— 1963-го, — поправила Эмма. — Это легендарный год, но от него сохранилось всего несколько бутылок. Если вам будет это приятно, я постараюсь достать для вас одну. Мистер Вуд, я задала бы вам несколько вопросов, если это не слишком вас отяготит.
Прихоти сердца
Содрогнется любой, представив себе беды, которыми грозит опасная любовная связь.
Как только Ромуальд свернул на авеню, он увидел вишневый пикап. Мобильник у него в кармане разрывался криками Эммы, которая все еще не отключилась. Ромуальд переместил мобильник из кармана к уху.
— Послушай, ты немедленно поворачиваешь и возвращаешься в гостиницу, — кричала Эмма.
Она торопливо шла по тротуару Бойл стон-стрит, натыкаясь на прохожих.
— Клоп, ты слышишь, что я тебе говорю?!
— Но это наш единственный реальный шанс!
— Ты украл машину, и ты не умеешь водить!
— Умею!
— Попадешь в аварию и сядешь в тюрьму!
— Еще чего!
Ромуальд нажал отбой.
И тут Эмма впервые отчетливо поняла, какой опасности подвергает самоотверженного мальчишку. Она эгоистично втянула его в свое расследование, она думала только о себе. Теперь собственная безответственность ужаснула ее, но поделать она ничего не могла. Поздно. Юный французик окончательно вышел из-под ее контроля. Он не хотел ее слушаться.
Эмма вошла в холл гостиницы и направилась к лифтам. Ей нужно было успокоиться. Собраться с силами, с мыслями. И еще раз поговорить с Ромуальдом. Она снова набрала его номер. Он ответил.
— Ты на связи, клоп? Хорошо, я согласна, следи за этим типом. Но я велю тебе ехать осторожно! Посмей только высунуться, чтобы тебя заметили либо этот русский, либо копы! Заруби себе на носу: ты не будешь геройствовать и выходить из машины ни при каких обстоятельствах!
— Слушаюсь, мамочка!
— И ты больше никогда не будешь бросать трубку, понял?!
Телефон Ромуальда пронзительно запиликал. Он взглянул на экран. Батарейка мигала, показывая, что заряжена всего-навсего на 7 %.
Ромуальд едва не принялся драть на себе волосы. Как это он, всю жизнь, имеющий дело с компьютерами и мобильниками, мог допустить такую оплошность?!
— У меня садится батарея, — пожаловался он. — Позвоню, когда будут новости.
Эмма вошла в номер, ругая сама себя на чем свет стоит. Ее душило чувство вины и бессилия. Она ничем не могла помочь Ромуальду. Только молиться.
Всеми силами Эмма старалась справиться с разрушительными эмоциями. Парнишка так торопился, что даже не выключил компьютер. Светился экран, не был закрыт сайт. Эмма села в кресло Ромуальда и невольно заинтересовалась. Перед отходом Ромуальд рылся в архивах «Уолл-стрит газеты» и открыл одну из многочисленных статей, которые экономический ежедневник посвящал Нику Фитчу. Статья была давней, 2001 года, и напоминала телеграфное сообщение. Однако содержание оказалось весьма любопытным.
Еще раз о Нике Фитче
Блистательный проект Ника Фитча действует с каждым днем все успешнее и успешнее, но куда исчез глава фирмы? Не оставил ли капитан свой корабль?
«Что с Ником Фитчем?» — этот вопрос в Силиконовой долине у всех на устах. Длительное отсутствие основателя и главного акционера фирмы всех пугает и интригует. Вот уже два месяца Фитч, как ленивый школьник, манкирует генеральной ассамблеей директоров и презентацией новых продуктов своей фирмы.
Непривычное отсутствие главного трудоголика компании сеет беспокойство среди инвесторов, так что ее акции на бирже уже пошли на понижение.
Пресс-секретарь Фитча в ответ на волнующие всех вопросы лаконично сообщил, что в жизни Ника Фитча все в порядке, он перенес тяжелый бронхит и очень скоро снова займет свое капитанское место.
Эмма продолжила поиск. Тогда Фитч в самом деле, похоже, довольно скоро вернулся к исполнению своих обязанностей. Акции на бирже снова взлетели на немыслимую высоту, происшествие забылось, информация о нем затерялась в лабиринтах Интернета.
Эмма перечитала конец статьи.
«Тяжелый бронхит! Рассказывай сказки!»
Она недоверчиво покачала головой, откинулась и прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться.
