Кэмпбелл не знал, следует ли воспринять это как шутку, и ответил серьезно:

Было около половины седьмого, когда я остановилась перед домом. Свет не горел, занавески не задернуты. У меня поднялось настроение. Я бегом поднялась по лестнице и сразу, как только распахнула дверь, услышала это. Звук капель, бренчание. Потек кран? Хотя звук был не такой, как от текущего крана; он был мощнее, более сложный. Затем сделала шаг внутрь. Вода была везде. Пол кухни был залит слоем воды глубиной в дюйм, и ковер насквозь пропитался водой, которая выступила на поверхность, как только я ступила на него. Вода текла из-под двери ванной. Я открыла ее и шагнула в поток; останки книги, которую я читала в ванне этим утром, плавали рядом с унитазом вместе с рулоном туалетной бумаги, размякшей в кашицу. Вода переливалась через край ванны непрерывным водопадом. Кран горячей воды был наполовину открыт. Я вброд пробралась через ванную комнату и закрыла кран, затем погрузила в воду руку, прямо в рукаве куртки, чтобы найти пробку. Меня тошнило, мне было плохо, меня терзали непереносимые муки, и тут я вспомнила о квартире внизу, мне стало еще хуже. Я нашла совок для мусора и стала собирать им воду с пола, выливая ее в ванну.

— В Ибор-Сити, где я живу, большая испанская община, так там это имя вполне обычно.

Сорок пять минут ушло на то, чтобы собрать большую часть воды с пола ванной. Я везде расстелила газеты, чтобы они впитали остальное, и приступила к кухне. Тут и позвонили в дверь.

— Не сомневаюсь, мистер… Ну вот, голова дырявая, теперь ваше имя забыла. — Алиса весело хихикнула. — В моем возрасте забываешь все.

Сосед разразился громкими криками еще за закрытой дверью. Прошлепал через ковер, продолжая орать на меня. Лицо побагровело. Я думала, что у него начнется сердечный припадок или приступ, либо его разобьет паралич и он умрет на месте.

— Извините, — говорила я, не в силах вспомнить его имя. — Простите. Я не знаю, как…

— Кэмпбелл.

— Ты ответишь за все, слышишь? За все до последней мелочи!

— Конечно. Если вы мне все подробно опишете…

— Вас не затруднит сходить на кухню за вином, Кэмпбелл? И себе что-нибудь возьмите в холодильнике.

В этот момент появились Брендан и Кэрри, обнимая друг друга за талию, с разрумянившимися от вечернего воздуха лицами.

Билетов на балет у меня не было. Я с ходу наплел про них, потому что хотел вновь увидеть ту девушку, кем бы она ни была.

— Что же это такое?.. — начала Кэрри.

Проблема уладилась быстро — все-таки хорошо, когда у тебя есть деньги (не раздумывая, я выложил почти две тысячи долларов за билеты, которые могли и не пригодиться), — но, считай, повезло, что я раздобыл ложу в бельэтаже: свободных мест не осталось ни одного. В этом виделся добрый знак, когда на ступенях Линкольн-центра[97] я ждал Тачел.

— Ты тоже мог бы спросить! — накинулась я на Брендана. — Посмотри, к чему привел ваш чертов переезд! Вы поселились здесь, опустошаете мой холодильник, пьете мой кофе и мое вино, занимаете все пространство до последнего дюйма, я не могу и шелохнуться, не наталкиваясь на вас. Вы принимаете эти проклятые ванны в середине дня и потом… — Я захлебывалась от ярости. — Потом вы уходите, оставляя пробку в ванне и включенную воду. Смотри! Смотри!

Я пришел на час раньше и слонялся по эспланаде, поглядывая на выход из метро, автобусную остановку и стоянку такси на Коламбус-авеню. Спустились сумерки, приближалось начало спектакля; на случай, если девушка появится с другой стороны, каждые пять минут я пересекал площадь и сливался с потоком зрителей, устремлявшихся к Метрополитен-опере.

— И это пустяки по сравнению с тем, что происходит внизу, — мрачно вставил сосед.

Мотаясь взад-вперед по величественному мраморному перистилю, я выглядывал ее в толпе публики, от которой невольно заразился премьерным настроением. Я уже не мог противиться растущему ознобу возбуждения. Потом я занял исходную позицию на ступенях, тревожно вглядываясь в длинную вереницу хвостовых огней на Бродвее.

— Миранда, — сказала Кэрри, — я уверена…

Даже если она придет (что казалось уже маловероятным), это еще ничего не доказывает, говорил я себе.

— Вау! — сказал Брендан, поднимая руки вверх. — Успокойся, Мирри.

