Красочность высказывания и богатый словарный запас, по сей день игнорируемый всеми приличными словарями, привели к тому, что Казик — потомственный обитатель самого криминогенного района польской столицы и, мягко говоря, не понаслышке знакомый с такого рода лексикой, внимал с упоением и неожиданно для себя самого вдруг нащупал связь.
— Погодь! — не утерпел он. — Что-то я краем уха… Было в этой нашей… Ну, где работа у нас… Это когда тебя того, — повернулся он к Мунде, — той стрелой… Мелькнула там одна…
Мундя чуть было не подавился, но тоже блеснул небывалой сообразительностью.
— Мелькнула, точно, — подчеркнул он с особой интонацией. — Только, что ты гонишь, лошара, с какой стрелой — с арматурой! Когда у них посыпалось…
— А, ну да… — опомнился Казик. — Факт, прибежала такая, с бумажками — по фигуре вроде похожа. И волосы гривкой. Тебе позарез ту надо, а то, может, и наша бы сгодилась? — До парня вдруг дошло, что его несёт и как опасно он приблизился в своих мемуарах к теплице с запрятанной там добычей, стибренной у Гжеся. Казик похолодел, и временное просветление в мозгах моментально его покинуло. — Только она не с телевидения, а с той фирмы, в смысле проектного бюро.
У Мунди голова ещё работала:
— Факт. Пока я Казя пас, она всё там моталась с какой-то макулатурой. И собака тоже моталась, так я больше на собаку того… потому как чужой ещё был…
— Что за фирма? — как-то странно спросил Шимек.
— Большая, — уважительно ответил Казик. — Здоровенная.
— Переклинило тебя, что ли? — взбеленился Гжесь. — Какая конкретно?
В уточнении, что за фирма, Шимек активного участия не принимал, старался в основном Гжесь, задавая массу наводящих вопросов. Зачем оно ему надо, ни за что бы не признался, хотя вёл себя весьма предусмотрительно. Брат впрягся в работу, да и хрен бы с ним, а вот он, Гжесь, другое дело, раз прибился к телевидению, надо за него держаться, голубой экран — это сила…
Прощальное знакомство завершилось в тёплой дружественной атмосфере, каждый получил что хотел.
* * *
Майка вернулась вечером с опозданием на два дня. По телефону она предупредила семью, что задержится на три — так поначалу выходило, — поэтому её никто не ждал. Сама она была этому страшно рада, поскольку получила чуток свободного времени, могла отдохнуть, распаковать вещи, хотя бы частично, и проверить, что творится дома.
Домашняя ситуация выглядела утешительно. Следы пребывания Доминика бросались в глаза: его ноутбук, его домашние тапочки, его вещи в ванной — всё в полнейшем порядке. Донесения Анюты подтверждались: очевидно, растеряха с бумажником вернулся из Канады, и Доминик лишился своего убежища.
И, что крайне интересно, нового не нашёл…
Навалившаяся было с дороги жуткая усталость вдруг отступила. Сразу полегчало. Возвращалась Майка через Германию — из Стокгольма в Берлин самолётом, а дальше уже по земле. В Берлине она приобрела машину «фольксваген» и даже могла бы добраться до Варшавы одним махом, если бы не прелести милой родины. Зная, что такое польские дорожные работы и паранойя насчёт превышения скорости — поездила в своё время с Домиником по родному краю, — она сделала остановку на границе и в итоге оказалась дома очень ранним вечером.
Окончательных результатов своей работы она ещё не знала. Однако уже само начало рекламной кампании супермаркета сулило так много, что Майка могла прямо сейчас тряхнуть мошной и позволить себе купить машину. Вот и позволила. Новую, не какую-нибудь бывшую в употреблении развалюху. С гарантией и всякими прибамбасами.
Новое приобретение стояло теперь перед домом, до конца даже не распакованное, а Майка восстанавливала силы, растраченные за пять дней каторжного труда (причём не только умственного, но и физического), в том числе и на то, чтобы держать в железных рукавицах Харальда. Последний с удовольствием бы и отдохнул, но с такой жестокой надсмотрщицей шансов у несчастного невольника не было никаких. Конечно, он возмущался, но, в конце концов, вынужден был честно признать гениальность как надсмотрщицы, так и свою собственную.
Признательность заказчика выразилась в конвертируемой валюте.
Теперь же Майка отдыхала, готовясь сама и подготавливая дом к приходу близких. Дети вернутся самостоятельно, или же их приведёт кто из родных, в зависимости от расписания. Интересно, когда придёт Доминик…
Доминик был в ярости.
Из его надежд абсолютно ничего не вышло. Ну просто ничегошеньки. Он закрыл глаза, уши, мозги и все прочие части организма от этого гадкого мира, чтобы добиться желанной цели: стать единоличным обладателем, без всяких преград и ограничений, обожаемой Верти… тьфу, холера, Дульси… Провались оно всё пропадом! Эмильки! Драгоценной Эмильки, которая могла одарить совершенно фантастическими ласками, потрясающими, незабываемыми, единственными в своём роде! Понятно, что любил он её безгранично и больше всего на свете, а потому и хотел обладать!
И что, спрашивается, получил? Капризы, гримасы и претензии. Очень может быть, что дражайшая Эмилька тоже чего-то хотела, но ведь это вещь второстепенная, он бы, конечно, этим потом занялся, а сейчас важнее всего было сокровище, что ждало в апартаментах так некстати возвращавшегося кретина…
Да. Ждало. Сокровище ждало. Чего, чёрт возьми, это бесценное сокровище дожидалось?!
