Они оказались в нашем городе в августе, за две недели до праздника Успения. Наш император дал им пищу и помог переправиться на тот берег Босфора.

— Довольно много. Во-первых, в грузовике, направленном в “Зако-билдинг”, было достаточно всего, чтобы просить разрешения на обследование служб “Кил”. Винески попросил и быстро получил его. В результате полиция нагрянула туда до того, как в “Кил” успели разнюхать, что их люди арестованы.

— Я их видел, — вмешался я. — Толпа, состоящая в основном из крестьян и рабов, вооруженных плужными лемехами и инструментами для обрезки деревьев. Они направились прямиком в турецкие земли, в Вифинию, и, насколько мне известно, не вернулись оттуда. Я слышал также, что они устраивали резню в каждой деревне, попадавшейся на их пути.

— Этого Фома мне не рассказывал. Вскоре эти люди начали ссориться между собой. Одни откололись и занялись грабежом, другие остались дожидаться приказов своих командиров, чтобы решить, что делать дальше. До них дошли слухи о том, что их передовому отряду удалось овладеть Никеей, и они возрадовались, однако вскоре стало известно, что турки наголову разбили этот отряд и расположились лагерем совсем неподалеку. Некоторые из этих рыцарей хотели было напасть на вражеский стан, но угодили в засаду и повернули обратно. Турки преследовали их и ввергли их лагерь в безумие смерти. Фома видел, как порубили на куски его родителей, и потерял в суматохе сестру.

— Смотри, чтобы твое мясо не остыло, — сказал Ним. — Оно здорово приготовлено.

— Воистину. Сделай так, чтобы я обедал здесь чаще.

Я заметил, как Елена коснулась под столом руки Фомы, но не стал упрекать ее.

— Будь удачлив, как на прошлой неделе, и сможешь бывать тут регулярно.

— Те, кому посчастливилось уцелеть, нашли прибежище в заброшенном замке на берегу моря. Фома говорит, что земля между горами и морем была сплошь покрыта трупами, но он и его товарищи сумели использовать это во благо — завалили все входы и выходы из замка останками своих родичей — и выдержали турецкую осаду. В конце концов император прознал об их бедственном положении и послал им на выручку флот. Он спас их и вернул в наш город. Уцелела лишь десятая их часть.[26]

Обеденная комната, предназначенная для верхушки компании и ее гостей, была скромно оформлена, чтобы не создавать у гостей впечатления богатства, но меню не оставляло желать лучшего. Качество приготовления было значительно выше, чем в кафетерии для рядового персонала, расположенном на нижнем этаже.

Что-то такое я уже слышал прежде, какие-то неясные слухи, но в них не упоминалось о подобных ужасах. Меня поразила необычайная живость рассказа: вряд ли Елена нашла все эти слова в скупом, корявом рассказе мальчика. Я всегда замечал у своей дочери поэтические наклонности.

— Возвращаясь к “Кил электрикал энд гэс контрактинг”, — сказал Лондон, — надо отметить, что они занимаются легальным бизнесом, и довольно успешно: их парк насчитывает двадцать пять грузовиков. Они также связаны с целой сетью мелких фирм, работающих с ними по субконтракту. Сейчас это выглядит так — я снова повторяю слова лейтенанта Винески, — что “Кил” прикрывает легальной деятельностью кражу энергии. И это осуществляется в большом масштабе. На их складах обнаружили много предметов, аналогичных тем, что были найдены в грузовике, посланном к “Зако-билдинг”.

Я сочувственно взглянул на Фому, удивляясь, как ему удалось выжить в столь суровых испытаниях. Он действительно многое понял из слов Елены: его голубые глаза увлажнились от непролитых слез, а руки сжались в кулаки.

— Скажи мне, — произнес Ним, — если у них был легальный бизнес, зачем они пустились в авантюру с кражей энергии? Лондон пожал плечами.

— Когда это случилось? — спросила Анна.

— Вечная причина — деньги. Кое-что из этого только догадки, но, судя по всему, у “Кил”, как и у многих других фирм, возникли трудности с получением достаточной прибыли из-за высоких издержек. А нелегальные методы приносят высокую прибыль. Почему? Да потому, что они могут заламывать цену в пять, шесть, семь раз выше, чем за обычную работу. А организации, которые они обслуживают, — “Зако-билдинг” например, — с радостью платят, так как издержки быстро окупаются. И еще вспомни, Ним, что до недавнего времени все это было просто “пустяковым делом”, они выходили сухими из воды.

— Два месяца назад. Через месяц он появился в нашем городе, всеми забытый. Жил неделю на улице, пока его не подобрал какой-то бесчестный человек, посуливший ему золото за участие в их грязных планах. Что ему оставалось делать?

— Судя по всему, еще много необходимо распутать, — задумчиво сказал Ним.

Элрик похлопал Фому по плечу.

— Распутать большой клубок, — согласился Лондон. — Пройдут месяцы, прежде чем вся картина прояснится. Ну а сейчас у нас есть два плюса. Первый: прокуратура действительно заинтересовалась этим делом, назначен прокурор, и Винески работает с ним. Второй плюс — организация “Кил” имеет записи всех своих работ и работ субподрядчиков.