Похоже, опрятная и стерильно чистая кухня не водила близкого знакомства со стряпней. В дальнем ее углу был столовый закуток с окнами во всю стену, сквозь которые струился вечерний свет. Кэмпбелл смотрел на открывавшийся вид и думал, так ли уж не в себе миссис Филдинг, как показалось вначале, и можно ли доверять хоть чему-нибудь из того, что она сказала про Эда. Бабке втемяшилось, что он поехал за продуктами, тогда как Листер, скорее всего, давно вернулся в город.

— Миранда, — сказала я. — Миранда. Не существует такого имени «Мирри».

— Не впадай в истерику.

— Не впадаю. Я просто зла.

На лужайки, что на задах имения уступали место пустоши и заболоченным пятачкам в камышовых зарослях, уже ложились длинные тени. На светлой песчаной отмели, из-под утесов убегавшей в золотистую ширь воды, виднелись силуэты цапель. Пламеневший в закатном солнце Гудзон больше походил на озеро или море. Не верилось, что все это лишь в получасе езды от Манхэттена.

— Меня здесь не было сегодня.

Кэмпбелл отыскал и поставил на поднос стаканы. Из автоматической морозилки набрал в ведерко льда. Он решил, что часик подождет, не объявится ли Эд. Но если служанка ушла, кто приготовит старухе ужин?

— Что?

С Хесуситой тоже не мешало бы перекинуться словечком.

— Меня не было здесь.

— Ты должен был быть.

— Нет. А теперь сядь, почему не сесть? Я сейчас приготовлю нам всем чай. Но может быть, лучше выпить что-нибудь покрепче? — Он повернулся к соседу: — А как вы, мистер…

С бутылкой «Шардонне» в одной руке и банкой диетической пепси в другой, Кэмпбелл закрыл холодильник и лишь тогда заметил на дверце магниты. Обычные безделушки: медвежонок с шариком, статуя Свободы, классическая бутылка кока-колы, арбузный ломоть, Русалочка и тому подобное. Всего штук двенадцать. Некоторыми были пришпилены памятки и телефонные номера, а одним — скромный список покупок. Внимание привлекало то, что магниты, собранные в центре дверцы, составляли узор, который с одной точки выглядел продолговатым сердечком, а с другой — стремительным логотипом «Найка», крылом греческой богини победы.

— Локли. Кен.

— Кен. Виски? Думаю, у нас есть виски.

Не похоже, чтобы этим забавлялась миссис Филдинг. Уж не Эд ли составил узор? Казалось, он выложен преднамеренно — как напоминание или сообщение. Вспомнился рассказ Эда о трупе в холодильнике во Флоренции… Ладно, хватит фантазий. Кэмпбелл решил, что магнитная гроздь больше похожа на сердечко, и представил Хесуситу, истомленную грезами о Карлосе. С подносом он отправился в оранжерею и об узоре больше не вспоминал.

— Ладно уж, — неохотно согласился тот.

— Ну наконец-то, Эдди, — проворчала Алиса Филдинг. — Хесуситу отпустил ты. Я вспомнила.

— Хорошо.

Брендан вынул бутылку виски из буфета и четыре простых стакана.

— Я Кэмпбелл, — сказал сыщик.

— Ты должен был быть здесь, — сказала я ему в спину. — Ты должен…

— Я ходил с Кэрри посмотреть на дом, потом по магазинам. Позже встретился с Кэрри, чтобы перекусить.

В восемь часов, когда уже начинался спектакль, она еще не появилась. Напоследок я заглянул в фойе театра, опустевшее как песочные часы, в которых стремительно истекали песчинки припоздавшей публики.

Кэрри кивнула, подтверждая это. Она до сих пор не могла прийти в себя от моего взрыва гнева. Он положил руку мне на плечо:

— Никаких ванн в середине дня, Мирри.

Девушка сама сказала, что вряд ли придет, и потому я не имел права огорчаться, но все равно чувствовал себя обманутым и слегка обиженным. Понурившись, я ослабил галстук, расстегнул воротничок рубашки и побрел к выходу.

— Но…

— Может быть, ты принимала ванну перед уходом?

Я дал ей еще пять минут. Они растянулись на десять. Окончательно смирившись с тем, что она не появится, я сошел по ступеням и стал выглядывать такси, чтобы ехать в отель. Первую машину перехватила пожилая пара. Следующая еще высаживала пассажира, когда я подошел и махнул шоферу. Пассажиром была она.

— Но я никак не могла оставить включенную воду. Ничего подобного я никогда не делаю.

— Это так легко сделать. Мы все делаем что-нибудь такое время от времени. — Он повернулся к Кену: — Разве нет, а? Я уверен, что Миранда сможет разобраться со всем. Она работает по строительству и отделке, может быть, она сумеет помочь вам с покраской и всем остальным. М-м-м?

Я увидел ее чуть раньше, чем она меня. Не скажу, что мой пульс участился или сердце пропустило такт. Скорее уж возникло раздражение от того, как она роется в сумочке в поисках денег; я шагнул и сунул шоферу несколько бумажек.

