— А после трагедии… — Старуха вздохнула. — Он просто обожал ее.

Кэмпбелл отвел взгляд.

— Да.

Хотелось бы толковать сомнения в пользу Эда, но после его признания, что он знал Джун Ситон, все перевернулось вверх тормашками. Почему он раньше об этом молчал? Ведь наверняка понимал, насколько важна эта связь с «Небесным поместьем». Факт знакомства с Джун еще не доказывал злого умысла, но теперь утверждение Стража, что в ночь гибели его родителей Эд находился в доме, выглядело чуть менее абсурдным.

Дальше оставался лишь шажок до мысли, что любовное письмо Джун предназначалось Эду Листеру и что именно он был тем человеком, в которого она влюбилась на нью-йоркской вечеринке. Что если Грейс солгала, когда сказала, что письмо затерялось? Тогда понятно, зачем ей понадобилось звонить в этот дом незадолго до своей смерти. Это был предпоследний звонок с ее мобильного.

Чем больше сыщик размышлял, тем хуже выглядела позиция его клиента. Он вдруг почувствовал, что все стало очень зыбко.

— Не угодно ли вина? — спросила Алиса. — Об эту пору я обычно пропускаю бокальчик. — Она подняла трубку и нажала кнопку внутреннего вызова. — Интересно, придет ли кто-нибудь. Вечно Хесуситы нет на месте, когда требуется.

— Вы очень любезны. Я бы выпил содовой…

— Он пригласил на ужин подругу. Очень близкую подругу, с которой хочет меня познакомить. — Алиса вдруг подалась вперед и перешла на доверительный шепот: — Сказал, что без ума от нее.

— Простите… о ком вы говорите?

— Об Эдди, конечно. О ком же еще?

— А, понятно. — Кэмпбелл кивнул, стараясь не показать, что ошеломлен.

— Кажется, ее зовут Лора.

Кэмпбелл окончательно растерялся.

— Вы говорите о его жене?.. Вашей внучке?

— Да нет, не о ней, бестолочь. Ту я знаю.

— Видите ли, я недавно работаю на Эда.

— Тогда вам невдомек, — загадочно сказала старуха. Не зная, как все это истолковать, Кэмпбелл лишь кивал. Его растерянный взгляд скользнул к фотографии в серебряной рамке, стоявшей на каминной доске. Похоже, семейный снимок Эда и Лоры с маленькими детьми был сделан в усадьбе. Еще несколько фотографий повзрослевшей Софи расположились на письменном столе, превратив его в подобие алтаря. Особенно впечатляла одна: ветреный день, Софи улыбается в камеру, удерживая слетающие на лицо волосы.

— До чего ж красивая девочка, правда? — с непонятной усмешкой сказала Алиса Филдинг, проследив за взглядом сыщика.

— Я как раз хотел сказать, мэм, что родовое сходство весьма заметно.

Старуха досадливо отмахнулась от комплимента.

— По-моему, служанка устроила себе выходной. У нее новый кавалер Карлос, если вы еще не знаете. Она постоянно витает в облаках. Ну конечно, с таким-то неземным именем — Хесусита…

Кэмпбелл не знал, следует ли воспринять это как шутку, и ответил серьезно:

— В Ибор-Сити, где я живу, большая испанская община, так там это имя вполне обычно.

— Не сомневаюсь, мистер… Ну вот, голова дырявая, теперь ваше имя забыла. — Алиса весело хихикнула. — В моем возрасте забываешь все.

— Кэмпбелл.

— Вас не затруднит сходить на кухню за вином, Кэмпбелл? И себе что-нибудь возьмите в холодильнике.

Билетов на балет у меня не было. Я с ходу наплел про них, потому что хотел вновь увидеть ту девушку, кем бы она ни была.

Проблема уладилась быстро — все-таки хорошо, когда у тебя есть деньги (не раздумывая, я выложил почти две тысячи долларов за билеты, которые могли и не пригодиться), — но, считай, повезло, что я раздобыл ложу в бельэтаже: свободных мест не осталось ни одного. В этом виделся добрый знак, когда на ступенях Линкольн-центра[97] я ждал Тачел.

Я пришел на час раньше и слонялся по эспланаде, поглядывая на выход из метро, автобусную остановку и стоянку такси на Коламбус-авеню. Спустились сумерки, приближалось начало спектакля; на случай, если девушка появится с другой стороны, каждые пять минут я пересекал площадь и сливался с потоком зрителей, устремлявшихся к Метрополитен-опере.

Мотаясь взад-вперед по величественному мраморному перистилю, я выглядывал ее в толпе публики, от которой невольно заразился премьерным настроением. Я уже не мог противиться растущему ознобу возбуждения. Потом я занял исходную позицию на ступенях, тревожно вглядываясь в длинную вереницу хвостовых огней на Бродвее.

Даже если она придет (что казалось уже маловероятным), это еще ничего не доказывает, говорил я себе.