И, как всегда, в своей излюбленной манере Доминик ни за что не желал примириться с фактом, что сокровище ждало его развода. Даже осознать этот простой факт не хотел, вот только сокровище не позволяло забыть о своих требованиях, отворачивало надутое личико, морщилось, ворчало и каменело. А, может, обмякало. Но, как бы там ни было, делалось чужим и недоступным.
В таком вот умственном раздрае Доминик возвращался домой.
За шесть прошедших дней в нём прочно утвердилось чувство, что над ним довлеет некое обязательство, избавиться от которого нет никакой возможности. Ах да, дети. Его собственные дети. За которых он отвечает по закону, по суду и по-всякому, и нет от этой заразы никакого спасения.
Хотя вообще-то по жизни он детей любил, всех, и отлично с ними ладил. Мог преспокойно где-нибудь на курорте, на пляже пасти человек тридцать — двадцать восемь чужих и двоих собственных — к огромному облегчению всех заинтересованных мамаш и папаш. Правда, в нынешних обстоятельствах Доминик категорически отказывался принимать во внимание, что теперешние безоблачные отношения с детьми — исключительно Майкина заслуга.
Равно, как не желал осознавать полнейшую дурость Вертижопки. Что при многих оригинальных чертах его характера являлось как раз чертой, весьма свойственной мужчинам и как нельзя более нормальной. Если особа, с которой он говорит, со всем соглашается, кивает и смотрит с восхищением, значит, эта особа на редкость умна. И точка.
Дети упорно не позволяли о себе забыть и капали на мозги. Кристинку должна была забрать сестра, а Томек будет ждать у бассейна. Иначе его пришлось бы забирать деду, у которого дел хватало и без Томека, и дед бы точно взбеленился. Секунды три Доминик жалел, что вместо любимого «харлея» у него нет машины, после чего собрался и взял ноги в руки.
Ничуть при этом не умиротворённый.
Дома ждал стол, заставленный миниатюрными закусками, сырами, паштетами и марципанами, а также сияющая и любящая мамочка. Майка, не зная, кого увидит, на всякий случай приготовилась ко всему.
Работа в Швеции, по её мнению, удалась. Она, разумеется, не приписывала всех заслуг себе одной, хотя идея-то была её, а конечный результат Майку вдохновлял и наполнял счастьем. Как воспримет дело её рук остальное человечество, оставалось только догадываться, поскольку ей пришлось возвращаться. Утешалась она тем, что долго в неведении не пробудет, кто-нибудь да сообщит — сам заказчик или Харальд, или Данута, а уж если совсем невтерпёж станет, выберет свободную минутку и сама смотается в Стокгольм. Заработала достаточно, может себе позволить.
Ну и дополнительный плюс. Месть…
Дети вернулись практически одновременно. Первой Кристинку забросила Регина, сестра Доминика, и, обрадовавшись, что Майка на месте, немедленно умчалась по своим делам. Сдала племянницу и исчезла. Сразу вслед за ними появился Томек с папочкой и ещё не просохшей головой.
На автомобиль никто из них внимания не обратил, просто не ожидали ничего подобного. Тем более что стоял он не перед самым домом, а чуть дальше, на краю теоретически охраняемой стоянки. Зато при виде стола дети сразу пришли в восторг, а Доминик был окончательно выбит из равновесия.
Ну, в конце концов, мог же он с посторонней особой посидеть за столом. Посторонняя особа поразительно контрастировала с неразговорчивым сокровищем Томек с Кристинкой задавали массу вопросов, а особа охотно на них отвечала, разговаривая исключительно с детьми. Доминик мог молчать, сколько влезет, но в застольных рассказах так часто мелькал пресловутый Харальд с историческими зубами, что отец настырных детей не выдержал.
— Если я правильно понял, всю эту колоссальную работу, о которой здесь говорится, сделали два человека? — съязвил он.
— Да ты что, пап? — Отцовская тупость искренне огорчила Томека. — Двое на всё большущее здание?
— Две трети здания, — уточнила Майка. — Сзади технические помещения, там реклама не нужна. И, конечно, не двое, а целая команда разных специалистов, да ещё в две смены.
— Тогда почему только об одном зубастом Харальде речь?
Майка вздохнула:
— Потому что только одного Харальда мне удалось запрячь в работу практически без перерыва. Хитростью.
— Это как, хитростью? — заинтересовалась Кристинка.
Доминик был благодарен дочке за вопрос, поскольку ему тоже стало любопытно, что за хитрость такая. При этом он совсем забылся и съел кусочек паштета. Оказался вкуснющий. Доминик обожал паштеты, поэтому попробовал другой, а были ещё третий и четвёртый. Майка делилась опытом с дочерью, как следует обращаться с людьми в случае необходимости и в зависимости от человеческих характеров.
— Харальд любит своё дело и гордится хорошо выполненной работой. Достаточно было его припугнуть, мол, если что проморгает или сделает абы как, то всё пойдёт прахом, и он уже готов был не спать, не есть и не отдыхать…
— А ты его припугнула?
— Ещё как! Мне и притворяться не пришлось, сама боялась, что могли всё испортить.
— А он к нам ещё приедет?