— Не я это сделала, — безнадежно сказала я.

— Миранда, — настаивала Кэрри, — тебя никто ни в чем не обвиняет. Но ты уходила последняя. И ты мылась в ванне, да?

— Знаю, знаю… опоздала, — буркнула она, одарив меня уничтожающим взглядом, словно я был виной ее задержки.

— Но я… — слабо запротестовала я и замолчала. Страшная усталость буквально сваливала меня с ног. — Помню, как вымыла всю ванну до блеска.

Я издал нечто среднее между фырканьем и возмущенным вздохом, чем замаскировал свое изумление, — она была сногсшибательно красива, — а также свой безоговорочный восторг, поскольку теперь определенно знал: это Джелли.

— Не волнуйся, — мягко сказал он. — Мы поможем разобраться тебе со всем этим.

— Какого черта опаздываете? — спросил я.

— Не понимаю…

— Так приехала же.

И к своему ужасу, я почувствовала, как по щекам покатились слезы.

— Миранда! Послушай… — резко прозвучал голос Кэрри.

— Ш-ш-ш, — зашикал Брендан.

Часть четвертая

Он действительно взял ее за руку и оттащил в сторону. Я видела, как она передернулась. На мгновение ее рот застыл в ожесточении.

— Ну, ну, — нежно шептал он мне в ухо. — Ну, ну, полно, Миранда, я здесь. Рядом.

62



Я закрыла дверь спальни и сняла телефонную трубку.

Гилманс-Лэндинг

— Лаура! — громко произнесла я. И продолжала тихим голосом, чтобы они не услышали: — Послушай, Лаура, это случилось. Мне нужно с кем-нибудь поговорить об этом…

— Ты хочешь сказать… — пробормотала Лаура, когда я закончила. — Неужели ты серьезно хочешь сказать, что Брендан тайно проник в твою квартиру и нарочно затопил ее?

Был девятый час, стемнело, никто не появился.

— Да.

Кэмпбелл встал из-за стола в гостиной, где расположился с ноутбуком, и пошел на кухню за очередной банкой холодного питья. Перед тем как уйти вздремнуть, миссис Филдинг просила его чувствовать себя как дома, по-прежнему уверяя, что Эд вот-вот приедет из поселка. С тех пор прошло больше часа.

— Но почему, черт побери?

— Потому что он подлый. Он задумал что-то против меня, затаился.

Сыщик вернулся к компьютеру и, потягивая диетическую пепси, сощурился на экран. Открутив назад текст, он перечел разговор, в котором Озорница любезно извещает Приблуду, что между ними все кончено и у нее есть другой, но он ее не слушает и не желает согласиться с отставкой. Она твердо и ясно говорит, что «не влюблена» и никогда его не любила, а он не может или не хочет этого понять.

— О, успокойся. У меня тоже иногда вода переливается через край из ванны, — сказала она. — Послушай, легче просто забыть об этом.

— Но я никогда не делаю ничего подобного.

Я знаю, ты меня любишь… просто сама еще не осознала.

— Все когда-то бывает в первый раз. Это более вероятное объяснение, чем твое, правда?

Первый тревожный знак.

— Я помню, как спустила воду и вымыла ванну. Совершенно отчетливо.

— Тогда так. Ты снова закрыла пробку, положила шланг в ванну и не до конца закрыла воду.

Девушка холодна, общается все неохотнее, что его только подхлестывает. Тон его писем и мгновенных сообщений меняется, в нем не столько угрозы, сколько пугающей безапелляционности; в каждом слове, обращенном к Джелли, скрыты нелепая надежда и смятение, в каждой мысли, которой он с ней делится, затаилась агрессия. Типичное поведение охотника, «который не может выпустить жертву».

Я не могла убеждать ее и дальше, я сдалась. Мне даже стало казаться, что все было именно так. Но я же была там сама и твердо знаю, что не делала этого. Как бы то ни было, все это было слишком утомительно.

Все это знакомо. Кэмпбелл снял очки и, потерев глаза, прижал ко лбу холодную банку.



Эти материалы он нашел случайно. Осматривая дом, сыщик забрел в кабинет, где из профессионального любопытства пошарил в столе. В незапертом ящике обнаружилась кипа компакт-дисков — почти все с деловой перепиской, на некоторых значилось имя Листера. Ничего удивительного, что Эд приглядывал за делами старухи. Один диск привлек внимание.

ГЛАВА 13



Под ярлыком «Страховка» имелась надпись «Хранить вечно». Неизвестно, намеренно ли был выделен этот диск, но сыщику достало любопытства вставить его в свой компьютер и открыть папку. Когда он понял, на что наткнулся, он скопировал файлы, аккуратно вернул диск на место и с ноутбуком устроился в гостиной.

На случай, если миссис Филдинг не ошиблась и Эд все же объявится, он сел так, чтобы увидеть фары машины на подъездной аллее.