Похоже, опрятная и стерильно чистая кухня не водила близкого знакомства со стряпней. В дальнем ее углу был столовый закуток с окнами во всю стену, сквозь которые струился вечерний свет. Кэмпбелл смотрел на открывавшийся вид и думал, так ли уж не в себе миссис Филдинг, как показалось вначале, и можно ли доверять хоть чему-нибудь из того, что она сказала про Эда. Бабке втемяшилось, что он поехал за продуктами, тогда как Листер, скорее всего, давно вернулся в город.

На лужайки, что на задах имения уступали место пустоши и заболоченным пятачкам в камышовых зарослях, уже ложились длинные тени. На светлой песчаной отмели, из-под утесов убегавшей в золотистую ширь воды, виднелись силуэты цапель. Пламеневший в закатном солнце Гудзон больше походил на озеро или море. Не верилось, что все это лишь в получасе езды от Манхэттена.

Кэмпбелл отыскал и поставил на поднос стаканы. Из автоматической морозилки набрал в ведерко льда. Он решил, что часик подождет, не объявится ли Эд. Но если служанка ушла, кто приготовит старухе ужин?

С Хесуситой тоже не мешало бы перекинуться словечком.

С бутылкой «Шардонне» в одной руке и банкой диетической пепси в другой, Кэмпбелл закрыл холодильник и лишь тогда заметил на дверце магниты. Обычные безделушки: медвежонок с шариком, статуя Свободы, классическая бутылка кока-колы, арбузный ломоть, Русалочка и тому подобное. Всего штук двенадцать. Некоторыми были пришпилены памятки и телефонные номера, а одним — скромный список покупок. Внимание привлекало то, что магниты, собранные в центре дверцы, составляли узор, который с одной точки выглядел продолговатым сердечком, а с другой — стремительным логотипом «Найка», крылом греческой богини победы.

Не похоже, чтобы этим забавлялась миссис Филдинг. Уж не Эд ли составил узор? Казалось, он выложен преднамеренно — как напоминание или сообщение. Вспомнился рассказ Эда о трупе в холодильнике во Флоренции… Ладно, хватит фантазий. Кэмпбелл решил, что магнитная гроздь больше похожа на сердечко, и представил Хесуситу, истомленную грезами о Карлосе. С подносом он отправился в оранжерею и об узоре больше не вспоминал.

— Ну наконец-то, Эдди, — проворчала Алиса Филдинг. — Хесуситу отпустил ты. Я вспомнила.

— Я Кэмпбелл, — сказал сыщик.

В восемь часов, когда уже начинался спектакль, она еще не появилась. Напоследок я заглянул в фойе театра, опустевшее как песочные часы, в которых стремительно истекали песчинки припоздавшей публики.

Девушка сама сказала, что вряд ли придет, и потому я не имел права огорчаться, но все равно чувствовал себя обманутым и слегка обиженным. Понурившись, я ослабил галстук, расстегнул воротничок рубашки и побрел к выходу.

Я дал ей еще пять минут. Они растянулись на десять. Окончательно смирившись с тем, что она не появится, я сошел по ступеням и стал выглядывать такси, чтобы ехать в отель. Первую машину перехватила пожилая пара. Следующая еще высаживала пассажира, когда я подошел и махнул шоферу. Пассажиром была она.

Я увидел ее чуть раньше, чем она меня. Не скажу, что мой пульс участился или сердце пропустило такт. Скорее уж возникло раздражение от того, как она роется в сумочке в поисках денег; я шагнул и сунул шоферу несколько бумажек.

— Знаю, знаю… опоздала, — буркнула она, одарив меня уничтожающим взглядом, словно я был виной ее задержки.

Я издал нечто среднее между фырканьем и возмущенным вздохом, чем замаскировал свое изумление, — она была сногсшибательно красива, — а также свой безоговорочный восторг, поскольку теперь определенно знал: это Джелли.

— Какого черта опаздываете? — спросил я.

— Так приехала же.

Часть четвертая

62

Гилманс-Лэндинг

Был девятый час, стемнело, никто не появился.

Кэмпбелл встал из-за стола в гостиной, где расположился с ноутбуком, и пошел на кухню за очередной банкой холодного питья. Перед тем как уйти вздремнуть, миссис Филдинг просила его чувствовать себя как дома, по-прежнему уверяя, что Эд вот-вот приедет из поселка. С тех пор прошло больше часа.

Сыщик вернулся к компьютеру и, потягивая диетическую пепси, сощурился на экран. Открутив назад текст, он перечел разговор, в котором Озорница любезно извещает Приблуду, что между ними все кончено и у нее есть другой, но он ее не слушает и не желает согласиться с отставкой. Она твердо и ясно говорит, что «не влюблена» и никогда его не любила, а он не может или не хочет этого понять.

Я знаю, ты меня любишь… просто сама еще не осознала.

Первый тревожный знак.

Девушка холодна, общается все неохотнее, что его только подхлестывает. Тон его писем и мгновенных сообщений меняется, в нем не столько угрозы, сколько пугающей безапелляционности; в каждом слове, обращенном к Джелли, скрыты нелепая надежда и смятение, в каждой мысли, которой он с ней делится, затаилась агрессия. Типичное поведение охотника, «который не может выпустить жертву».