— Если закажут продолжение, то вполне возможно. То есть, если я получу заказ и понадобятся его услуги…
Доминик вдруг почувствовал, что категорически не желает никаких услуг от Харальда. Ему расчудесный швед нужен был, как собаке пятая нога. Чувство это оказалось для него новым, неожиданным и совершенно непонятным. Опять же он совершенно не знал, следует ли с ним бороться.
Хотя ничего странного в этом чувстве не было. Просто до сих пор Доминику не случалось ревновать ни одну женщину. Женщин таких, честно говоря, было немного, всего три: одна школьная любовь, одна студенческая, а потом уж Майка. И ни в одном случае ему даже в голову не приходило, что какая-нибудь из них могла предпочесть ему другого. Что некий посторонний тип мог бы привлечь её внимание, мог бы покуситься на собственность Доминика, а она… А что она? Посмела бы урвать что-то у Доминика и осчастливить этого чужого?!
Такое было просто невозможно. А посему Доминик понятия не имел, что просто-напросто ревнует. К Харальду, чтоб ему все зубы потерять. Или нет, пусть лучше все будут с кариесом и воспалением дёсен, чтоб оправдать прозвище. И кривые.
Майка, не иначе как звериным инстинктом, почуяла, что творится с обожаемым муженьком, и пришла в отличное настроение. Готова была просто завалить Харальда рубцами… Но внешне сохраняла спокойствие, к Доминику относилась нормально — сидит себе живое существо, не морочит голову, вот и ладненько. Просто элемент интерьера гостиной. Детей очень увлекла двойная природа экспозиции: с одной стороны — разноцветные тряпки, а с другой — технические достижения. Здорово. Томек с Кристинкой были в восторге.
Раздался звонок в дверь, элемент интерьера пошёл открывать, не иначе по привычке. Из прихожей донёсся голос Новаковой:
— Ой, как хорошо, что вы дома, я сухари вернуть. Так много одолжила, просто неприлично не отдать. Пани Майке в любой момент могут понадобиться… Пани Май… о, слышу, уже приехала, ну тогда всё в порядке — ведь пирата, надеюсь, нет? Вот, если б мой муж такого разбойника у нас дома застал, страшно подумать, какой скандал бы закатил, жуть! А вы — святой человек, но и пани Майка того стоит… Вот вам сухари, лично в руки, не буду мешать, всех благ! Как бы я без вас…
— Пустяки, не стоит благодарности, — как-то глухо проворчал Доминик, впрочем, зря старался — дверь за Новаковой уже захлопнулась.
Так он и торчал в прихожей, не зная, куда девать возвращённые сухари. И опять сработал рефлекс: не задумываясь, Доминик прошёл на кухню и поставил жестянку на её прежнее место, на самый верх кухонного шкафчика.
И снова застыл, не зная, что делать. Хуже — он не знал, что ХОЧЕТ сделать.
— Когда вырасту, тоже достану, — услышал он из гостиной голос сына.
— Я тоже, — решила Кристинка, правда, не так уверенно, с некоторым сомнением в голосе.
— Ты — нет, — категорически не согласилась с ней Майка. — Метр восемьдесят три для девушки явный перебор.
— А модели?
— Ты же не хочешь стать моделью? — припомнил Томек.
— Но они же высокие.
— С этим сплошные проблемы, — вмешалась Майка. — Высокая девушка и низкорослый парень смотрятся рядом нелепо. И я тебя категорически предупреждаю, не вздумай выходить замуж за какого-нибудь недомерка… То есть… я хотела сказать, карлика.
Дети проигнорировали оговорку матери.
— У Харальда рост хороший, — заметила Кристинка с подозрительным удовлетворением.
— Хочешь замуж за Харальда? — возмутился Томек.
Доминик в прихожей возмутился ещё сильнее и шагнул в гостиную, но вмешаться не успел, Майка его опередила.
— Хотеть, конечно, можешь, но ничего из этого не выйдет. И я тебе сразу скажу, почему. Когда готова будешь выходить замуж как нормальный человек, а не как идиотка, Харальд уже давно будет женат, и дети у него к тому времени в школу пойдут, может, даже постарше тебя теперешней будут. И тебе он покажется старой развалиной. Подумай об этом. Посчитай. Не поверю, чтобы дети вашего отца не умели считать.
С полсекунды Доминик задавался вопросом: кто же отец этих детей? Ах, да, он сам. В этом уж точно нет ни малейших сомнений, слишком на него похожи.
Кристинка принялась думать. По частям.
— Он может развестись, — заявила она. — Папа сказал, что развод — ничего страшного, и сейчас можно разводиться. А раньше нельзя было, вот был кошмар!
У Майки потемнело в глазах. Она не вскочила из-за стола с воплем: «Ах ты, хрен собачий!», не разбила об его малахольную башку хрустальную вазу с серебряной окантовкой, не распорола когтями дурацкую морду…
Только вцепилась обеими руками в край стола, и через минуту мир встал на место. Выдавить из себя хоть слово стоило огромных усилий. Дети… Если бы не дети… Она вдруг поняла Медею.
В воздухе возникло нечто такое, что парализовало детей. Доминик в дверях ощутил это даже сильнее, поскольку это было направлено определённо на него. Он являлся целью. Понять Доминик не понял, навязчивая идея — штука мощная, но ноги сами шагнули в гостиную. Он кашлянул достаточно громко, чтобы разблокировать детей, и спросил с искусственной весёлостью:
— Чай все будут?