Пара, которая жила в доме в Элинге, взяла в аренду два огромных контейнера для мусора, и они были уже заполнены почти до краев. Уходя с работы, я заглянула в них. Среди кучи старого тряпья, битой посуды, сломанной мебели я увидела почти новый компьютер, лазерный принтер, два телефонных аппарата, написанную маслом огромную картину с изображением борзой, несколько книг по кулинарии, лампу стандартного образца, плетеную корзину. Мне пора бы уже и привыкнуть к этому. Я часто вижу, как люди выбрасывают телевизоры с еще действующей гарантией, плиты для приготовления пищи, которыми пользовались всего один год, и прекрасно работающие холодильники. При ремонте мы всегда отдираем даже новую отделку и заменяем еще более новой. Все, что было модно в прошлом году, заменяется модным в этом году. Целые кухни исчезают в контейнерах для мусора, ванны и кровати, буфеты, садовые беседки и километры различных полок. Центры по переработке мусора завалены горами ненужных и устаревших вещей. Я полагаю, это прибавляет нам работы. Люди, для которых мы выполняем ремонт, всегда говорит о том, что вот все начинается с начала, как будто нержавеющая сталь и стекло, которые везде устанавливаются в этот момент, скоро не заменятся старомодным деревом вслед за новейшими изменениями тенденций в моде. Все возвращается на круги своя. Каждое десятилетие мода меняется, чтобы затем появиться вновь, хотя и в слегка преображенном виде, как клеш на моих брюках, над которым всегда посмеивается Билл, потому что он напоминает ему времена семидесятых, времена его молодости.

Последний час с четвертью Кэмпбелл пробирался сквозь хронику развалившихся виртуальных отношений: за полгода, с первого знакомства и до недавнего приезда Эда в Нью-Йорк, набралось около двухсот разговоров, сообщений и писем. Теперь стало понятно, отчего клиент не хотел, чтобы его ноутбук проверила полиция. Почему в портрете убийцы Софи ему не понравилась характеристика «одержимый любовью». И почему он не особо спешил встретиться.

Я незаметно протянула руку и вытащила кулинарную книгу. По крайней мере спасу хоть это. Рецепты из Испании. И положила ее в свою сумку вместе с кистями для малярных работ.



Дома Брендан поднял невообразимую суматоху вокруг мытья нескольких мисок, Кэрри стояла у плиты и что-то помешивала. У нее был неприятный и раздраженный вид.

Кэмпбелл вновь набрал номер Листера — телефон по-прежнему был отключен. Сыщик решил дождаться хозяйки и тогда уже вызвать такси, чтобы вернуться в город. Он собрался позвонить Кире и просто сказать, что любит ее, но, подумав, отложил звонок на потом.

— Сегодня вечером мы готовим еду для тебя, — сказала она.

— Спасибо.

Кэмпбелл не испытывал угрызений совести, читая тайную переписку Эда и Джелли. Это было все равно как найти на чердаке тайник, в котором хранится чемодан со старыми письмами. Некоторые выражения Эда показались знакомыми, словно недавно уже встречались. Сыщик сравнил их с диалогом на сайте Стража, но сходства не обнаружил. Выискивая яркие, но бессвязные знаки синестезии, диагностированной профессором Дервент, он проверил тексты Эда на предмет «слов в железной шелухе» и других образцов необычного состояния Эрнеста Ситона. Поиск результата не дал.

Я взяла из холодильника пиво и ушла в ванную. Горячая вода снаружи и холодный алкогольный напиток внутрь — это было все, что мне сейчас требовалось. Я лежала в ванне, ощущая приятное действие алкоголя, когда открылась дверь и вошел Брендан. Я резко села, прижав колени к телу. Так, словно здесь он был один, Брендан помочился в унитаз, который стоял рядом с ванной. Застегнул молнию, сполоснул руки и повернулся ко мне с улыбкой.

— Извини! — бросила я резко.

Особого удивления это не вызвало, но Кэмпбелл облегченно выдохнул. Мысль, что клиент и Страж — одно и то же лицо, уже возникала и была отвергнута еще в начале расследования. Эд не подходил по возрасту, национальности и происхождению, не имел навыка в информационных технологиях. Кроме того, если он — Страж, зачем нанимать детектива? И он не мог быть в поезде, когда убили Сам Меткаф.

— Да? — Он стоял надо мной.

— Убирайся!

А его дочь Софи? Всё, забыли.

— Прости?

Либо клиента подставляют, либо связи между событиями не те, какими выглядят. Даже после знакомства с предательской перепиской в голове не укладывалось, что Эд — маньяк-охотник.

— Убирайся отсюда к чертовой матери! Я в ванне.

И тут Кэмпбелл нашел письмо.

— Нужно было запереть дверь на защелку.

— Ты знаешь, что ее нет, — возразила я.