Все это знакомо. Кэмпбелл снял очки и, потерев глаза, прижал ко лбу холодную банку.

Эти материалы он нашел случайно. Осматривая дом, сыщик забрел в кабинет, где из профессионального любопытства пошарил в столе. В незапертом ящике обнаружилась кипа компакт-дисков — почти все с деловой перепиской, на некоторых значилось имя Листера. Ничего удивительного, что Эд приглядывал за делами старухи. Один диск привлек внимание.

Под ярлыком «Страховка» имелась надпись «Хранить вечно». Неизвестно, намеренно ли был выделен этот диск, но сыщику достало любопытства вставить его в свой компьютер и открыть папку. Когда он понял, на что наткнулся, он скопировал файлы, аккуратно вернул диск на место и с ноутбуком устроился в гостиной.

На случай, если миссис Филдинг не ошиблась и Эд все же объявится, он сел так, чтобы увидеть фары машины на подъездной аллее.

Последний час с четвертью Кэмпбелл пробирался сквозь хронику развалившихся виртуальных отношений: за полгода, с первого знакомства и до недавнего приезда Эда в Нью-Йорк, набралось около двухсот разговоров, сообщений и писем. Теперь стало понятно, отчего клиент не хотел, чтобы его ноутбук проверила полиция. Почему в портрете убийцы Софи ему не понравилась характеристика «одержимый любовью». И почему он не особо спешил встретиться.

Кэмпбелл вновь набрал номер Листера — телефон по-прежнему был отключен. Сыщик решил дождаться хозяйки и тогда уже вызвать такси, чтобы вернуться в город. Он собрался позвонить Кире и просто сказать, что любит ее, но, подумав, отложил звонок на потом.

Кэмпбелл не испытывал угрызений совести, читая тайную переписку Эда и Джелли. Это было все равно как найти на чердаке тайник, в котором хранится чемодан со старыми письмами. Некоторые выражения Эда показались знакомыми, словно недавно уже встречались. Сыщик сравнил их с диалогом на сайте Стража, но сходства не обнаружил. Выискивая яркие, но бессвязные знаки синестезии, диагностированной профессором Дервент, он проверил тексты Эда на предмет «слов в железной шелухе» и других образцов необычного состояния Эрнеста Ситона. Поиск результата не дал.

Особого удивления это не вызвало, но Кэмпбелл облегченно выдохнул. Мысль, что клиент и Страж — одно и то же лицо, уже возникала и была отвергнута еще в начале расследования. Эд не подходил по возрасту, национальности и происхождению, не имел навыка в информационных технологиях. Кроме того, если он — Страж, зачем нанимать детектива? И он не мог быть в поезде, когда убили Сам Меткаф.

А его дочь Софи? Всё, забыли.

Либо клиента подставляют, либо связи между событиями не те, какими выглядят. Даже после знакомства с предательской перепиской в голове не укладывалось, что Эд — маньяк-охотник.

И тут Кэмпбелл нашел письмо.

Он проглядывал папки, нет ли где фотографии девушки, и наткнулся на графический файл, озаглавленный «Любовь-морковь». И опять все вышло случайно, но теперь сыщик был уверен: кто-то хотел, чтобы этот файл нашли и открыли.

В папке была лишь сканированная копия письма от 29 июля 1979 года — того самого письма, которое написала, но так и не отправила любовнику Джун Ситон.

Милый мой любимый, больше ждать нельзя. Я так боюсь, что не сумею скрыть своих чувств, и он все поймет. Прошлым вечером, когда мы говорили о том, что нас свела судьба, твои слова зажгли в моем сердце негаснущий огонь. Я поняла, что ты моя вторая половинка, да, мой любимый, а я — твоя.

Возник образ насмерть перепуганной женщины, которая подчиняется приказу пьяного мужа и, давясь слезами, вслух читает эти строки.

Кажется, будто я всегда тебя знала, Эдди, и теперь, когда мы нашли друг друга, нам нельзя расставаться. Мальчик уже предчувствует перемены. Ты был прав, когда (слово неразборчиво): если не рискуешь, потом платишь гораздо больше. Теперь я это понимаю.

Я бросаю его. Приходи вечером. Джун.

Факсимиле письма на голубой бумаге выглядело вполне подлинным: заваленный влево женский почерк, яростные подчеркивания и вымарки, чернильные разводы и нечто похожее на пятна крови. Письмо не доказывало, что Эд Листер был любовником Джун, что в ночь трагедии он находился в доме и убил ее. Но все стрелки указывали в одну сторону.

Как же Эд раздобыл копию письма, которого вроде бы не получал? Может, еще тогда забрал оригинал с места убийства? Или все это время письмом владела Грейс Уилкс? Понятно желание уничтожить разоблачающую улику, но зачем сохранять ее копию? Да еще оставлять на виду? Каждый вопрос рождал три новых. Слишком много переменных величин.