«А что, если Ник по-настоящему всерьез болен?»
Мало-помалу белые пятна в этой истории начали исчезать.
«Серьезная болезнь, кровь, медицина, лечение…»
Факты жемчужинками нанизывались один на другой, становясь нитью Ариадны, которая вела через лабиринт загадок к отгадке.
Эмма открыла глаза и посмотрела на экран другого компьютера.
«Интернет больницы».
Эмма наклонилась над клавиатурой и вооружилась мышкой. Ей понадобилось не меньше пяти минут и не меньше сотни манипуляций прежде, чем она поняла, как получить доступ к карточкам пациентов и каким паролем их открывать.
Начала она с того, что набрала «Ник Фитч».
Никакого ответа.
«Подумай хорошенько, девочка!»
Она сделала новую попытку и набрала: «группы крови + Хельсинки».
На экране обозначилось досье одного из пациентов.
Сердце у Эммы замерло: еще несколько секунд, и ей откроется истина!
Пациента звали П. Дрейк, он лежал в кардиологическом отделении больницы в Джамайка Плэйн.
Эмма кликнула и открыла досье. Как только она стала читать историю болезни, разрозненные пазлы стали складываться в картину.
Больного звали Принц Дрейк.
«Принц Дрейк, Дрейк Принц, Черный Принц…»
Это и был Ник Фитч. Бизнесмен, лежавший в кардиологическом центре бостонской больницы, которым руководила Кейт!
Ошеломленная своим открытием, Эмма, едва не дрожа от возбуждения, принялась внимательно изучать досье. Она не пожалела на него времени и поняла главное. А когда поняла главное, то впала чуть ли не в ступор.
Фитч родился с очень редким пороком сердца. Сердце едва работало и плохо снабжало кровью организм, он был «синюшным ребенком», врачи не надеялись, что он доживет до взрослого возраста.
В восемь лет он прошел очень серьезный курс лечения, который улучшил его кровоснабжение, а потом через семь и десять лет последовали две операции на сердце.
Они продлили ему жизнь, но не избавили от главной проблемы. Отсрочили неизбежный конец. Рано или поздно, чтобы не умереть, Ник Фитч нуждался в пересадке сердца. Но, учитывая его редчайшую группу крови, надеяться на такую операцию было нечего. У него была группа «Хельсинки». В сорок два года Ник Фитч был своего рода медицинским чудом. Годы и годы в режиме строгой конфиденциальности за ним наблюдали и его лечили врачи. Жизнью он был обязан своей железной воле и удаче. Но настал момент, когда его сердце не могло больше работать. Этот момент наступил сейчас.
Эмма вызвала мышкой другие документы и выяснила, что Фитч был госпитализирован сутки тому назад и ждет операции по пересадке сердца.
На этот раз жизнь делового гения была поставлена на карту: или пересадка, или смерть.
Ромуальд старался изо всех сил вести машину как следует. И очень испугался, когда его внедорожник на Бэкон-стрит чуть было не рванулся на красный свет. Он дал задний ход и осторожно выровнял его, а потом испугался не меньше, решив, что упустил каскадера. Но очень скоро снова увидел вишневый «Додж». Пикап свернул на скоростную магистраль, огибающую центр города на северо-западе.
Продвижение машин резко замедлилось из-за пробки, которая возникла неподалеку от развязки, не давая возможности выехать на автостраду. Пока все двигались бампер к бамперу, Ромуальд судорожно разбирался с коробкой скоростей. Во Франции отец немножко учил его водить, и кое-каких приемчиков он, конечно, нахватался, но ездили они всегда вместе. Он и представить себе не мог, что так скоро окажется самостоятельно за рулем — и к тому же внедорожника!
Пробка рассосалась, движение восстановилось. Ромуальд не выпускал из виду вишневый пикап, стараясь сам остаться незамеченным. Теперь «Додж» с немалой скоростью мчался в северном направлении. Через четверть часа они пересекли Мидлсекс с его дубами, серебристыми елками и орешником. Потом пикап повернул на восток, и, проехав километров двенадцать, снова помчался на север по грунтовой дороге.
Они ехали в сторону Лоуэлла, небольшого индустриального городка, некогда процветающего. Ромуальд старался изо всех сил держаться на порядочном расстоянии от каскадера. От просторов вокруг захватывало дух. Солнце, клонясь к горизонту, окрасило облака в оранжевый цвет, заставив светиться их края. Справа и слева нетронутой белизной сияла равнина, вдали мерцала серебром река, а может быть, озеро.