Он проглядывал папки, нет ли где фотографии девушки, и наткнулся на графический файл, озаглавленный «Любовь-морковь». И опять все вышло случайно, но теперь сыщик был уверен: кто-то хотел, чтобы этот файл нашли и открыли.

— Тогда ничего не поделаешь, вот так.

В папке была лишь сканированная копия письма от 29 июля 1979 года — того самого письма, которое написала, но так и не отправила любовнику Джун Ситон.

— И ты даже не спустил воду. О мой Бог!

Милый мой любимый, больше ждать нельзя. Я так боюсь, что не сумею скрыть своих чувств, и он все поймет. Прошлым вечером, когда мы говорили о том, что нас свела судьба, твои слова зажгли в моем сердце негаснущий огонь. Я поняла, что ты моя вторая половинка, да, мой любимый, а я — твоя.

Я встала и потянулась за полотенцем. Брендан взял его с вешалки и держал так, чтобы мне было не дотянуться. Он смотрел на мое тело. На лице появилось новое выражение — торжествующая самодовольная ухмылка. Он был похож на маленького мальчишку, который никогда не видел обнаженного женского тела.

– День обещает быть чудесным.

— Дай мне это проклятое полотенце, Брендан!

– Будет жарко, – возразил он и добавил, сам не очень в это веря: Наверняка после обеда разразится гроза.

Возник образ насмерть перепуганной женщины, которая подчиняется приказу пьяного мужа и, давясь слезами, вслух читает эти строки.

— Как будто я никогда раньше не видел тебя обнаженной. Он подал мне полотенце, и я завернулась в него. Дверь открылась, и вошла Кэрри. Она взглянула на Брендана, потом на меня. На ее лице отразилось явное неодобрение.

Вероятно, это звучит фальшиво, и он сам злится на себя за то, что вот так, почти со злобой, опошляет это обещающее быть таким солнечным утро.

— Что происходит? — спросила она.

Клерви! [1] Дурацкое название, отдававшее искусственностью, рекламой, приманкой для простофиль. Он живо представляет себе, как ломал голову тот тип, которому поручили придумать название новому жилому кварталу.

Кажется, будто я всегда тебя знала, Эдди, и теперь, когда мы нашли друг друга, нам нельзя расставаться. Мальчик уже предчувствует перемены. Ты был прав, когда (слово неразборчиво): если не рискуешь, потом платишь гораздо больше. Теперь я это понимаю.

— Миранда не закрыла дверь на задвижку, — оправдывался Брендан. — Я не знал, что она здесь, и грубо ворвался.

Должно быть, ему сказали:

— О, — кивнула Кэрри, — понимаю.

– Пусть оно будет веселым, солнечным... Оно должно напоминать о радостях жизни.

Я бросаю его. Приходи вечером. Джун.

Она пристально взглянула на меня, и я почувствовала, что начинаю краснеть. Плотнее завернулась в полотенце.

Клерфонтены [2] уже существовали, да, впрочем, тут и не было фонтана. Где-то даже имелся квартал ПленСолей [3]. Он не мог себе представить, как бы он кому-нибудь сказал, что живет в Плен-Солей.

— Здесь нет задвижки, — уточнила я, но, казалось, она не обратила внимания на мои слова.

А в Клерви?

Факсимиле письма на голубой бумаге выглядело вполне подлинным: заваленный влево женский почерк, яростные подчеркивания и вымарки, чернильные разводы и нечто похожее на пятна крови. Письмо не доказывало, что Эд Листер был любовником Джун, что в ночь трагедии он находился в доме и убил ее. Но все стрелки указывали в одну сторону.

Кухня хоть и небольшая, зато безупречно обставлена, как на выставках.

— Скоро будет готов ужин, — произнесла она после некоторой паузы. — Брендан! Можно тебя на одно слово?

Как же Эд раздобыл копию письма, которого вроде бы не получал? Может, еще тогда забрал оригинал с места убийства? Или все это время письмом владела Грейс Уилкс? Понятно желание уничтожить разоблачающую улику, но зачем сохранять ее копию? Да еще оставлять на виду? Каждый вопрос рождал три новых. Слишком много переменных величин.

– Ты узнала насчет мясника?

— Ой-ей-ей, — хохотнул Брендан, подмигивая мне. — Проблема с женой, а?

Однако есть несомненное сходство между тем, что Эд якобы говорил в 1979 году Джун Ситон, и его проповедническим тоном, каким он признается в любви Джелене. В одном месте слово в слово: Если не рискуешь, потом платишь гораздо больше…

Я оделась и сказала себе, что так не может продолжаться долго. Я должна пройти через все это, потом я уже смогу жить, как захочу.

– Он каждое утро приезжает из Рэнжи. Достаточно оставить ему заказ по телефону. Через несколько месяцев в универсаме появятся мясной и рыбный отделы.