Однако есть несомненное сходство между тем, что Эд якобы говорил в 1979 году Джун Ситон, и его проповедническим тоном, каким он признается в любви Джелене. В одном месте слово в слово: Если не рискуешь, потом платишь гораздо больше…

О господи! Кэмпбелл отер взмокшее лицо.

Все в папке «Хранить вечно» говорило о том, что Эд Листер и прежде охотился и, возможно, убивал. Представляет ли Джелли, какая опасность ей грозит? Все как в учебнике: если между жертвой и охотником возникли отношения, их вероятный итог — насилие.

Но верный ли след? Возможно, улики подбросили намеренно и все это сфабриковано. И что теперь предпримет Эрнест Ситон? Нельзя хватать то, что лежит на поверхности, ибо собственный девиз сыщика гласил: в Сети все не такое, каким выглядит.

Кэмпбелл защемил переносицу. Глаза устали. Сейчас бы вздремнуть — мысль напомнила о том, что в Нью-Йорке остановиться негде. Соберись.

В постепенно раскрывавшейся «истории любви» он замечал приемы охотника, однако не находил главного признака маниакального поведения — сбора информации о жертве. Эд мог бы легко раздобыть личные детали, не всполошив девушку. Он знает, как она выглядит, поскольку есть ее фотография. Однако почти не задает вопросов о ее жизни, работе, друзьях, семье и ее интересах за рамками их отношений; он проявляет интерес к ее музыкальным способностям и предлагает помочь с учебой в Париже, но не удосуживается выяснить ее настоящее имя.

Похоже, его вполне устраивают отношения на уровне сетевой дружбы, безопасно удаленные от реальной жизни. Эд не сознает, что уже отравлен, но возникает опасность ее потерять… и тогда — бац! — он безумно влюбляется. Девушка его отвергает, но малый уже слетел с катушек и не может без нее жить — по крайней мере так это выглядит в файлах Приблуды, — а потому он отправляется в Нью-Йорк, чтобы ее разыскать и… что? Убить?

Возникла мысль, что все это время Эрнест Ситон пытался предостеречь насчет клиента. Тогда понятно, зачем понадобилось «Небесное поместье»: мальчик хотел сказать, что Эд Листер, убивший его мать, готовится повторить представление.

Возможно, это отсроченная месть.

Вдруг Кэмпбелл вскочил и подошел к окну.

На террасе кто-то тихо скребся. Загородившись рукой, сыщик вглядывался сквозь стекло, но в темноте ничего не видел. Наверное, енот. Возможное появление Эда лишало покоя.

И тут огрела мысль: если есть хоть полправды в том, что он узнал о клиенте, про вознаграждение, не говоря уже о премии, можно забыть.

Он стал предметом разового пользования.

Кэмпбелл вернулся к столу и быстро вышел на сайт domoydotemnoty. Едва загрузилась картинка, он ввел пароль и оказался у черного хода виртуального особняка.

В доме горел свет. Дожидаясь выхода «миссис Данверс», сыщик вспомнил гостиную и несчастную Грейс Уилкс с размозженным черепом. Аватар не появился, и тогда он сам пошел по лесной тропинке, уводившей к кладбищу.

Ночь стояла безлунная. Сова молчала. Без фонарика Кэмпбелл не различал могил, но лишь очертания корабельных сосен и кованой чугунной ограды. Обернувшись, он между деревьев увидел, что дом озарился и сияет в темноте, точно морской корабль. Из верхнего окна вдруг повалил дым, а через мгновение оранжевые языки уже лизали карниз крыши. В секунды пламя объяло весь дом. Сыщик тотчас понял, что это не просто имитация пожара — скрытый смысл самоуничтожения поместья был в том, что зловещий сайт полностью выполнил свою задачу.

Страж закончил игру.

С гадким предчувствием Кэмпбелл увел курсор от горящего дома и вернулся к маленькому погосту. В трепещущих отсветах пожара он увидел подтверждение своим страхам.

На третьем надгробии появилось имя:

ДЖЕЛЕНА МЭДИСОН СЕЖУР

Даты еще не выбиты, могила оставалась разверстой. Надолго ли? Кэмпбелл только что видел, как превратился в дым чек с его вознаграждением, и прекрасно сознавал свои перспективы, но не мог позволить сбыться предсказанию о судьбе девушки.

Нужно опередить Эда Листера, иначе она ляжет в землю.

Оставалось найти неведомо кого, неведомо где.

63

— Было проще, когда ты — это не ты, — сказал я. Она отпила вино и взглянула поверх очков.

— Ты вправду не догадался?

— Грызли сомнения. Пока не увидел, как ты выходишь из такси.

— Прости.

— Не за что. Было приятно отобедать с дамочкой с фотографии.

Джелли улыбнулась:

— Я не проверяла тебя, правда.

— Ничего, даже если проверяла. Мы встретились как два совершенно незнакомых человек… Ну разве что ты имела небольшое преимущество.