— А ты смелый мальчишка! И на удивление удачливый, пусть сейчас тебе и не кажется, что это так. У себя на родине я видел много таких же, как ты.

— А у полиции есть эти документы? — спросил Ним.

— Ты хорошо сделала, что поговорила с ним, — сказала Анна Елене. — Душевные раны лечатся особым способом.

— Конечно, прокуратура, возможно, получила их только сейчас. Беда в том, что трудно различить, где работа законная, а где нет. Вот здесь мои люди и помогают им выйти из затруднения.

Елена просияла от удовольствия.

— Каким образом?

— Однако проявляй побольше уважения к своему отцу. Тебе не удалось бы помочь этому мальчику, если бы сначала Деметрий не спас его.

— Мы проверяем каждую работу, которую “Кил” выполняла в прошедшем году. Из документации, накладных видно, какие именно материалы были использованы в каждом случае. Если мы сможем доказать, что они были украдены или использованы для незаконных целей — а во многих случаях мы, наверное, сможем это сделать, — прокуратура возбудит уголовное дело.

«Сущая правда», — подумал я, приосанившись.

Ним раздумывал, переваривая полученную информацию. Затем спросил:

С этого момента обед проходил гладко, хотя несколько раз я видел, как остальные собравшиеся за столом искоса поглядывали на Фому. Анна рассказала о своей профессии, получив особенно благодарных слушателей в лице Зои и Елены, а Элрик поделился с ними дворцовыми слухами, описал наряды придворных дам и поведал о вкусах императрицы. К тому времени, когда Анна засобиралась к себе, от стоявшей на столе свечи остался жалкий огарок.

— А как насчет компании, владеющей “Зако-билдинг”, и других людей, для которых “Кил” выполняла незаконную работу? По-видимому, мы и их не должны упускать из виду?

— Я провожу тебя до монастыря, — предложил Элрик.

— Конечно, не должны, черт возьми! Я думаю, что обязаны существовать в бухгалтерии “Зако” записи о платежах в “Кил электрикал” и аналогичные справки в других местах. И это открывает совершенно новую страницу в деле. — Голос Лондона свидетельствовал о его возрастающем волнении. — Я уверяю тебя, Ним, мы обнаружили целое крысиное гнездо. И предсказываю, что многие громкие имена в городе окажутся запятнанными, прежде чем все закончится.

— Я доберусь и сама. С тех пор как распространились слухи об армии варваров, городская стража и думать забыла про комендантский час. На улицах сейчас столько народу, что при полной луне нетрудно спутать полночь с полднем.

— Наш президент потребует детального отчета, — предупредил Ним. — И позже ему понадобятся ваши прогнозы.

— Он получит их, как и ты.

— Но сегодня новолуние, а поскольку ночная стража занята чем-то другим, то вполне можно нарваться на какое-нибудь отребье.

— Что с твоим отделом? Сможешь справиться силами своих людей?

— Возьми с собой Элрика, — поддержал я варяга. — Подумай только, какое удовлетворение получат моралисты, если с тобой что-нибудь произойдет из-за того, что ты пренебрегла их наставлениями по поводу обеда.

— Я еще не уверен, Ним. Может быть, мне понадобится помощь. Я дам тебе знать об этом на следующей неделе.

Элрик отправился за плащом, а мы с Анной спустились по лестнице на улицу. Я помог ей закутаться в накидку. Ночь выдалась морозная, и в свете лампы видно было, как в воздухе неуверенно кружат робкие снежинки.

— А что с теми тремя, что были арестованы?

— Бездомным сегодня придется еще хуже, — покачала головой Анна. — Я уже видела десятки семей с простудой и обморожениями, вынужденных искать лекарства, а ведь их могло бы спасти простое тепло очага.

— Они отпущены под залог. Полиция обеспечивает охрану юнца, прячет его, потому что надеется использовать его на следствии как свидетеля. Кстати, он сообщил, что только несколько групп из “Кил”, самые проверенные, занимались установкой приспособлений для кражи энергии. Если мы сможем узнать, какие это именно группы, то облегчим работу следствия.

— Быть может, мороз прихватит и варварскую армию, если она на самом деле существует. Тогда твои пациенты смогут вернуться в свои деревни.

— Одно остается для меня загадкой, — сказал Ним. — Если преступная работа в “Зако-билдинг” была уже сделана, зачем группе из “Кил” нужно было возвращаться туда?

Анна подергала ворот накидки.

— Деметрий, ты не поможешь? Фибула[27] расстегнулась.

— Это ужасно смешно, — развеселился Лондон. — Просто смех, да и только. Юнец рассказал Винески, что кто-то в “Зако” узнал о том, что я и Арт Ромео что-то вынюхиваем. Они забеспокоились и решили воровать не так много. Поэтому эти три парня занимались переделкой того, что делали раньше. Если бы они оставили все, как было, мы бы еще долго варились с нашими предположениями и догадками.