Ничего умнее в голову не пришло.
— Я тебе помогу, — вызвался Томек, с облегчением почувствовав, как нечто, появившееся в гостиной и так его напугавшее, куда-то испарилось. Что это было, мальчик даже не пытался осознать, а поспешно бросился собирать лишнюю посуду.
* * *
— Я купила машину, — сообщила Майка, когда дети, наконец, улеглись, а Доминик вошёл в кухню с мыслью о новом чае. Она сидела за кухонным столом, на котором стояли плошка с остатками сыра и два стакана: один её, а второй пустой и чистый. Майка решила вести себя нормально, как будто ничего не случилось, и посмотреть, что Доминик станет делать. — Как думаешь, что лучше? Держать её перед домом или в гараже фирмы?
Доминик остановился на пути к чайнику. Машина была вещью нейтральной и, несомненно, интересной. Он даже удивился: ведь не далее как пару часов назад сам думал, как было бы удобно возить детей в машине — оба помещались бы.
— Детям не сказала?
— Нет. Не легли бы, а я устала. Даже не все вещи вынула из багажника. Думаешь, украдут?
Тема была очень даже животрепещущая и совершенно чуждая всяким чувственным турбуленциям, а потому Доминик сразу успокоился и практически наполовину очеловечился. Вода в чайнике ещё шумела, он машинально взял пустой стакан и налил себе чаю.
— Если поставишь на стоянку, то не должны. Сторож худо-бедно присматривает.
— А я и поставила, даже со сторожем договорилась, потому и не потащила сразу, не хотелось, устала.
Доминик уселся за стол:
— Гараж забит.
— Знаю. И далеко. Умаешься туда-сюда мотаться. Нет, лучше здесь оставлю. Тем более застраховала ее от всего на свете.
— Правильно, — вежливо похвалил Доминик, но не сдержался и спросил: — А что купила-то?
Это было сильнее его. Не исключено, что, даже положив голову на плаху, он не удержался бы от вопроса: какую марку купил палач? — если бы расслышал болтовню господ экзекутора с помощником на автомобильную тему. Майка в руках топора не держала и вообще была посторонней особой…
Посторонняя особа охотно рассказала всё о своём новом приобретении, не отклоняясь от темы, добавляя лишь полезные сведения на предмет состояния дорог родного края. С отдельными комментариями об отсутствии подъезда к функционирующим автозаправкам. Собственно говоря, впечатления посторонней особы Доминика не касались, не должны были касаться, но почему-то было интересно и забавно… Очеловечивание продолжалось. Тем более что посторонняя особа вела себя безупречно. А принимая во внимание детей… Будь это, к примеру, просто няня, ну, гувернантка, надо же относиться к ней доброжелательно и с симпатией, а иначе пришлось бы увольнять и искать другую… Кошмар!
Странно, но в роли женщины, заботящейся о его детях, Вертижопку он себе не представлял. Ну никак. Не подходила, и всё тут. И вообще Вертижопка отошла пока на второй план, едва маяча на горизонте, что существенно облегчало ситуацию.
— Сделай одолжение, принеси вещи из багажника, — жалобно попросила няня-гувернантка. — Я книг накупила, а они жутко тяжёлые. Он с краю стоит, «фольксваген», здесь на бумажке номера, а вот ключи.
Конечно, Доминику ничего не стоило принести тяжести, мужчина же он, в конце концов. Он охотно встал и направился к двери.
— Две пачки и маленький чемодан, — уточнила Майка.
А потом оказалось, что раскладушка куда-то запропастилась. Замученный всякими катаклизмами, во главе с вернувшимся канадским уродом, Доминик забыл её отыскать заранее и спал себе преспокойно на семейной тахте. Вот и теперь, весь в автомобильных размышлениях, улёгся на тахту рядом с посторонней особой и гувернанткой…
* * *
— Лопну, — заявила Боженка, входя… нет, врываясь в Майкину прихожую. — Из меня сейчас новости повалят не только через рот, но и носом, и из ушей, а чем, прикажешь, спрашивать? Разве что жестами. НУ И ЧТО?!
Майка о визите была предупреждена и приготовилась: вооружилась напитками и закусками.
— Поскольку последнее явно не новость, отвечаю на вопрос: так вот, ВСЁ!
Боженка поняла. В общих чертах. А потому жаждала подробностей, но и со своей стороны горела желанием поделиться сенсациями, накопившимися в Майкино отсутствие. Время суток задушевной беседе способствовало. Дети, расправившись с уроками, резвились у друзей неподалёку, Доминик, понятно, на работе, дома — тишь да гладь, да божья благодать. Можно было даже расположиться за обеденным столом.
— Значится, умница я, — похвасталась Боженка, извлекая из пакета два контрастных пузыря: красное сухое и шампанское. — Ничего в рот не брала в твоё отсутствие, некогда было, а теперь правильно рассчитала: пока ещё дождёшься, чтоб шампанское замёрзло, а красное можно сразу. И Януша подрядила, он в мастерской приятеля копается, того Рыся, ну, ты его знаешь, здесь совсем рядом. Рассказывай! Сначала ты, а то я никогда не кончу!
Майка начала с конца, одновременно наливая:
— Я даже расстроилась. Прям, не знаю, что и думать, похоже, у Доминика характер меняется.
— Ну?