— Иначе я бы не справилась.

— Понятненько. Хорошо, что ты передумала.

— Наши души уже встретились.

— Что?

Она рассмеялась:

— Так говорят те, кто знакомится сначала в Сети, а уж потом вживую. Ну, будто все шиворот-навыворот.

— Наверное, много разочарований.

— Ты разочарован?

— Пока нет.

Джелли скорчила рожицу и высунула язык; увидев блестящий розовый кончик, я вдруг почувствовал озноб желания.

— Ничего, ждать недолго.

Интересно, подумал я, она всерьез или только дразнит? Должна бы понимать всю опасность подобного заявления.

Я разглядывал ее через узкий столик, на котором горела свеча. Мы сидели в ресторане с якобы лучшей в Нью-Йорке итальянской кухней, но что ели — не помню. Я не мог отвести от нее глаз. Стараясь не пялиться так уж откровенно, я фокусировал взгляд на ее обнаженном плече, на руке с длинными красивыми пальцами или изящной шее. Однако весь вечер ее ощутимое присутствие лишало меня покоя, что еще слабо сказано.

Я стараюсь, чтобы мой отчет вышел сухим и бесстрастным. Но двухчасовое пребывание с ней в полумраке под музыку Чайковского повысило градус.

На ней было купленное в комиссионке черное тюлевое платье (видимо, ироничная отсылка к балету); умелое сочетание розового и черного в других деталях недорогого туалета и бижутерии придавало ей современный и в то же время старомодный вид. Ее ладность и живость позволяли справиться с подобной комбинацией. Волосы являли собой кудрявое облако. Она выглядела оригинально и безоговорочно прелестно.

— Я больше не могу читать твои мысли.

Я улыбнулся:

— Отказали экстрасенсорные способности? Я думаю о том, что, если коснусь твоих волос, меня шарахнет током.

— Ничего не выходит, правда. Когда мы разговаривали в Сети, я всегда знала, что у тебя на уме.

— Так бывает у слепых, вновь обретших зрение. Другие чувства, прежде обострившиеся, дабы восполнить нехватку, приходят в норму.

— Не врешь?

Я пожал плечами и коснулся ее руки, отчего нас обоих прострелило током. Даже если исчез почти интуитивный навык угадывать слова и мысли другого, взамен мы обрели нечто иное. Ощущение неразрывности, которая, полагаю, обоим казалась слегка чрезмерной.

Все шло без всяких усилий — так, словно мы всегда были знакомы и поддерживали наш нескончаемый разговор. Среди прочего мы говорили о музыке и учебе в Парижской консерватории (тут она еще упиралась) и, конечно, о Софи. Джелли спросила, пойман ли тот, кто убил ее и несчастных девушек в поезде. Еще нет, ответил я.

Она поняла, что тема нежелательна, и мы заговорили о другом.

— Значит, ты не работаешь в детском саду?

— Не-а.

— И живешь не в Бруклине?

Джелли помотала головой:

— В Манхэттене. Работа нудная — сижу в конторе и отвечаю на звонки… Во Флэтбуше. Мама живет неподалеку.

— Зачем ты врала?

— А как ты думаешь? Чтоб ты меня не нашел.

Я на секунду задумался.

— Если б ты не позвонила, я бы тебя не искал. Я уже сдался.

— Точно?

— Вообще-то не знаю. Сейчас даже представить невозможно… Ты за это в ответе.

Она рассмеялась:

— Будем считать, нас прибило друг к другу.

Я опять покрылся мурашками. Глядя на Джелли, я не мог изгнать всякие мысли — естество никуда не делось и бурлило, — но ее благопристойная серьезность помогала сдерживаться. Она уже сказала, что ничего такого не будет, и я знал — это не кокетство.

И все же она сама то и дело возвращалась к этой теме.

— Нам было суждено найти друг друга, — сказал я.

Кэмпбелл Армур положил трубку и прислушался.

Какое-то движенье наверху говорило о том, что старуха восстала из дремы. Как только бабуля спустится, он поблагодарит ее за гостеприимство, попросит, чтобы Эд, если все же приедет, позвонил ему, и уберется отсюда подобру-поздорову.

Сыщик взял трубку и вновь набрал номер клиента. В отеле «Карлейль» портье сказал, что мистера Листера не будет весь вечер — кажется, он собирался в театр. Это объясняло, почему до него нельзя дозвониться. И сейчас его телефон был выключен. Кэмпбелл оставил очередное сообщение.

Он закрыл ноутбук и прошел в кухню. Отправив в мусор пустые банки, Кэмпбелл хотел переписать телефон местного такси, пришпиленный к дверце холодильника, когда из верхней комнаты водопадом грянула жаркая сальса. Не похоже, чтобы подобной музыкой увлекалась миссис Филдинг.