О господи! Кэмпбелл отер взмокшее лицо.



Входит Ален – одетый, с мокрыми волосами.

Все в папке «Хранить вечно» говорило о том, что Эд Листер и прежде охотился и, возможно, убивал. Представляет ли Джелли, какая опасность ей грозит? Все как в учебнике: если между жертвой и охотником возникли отношения, их вероятный итог — насилие.

Кэрри все приготовила, хотя она никогда по-настоящему не умела готовить и не относилась к разряду людей, которые заботятся о пище. Она приготовила макароны с сыром и горошком и добавила немного фарша. Блюдо получилось тяжелое и слишком соленое. Брендан открыл бутылку красного вина с особой торжественностью. Кэрри положила слишком много на мою тарелку. Брендан налил слишком много вина в мой бокал. Возможно, выпить вина и опьянеть совсем неплохая идея. Брендан поднял свой бокал:

– Готово?

Но верный ли след? Возможно, улики подбросили намеренно и все это сфабриковано. И что теперь предпримет Эрнест Ситон? Нельзя хватать то, что лежит на поверхности, ибо собственный девиз сыщика гласил: в Сети все не такое, каким выглядит.

– Осталось только поджарить яичницу.

— За повара!

Кэмпбелл защемил переносицу. Глаза устали. Сейчас бы вздремнуть — мысль напомнила о том, что в Нью-Йорке остановиться негде. Соберись.

Он усаживается за полированный стол, кладет перед собой учебник английского. Эмиль же, прихватив чашку с кофе, которую подала ему жена, проходит через общую комнату и направляется в сторону ванной, то и дело останавливаясь, чтобы отпить глоток.

В постепенно раскрывавшейся «истории любви» он замечал приемы охотника, однако не находил главного признака маниакального поведения — сбора информации о жертве. Эд мог бы легко раздобыть личные детали, не всполошив девушку. Он знает, как она выглядит, поскольку есть ее фотография. Однако почти не задает вопросов о ее жизни, работе, друзьях, семье и ее интересах за рамками их отношений; он проявляет интерес к ее музыкальным способностям и предлагает помочь с учебой в Париже, но не удосуживается выяснить ее настоящее имя.

— За повара — отозвалась я и отпила малюсенький глоток.

А мужчина и женщина за стенкой уже встали? Маловероятно. Позапрошлой ночью они уснули часа в три, если не позже.

Похоже, его вполне устраивают отношения на уровне сетевой дружбы, безопасно удаленные от реальной жизни. Эд не сознает, что уже отравлен, но возникает опасность ее потерять… и тогда — бац! — он безумно влюбляется. Девушка его отвергает, но малый уже слетел с катушек и не может без нее жить — по крайней мере так это выглядит в файлах Приблуды, — а потому он отправляется в Нью-Йорк, чтобы ее разыскать и… что? Убить?

Он странно улыбнулся. Он смеялся над самим собой. Коль скоро ложились они очень поздно и так же поздно вставали, не исключено, что Жовис никогда с ними и не встретится?

— И за тебя, — дополнила Кэрри, глядя на меня. — Нашу гостью.

Возникла мысль, что все это время Эрнест Ситон пытался предостеречь насчет клиента. Тогда понятно, зачем понадобилось «Небесное поместье»: мальчик хотел сказать, что Эд Листер, убивший его мать, готовится повторить представление.

Так что он никогда не узнает, как они выглядят – он и она. Он будет знать об их интимной жизни больше, чем знают обычно о своих лучших друзьях, о своей семье, даже о своей жене, но может случиться, он встретится с ними на улице и не догадается, кто перед ним.

Они чокнулись своими бокалами о мой бокал.

Возможно, это отсроченная месть.

— Приятно, — проговорила я: казалось, они ждут, что я скажу что-нибудь.

Ванна была мокрая; на полу валялось махровое полотенце. Он рассердился на сына и порадовался, что с нового учебного года тот пойдет в лицей в Вильжюифе. Ему не надо будет больше отвозить его в Париж к восьми утра. Ален станет пользоваться автобусом. Отцу не придется убивать целый час до открытия конторы.

Вдруг Кэмпбелл вскочил и подошел к окну.

— Это хорошо при данных обстоятельствах, — заметил Брендан.

Во время экзаменов нельзя было переводить мальчугана в другой лицей. И таких проблем – тьма. О некоторых они подумали заранее. Тогда те показались безобидными, легкоразрешимыми. Отчего же Эмиль вдруг сейчас забеспокоился?

— Что ты имеешь в виду?

На террасе кто-то тихо скребся. Загородившись рукой, сыщик вглядывался сквозь стекло, но в темноте ничего не видел. Наверное, енот. Возможное появление Эда лишало покоя.