Мои неловкие руки коснулись холодного металла. Чтобы увидеть, как работает застежка, мне пришлось наклониться поближе, и от сладкого аромата ее духов голова моя пошла кругом. Это настолько выбило меня из колеи, что впоследствии я затруднялся сказать, действительно ли ее горячие губы на мгновение прижались к моей ледяной щеке.

— Раз уж ты заговорил о вареном, возьми еще мяса, — предложил Ним.

— Готово, — пробормотал я и, услышав тяжелую поступь Элрика, поспешил сделать шаг назад. — Спасибо тебе за компанию… и за то, что отважилась пойти наперекор моралистам. Я редко принимаю в своем доме друзей.

— Мне все очень понравилось. — Крупная снежинка упала ей на кончик носа, растаяла и скользнула капелькой воды к губам. Анна слизнула ее. — И твоя семья тоже. Такие самостоятельные, волевые дочери делают тебе честь.

Чуть позже Ним рассказал о своем разговоре с начальником отдела охраны собственности Эрику Хэмфри.

— Только когда они не бранят и не обижают меня.

— Можешь считать это небольшим рождественским подарком, — сказал Ним.

Появившийся на улице Элрик взглянул на небо. Снег стал падать гуще, и земля успела спрятаться под мягким покрывалом.

Хэмфри своим видом выразил одобрение, улыбнулся при упоминании Рождества, до которого оставалось пять дней, и дал понять, что с этим вопросом покончено. Ним понимал, что более важные дела сейчас беспокоили президента.

— Вернусь через час, — сказал варяг. — Постараюсь не разбудить вас.

Этими делами были проект “Тунипа”, вода и нефть.

Он взял Анну за руку, и я ощутил мгновенный укол ревности оттого, что она не отдернула руку сразу же. Ну и гусь же я! Уж если мне недосуг заняться поисками мужа для дочери, то смею ли я думать о собственных удовольствиях? Елена уж точно никогда не простила бы меня.

Слушания в калифорнийской Комиссии по энергетике по проекту “Тунипа” длились даже больше, чем предполагалось. Оскар О\'Брайен сравнил их по скорости со сверхзвуковой улиткой. Становилось ясно, что пройдут месяцы, прежде чем первый этап слушаний будет завершен. А уж последующие стадии работы комиссии растянутся на годы. Связанные с этими аналогичные слушания в Комиссиях по коммунальному хозяйству, по охране водных ресурсов и по контролю за состоянием среды даже еще не начались.

Я пожелал Анне спокойной ночи и смотрел вслед этим двоим, пока они не скрылись за снежной пеленой.

По прогнозам О\'Брайена, процедуры по получению лицензий должны были продлиться шесть-семь лет, но теперь он признал, что был излишне оптимистичен в своих расчетах.

— По тому, как двигается дело, можно сказать, что мы начнем строительные работы через восемь, даже десять лет. Если вообще когда-нибудь их начнем, — сообщил он вчера.

Что касается других предложенных проектов, включая электростанции в Дэвил-Тейте и Финкасле, то и здесь дела были удручающими.

ιδ

Эрик Хэмфри, Ним и другие руководители “ГСП энд Л” осознавали, что трудное время не за горами и наступит день, когда спрос на электроэнергию намного превысит существующие возможности. Вот тогда-то все поймут, как пригодились бы новые предприятия “ГСП”. Но попытки изменить что-либо будут тщетны. Время не вернешь!

Я проснулся ни свет ни заря. В доме стоял лютый холод, и я свернулся клубком под одеялом, стараясь сохранить тепло. Несмотря на старания Елены, мне страшно хотелось есть, отчего холод казался еще злее. Последние два дня поста обещали стать самыми трудными.

Проблема нехватки воды тоже была одной из причин головной боли у президента.

Я приподнялся на локте и заглянул через край кровати, чтобы посмотреть, как там чувствует себя Фома. Анна отругала меня за то, что мы уложили мальчика на полу, и прочла целую лекцию о вредных испарениях, стелющихся по земле. Она успокоилась только тогда, когда Элрик притащил откуда-то соломенный матрас и Фома был устроен со всеми возможными удобствами.

Несмотря на два зимних шторма, сопровождавшихся дождями, сезонные осадки в Калифорнии до сих пор оставались незначительными. Запасы воды в резервуарах, истощенные ранней засухой, были много меньше, чем предполагалось для третьей недели декабря. А снегопады, обычно обильно выпадающие в Сьерра-Неваде и других областях, оказались исключительно слабыми. А ведь снег для “Голден стейт пауэр энд лайт” был на вес золота. Когда весной он начинал таять, целые реки устремлялись вниз, наполняя водохранилища, которые обеспечивали летом работу широкой сети гидроэлектростанций.

Однако сейчас это место пустовало. Я протер глаза и взглянул опять. Одеяла были откинуты в сторону, и постель хранила отпечаток его тела, но самого Фомы там не было.

Теперь в соответствии с прогнозами, полученными Эриком Хэмфри, выработка электроэнергии гидроэлектростанциями в будущем году может понизиться на двадцать пять процентов из-за нехватки воды. И, наконец, нефть.

Я тут же вскочил на ноги, отодвинул занавеску и вышел в главную комнату, надеясь, что Фома решил полакомиться остатками вечерней трапезы.