Сыщик прошел в конец кухни. Сводчатый коридорчик за столовым закутком уводил к черному ходу. Слева было две двери. Одна выходила прямо в гараж — Кэмпбелл разглядел накрытый брезентом универсал и пустующее место для второй машины, где на бечевке висел грязный теннисный мяч, исполнявший роль ориентира для парковки. Помнится, миссис Филдинг говорила, что разрешает Хесусите пользоваться своей малолитражкой.

За второй дверью открылась узкая деревянная лестница. Кэмпбелл щелкнул выключателем и начал подниматься. Музыка стала громче. То ли Чарли Крус, то ли Тито Пуэнте.[98]

На верхней площадке сыщик остановился и, не выпуская перил, окликнул хозяйку. Сквозь приоткрытую на пару дюймов дверь виднелись только ножки узкой кровати, комната же тонула во тьме.

Услышав сытый мужской голос, прорезавшийся сквозь музыку, Кэмпбелл вздрогнул, но тотчас сообразил, что это реклама. Он снова позвал, на сей раз по-испански, затем постучал и толкнул дверь.

Включив свет, Кэмпбелл подошел к тумбочке у кровати. Радиобудильник, настроенный на «Амор» — круглосуточную латиноамериканскую станцию, — показывал 07. 30. Сыщик хлопнул по клавише, и раздражающий шум смолк, мигание красных цифр прекратилось. Куда же подевалась Хесусита?

В комнатке, похожей на гостиничный номер, был относительный порядок; исключение составляла неприбранная кровать, над которой висело единственное украшение — картина на черном бархате, изображавшая Деву Марию в джунглях. Личных вещей было немного: чучела животных, миниатюрный автомобильный знак с именем ХЕСУСИТА, выбитым поверх логотипа «Нью-Джерси, штат садов»,[99] косметика и туалетные принадлежности на столике и в ванной. Удивляло отсутствие фотографий. Было бы логично увидеть снимки гватемальской семьи, или откуда она там родом, и хотя бы один портрет Карлоса. На стуле свернулись белое платье горничной, белые колготки и комбинация, рядом стояли белые туфли.

Кэмпбелл просмотрел скромную пачку компакт-дисков. Он сам не знал, что здесь ищет. Открыв решетчатые дверцы шкафа, он уловил слабый запах гардении, маскировавший амбре застарелого пота. На плечиках висели запасное платье-халат, выстиранные блузки и пара джинсов. Куча грязной одежды в углу выставляла служанку в неприглядном свете.

Остальное пространство шкафа занимала коллекция застегнутых на молнию чехлов, в которых хранились старые костюмы и платья, принадлежавшие, видимо, мистеру и миссис Филдинг. Кэмпбелл их раздвинул и на дне шкафа увидел черный рюкзак, выглядывавший из-под ватного одеяла. В животе екнуло.

Вспомнился рассказ клиента о Сам Меткаф: уверившись, что ее преследуют, она пыталась сфотографировать свою неуловимую тень. Результатов Кэмпбелл не видел. Их стерли раньше, но Эд Листер сказал, что на трех снимках общей характерной деталью был черный рюкзачок.

Кэмпбелл поднял его за лямки — вещмешок английской фирмы «Бергхаус» оказался неожиданно тяжелым. У сыщика имелся похожий рюкзак, только американской фирмы «Текбэг», со специальным отделением для ноутбука. Первым делом Кэмпбелл проверил боковой карман с мягкой прокладкой. В нем оказалось зарядное устройство для мобильника; к изнанке клапана была приторочена именная бирка.

«Дэвид Малле, почтовый ящик 117, Рапиде-Сити, Южная Дакота».

Кэмпбелл нахмурился. Если сумка принадлежала убийце, имя и адрес, вероятно, фальшивые, но интересен выбор фамилии «Малле». Это имя одного из действующих лиц в системе персонажей «Алиса и Боб», где в криптографии протоколов и компьютерной защите вместо букв алфавита использовались первичные символы. Более известный как Мэллори, «злоумышленник» Малле правил сообщения и заменял их своими, что превращало защиту системы в подлинную проблему.[100]

Вряд ли хакер уровня Стража взял себе подобное прозвище, не ведая его смысла. Наверное, так он забавлялся. Но если рюкзак принадлежит ему, что он делает в шкафу служанки? Из прозрачного окошка Кэмпбелл вытащил карточку. На оборотной стороне значился адрес парижского офиса Эда Листера.

Сыщик вдруг почувствовал растерянность, близкую к панике.

Ему уже приходила мысль, что разговоры между клиентом и Джелли могли быть подделаны. Стражу не составило бы труда изменить их так, чтобы казалось, будто Листер охотится за девушкой. Но это еще не значит, что Эд ее не пасет и она вне опасности.

Кэмпбелл присел на корточки и задумался. Рапидс-Сити, Южная Дакота… Гора Рашмор. Дразнилка с намеком на Хичкока? В фильме «К северу через северо-запад» все закручено на ошибке в установлении личности: по ложным подозрениям человека обвиняют в том, чего он не делал. Или все это лишь кажется?

Кэмпбелл не понимал, кого и что он ищет. Теперь он боялся не только за девушку, но и за себя. Сыщик распустил тесемку на горловине рюкзака, и тут в его кармане завибрировал мобильник.