Неожиданно для Ромуальда пикап свернул направо и поехал по узкой проселочной дороге к еловому леску.
«Куда его черт несет?!»
Подросток остановился на обочине и позвонил Эмме, чтобы сообщить, где находится.
В Бостоне солнце заволокли тучи. В комнате потемнело. Эмма сидела в полутьме не шевелясь. Время остановилось. Все остановилось. Она не могла принять очевидное. Не могла поверить тому, что узнала. Поверить, что Кейт собирается убить мужа, чтобы спасти любовника.
Она не могла понять этого. Не могла смириться. Но вопреки своим чувствам не могла не признать, что теперь все встало на свои места. Многое, что она узнала за эти дни, сложилось в единую картину. Портрет женщины. Эта женщина, очень красивая, очень умная и страстно влюбленная, ради своей любви задумала страшное преступление.
Эмма словно бы просматривала художественный фильм. Видела кадр за кадром. Сцену за сценой. Она не могла при них присутствовать, но могла их восстановить. Не в подробностях — в подлинности.
Середина 90-х годов. Кейт и Ник страстно любят друг друга. Они созданы друг для друга, они обречены на любовь. Магнетизм красоты, юности, интеллекта. Они ослеплены друг другом. Их любовь необыкновенна, ни на что не похожа. Она вспыхивает сразу, с первой встречи, о которой рассказала Эмме Джойс Уилкинсон. Они встретились в зимний день в придорожном кафе бензозаправки. Этим днем Кейт, наверное, дорожила и считала главным в своей жизни. Он все переменил. День их встречи. День, когда Ник ее спас…
Но у Ника была своя тайна: опасная болезнь сердца. Он был обречен и с юных лет скрывал это. Может быть, потому, что не хотел, чтобы его жалели. И еще потому, что не хотел отдавать свое дело в чужие руки. Он знал, что в любую минуту может умереть, и не захотел пугать Кейт, возложив ей на плечи такое бремя. Он постарался отойти от нее, всячески ее третировал, вынуждая отказаться от него. Кейт пришла в отчаяние. Потеряла веру в себя, не могла понять, почему Ник ее оттолкнул, и дошла до того, что сделала себе пластическую операцию, надеясь покорить его.
Так. И что дальше? Что же произошло после этого? Ник, разумеется, понял, что принял неверное решение. Решился открыть правду своей любимой. Признание принесло молодой женщине удовлетворение. Ник по-прежнему любил ее. А она? Она захотела во что бы то ни стало спасти ему жизнь. Она решительно отказалась от занятий неврологией и стала заниматься кардиохирургией. Для Кейт началась новая жизнь, целиком и полностью посвященная работе, новым открытиям в области медицины и заботам о здоровье Ника. Кейт работала в разных областях: тестировала методы лечения иммуностимуляторами, изучала генетические изменения в группах крови, писала блестящие работы, но не нашла радикальной возможности помочь любимому. Его могла спасти только трансплантация сердца. Но у Ника была редчайшая группа крови, а значит, донор также должен был иметь группу крови «Хельсинки»…
«Куда может завести страсть?»
Далеко.
Очень далеко.
И все-таки существует граница, перейти которую решаются немногие.
Кейт перешла ее.
Как это произошло? Что послужило стимулом?
И опять, словно виртуальное сообщение, переданное по телепатическому каналу, Эмму осенило.
Осень, 2006-й. Долгое дежурство, и вдруг среди самых разных людей в травмпункте попадается пациент симпатичнее других. Молодой мужчина, повредивший руку секатором. Преподаватель философии в Гарварде. Неординарный, умный, по-настоящему привлекательный. Кейт наложила ему шов, потом повязку. Она сразу почувствовала, что нравится ему, хотя он был сдержан и корректен. И все же он тоже подпал под ее чары. Впрочем, как все, абсолютно все мужчины. Несмотря на то что она никогда не стремилась обольщать, в ней было что-то особенное. Она не радовалась своему успеху, он ей не льстил. Она была поглощена другим. Давным-давно вела отчаянную борьбу. Воевала.
Но в этот день Кейт позволила себе маленький отдых. Почему? Может быть, потому, что день был трудным, а Мэтью удачно пошутил и рассмешил ее. Может быть, ей было приятно поболтать с умным, интеллигентным человеком, который не говорил пошлостей, с которым она чувствовала себя в безопасности. Как бы там ни было, Кейт согласилась пойти и выпить с ним кока-колы.