Для “Голден стейт пауэр энд лайт”, так же как и для других энергокомпаний двух побережий, нефть была равнозначна крови в венах. Дальнейшие же ее поставки были сейчас под большим вопросом.

Мальчишки не оказалось и там. Мало того, матрас, на котором обычно спал Элрик, также пустовал.

Уже в это утро обозреватель раздела бизнеса в “Кроникл Уэст” так обрисовал ситуацию:

Я забеспокоился, но только самую малость. Последние несколько дней Элрик вставал очень рано и ходил за хлебом к пекарю. Я предположил, что на сей раз он прихватил с собой Фому, и двинулся к окнам, надеясь увидеть варяга и мальчика на улице.

“Нефтяная опасность подкрадывается незаметно, как тигр в траве, в то время как мы не замечаем ее или не хотим замечать.

Ставни, петли которых оказались прихвачены морозцем, подались далеко не сразу, но когда они наконец распахнулись, внутрь хлынул ослепительно яркий свет. Безлюдная улица стала совершенно белой, превратившись в снежный океан. Ничто, кроме ветра, не потревожило его поверхности, такой же гладкой, как мраморные полы во дворце. И такой же холодной.

Это началось с падения курса американского доллара несколько лет назад. Когда-то наш “зеленый” уважали везде, но с тех пор, как при Никсоне золотое обеспечение доллара было отменено, “зелененький” обесценился.

Одна-единственная фигура нарушала эту девственную чистоту — одинокий человек, стоявший под моим окном. Он носил монашескую одежду, причем, несмотря на мороз, его капюшон был откинут назад и выбритая тонзура уставилась прямо на меня. Из его рта вырывался пар от дыхания. Он не двигался, но явно чего-то ждал.

Доллар покатился вниз из-за неспособности и политических интриг Вашингтона, а экспортеры нефти — страны Ближнего Востока, Северной и Западной Африки, Индонезия и Венесуэла — тем временем подняли цены, чтобы компенсировать это падение.

Не помогло. Долларовый курс продолжал снижаться, словно заходящее солнце. Из-за того, что Соединенные Штаты, Америки платили и продолжают платить за нефть значительно больше долларов, чем получают за свой экспорт, падала номинальная и реальная стоимость доллара. И чем больше долларов утекает в Саудовскую Аравию, Иран и другие страны, тем больше их продолжают печатать в министерстве финансов США и тем ниже падает курс доллара.

На мгновение я замер, словно душа моя застыла от холодного воздуха. Неужели это тот самый монах, который готовил покушение на императора? Зачем он стоит спозаранку возле моего дома? С другой стороны, кто же еще мог бы стоять тут? И Фома пропал…

После этого мы были свидетелями некоторых временных экспериментов. Платежи за нефть из “валютной корзины” были одним из них. (Так напыщенно называется смесь, включающая западногерманские марки, французские и швейцарские франки, фунты стерлингов, иены и доллары.) Но это также оказалось неэффективным, потому что болеющие доллар и фунт тянули “корзину” вниз.

Я стряхнул с себя оцепенение и поспешил в комнату, где спали девочки.

В конце концов экспортеры нефти потребовали плату в товаре, который за всю длительную историю существования мира не терял своей стоимости, — это было золото.

— Елена! — позвал я. — Зоя! Вставайте! Человек, которого я ищу…

Соединенные Штаты Америки отказались. И отказываются до сих пор. (Конечно, вы можете взять на вооружение точку зрения казначейства: США не обладают таким количеством золота потому, что растратили его в тщетной попытке “демонетизировать” золото. И в результате Федеральная резервная система сейчас в состоянии оплатить за счет золота лишь годовой счет по нефтяным операциям.) Взамен министерство финансов, которое в течение десятилетия полагалось на печатный станок, было вынуждено перевести его на более быстрый ход и производить все больше ничем не обеспеченных бумажек.

Как только мои глаза привыкли к полумраку, слова застряли у меня в горле. Но по крайней мере, одна загадка разъяснилась.

Но в этот раз страны — производители нефти были непреклонны. Они заявили: “Если нам понадобятся бумажные деньги, мы сами сможем их напечатать, не отдавая за них нефть. Подобно китайцу-прачке из старого анекдота, который говорил: “Нету монеты, нету стирки”, они грозятся: “Нет золота, нет нефти”. Похоже, мы заходим в тупик”.

— Фома! Какого черта ты здесь делаешь?!

Правда, нефть все еще поступает. Правда также и то, что поставки ее скорее всего не прекратятся ни через год, ни через два.

Он сидел на краешке девичьего ложа, закутавшись в одеяло, и смотрел на меня с необъяснимым страхом.

Но переговоры продолжаются, и какой-то компромисс возможен.

Поживем — увидим”.