— Вот тебе и «ну». Всю жизнь был ненормально верным мужем, никаких других женщин, а теперь начал своему божеству изменять…
Боженка поперхнулась первым же глотком кофе:
— Какому бож… Ты что… Вертижо?! С кем?! Откуда знаешь?!
Невзирая на хрип и кашель, текст был понятен. Майка взяла свой бокал с вином и чуток помолчала.
— А ты как думаешь?
— Не может быть. Это слишком здорово, чтобы быть правдой! Чтоб мне лопнуть, а Анюта куда умней, чем кажется! Ведь предсказывала такую вероятность! Подожди, в смысле дальше давай, не тяни, у меня тоже много всякой всячины, а похоже, что ещё больше выйдет!
В Майке взыграло любопытство, как у коня селезёнка, и стало ясно, что если она хочет услышать Боженкину всячину, то следует поделиться своей, иначе той придётся ждать до морковкина заговенья. Поделилась своими успехами на всех фронтах, чем несказанно утешила подругу.
— Ну ты подумай! Ну Анюта! Просто как в воду глядела, не хуже Ванги сработала. Вертижопка глупа, как пробка, квартирку растеряхи с бумажником, тёплое гнёздышко, ухватила, наобещав тому выгибонов, как вернётся, дура набитая, заполучила Доминика, уже ему рай на земле наобещала — а где, спрашивается, развод? Доминик не чешется, применила к нему свой гениальный метод «фиг получит»: стала дохлой глистой прикидываться или, ещё хлеще, надулась, как мышь на крупу, но задом вертела — чуть не оторвался, Доминик свирепеть начал, а ведь давно заметно было, с самого начала, не в кайф ему в том раю, любому дураку ясно, а тут, извольте радоваться, наш деревянный канадец за сладеньким обещанием поспешил вернуться, облом, побарахтаться-то негде стало, Доминик домой приплёлся, что Анюта и предвидела, главное — разогретого мужика с его собственной бабой свести, сермяжная правда, а ничего умнее не придумать…
Боженка, словно в горячке, действовала сразу по нескольким направлениям. Пробовала закуски, прихлёбывала кофеёк, чаёк и винцо и раскладывала всю информацию по полочкам (не столько для Майки, сколько, скорее, для себя), абсолютно игнорируя точки и пользуясь запятыми, чтобы перевести дух. Наконец, притомилась и сделала перерыв.
— Из чего вывод: сама себе напаскудила, — радостно подвела итог Майка. — Не води она парня за нос, наобещав ему с три короба, может, и посидел бы подольше за океаном?
Боженка отдышалась, проглотила кусочек паштета, запила вином и энергично закивала:
— Истинная правда. Дурость всегда аукнется. Перестаралась, вот придурок и схватил вирус. Там в Канаде, небось, ему сплошь деревянные девахи попадались…
— Какие девахи, окстись. На лесоповал женщин не нанимают, а уж если какая и затесалась, то по сравнению с ней любая покажется нимфой!
Боженка немедленно повинилась в своей глупости и целиком и полностью Майку поддержала. Конечно, что-то у неё перепуталось, позабыла, чем занимается подхвативший вирус недоумок. Или жертва. Да, точно, заражённая и нагло кинутая жертва, которая, изнывая от нетерпения, сократила командировку и примчалась взыскивать долги!
— Интересно, где в этом раскладе Доминик пристроится? — позлорадствовала Майка.
Боженка так подпрыгнула, что лишь в самый последний момент успела придержать задетую локтем чашку. В подруге бушевали новые силы:
— Да ты слушай, она же старается заставить его ревновать! Не успела тебе рассказать!
Майка взялась за термос с кофе:
— Кто кого? Хорошо, что пустая была, я тебе подолью…
— Лей, не жалей! Ты не поверишь! Сама видела! Вертижопка Доминика!
Майка сочла чрезвычайно удачным стечением обстоятельств тот факт, что успела уже налить кофе и поставить термос на стол Всё ещё боясь отпустить ручку, она осторожно разжала пальцы — разбитого термоса действительно было бы жаль.
— Давай-ка ещё раз, с самого начала и по порядку, — потребовала она. — Такое надо себе представить, к тому же одно из действующих лиц я знаю лет эдак …надцать, так что уж постарайся!
— Со всем нашим удовольствием, — охотно согласилась Боженка. — Может, ты ещё не в курсе, но погода нас по-прежнему радует…
— Погоду я заметила, — сухо вставила Майка.
— …мало того что бытовка уже практически стоит и там почти всё функционирует, сортиры только до ума довести, так и архитекторы выдают технический по частям, предварительный уже утвердили, исполнитель чудесным образом получил обещание разрешения на всё, не иначе как инвестор дал взятку, а потому приступили к земляным работам, того и гляди, смогут начать нулевой цикл, да не в том дело, в первую очередь водой занялись, и мне надо за всей этой гидрой во все глаза следить, потому там и торчу, как проклятая…
— И Зютек тоже, — догадалась Майка, чем прервала Боженкино нанизывание придаточных предложений.
Та притормозила, набрала нового воздуха и постаралась поладить со знаками препинания:
— Вот за что тебя люблю, так это за сообразительность. Зютек там главный — Посейдон, так сказать, всем водам голова, Нептун с трезубцем. А в качестве технического персонала, угадай с трёх раз, кто? Бесценная Вертижопка, кто ж ещё! А вообще народу там тьма-тьмущая, все толкутся: и конструкторы, и архитекторы, и… Ладно, ладно, говорила уже… Так вот. Вертижопка с Домиником то и дело в этой части вселенной встречаются, и ты не поверишь, жуть. Никто на неё ни малейшего внимания…
Боженке опять пришлось сделать перерыв, чтобы подкрепиться сыром и вином из второй откупоренной Майкой бутылки.