Октябрь только начинался. Бабье лето в разгаре. Солнце золотило больничную автостоянку, на которой стояла передвижная лаборатория Красного Креста, где будущие доноры сдавали кровь на анализ. Кейт и Мэтью пили холодную коку, и Кейт стала убеждать своего пациента сдать кровь. Это вошло у нее в привычку, она это делала всегда. Она рассказала ему о важности донорства, сообщила, что стоит во главе этой акции, что с его стороны было бы очень мило, если бы он тоже поучаствовал…
Мэтью слушал ее и не слышал. Завороженно смотрел, как она заправляет выбившуюся золотистую прядь за ухо. Вспоминал Грейс Келли в ранних фильмах Хичкока. Спрашивал себя, существует ли уже тот счастливчик, который каждое утро просыпается рядом с этой женщиной? Чувствовал, что уже немного ревнует к этому счастливчику. Соображал, можно ли будет снова встретиться со светлоглазой красавицей. Горячность, с какой она убеждала его сдать кровь, показалась ему трогательной. Он ответил, что уже позавтракал. Она объяснила, что в данном случае это не важно. Он пошутил, что боится уколов. Она предложила поддержку, заверила, что останется вместе с ним.
Он радостно согласился.
А потом жизнь у каждого пошла своим чередом. Вполне возможно, они обменялись телефонами, но, скорее всего, нет. Кейт забыла о симпатичном пациенте. Через два дня его образ полностью выветрился у нее из головы, но тут ей передали результаты анализа. Она посмотрела и не поверила своим глазам. Попросила лаборантку повторить анализ. Результат подтвердился. У Мэтью Шапиро кровь тоже была группы «Хельсинки». Мэтью родился в том же году, что и Ник. У них одинаковая морфология. Мэтью для Ника идеальный донор.
Как не увидеть в появлении Мэтью воли Провидения? Предоставлялся уникальный случай, который больше не мог повториться никогда.
Что тогда творилось в душе Кейт? Что она почувствовала, когда осознала, что ради спасения любимого человека должна стать убийцей? Как перешла границу, отделяющую любовь от безумия?
Мобильник звонил и звонил и наконец пробился в сознание Эммы — она его услышала.
— Да, Ромуальд. Где ты?
— В двенадцати километрах на юг от Лоуэлла. Пикап каскадера свернул на проселочную дорогу.
— Поняла. Значит, у него там убежище, укрытие, и теперь мы знаем, где он прячется. Так что срочно возвращайся в гостиницу!
Подросток не спешил отвечать. Эмма слышала шум включенного мотора его внедорожника.
— Это не шутки! Возвращайся, Ромуальд! Мне нужно многое тебе рассказать. Нам необходимо принять решение.
Подросток напряженно соображал, пропуская ее слова мимо ушей.
— Ромуальд, прошу тебя!
Парень снял очки и протер стекла. Нет, он не мог развернуться посередине дороги, так и не узнав, куда она ведет. Это было бы малодушием. Как будто бы он расписался в собственной несостоятельности.
Ромуальд надел очки и тронулся вперед.
— Все же гляну, что там, — сообщил он Эмме. — Остаюсь на связи.
Он взглянул на экран мобильника, батарея заряжена на 3 %. И все-таки медленно двинулся по проселочной дороге к лесу. На дороге лежал снег, но мощные колеса «Доджа» прекрасно с ним справлялись. Чем гуще росли деревья, тем становилось темнее. Кроны сомкнулись, не пропускали солнце. В лесной полутьме Ромуальд пропетлял еще с полкилометра.
Эмма в гостинице не находила себе места.
— Ты еще не отключился, клоп?
— Да нет. Но, кажется, попал в тупик.
Ромуальд изо всех сил стиснул руль. Вишневый «Додж», очевидно, развернулся в конце дороги и теперь стоял прямо перед ним.
— Пикап здесь, но…
Он прищурился, чтобы лучше видеть.
— Но что?
— Кажется, за рулем уже никого нет.
— Ромуальд, возвращайся немедленно!
— Да, наверное, так будет разумнее.
Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Темнота сгустилась, лес словно бы сомкнулся вокруг него. Паренек попытался развернуться, но дорога была слишком узкой, и машина завязла в снегу.
«Черт!»
На лбу Ромуальда бисеринками выступил пот. Он нажал на тормоз и вылез из машины на мороз. Ни единого звука. Мертвая тишина. Наверху ветерок стряхнул с ветки снег, и несколько хлопьев закружилось в воздухе.