— Елена, это твои проделки? Ты что, сошла с ума? — Возмущение боролось в моей душе с настоятельной необходимостью действовать. — Ладно, мы поговорим об этом позже. Один очень опасный человек, поисками которого я и занимаюсь, находится сейчас возле нашего дома. Я не могу позволить ему сбежать. Когда Элрик придет, скажи ему, чтобы следовал за мной, если это будет возможно. А ты, — обратился я к Фоме, — убирайся с постели моих дочерей и немедленно ступай на свое место. Я разберусь с тобой немного погодя. И с тобой тоже, Елена.

Неопределенность, связанная с нефтью, зловещей тучей нависла над “ГСП энд Л”, потому что примерно половина производящих мощностей компании зависела от нефтяного топлива, подавляющая часть которого импортировалась.

В полнейшем смятении я натянул на ноги сапоги, схватил свой нож и понесся вниз по лестнице.

Поставки природного газа, который также использовался в производстве, были незначительны.

Так что возникала перспектива одновременной нехватки нефти, газа и воды, о чем Эрик Хэмфри, Ним и другие руководители компании старались даже не думать. Но думали и заранее содрогались.

Выскочив на улицу, я растерянно заморгал: монах исчез. Может, он мне только пригрезился? Но нет, на снегу ясно виднелись следы его ног: вытоптанный кружок там, где он ждал, и две параллельные линии, обозначавшие его бегство. Я проследил за ними взглядом и там, у ближайшего перекрестка, успел заметить свернувшую за угол темную фигуру.

— Как вы считаете, может ли губернатор передумать и выступить с поддержкой наших планов по проекту “Тунипа”? — обратился Эрик Хэмфри к Полу Шерману Йелу. — После неудач с нефтью в связи с газовым кризисом и забвением атомной энергии какой более убедительный аргумент мы можем привести в защиту тепловой электростанции, работающей на угле?



Не раздумывая, я бросился вдогонку, хотя холодный воздух раздирал мне глотку, а ночная туника совсем не защищала от холода. На заснеженных улицах следы отчетливо выделялись, однако догнать монаха мне не удавалось. Снег, достигавший лодыжек, забивался в сапоги и таял, отчего ноги мои онемели и промокли. Несмотря на бешеную гонку, я дрожал от холода и горько жалел о том, что не успел перед уходом накинуть на себя что-нибудь теплое. Но ведь иначе я окончательно упустил бы монаха, потому что те несколько мгновений, пока я разбирался с Фомой и Еленой, дали ему изрядное преимущество, и я никак не мог его наверстать. Каждый раз я едва успевал заметить лишь край его одежды, мелькнувший за очередным поворотом.



Судья Йел появился в апартаментах Хэмфри сразу же после того, как Ним закончил сообщение по делу о краже. Днем раньше новый представитель компании “ГСП энд Л” побывал в Сакраменто и посетил здание, в котором размещались органы государственной власти штата.

— Губернатор согласен с нашими доводами, — сказал Йел, — Но он еще колеблется. Я видел его вчера и просил его выступить с заявлением в поддержку “Тунипа”. Я бы сказал, что вероятность этого шестьдесят на сорок в нашу пользу.

К счастью, монах направился не к центру города, где его следы тут же смешались бы со следами других прохожих, а к городским стенам. Я несся вслед за ним по извилистым улочкам и скрипучим лесенкам, то и дело проваливаясь в занесенные снегом выбоины и спотыкаясь о незримые камни. Над моей головой висело на веревках забытое с вечера белье, замерзшее до состояния свинцового листа, но никто не появлялся из окон, чтобы втянуть его внутрь. Казалось, снежная буря убаюкала весь город, кроме меня и человека, за которым я гнался.

— Хорошая новость, — Было заметно, как обрадовался Хэмфри, и Ним подумал, что президент, заполучив Пола, проявил редкостную дальновидность. Казалось, Йел мог попасть к губернатору без предварительного уведомления, когда хотел, и то же самое касалось его визитов к другим важным законодателям штата.

— Я вас уверяю, джентльмены, что в Сакраменто очень обеспокоены по поводу нефти, — продолжал Йел. — Те, с кем я вчера разговаривал, в том числе и губернатор, осознают необходимость создания системы нормирования бензина в недалеком будущем независимо от того, урегулируется настоящий кризис или нет.

Тишина растаяла, когда я совершенно неожиданно выскочил на Адрианопольскую дорогу. По ней уже ехало несколько смелых путников, в основном на лошадях. Я заметил, что монах повернул на запад, и припустил за ним, сокращая расстояние, благо снег здесь был тоньше, а дорога — ровнее. Несколько жизненно важных мгновений я оставался незамеченным, но потом монах обернулся через плечо, увидел меня и перешел на бег. Я пытался еще увеличить шаг, но от холода ноги мои совсем закоченели. Хорошо хоть, что на этой широкой ровной дороге мне трудно было потерять его из виду. Мы неслись мимо прохожих, отбрасывая назад снежные комья. Вскоре мы должны были достичь городских стен, и там он оказался бы в ловушке. Вероятно, он тоже понял это, потому что резко свернул вправо, на одну из боковых улиц. Я замахал руками, пытаясь удержать равновесие на повороте, и последовал за ним, но опоздал: он куда-то исчез. Я проклял свою судьбу и его хитрость, но не поддался отчаянию, тем более что снег здесь был толще и следы монаха хорошо различались.