Собственно говоря, он не беспокоился. Это не было также и разочарованием. Нечто подобное он иногда испытывал по воскресеньям в детстве. Родители строили планы. К примеру, отправиться пообедать на берегу Сены, и, разумеется с целью экономии, они брали с собой еду. Машины у них не было. Шли пешком. Через песчаные карьеры.

— Есть нечто, о чем мы должны спросить у тебя, — поддержала Кэрри.

– Осторожнее, Эмиль, тут ямы с водой...

И тут огрела мысль: если есть хоть полправды в том, что он узнал о клиенте, про вознаграждение, не говоря уже о премии, можно забыть.

— Что?

Он бы предпочел поесть жареной рыбы или мяса в каком-нибудь ресторанчике, как поступали многие. Трава, на которую они садились, была пыльной и подозрительно пахла.

Он стал предметом разового пользования.

— Ну, продажа нашей квартиры провалилась.

Почему у них все всегда кончалось ссорой-то перед самым уходом домой, то ближе к середине дня? Его мать была нервной, как и Бланш. Можно было подумать, что она боится мужа, тогда как в действительности это он подчинялся ее желаниям.

Кэмпбелл вернулся к столу и быстро вышел на сайт domoydotemnoty. Едва загрузилась картинка, он ввел пароль и оказался у черного хода виртуального особняка.

Внезапно я почувствовала, что мое лицо превращается в неподвижную маску.

Когда они подкатили сюда на машине, а следом за ним подъехал и фургон с вещами, ликованию Жовиса не было предела:

— Что случилось? Ведь вы уже готовы были все поменять, Господи Боже! Вы говорили, что речь идет всего лишь о нескольких днях до вашего переезда.

В доме горел свет. Дожидаясь выхода «миссис Данверс», сыщик вспомнил гостиную и несчастную Грейс Уилкс с размозженным черепом. Аватар не появился, и тогда он сам пошел по лесной тропинке, уводившей к кладбищу.

– Вот увидишь, начнется новая жизнь!

— Они провели нас, — вздохнул Брендан.

Ночь стояла безлунная. Сова молчала. Без фонарика Кэмпбелл не различал могил, но лишь очертания корабельных сосен и кованой чугунной ограды. Обернувшись, он между деревьев увидел, что дом озарился и сияет в темноте, точно морской корабль. Из верхнего окна вдруг повалил дым, а через мгновение оранжевые языки уже лизали карниз крыши. В секунды пламя объяло весь дом. Сыщик тотчас понял, что это не просто имитация пожара — скрытый смысл самоуничтожения поместья был в том, что зловещий сайт полностью выполнил свою задачу.

– А до сих пор ты не был счастлив?

— Каким образом?

Страж закончил игру.

– Да нет, был, конечно. Но...

— Тебе лучше не вникать в подробности.

С гадким предчувствием Кэмпбелл увел курсор от горящего дома и вернулся к маленькому погосту. В трепещущих отсветах пожара он увидел подтверждение своим страхам.

— Я хочу.

Все ж таки они наконец-то окажутся среди – всего нового, в чистоте, в обстановке, не опошленной другими жизнями, которые пропитали бы стены и потолок своими разочарованиями, своими заботами, горестями и болезнями.

На третьем надгробии появилось имя:

– Посмотри, как здесь весело!

— Главное в том, что мы отказались.

ДЖЕЛЕНА МЭДИСОН СЕЖУР

И, подняв голову, он увидел в одном из окон, чуть ниже их квартиры, лысую голову старика с красноватыми, как бы уже безжизненными глазами, с короткой, вставленной в рот трубкой.

— Ты отказался, — неожиданно резко вставила Кэрри.

Даты еще не выбиты, могила оставалась разверстой. Надолго ли? Кэмпбелл только что видел, как превратился в дым чек с его вознаграждением, и прекрасно сознавал свои перспективы, но не мог позволить сбыться предсказанию о судьбе девушки.

Быстрее всего добраться до автострады можно было, если ехать по не достроенной еще дороге, проходившей под железнодорожным полотном. Путь пролегал через новостройки, где улицы еще только угадывались, а справа находился аэропорт «Орли».

— Как бы то ни было, — он махнул рукой в воздухе, словно это был пустяк, — боюсь, что мы вынуждены злоупотребить твоим гостеприимством еще в течение какого-то, хотя и небольшого, времени.

Ален сидел рядом с отцом на переднем сиденье «Пежо» и уныло созерцал пейзаж.

Нужно опередить Эда Листера, иначе она ляжет в землю.

– О чем ты думаешь?

— Почему вы отказались? — настаивала я.

– О том, что придется заводить новых друзей. Судя по тому, что я успел увидеть, это будет нелегко.

Оставалось найти неведомо кого, неведомо где.

— Масса причин, — сказал Брендан.

– Ты не рад, что уехал с улицы Фран-Буржуа?

– А почему я должен радоваться?