— Есть тут кто-нибудь? — неуверенно подал голос Ромуальд.
Тихо. Тихо по-прежнему.
Он подошел к пикапу поближе и заглянул внутрь через стекло.
Никого.
Заметил, что дверь не заперта. Взялся за ручку, чтобы открыть ее, и тут услышал скрип снега. Шаги приближались. Он резко обернулся и успел заметить черную тень, которая навалилась на него.
Закричать он не успел, получив удар по голове револьвером, от которого потерял сознание.
Эмма слышала странный глухой шум, и ей тоже стало очень страшно.
— Клоп! Ты меня слышишь? — спрашивала она, тревожась и пугаясь все больше. — Объясни мне, что происходит. Ромуальд! Пожалуйста!
К горлу у нее подступили слезы, и голос прервался. В телефоне послышались короткие гудки.
Связь прервалась.
Часть шестая
ПО ТУ СТОРОНУ ГРАНИЦЫ
24
Герои и злодеи
Жалей тех, кто боится, они множат вокруг себя ужасы.
Уже наступила ночь, когда вишневый пикап подъехал к промышленной зоне Нью-Хартленда, расположенной между Нашуа и Салемом на границе Нью-Гэмгхшира и Массачусетса.
На первый взгляд зона была обнесена надежной оградой, где-то металлической, где-то деревянной. Но так казалось только на первый взгляд. Для тех, кто хотел туда попасть, имелись кое-какие возможности. «Додж» свернул у главного входа, обогнул центральную часть вместе с оградой и стал подниматься вверх по боковой дороге, покрытой гравием, пока не остановился перед другими металлическими воротами, закрытыми на цепь. Каскадер резко затормозил и вылез из машины, прихватив фомку и кровельные ножницы. При свете фар он в две секунды справился с запором и распахнул обе створки. Снова сел за руль и продолжил свой путь уже по территории промзоны.
Промзона, разместившаяся между рекой и старой железной дорогой, была брошена где-то в 2000-х годах и теперь пришла в полную негодность. Для глаз она представляла безотрадное зрелище: обветшалые склады, ангары, заводские помещения с забитыми окнами, пустыри…
Олег Тарасов въехал на своем пикапе в большой ангар, где когда-то располагались бойни округа Хиллсборо. Здание использовалось до последнего, потому что кто-то его выкупил. Оставили его не так уж давно. В части здания до сих пор работало электричество.
Муниципалитет намеревался при помощи частных капиталовложений превратить эту зону в парк отдыха и развлечений, но наступил экономический кризис, и план повис в воздухе. Пустыри, руины, пустые бараки и ангары стали пристанищем для бомжей, преступников и наркоманов.
Тарасов вылез из машины и повернул выключатель. Ангар осветился слабым желтоватым светом.
Каскадер вытащил из машины Ромуальда и дал ему пару пощечин, чтобы тот пришел в себя.
Не помогло.
Тарасов забеспокоился. Он внимательно изучил паспорт, найденный им в кармане джинсов паренька. Мальчишка оказался несовершеннолетним и иностранцем. Какого черта он ехал за ним от самой гостиницы? Он что, имеет отношение к делу, которым ему предстоит заняться сегодня ночью? Олег мысленно прокрутил все дневные события. И вдруг припомнил молодую женщину, которая ехала с ним в гостиничном лифте. И не усомнился ни на секунду, она припомнилась ему не зря: уж очень странно она себя вела. Может, тоже за ним следила? Зато он вел себя предельно осторожно, соблюдал все правила. Из практики известно, что слабым звеном обычно оказывается заказчик. Каскадер подумал было, не позвонить ли Кейт, но договор был жестким: никаких звонков, никаких контактов, никаких следов. Устранение вышеозначенной персоны, и все. Тогда он прикинул, стоит ли обещанная сумма того, чтобы довести это дело до конца. И решил, что стоит. Женщина была обязательная и сделала уже две выплаты по пятьсот тысяч долларов. Откуда она брала эти деньжищи, он понятия не имел. Платила — и хорошо. Это было не его дело. Расплачивалась наличкой. Бабла у нее было полно. И купюры совершенно чистые. По завершении дела ему полагался еще миллион. И он решил, что завершит.