— …и вдруг, представь себе, у Доминика появился конкурент. Люди, как я уже докладывала, работают там разные, не только из наших бюро, но и простые рабочие, в основном на земляных работах, с водой, там экскаваторы не годятся…
— Боженка, опомнись, — не выдержала Майка. — Я эту стройку не хуже тебя знаю и, где экскаваторы задействуют, тоже ориентируюсь. Брось технические подробности, давай по сути!
— Так в технических подробностях — вся суть, — жалобно оправдывалась Боженка. — Как же мне иначе описать? Надо было тогда всё на камеру снимать, а мне два красных клёна привезли, чтобы посадить, а не камеру. Может, Луизины фотки пригодятся, она там всё щёлкала, как угорелая, просто на части её рвали — каждому документальное свидетельство подавай. Ведь… ну, правильно, ты и сама знаешь!
Что верно, то верно, это Майке отлично было известно.
— Каждый подстраховывается, чтоб в случае чего доказать, что он не верблюд, — с пониманием констатировала она. — Ничего не поделаешь, придётся тебе словами обойтись. Ты на конкуренте Доминика остановилась.
— Ох и харя же! — просияла Боженка, что Майку слегка огорошило. — Я аккурат над двумя такими стояла, они канавку копали к той речке, ну, в самом конце, никто этого уже не испортит, укрепляли, а почему бы мне не присмотреть, вот он к ним и пришёл. Дружок, как бы в гости, навестить в смысле. Ох и хорош! Упаси, бог, приснится — в холодном поту проснёшься, как пить дать. Но ты не думай, не урод какой, вполне себе симпатичный. Я их трёп, ясное дело, подслушала и поняла, что его телевидение подрядило на сериал, где одно страшнее другого, и он со своей харей — самое оно. Ужастик, одним словом. Больше я не расслышала, примчался Зютек, и началось… Погоди, давай, я тебе по пунктам Зютек хочет, чтоб текло низом. Я хочу мостик, и пусть себе течёт, мне не мешает. Для мостика Доминик нужен — это я сокращаю, — пояснила Боженка. — Не лично Доминик, а вообще, конструкторы.
Майка внимательно слушала:
— Разводной?
— Нет, обычный. На разводной я бы Доминика вытребовала. Но он и так подвернулся, его Зютек притащил, у конструкторов всё до последнего сантиметра расписано… Ты слушай, что дальше было. Тот, с харей, собрался уходить. Вертижопка уходит, вся надутая. Доминик на своём планшетнике проверяет, говорит, что годится, и тоже уходит. Тот, с рожей, чуть дальше стоит, Вертижопка поворачивается мордой к Доминику, а задом к тому красавцу и запускает свою мельницу, да как! Трава пригнулась! Зютек аж рот раззявил, а Доминик взглянул и ничего, так и ушёл…
— А ты?
— …быстрым шагом, — с разбегу добавила Боженка. — А я тоже ничего, стояла и старалась не моргать.
— А тот красавчик?
— А вот тут-то самое удивительное. Стоял, смотрел и тоже ничего. Даже не дрогнул, как деревянный, как… прямо не знаю. Будто на мусорку смотрит. Или на автобусную остановку, которая стоит на своём месте, и ничего там не происходит. Даже не знаю, на что можно так смотреть без малейшего выражения.
— Может, уже видел?
— Ну, подруга! — рассердилась Боженка. — Не он один уже видел, много таких видевших, а всякий раз заводятся!
Майка пыталась найти объяснение:
— Погоди. А может, это как на той Жешовщине. Вдруг он из тех мест, где таких задниц вагон и маленькая тележка, нагляделся с самого детства? Вот его и не берёт…
— Нет на свете таких мест, — сердито заявила Боженка, чуток подумав. — Помолчи-ка, это ещё не конец. Как ты догадываешься, я начала за ними следить: за овцой, Домиником и харей. И каждый раз одно и то же. Голову даю на отсечение, она свой манёвр снова и снова повторяла, чтобы Доминик её видел с фронта, а тот соперник с тыла, и так мотала, что пыль столбом!
— А соперник?
— А соперник ничего. Глядел. Как чурбан.
— А Доминик?
— А Доминик и того хуже. Бесился, зубами скрипел. Даже Юрек заметил, какие Вертижопка кренделя выделывает, сказал ему что-то, только я не слышала: далеко стояла. На Доминика смотреть было страшно, вот-вот кондрашка хватит, но на неё даже не взглянул. А того, с харей, просто игнорировал, будто его и в природе нету. Да ты погоди, это ещё не всё, я же говорила, что у меня много, там и Луиза была.
Луиза очень заинтересовала Майку:
— И что? Смотрела?
— Ещё как! Глаз с них всех не сводила и щёлкала, аж клекотала. На все четыре стороны, потому как ещё и Зютека в компанию включила. И вот что я тебе, подруга, скажу: вышел Доминик у вертушки из повиновения, вот она и решила заставить его ревновать, — закончила Боженка с триумфом.