— Прости, что я бросила трубку, — сказала Кира.

— Приве-е-ет! — Согретый ее ласковым голосом, Кэмпбелл облегченно рассмеялся. — А я только хотел тебе звонить.

— Где ты? Скажи, что в аэропорту.

Кэмпбелл откашлялся:

— Душка, ты не поверишь…

В окне сверкнули фары машины, спускавшейся с холма. Кэмпбелл ждал, что она свернет на подъездную аллею, но лучи метнулись на юг, в сторону от «Ла-Рошели».

Сыщик вспомнил, что еще не заказал такси.

С Кирой они болтали уже минут двадцать, в основном Кэмпбелл рассказывал о деле. О деньгах поговорим, когда ты вернешься, спокойно сказала жена. Шаря в рюкзаке, сыщик пытался оправдать свое решение не связываться с полицией, а поискать следы в Гилманс-Лэндинг, но Киру его доводы не убедили.

Содержимое рюкзака интереса не представляло. Голубая ковбойка, смена белья, носки, пара старых кроссовок «Адидас» десятого размера и две книги: дешевое издание «Уолдена» Торо и «Леопард» ди Лампедузы[101] в матерчатом переплете. На форзаце романа стоял экслибрис Гринсайда — дома Эда Листера в Уилтшире.

Кэмпбелл попросил жену дать психологическую оценку возможных мотивов Стража. Иногда мрачная истина скрыта в мечтах о мести, принялась объяснять Кира, но сыщик ее перебил, попросив обождать. Со дна рюкзака он достал продолговатую коробку, завернутую в фирменный пакет магазина профессиональной кухонной утвари с Западной Шестнадцатой улицы. Взгляд упал на ярлык с информацией производителя: «Изготовлено из цельной заготовки высокоуглеродистой стали; одиннадцатидюймовое изогнутое лезвие напоминает месяц в средней лунной фазе…»

Плоская белая коробка сразу отяжелела. Кэмпбелл раскрыл упаковку. Внутри в защитном пластиковом чехле лежала новенькая меццалуна односторонней заточки.

— О господи! — выдохнул Кэмпбелл.

Это была точная копия ножа, которым убили Джун Ситон.

— Что такое?

Сыщик не ответил. Вдалеке скрежетал грузовик, менявший передачу.

— Что случилось, Кэмпбелл?

— Ничего, милая.

— Тогда почему ты ахнул? Я тебя знаю… Кэмпбелл, у меня и впрямь плохое предчувствие. Прошу тебя…

— Успокойся, Душка. — Сыщик рассмеялся и закрыл коробку. — Расскажи, как прошел твой день, — сказал он, хотя теперь понимал: уходить нужно немедленно.

Зажав плечом телефон, он запихнул в рюкзак коробку с меццалуной и прочее барахло, потом застегнул клапаны, бросил вещмешок в шкаф и закрыл дверцы.

Немного утешало, что нож был здесь. По крайней мере, его еще не пустили в дело. Кто бы его ни купил, он предназначался явно не для шинковки зелени.

Кэмпбелл выключил свет и стал спускаться по лестнице. Разговаривая с женой, он одолел полпролета, когда хлопнула входная дверь.

— Милая, нужно идти. Поцелуй за меня Эми. Я тебя люблю.

— Почему ты шепчешь?

Кэмпбелл закрыл телефон и прислушался. Стукнула другая дверь, зашуршали пакеты, снизу донесся мужской голос:

— Бабушка, я дома!

И что: хорошо это или плохо?

Затем послышались быстрые уверенные шаги и приглушенный разговор. Наверное, старуха сообщает, что у них гость. Сыщик решил выскользнуть черным ходом.

Уже в кухне, на цыпочках двигаясь к выходу, он вспомнил, что оставил в гостиной ноутбук и сумку.

— Кэмпбелл?

Сыщик замер, потом медленно обернулся.

Он никогда не видел этого человека, но тот улыбался ему, словно старому знакомому. В глазах незнакомца мелькнуло и быстро спряталось удивление. Молодое открытое лицо, дружелюбное и симпатичное.

— Вы же не уйдете, даже не поздоровавшись?

64

— Что если я соврала, что спала со своим бывшим?

— Ей-богу, не знаю. Я поверил на слово.

— Ну… так и предполагалось.

— Зачем бы ты стала лгать?

Джелли чуть улыбнулась, словно ее позабавило мое простодушие. Прелестная усмешка, милая и лукавая, напрочь обезоруживала.

— Насчет того, что я спала с Гаем?

— Бывшего любовника зовут Гай? Ты никогда не упоминала его имя.

— Гай Мэллори.

— Хорошо, ты не спала с Гаем. Но к этому шло? В смысле, ты могла бы, но не стала?

— Я сказала ему, что люблю другого.

В груди моей бухнуло.

— Другого. Понятно…

— Да.

— Я пытаюсь врубиться.

— Я соврала не только в этом.