В ожидании, когда можно будет поговорить с парнишкой, который все еще валялся на полу без сознания, Тарасов взял металлический стул, стер с него паутину и уселся возле огромного металлического стола для разделывания туш. Сунул в рот сигарету, закурил и положил спички рядом с собой на стол. С удовольствием затянувшись, он достал из чемоданчика ноутбук, включил, открыл папку, где была собрана информация относительно человека, которого он должен был устранить, и стал еще раз внимательно ее изучать.
Ромуальд различил в тумане мигающий оранжевый огонек. Голова гудела, висок время от времени простреливала резкая боль. Он лежал на полу, наверное, каменном и очень холодном. Он попытался подняться, но понял, что руки у него крепко связаны.
«Где это я?»
Когда сознание окончательно прояснилось, он увидел, что лежит в огромном ангаре с бетонными стенами, слабо освещенном желтым электрическим светом. Ромуальд дернулся, пытаясь резким движением разорвать веревку, но она только больнее впилась в кожу. Он закусил от боли губу, слезы обожгли глаза — он понял, что освободиться не получится.
И тут увидел, что к нему приближается мужчина. Он попытался сесть и даже почти что сел, но получил от Тарасова удар ногой в грудь.
— Лежать! Не дергаться!
Испуганный подросток лег, не решаясь даже взглянуть на каскадера.
— Почему ехал за мной? — спросил тот, нажимая ему ботинком на грудь.
Ромуальд сжался и закрыл глаза.
— ГОВОРИ!!! — заорал Тарасов так громко, что у Ромуальда снова невольно брызнули из глаз слезы.
Русский, вне себя от ярости, ткнул ему ногой под ребра. У Ромуальда перехватило дыхание, а когда боль немного отпустила, он закашлялся.
Тарасов схватил его за куртку и потащил по полу, открыл дверь и швырнул в комнату без окон с металлическими стенами и потолком. Ромуальд мешком упал на пол, а каскадер запер дверь с другой стороны. Пареньку не понадобилось много времени, чтобы понять, где он находится. Пронизывающий холод стал добираться до него. Он поднял глаза наверх. Трубки огромного испарителя дышали холодом. Ромуальд понял: его заперли в мощной холодильной камере.
Бостон
Большой бакалейный магазин «Зеллиг Фуд»
Мэтью вез тележку, пробираясь сквозь толпу в отдел фруктов и овощей.
— Быстрей, папа! Вези быстрей! — просила его Эмили, удобно усевшись в тележке.
Мэтью потрепал дочурку по щеке и занялся покупками: пучок укропа, пучок эстрагона, лук-шалот, маленькие луковки репчатого.
А когда уже уезжал из секции, вдруг увидел молодую картошку Нуармутье, которую обожала его жена. Он уже заглядывал в магазинчики, где продавали первые весенние овощи, но никак не мог напасть на это золотистое чудо. И вот повезло. Сегодня вечером у них будет замечательный ужин. Он приготовит все, что любит Кейт. Несмотря на сумасшедшую цену, Мэтью взял солидную порцию картошки, потом проверил по списку, не забыл ли чего, и направился к кассам.
— Папа! Мы забыли напиток для Санта-Клауса! — закричала Эмили.
— Действительно, — согласился Мэтью и снова развернул тележку.
В молочной секции отец и дочь с общего согласия прихватили пакет гоголя-моголя.
— Добавим в него хорошую рюмочку коньяку, и Санта останется доволен, — пообещал Мэтью, подмигивая Эмили. — Ему же нужно согреться!
— Ты хорошо придумал, — одобрила Эмили.
Мэтью улыбнулся и пообещал себе не забыть выпить гоголь-моголь до того, как в первый новогодний день Эмили войдет в гостиную.
Ромуальд костенел от холода. Он сжался в комок, подтянул коленки к подбородку, уткнулся носом в мех куртки. Хотел взглянуть на часы, но… Наверное, он находился в холодильной камере не меньше получаса. Ромуальд с трудом обвел глазами помещение. Заметил в углу сваленные в кучу деревянные поддоны. Плесень и ржавчину, которые покрывали стены. Что же делать? Выключить холодильник нет никакой возможности. Открыть дверь тоже.
Ромуальд пытался согреться, как мог. Шевелил ногами, стучал одну о другую, двигал плечами, пальцами, но ничего не помогало. Холод забирался под одежду, покрывая кожу пупырышками, проникал под кожу, промораживал до костей. От холода у него застучали зубы, да и сам он весь дрожал. В груди бухало сердце, словно он делал тяжелую работу.
На что теперь можно было надеяться?