— Разбежалась, — буркнула Майка и подумала, что не мешало бы увидеться с Луизой и взглянуть на её снимки. Может, Боженка… О, Анюта! У Анюты контакт налажен…
Начали возвращаться дети, один за другим, поэтому красочные описания драматических сцен пришлось приостановить. Правда, дети не помешали — обнаружив готовый ужин в кухне, они матери не надоедали, а лечь спать, не забыв про сопутствующие помывочные процедуры и приведение себя в порядок, отлично могли и самостоятельно. Майка не выдержала:
— Всякий раз, когда они так за собой всё убирают, — прочувствованно поделилась она с Боженкой, — я бога благодарю за Доминика, ведь это у них от отца. Никто специально не учил — наследственность. И ты думаешь, что я так просто от него откажусь и отдам этой вертлявой глисте?
— Никогда я такого бреда не думала! — жутко обиделась Боженка. — За кого ты меня принимаешь? Можно подумать, я тоже начала задом крутить!
— Развод. Чую, что тут дело в разводе. Развестись у него не выходит, и, похоже, эта кретинка ему в мозгах всё перепутала. Раньше я ему трудности создавала, а она была дивной нимфой…
— А теперь трудности создаёт она? — радостно подхватила Боженка. — Ну, молодчина, лучше не придумаешь. Интересно, когда у него пройдёт…
— У Зютека не прошло, — осторожно заметила Майка.
Боженка презрительно фыркнула:
— Не прошло, не прошло… Это ещё как сказать. По моим наблюдениям он, скорее, дёрганый и злой, а вовсе не влюблённый. Из принципа упёрся…
— Вот и Доминик также…
Обе и не подозревали, что из принципа здесь упёрся совсем другой персонаж.
— Завтра я туда съезжу, — решила Майка. — Полюбуюсь спектаклем. Кроме того, уверена: у Анджея в комплекте есть уже задняя стена всех построек, а мне её надо прикрыть. В смысле задекорировать. Хотелось бы сравнить со снимками…
* * *
У архитекторов и в самом деле уже имелся проект задней стены, незаслуженно величаемой фасадом, а Луиза не возражала против частных контактов. Женщины не обменялись ни словом насчёт личных семейных драм, но по чистой случайности Луиза захватила с собой вчерашние фотоснимки, уже напечатанные. Она умудрилась по неловкости рассыпать их на длинной лавке перед бытовкой, выбирая те самые, с задним фасадом, а Майка по доброте душевной помогала ей собрать разлетевшиеся фотографии, тоже крайне неловко и очень долго. Ей с трудом удалось сдержать проявления восторга. Луиза и впрямь была гением!
«Симпатичная харя», к сожалению, не явилась. Боженка без труда отыскала тех двоих, кого навещал приятель, и выведала, что сегодня лицо фильма ужасов работает с самого утра и неизвестно до когда. Доминика и Юрека заменял Стефан. Зато в наличии был Зютек в сопровождении жутко надутой Вертижопки. Майке хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько нимфа не в духе, и это очень поднимало настроение.
Вчера Доминик вернулся в чуждый ему дом даже не слишком поздно, часов в десять, и сразу уселся за работу. Раскладушка по-прежнему скрывалась где-то в закоулках квартиры, так почему-то и ненайденная. Доминик даже походя спросил о ней, на что получил от Майки вежливый ответ, что ей лично она не нужна, поэтому, если хочет, пусть сам ищет. Доминик заявил, что ему некогда и ушёл с головой в работу. Понятно, что Майка тоже принялась за дело, и в результате вскоре после полуночи Доминик завалился спать на тахту и моментально отрубился. Полчаса спустя Майка преспокойно улеглась рядом с ним и тоже сразу заснула, убаюканная сладкими мыслями, как бы всё это понравилось Вертижопке.
Утром Доминик отвёз детей в школу на автомобиле, ключи и документы на «фольксваген» лежали на столе, что исключало глупые увёртки, опять же дети отлично понимали назначение этих предметов. А врождённая честность не позволила ему соврать, будто он не умеет водить машину. Но тем не менее, когда Майка вышла из дома, «фольксваген», как миленький, стоял в углу парковки, а документы лежали в бардачке. Относить ключи домой Доминик не стал, как не стал их прятать под одно из колёс — просто забрал с собой, поскольку ни в жизнь бы не поверил, что у Майки нет запасных. И правильно сделал. Конечно, были. Что являлось скромным доказательством некоторого мужнина здравомыслия и позволяло надеяться, что он не совсем спятил. Это утешало.
Сам Доминик ненадолго появился на стройплощадке. Заслышав знакомый треск мотора «харлея», Вертижопка воспряла духом, словно старый боевой конь при звуке трубы, и со страшной силой принялась крутить задом. Это здорово дезорганизовало рабочий процесс в рядах неквалифицированного персонала, поскольку работяги, копавшие канаву, периодически впадали в ступор. Зютека начинала бить нервная дрожь, а надзиравший за работами гидравлик издавал грозные рыки, должные якобы стимулировать работяг, но направленные почему-то совсем в иную сторону. Вертижопка, презирая крики, крутила, не выпуская из виду Доминика, а тот, коротко переговорив со Стефаном, даже глазом не повёл в её сторону, дал газу и уехал, как показалось наблюдавшей за ними Майке, чрезвычайно довольный. Майкино настроение улучшалось со страшной силой…
Появилась Анюта, специально разыскивавшая начальницу с каталогом и срочным вопросом. Боженка оторвалась от представления у канавы и переадресовала вопрос Майке:
— Слушай-ка, мне тут каталог прислали, и надо прямо сейчас решить. Что ты скажешь насчёт туй? Длинная такая сплошная стена из туи, ничего за ней не видно. И высотой метров шесть, всё прикроет. Тёмно-зелёная. Ну как?