— Миранда! Разве так и должно быть? — воскликнула Кэрри. — Мы чувствуем себя ужасно. Мы лихорадочно ищем, куда могли бы переехать уже сейчас.

– У тебя теперь большая комната. По утрам ты можешь принимать душ или ванну, не дожидаясь, когда же соизволит заработать водонагреватель. В будущем году будет закончен бассейн.

— Не беспокойся об этом, — мрачно ответила я.

63

– С таким количеством жильцов придется записываться в очередь, чтобы один раз нырнуть.

За ужином я говорила очень мало. Пища стала приобретать вкус обойного клея, мне пришлось собрать все силы, чтобы меня не вырвало. Кэрри принесла следующую перемену. Она купила торт из мороженого с лимонными меренгами вместо пудинга, я съела половинку небольшого кусочка, потом сказала, что у меня разболелась голова и я ухожу спать. Правильно ли это было?

— Было проще, когда ты — это не ты, — сказал я. Она отпила вино и взглянула поверх очков.

– На следующий твой день рождения я куплю тебе мопед. Тебе не нужно будет ездить в лицей автобусом.

Войдя в свою комнату, я сразу открыла окно и сделала несколько глубоких вдохов, словно воздух в моей комнате был чем-то загрязнен. Я провела самую ужасную ночь. Проснулась из-за ощущения, будто часы лихорадочно заспешили, путая все мои планы на будущее. Я могла бы выйти замуж за Ника. Приблизительно в три часа утра я уже серьезно стала рассматривать возможность эмигрировать и занялась рассмотрением стран в зависимости от их удаленности от северного Лондона. Особенно соблазнительной оказалась Новая Зеландия. Все это плавно перешло в сон, в котором я уже собиралась уехать и должна была успеть на поезд. Мне нужно было упаковать так много вещей, что никак не удавалось выйти из комнаты. Потом, неподвижно уставясь в темноту, задала себе вопрос, не разбудило ли меня что-нибудь, и тут я закричала. И не могла остановиться. В полутьме различила какие-то неясные очертания и, совершенно сбитая с толку, уже узнавала Брендана, который смотрел на меня сверху вниз. Я нащупала лампу и включила ее.

– Неизвестно еще, что за лицей в этом Вильжюифе.

— Ты вправду не догадался?

— Какого черта?

Жовис испытывал смутное чувство вины. До этого он и у жены не заметил особого восторга. Переезжая, он убедил себя, что все это для их общего блага и он сделает их счастливыми.

— Ш-ш-ш, — произнес он.

Быть может, Бланш с сыном рассуждают иначе? Он ни о чем не жалел. Слишком рано было делать какиелибо выводы. Они не прожили еще на новом месте и двух суток.

— Грызли сомнения. Пока не увидел, как ты выходишь из такси.

— Не шикай на меня, — прошипела я, потрясенная и злая.

Чего действительно не хватало, так это новых связей, во всяком случае Жовису. Он навоображал себе, что они с головой окунутся в новую жизнь, все вокруг них немедленно наладится, они вместе будут радоваться, что избавились от пыльного прошлого.

— Я… э-э-э… ищу что-нибудь почитать.

— Прости.

– А что мама будет делать целыми днями?

— Убирайся к дьяволу…

— Не за что. Было приятно отобедать с дамочкой с фотографии.

Он украдкой взглянул на сына, удивленный вопросом.

Он сел на постель и неожиданно закрыл мне рот рукой. Наклонился и заговорил шепотом.

– В каком смысле? Она будет делать то же, что и всегда.

— Пожалуйста, не кричи, — говорил он. — Ты можешь разбудить Кэрри. Это может показаться странным.

Джелли улыбнулась:

– Ты так думаешь?

Я оттолкнула его руку прочь.

Внезапно он уже и сам в это не верит. Тем не менее он возражает:

— Я не проверяла тебя, правда.

— Это не моя проблема!

– Чем она занималась в Париже? Дом, магазины, рынок, кухня...

— Ничего, даже если проверяла. Мы встретились как два совершенно незнакомых человек… Ну разве что ты имела небольшое преимущество.

Он улыбался и осматривал комнату так, словно все это было какой-то частью игры.

– Приезжать домой обедать ты не будешь, да и я тоже, когда перейду в лицей в Вильжюифе. Магазин в Клерни только один. Вокруг все напоминает заброшенный пустырь. А на пустырях не прогуливаются.

— Иначе я бы не справилась.

Он всегда искал одобрения Алена и с горечью отметил про себя, что не нашел его и в этот раз.

— Я так не думаю, — сказал он.

– Тебе не нравится новая квартира?

— Понятненько. Хорошо, что ты передумала.

– Я ничего не имею против дома.

– Когда твою комнату приведут в порядок...

Я натянула пуховое одеяло до подбородка и попыталась говорить спокойно и рассудительно.

— Наши души уже встретились.

– Я так мало времени провожу в своей комнате!