Однако внезапно к рокоту холодильника прибавился скрип и скрежет. Дверь открылась, и в камеру вошел каскадер. Со стволом в одной руке и ножом в другой он медленно приближался к Ромуальду.
— Что, холод не тетка? — оскалился русский, наклоняясь над подростком. — Только на своей шкуре можно понять, какая пытка лютый мороз!
Взмах ножа, и веревка, от которой онемели руки Ромуальда, разрезана. Чуть ли не ползком подросток выбрался из холодильной камеры.
Тарасов внимательно следил за ним. Он-то знал, что бывает при резкой смене холода на тепло. У Ромуальда перехватило дыхание, он начал судорожно кашлять. Кашляя, он растирал себе плечи, руки, лицо, но по-прежнему дрожал от холода. Ему стало легче дышаться, потому что он вдыхал более теплый воздух.
Через несколько секунд Тарасов вновь приступил к допросу.
— Возиться с тобой мне некогда, — объявил он. — Или ты говоришь, почему следил за мной, или навсегда отправляешься в холодильник. Выбирай!
Ромуальд с закрытыми глазами глубоко дышал. Тарасов продолжил сыпать угрозами:
— Думаешь, побывал в аду? Нет, это еще цветочки! Подумай хорошенько: ты в пустыне. Можешь орать сколько хочешь, никто тебя не услышит. Выгоднее заговорить, а иначе сдохнешь в одиночестве мучительной смертью.
Ромуальд открыл глаза и огляделся вокруг. Никакой надежды сбежать. Спрятаться тоже негде.
Русский стоял и смотрел на него.
— Спрашиваю в последний раз: почему ты следил за мной?
Подростка снова начал бить кашель. Тарасов потерял терпение и схватил его за волосы.
— Ты будешь отвечать или нет?!
Собрав все силы, Ромуальд резко наклонил голову и наподдал головой русскому под дых.
От неожиданности и боли русский замер. Подросток, воспользовавшись ситуацией, кинулся бежать. Но каскадер подставил ему подножку, и тот растянулся, рухнув на металлический стол, где лежали вещи каскадера.
— Куда это ты собрался, а?
Тарасов с яростью набросился на мальчишку и принялся его молотить — в живот, под ребра, куда попало, — удары сыпались дождем. Ромуальд свалился на пол, и русский продолжал его бить, но теперь ногами.
Выплеснув гнев, русский остановился. Ромуальд лежал. Он не мог подняться на ноги. Каскадер сгреб паренька за ворот куртки и снова потащил в холодильную камеру.
— Пошел ко всем чертям! — рявкнул он и запер металлическую дверь.
Убедившись, что запор держится крепко, каскадер вернулся в основное помещение и принялся наводить порядок. Падая, подросток мог повредить компьютер. Тарасов проверил, уцелел ли ноутбук, подобрал упавшие сигареты и ключи. Ноутбук не пострадал, и он убрал его снова в сумку, а сумку положил в пикап на заднее сиденье. Достал сигарету и взглянул на часы.
«Покурю потом», — решил он и спрятал сигарету в пачку.
Тарасов направился в глубину ангара, где начинался коридор, в который выходило несколько металлических дверей. Он открыл первую. Там стоял «Харлей-Дэвидсон Фэт Бой», мотоцикл дизайна 70-х, ярко-оранжевый с блестящим хромом.
Каскадер вывел мотоцикл из «гаража» на свет и стал осматривать. Мощнейшая машина с вместительным топливным баком, спицованными колесами и зубастой резиной. Порядок.
Затем он проверил «глок», вложил его в кобуру и повесил под мышку. Револьвер поменьше надел на щиколотку. Потом надел шлем и специальную мотоциклетную куртку, в которой ездил на своем железном коне.
Прежде чем завести мотор, Тарасов включил навигатор и ввел туда точные координаты дома Мэтью Шапиро. В следующую минуту навигатор предложил несколько маршрутов, какими можно добраться до Бэкон-Хилл. Тарасов выбрал самый короткий. Надел перчатки, еще раз взглянул на часы и повел мотоцикл к выходу. Прежде чем выехать, выключил свет и закрыл дверь бойни.
Мотоцикл одолел кривые дорожки вокруг промзоны Виндхама, выехал на автостраду 93 и помчался по направлению к Бостону. Ветер бил мотоциклисту в лицо. Тарасов не опускал забрала, с удовольствием слушая рокот мощной, надежной машины. Автострада была на удивление свободной, при такой скорости он будет в городе минут через сорок.