— Кажется, теперь понимаю.

— Тебе нехорошо?

— Не знаю.

— Хочу кое о чем спросить.

— Потом нельзя?

Джелли покачала головой:

— Нет. Потому-то я здесь. Я не могла допустить, чтобы ты уехал, не ведая о моих чувствах. Ты всерьез писал те безумные слова?

— О чем ты?

Она потупилась.

— О твоем последнем письме. Если б мы не встретились, сказал ты, наше пребывание на земле потеряло бы смысл… и, несмотря ни на что, ты не перестанешь меня любить.

Это стало небольшим сюрпризом: насколько я помнил, мое последнее письмо было эмоциональным, но все-таки более сдержанным.

— Отвечаю за каждое слово, — проговорил я.

Ничего другого сказать я не мог. Ведь не расскажешь о подозрениях, что Страж перехватывал и редактировал мои письма.

— Ничего не изменилось? Теперь, когда удалось проверить товар.

— Я бы хотел, чтобы сейчас мы были одни.

— Я тоже.

Облокотившись на стол, она подперла рукой подбородок и, чуть склонив набок голову, посмотрела на меня. Ее трогательно раскосые темные глаза светились нежностью, какую всякий мечтает познать хоть раз в жизни. Хотелось поцеловать ее.

— Это так… да, Джелли? — Я еле выдавил из себя слова.

— Да, так.

Казалось, весь ресторан слушает наступившую тишину, ибо все вокруг на мгновение замерло.

— Скажи что-нибудь… пошути, что ли…

— Наверное, я пойду. Мне пора домой.

— Погоди… я просто… пытаюсь свыкнуться… То есть я всегда знал. Знал, что ты тоже…

— Я соврала про Гая, чтобы избавиться от тебя, мистер, — тихо и твердо сказала она. — Потому что… все шло черт-те куда. Я знала, что должна с этим покончить.

— И вот что вышло.

Я улыбнулся и через стол опять коснулся ее руки.

— Да, только дурное не стало хорошим. — Она отняла руку. — Ничего не изменилось. Ты по-прежнему женат. У тебя семья, Эд. И ты для меня недоступен.

— Обстоятельства меняются.

На глазах ее выступили слезы.

— Ни хрена они не меняются!

— Я не могу тебя отпустить, — сказал я.

— Знаете, я подумал, что приехал Эд. — Следуя за незнакомцем, Кэмпбелл плел небылицу о встрече, назначенной в «Ла-Рошели». — Миссис Филдинг сказала, что он с минуты на минуту вернется.

Страж вежливо дал ему закончить и взглянул на часы:

— Эд Листер в Нью-Йорке. Уже поздновато, приятель. Вряд ли он нынче появится.

— В Нью-Йорке? — эхом откликнулся Кэмпбелл. — Хозяйка сказала, что я могу его подождать, но я и сам уже начал сомневаться.

— У нее свое представление о времени.

Кэмпбелл выдавил улыбку.

— Вообще-то я уже вызвал такси, минут пятнадцать назад. Хотел проверить, не подъехало ли.

— Мы узнаем, когда подъедет — они всегда сигналят. Кстати, я — Гай. Может, пива или чего другого, пока ждем?

Страж открыл холодильник и достал пару бутылок «Миллера».

— Нет, спасибо, — вскинул ладони Кэмпбелл, чувствуя, как бухает сердце. — Кэмпбелл Армур.

Ему очень не понравилось это «мы».

Отерев о джинсы, Страж протянул руку, холодную и влажную от запотевших бутылок. Он не мигая смотрел на сыщика, пока тот не ответил взглядом.

Кэмпбелл знал, что перед ним Эрнест Ситон и никто другой.

Страж подтянул к себе стул и сел. Теперь он выглядел старше, чем показалось вначале, — не боясь ошибиться, ему можно было дать лет тридцать пять. Кэмпбелл отметил хороший рост, мощные грудь и плечи, обтянутые линялой зеленой рубашкой. Естественная экономность движений, свойственная спортсменам, говорила о хорошей форме. Страж расслабленно потягивал из бутылки пиво, словно был у себя дома.

— Ничего, если я спрошу? — непринужденно сказал Кэмпбелл. — Сами-то вы кто, Гай?

— Кто я сам? — Страж улыбнулся и покачал головой. — Понятно, вы слышали, как я назвал Алису бабушкой. Ее все так зовут. Она была давнишней подругой моей бабки. Типа вместе росли в Западной Виргинии. Я изредка заскакиваю — глянуть, как она тут. Старуха классная, правда?

Кэмпбелл не слышал, как подъехала его машина. Может, все это время он был в доме?

— Значит, так вы познакомились с Листером?

— Пожалуй, да, — покивал Страж. — Вообще-то мы не встречались. Присаживайтесь, я кое-что расскажу вам о себе и вашем клиенте.

— Лучше в другой раз. — Кэмпбелл ухватился за возможность распрощаться. — Вы не против, если я заберу свое барахло и встречу такси на дороге?

— Против.