— Что касается меня, — воскликнул Хэмфри, — то я считаю, что это стоящая вещь. Просто возмутительно то, как северные американцы используют свои машины, особенно большие. Они транжирят бензин, как будто все кончается сегодняшним днем. Европейцы правы, считая нас безответственными.

Ним испытал желание напомнить президенту о его собственной большой машине. Вместо этого он сказал Йелу:

И вдруг они резко оборвались посреди дороги, как будто он взлетел в воздух. Я приближался к этому месту, озираясь по сторонам из страха, что монах выпрыгнет из-за какой-нибудь двери и нападет на меня. Но в таком случае ему пришлось бы сделать поистине гигантский прыжок. Неужели он использовал еще одно генуэзское изобретение, позволяющее людям летать по воздуху?

— Я надеюсь, в Сакраменто понимают, что производство электроэнергии — более экономичный способ использования нефти, чем в автомобиле.

Я дошел до конца и все понял. Монах исчез не в воздухе, а под землей: его следы пропадали в узкой дыре, темным кругом выделявшейся на незапятнанном снегу. Железная крышка люка была немного сдвинута в сторону, и, заглянув внутрь, я увидел первую ступеньку лестницы, ведущей вниз. На самом дне, далеко внизу, поблескивало зеркало темной воды, подсказывая мне, что это цистерна.[28]

Пол улыбнулся.

— Заверяю вас, что не упускаю возможности, публичной или частной, для того, чтобы объяснить это.

Более осторожный человек стал бы дожидаться помощи, чтобы вместе с другими людьми, вооруженными факелами и мечами, попытаться выкурить монаха из его логовища. Однако я был разгорячен погоней и к тому же опасался, что из этого места отходит в разные стороны несколько подземных туннелей. Недолго думая, я спустил ноги в люк и соскользнул вниз по лестнице. Шершавое дерево обожгло мне ладони, но спускаться медленнее я боялся, ведь монах мог затаиться у основания лестницы и проткнуть меня мечом, когда я поравняюсь с ним. Увидев, что дно уже близко, я оттолкнулся ногами от ступеньки и прыгнул в темноту. Вокруг меня сомкнулась обжигающе холодная вода, и я взвыл. Будь монах где-нибудь поблизости, он мог бы зарубить меня одним ударом, потому что я застыл от холода. В крепких объятиях ледяной воды я вдруг испугался, что никогда больше не смогу пошевелить ногами. Мой крик раскатился по темному помещению, эхом отдаваясь от стен, куполообразного потолка и выстроившихся в ряды колонн, чьи смутные очертания различались в скудном свете, сочившемся сверху. Затем наступила тишина. А потом где-то рядом послышался громкий плеск.

Ним вспомнил, что Йел в своем выступлении неделю назад действительно говорил об этом. Это была телевизионная программа “Встреча с прессой штата”, где, несмотря на недавнее назначение, бывший судья показал хорошую осведомленность в делах “ГСП энд Л”. Смотря передачу. Ним вновь испытал сожаление, что не является больше общественным представителем интересов компании. Но он не мог не признать, что Йел справился со своей работой прекрасно.

Эрик Хэмфри вернулся к рассуждениям о нефти:

«Монах!» — мелькнуло у меня в голове. От этого звука ноги мои снова ожили, и я устремился вперед, шагая по грудь в воде. Двигаться быстро было невозможно, но уже через несколько мгновений я вышел из светового колодца и очутился в кромешной тьме.

— Иногда я думаю, что будь я на месте арабов, то отказался бы от бумажных долларов за нефть и потребовал бы золото или, по крайней мере, обеспеченную золотом валюту. Если Соединенные Штаты уступят и используют золотой запас, сомневаюсь, что его хватит надолго.

Неужели именно так чувствовал себя Иона в чреве кита? Поднятые мною волны с плеском набегали на колонны и возвращались ко мне, разбиваясь о мою грудь. Чувства оставляли меня одно за другим: сначала я лишился зрения, затем слуха, ибо плеск волн слышался теперь отовсюду, и наконец осязания, ибо члены мои начинали неметь от нестерпимого холода. Я продирался сквозь какие-то стойки и пьедесталы, не замечая этого, хотя грубый камень ранил мою сморщившуюся кожу. Однажды моя рука натолкнулась на что-то холодное и скользкое, и я вскрикнул от испуга, но тут же понял, что это всего лишь рыба, живущая глубоко под городом в акведуке. Похоже, что мои шансы выбраться отсюда были ненамного больше, чем у нее.

— А есть ли у нас столько золота, чтобы ответить хотя бы по всем обязательствам? — спросил Ним. — Мне это кажется сомнительным.

Хэмфри удивленно взглянул на Нима. Легкая улыбка пробежала по губам судьи.

Только теперь я стал осознавать всю тщетность моих надежд, всю мою самонадеянность. Даже двум десяткам людей с факелами трудно было бы найти монаха здесь, где он мог спрятаться за любой колонной. А уж одному человеку нечего было и пытаться. Мне так захотелось выбраться из этой мрачной бездны, вновь увидеть свет! Я развернулся и стал мучительно вглядываться во тьму, ища тот островок света, который обозначал собой вход в подземелье.