Не переставая следить за дорогой, Тарасов размышлял о договоре, который ему предстояло выполнить. У него были свои особенности. И немалые. Куда проще было бы всадить в этого Мэтью пулю. Или чикнуть ножом по горлу. Но Кейт Шапиро заявила однозначно: никакого оружия. Применение оружия как холодного, так и огнестрельного неминуемо означает вмешательство полиции. Но ей было нужно во что бы то ни стало обойтись без копов.
Она повторила это даже сегодня, когда он говорил с ней с утра: мол, деньги он получит только в том случае, если все пойдет по разработанному ею плану. Мэтью Шапиро должен погибнуть в дорожной аварии. Аварии, в которой он получит черепно-мозговую травму и скончается от кровоизлияния в мозг.
Каскадер сглотнул слюну. Кейт выбрала его потому, что в молодости, еще в России, он учился на медика и даже работал медбратом. Ему не составило труда понять требования врача-хирурга. Предстояло уничтожить центральную нервную систему Мэтью Шапиро вместе с его черепной коробкой, но сохранить в целости все остальное. Иными словами, уничтожить мозг, но не повредить другие органы. Когда смерть наступает от кровоизлияния в мозг, сердце продолжает работать еще целые сутки, а то и больше, снабжая весь организм кровью.
Тарасов никогда не старался понять мотивы, которые движут его клиентами. И не судил этих клиентов. У каждого своя правда. И все же от изощренного, продуманного до мельчайших деталей плана этой молодой женщины ему становилось не по себе. Детали она продумала до последнего и даже сама собралась появиться на месте аварии… Идея хоть куда, ничего не скажешь…
«Карниз» — это узкая бетонная дорога, которая огибает на возвышении вовсе не горный пик, а автодорожную развязку. Зная о его существовании, можно сэкономить немало драгоценного времени, добираясь от Конноли-авеню до Роп-стрит, небольшой улочки позади вокзала «Джамайка Плэйн». Хотя «карниз» — дорога прямая и не представляет опасности для скоростных видов транспорта, за последние два-три года здесь погибли трое мотоциклистов. Тому виной металлическое ограждение, которое поставлено как раз с обратной целью, т. е. для безопасности. Мотоциклетный клуб уже не раз сигнализировал городским властям, чтобы спроектировали другое. Металлическая полоса, приподнятая над землей на полметра, мгновенно превращалась в гильотину, если мотоциклист, вылетев из седла, попадал под нее. Два мотоциклиста с промежутком в несколько месяцев из-за нее поплатились головой в прямом смысле слова. А третий на большой скорости врезался в металлический столб и тоже — насмерть. Три смерти на «карнизе», разумеется, привлекли внимание городских властей. Начались дискуссии, как улучшить ограждение, и пока решение не было найдено, муниципалитет запретил мотоциклистам проезд по этой дороге.
Но кто подчинился этому запрету?
Кейт, по крайней мере, утверждала, что не ее муж…
Олег опустил забрало шлема. Посмотрел в зеркало заднего вида и приготовился обойти цепочку грузовиков. Светящихся указателей становилось все больше — свидетельство того, что город близко. Он сосредоточился, чтобы не пропустить поворот на 26-ю, ведущую в направлении Сторроу Драйв. Навигатор показывал, что он следует по экспресс-магистрали вдоль Чарльз Ривер, а затем свернет на Бэкон-стрит. Так он и сделал, а потом поехал по Копли-стрит, повернул на Моунт-Вернон-стрит и, наконец, оказался на Луисбург-сквер. Припарковал мотоцикл на площади под деревьями, снял шлем и сунул в зубы сигарету. Вывернул карманы, но коробка со спичками не нашел. Раздосадованный невозможностью покурить, он недобро покосился на окно, которое указала ему Кейт Шапиро.
На занавеске виднелись две тени — мужчины и маленькой девочки.
Не пройдет и двадцати минут, как мужчины не будет в живых.
— Хорошо я нарисовала? — спросила Эмили, протягивая отцу три плотных листка бумаги.
Мэтью внимательно рассмотрел рисунки. Среди ярких красочных пятен, которые раздарила сама кисточка, можно было отчетливо различить оленей, которые везли сани Деда Мороза, на другом рисунке — принцессу, на третьем — снеговика. Для малышки трех с половиной лет — просто великолепно.
— Отличные рисунки, мышонок! — одобрил Мэтью, погладив дочку по голове. — Мама очень обрадуется, что ты нарисовала такие красивые меню. Разложишь их на столе?