— Я подписываюсь на Международный финансовый информационный бюллетень Гарри Шульца, — сказал Ним. — Там часто появляются правдивые заметки, которые другие газеты, по-видимому, не хотят публиковать. Шульц писал о двух джентльменах — юристе из Вашингтона, докторе Питере Битере, который служил консулом в экспортно-импортном банке Соединенных Штатов, и Эдварде Дюрелле, американском промышленнике. Оба разоблачают обман по поводу запаса золота в “Форт-Ноксе”, утверждая, что его там гораздо меньше, чем предполагается.

Йел одобрительно кивнул.

— Господи! — пробормотал я, стуча зубами. — Господи! Из глубины взываю к Тебе, Господи; услышь мою молитву.

— Довольно много людей в Вашингтоне слышали об этих двух, но не многие верят им. Между прочим, я тоже подписываюсь на бюллетень Шульца.

Мне показалось, что слева от меня что-то сереет, причем гораздо ближе, чем я рассчитывал. Неужели я хожу по кругу?

— Битер и Дюрелл заявляют, что с 1953 года в “Форт-Ноксе” не было серьезных ревизий золота, — объяснил Ним, обращаясь к Хэмфри. — Они также утверждают, что подавляющая часть золота там неочищенная. Расплавленные монеты содержат серебро, медь, сурьму. Эти деньги были изъяты Рузвельтом из обращения после того, как американцам было запрещено владеть золотом. Это одно уже сокращает запасы на двенадцать или более процентов.

— Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй!

— Я об этом раньше не слышал, — сказал Хэмфри. — Очень интересно. Ним продолжил:

Словно ревностный послушник, я повторял эту молитву снова и снова и с каждым «Господи» делал шаг вперед. Холодный, рассеянный, безмолвный свет становился все ближе, укрепляя мою надежду. Я уже ясно различал ступени лестницы и маленький кружок вверху, за которым меня ждал целый мир. И вдруг внизу прямо под ним я увидел темную фигуру монаха, подобно мне спешившего выбраться из воды. В мокрой, облегающей тело рясе он походил на угря или змея, поблескивающего чешуей. Я издал слабый булькающий звук и рванулся вперед, разводя руками воду, чтобы успеть схватить его.

— Более того, считается, что во время долларового кризиса в 1960 году огромная масса золота была использована для поддержания доллара с намерением вернуть ему былое положение. Этого не получилось.

Даже гулкое, множащее все звуки эхо не помешало монаху услышать, что я приближаюсь. Он завертел головой по сторонам, а потом руки его резко дернулись вверх, к перекладинам лестницы. Я стремительно вытянул руку вперед и схватил его за ногу; она соскользнула со ступеньки, и я завалился назад, но не разжал руки. С пронзительным визгом монах ослабил хватку и рухнул прямо на меня всей своей тяжестью. Уйдя под воду, я невольно сделал судорожный вдох, и в мои легкие попала изрядная порция ледяной воды. Я попытался пустить в дело нож, но руки мои оказались пусты: видимо, в суматохе я незаметно для себя выронил его.

— Но зачем же держать это в секрете? — спросил Хэмфри.

Вместе с ножом исчезла и моя последняя надежда, потому что мой враг обрел опору под ногами и удерживал меня возле дна, ожидая, пока вода не выдавит из меня жизнь. У меня не осталось сил сопротивляться, хотя я и нанес ему несколько слабых ударов, впрочем не возымевших действия. Я был безмозглым дураком, когда думал, что смогу поймать его в этой пещере, и теперь мне приходилось расплачиваться за свою гордыню.

— Ответ прост, — заметил Йел. — Если бы остальной мир узнал, что Соединенные Штаты не имеют того количества золота, которое необходимо, то началась бы долларовая паника и затем всеобщая продажа долларов. — Он добавил задумчиво:

Мною овладел поразительный покой, и я перестал сопротивляться. Монах, видимо, был почти так же вымотан, как и я: он удовольствовался тем, что просто держал меня под водой и позволял самой природе довершить дело. Я повис в хладной пустоте; воды сомкнулись над моей головой, и меня приняла в свои объятия бездна. Пальцы, обхватившие мое горло, казались мне всего лишь плавающими водорослями. Мне не раз доводилось слышать от разных людей, особенно после битвы, что в миг смертельной опасности человек нередко переносится в более раннюю пору своей жизни, но я ничего такого не чувствовал. По моим венам разлилось безмятежное тепло уверенности, что моя борьба закончена и скоро я попаду к ангелам. И к Марии, моей жене.

— Ходят всякие слухи в Вашингтоне о недостающем золоте. Говорят, каждый новый министр финансов дает клятву о неразглашении тайны, и только после этого ему предоставляется информация. Одно ясно: правительство никогда не допустит независимой ревизии золота в “Форт-Ноксе”. — Он пожал плечами. — Я не знаю, насколько правда то, что заявляют Битер и Дюрелл. Но странные вещи случаются, особенно в Вашингтоне.

Но не на этот раз. Внезапно душившие меня руки разжались. Я начал подниматься сквозь толщу воды. Сначала моя голова, затем плечи и спина почувствовали резкие укусы холодного воздуха. Я нащупал ногами дно и встал во весь рост, удивляясь, что никто не держит мою голову и не заталкивает меня обратно под воду. Содрогаясь в конвульсивном кашле, я изверг из легких целое море воды и почувствовал, что голова разрывается от сильнейшей боли. У меня в ушах звучал чей-то голос, зовущий меня по имени:

Эрик Хэмфри кивнул:

— Деметрий! Деметрий!

— Бывают дни, — обратился он к Йелу, — когда мне хочется, чтобы мой помощник был менее информированным, менее начитанным и держал бы в узде свой пытливый ум. Как будто мне не о чем беспокоиться — Тунипа, уголь, вода, газ, нефть! А теперь он подкинул еще и золото.

Я с трудом разлепил глаза. Это была не Мария и уж тем более не ангелы. Это был — вопреки всем надеждам и чаяниям — не кто иной, как Сигурд.

Глава 9

Лаура Бо Кармайкл, сидевшая в своем шикарном, обшитом красным деревом офисе в клубе “Секвойя”, замерла в нерешительности, ее рука застыла в воздухе над чеком на двадцать пять тысяч долларов, лежащим перед ней на столе.

Он вытащил меня из подземелья и взвалил к себе на плечо, выдавив из меня еще фонтан воды, когда его доспехи вонзились мне в живот. Мокрый и отупевший, я безучастно смотрел с высоты его роста на занесенный снегом город, а он без устали, ни разу не остановившись, нес меня по бесконечным дорогам, улицам, проулкам, лестницам. Наконец я был доставлен в какую-то комнату и уложен на постель. Глаза мои закрылись, тихие голоса, звучавшие вокруг, перестали тревожить мое сознание, и я забылся беспробудным сном.

Он был выписан по счету на специальные цели клуба и предназначался для “Пауэр энд лайт фор пипл” (“П энд ЛФП”), Эти деньги должны были стать вторым взносом общей суммы в пятьдесят тысяч долларов, обещанной организации Дейви Бердсона еще в августе, пять месяцев назад. Уплата первой части была произведена сразу же после заключения договора между клубом “Секвойя” и “Энергией и светом для народа”. Теперь надлежало выплатить вторую часть.



Подпись Родерика Притчетта, управляющего-секретаря “Секвойи”, уже стояла на чеке. Ниже требовалась подпись председателя. Всего лишь одна волнистая линия — ее подпись трудно было разобрать, — и чек мог превратиться в официальный документ. Но она раздумывала.

Я мог бы проспать целую вечность, но проснулся, когда еще не стемнело. Меня пробудило блаженное, ни с чем не сравнимое ощущение тепла. Я лежал на теплом матрасе, укрытый теплыми одеялами, и откуда-то из-за стены слышался звон колокола.

Решение заключить договор с “П энд ЛФП” было причиной ее сомнений.

Я перевернулся на другой бок и раскрыл глаза пошире. Комната с ее белеными стенами и маленькими оконцами показалась мне странно знакомой. Конечно же, это была больничная келья монастыря Святого Андрея, а возле сундука стояла Анна.

Эти сомнения усилились на слушаниях по “Тунипа”, где Дейви Бердсон вел себя, как ей показалось, отвратительно. Все в ней возмущалось против его поисков дешевой популярности, его циничного заигрывания с человеческой глупостью.

Она вовсе не была теплой — она была совершенно голой. Она расчесывала волосы, и при движении ее рук голые груди приподнимались, как на античных статуях. Маленькие соски сморщились и затвердели, оливковая кожа на животе слегка натягивалась при вдохе. Она настолько пренебрегала скромностью, что даже не пыталась прикрыть темный треугольник между бедер.

Она снова и снова задавала себе вопрос, не ошиблась ли она, отдавая решающий голос в поддержку союза? Не унизил ли и не обесчестил ли себя уважаемый клуб “Секвойя”, вступив в этот сговор? Если правда станет достоянием общественности, что совсем не исключено, Лаура Бо как председатель будет нести за этот союз ответственность.

Какое-то мгновение я пялился на нее, будто девственник в первую брачную ночь, но внезапно меня охватило чувство вины, и я впечатал пылающее лицо в подушку.

Не следовало ли ей быть на стороне Присциллы Куинн, которая выразила свою точку зрения о Бердсоне в самый решающий момент? Лаура Бо вспомнила — ясно и с чувством явной неловкости — слова Присциллы: “…Интуиция подсказывает мне, что ему нельзя верить.., у меня тоже есть принципы, которых, по-видимому, этот человек лишен”. И затем:

Анна залилась тихим снисходительным смехом.

“Думаю, вы все пожалеете об этом голосовании. Хочу, чтобы мое несогласие было зафиксировано”.

— Да ладно тебе, Деметрий, — лукаво сказала она. — Ты ведь был женат и вырастил двух дочерей. Все эти тайны давным-давно тобой открыты. Неужели тебе так стыдно на меня смотреть?