Майка медленно переводила взгляд с каталога на Боженку, затем на свои фотки и панораму перед собой, затем снова на каталог.
— А если засохнут и побуреют? Я такое видала, противное зрелище.
— Гарантировать не могу, — озаботилась Боженка. — Здесь, правда, предлагают такой вид, что не сохнет и выживает везде. Но надо срочно.
— Что за срочность?
— Пришлось бы сажать осенью, а заказывать надо прямо сейчас, специально под заказ разводят. Если не сейчас, то через год, а заказ — сегодня, последний день.
Майка колебалась:
— Раз гарантии не даёшь… Погоди, а может, не туи, а можжевельник?
— Разрастается больно.
— Ничего подобного. Здешние кусты ещё может быть, а на границе Кампиноской пущи, на песке, как столбы стоят. И очень высокие. Я их не только видела, а даже ягодки собирала, искололась — жуть.
— Тоже мне, нашла достоинство, но… почём я знаю? Кто их разберёт, как себя поведут…
— А не страшно, для меня даже лучше, — медитировала Майка. — Рекламное прикрытие не обязательно должно быть неподвижным и раз и навсегда застывшим, в асимметрии есть своя прелесть…
— Так что делать будем? — спросила подошедшая Анюта. — Вы решили? Заказываем или нет? Сегодня — последний шанс.
— Плевала я на последний шанс, — отчаянно заявила Боженка, выгребая из сумочки сигареты. — И на туи тоже плевала. Будем красть можжевельник. Отзвони им, что не заказываем, и возвращайся в контору. Как доберёшься?
— Луиза меня захватит.
— Вот и отлично, а я тут в один знакомый питомник загляну, мелькал там можжевельник… Майка, что скажешь?
— А я могу тебя и в Кампиноскую пущу подбросить, — вызвалась пребывавшая в замечательном настроении Майка. — Посмотришь на те экземпляры, да и что греха таить, краденое, как известно, лучше растёт…
Удостоверившись, что Зютек со злости на Вертижопку чётко придерживается требований ландшафтного дизайнера, Боженка перестала следить за каждым его шагом и отправилась с Майкой в знакомый питомник. Усевшись на переднее сиденье, она выдохнула с таким облегчением, что половина лобового стекла тут же запотела. Боженка потянулась за сигаретами:
— Курить можно?
— Кури на здоровье. В моей машине тебе всё можно. Есть, пить, курить…
— И на пол сорить?
— Сколько угодно. Надеюсь, ты не станешь резать бритвой обивку и рассиживаться на чёрных ягодах, а то уж очень долго они с чехлов выводятся. Полгода.
— С моей одёжки столько же. Раз так, то я лучше с тобой буду ездить, чем с Янушем, а то он сразу велит убирать, как только напаскудю… жу… ну, намусорю. Лучше всего, конечно, самой ездить, но в нашей семье нет двух машин.
— Увеличивай семью…
— Уже скоро.
За милой беседой дорога до питомника пролетела незаметно. На месте оказалось, что прибыли они на редкость удачно. Владелец питомника при первом же упоминании о можжевельнике обрадовался неимоверно. Конечно, есть, как не быть, прёт, как сумасшедший, к осени из кустов что угодно можно сформировать, голову сломал, что с ним делать, а жаль такие прекрасные экземпляры уничтожать. Его можжевельник просто спит и видит, как бы что-нибудь украсить и послужить благому делу!
Неожиданно образовалось свободное время. Вся можжевеловая экспедиция продлилась вдвое меньше, чем подруги рассчитывали. А обратный путь проделали прямо-таки молниеносно: ни одной пробки, чудо, не иначе.
— Выбрось меня у конторы, — попросила Боженка. — Раз уж появилось время, поработаю, может, хоть один заказ подгоню. Удачным днём надо пользоваться, а Януш меня заберёт.
Майка выполнила её пожелание.
Боженке очень скоро предстояло убедиться, что денёк, ничего не скажешь, и впрямь выдался удачным.
В поездки по садово-огородным делам Боженка одевалась рационально. Несмотря на то что её ноги, особенно лодыжки, были словно нарочно созданы для высоких каблуков, что возбуждало самые горячие эмоции у её мужа Януша, на весенние пленэры она обувалась в резиновые сапоги, а в более тёплую и сухую погоду — в удобнейшие полуботинки на толстой эластичной подошве. Вот и на этот раз они красовались у неё на ногах, причём дополнительным достоинством обувки являлись лёгкость и совершенная бесшумность. По чему бы Боженка ни ступала — двигалась неслышно.
Сейчас, в конце рабочего дня, когда она шла по офисному коридору к своей мастерской, в здании было ещё довольно много народу, сновали лифты, раздавались телефонные звонки. Боженка, не торопясь и практически беззвучно, приблизилась к своей двери и услышала голоса, прежде чем успела её открыть.
Она остановилась и тихонько приоткрыла дверь, зная, что та не заскрипит. Так и застыла, заинтригованная услышанным.
— …не вышло, — с досадой и злостью произнесла Луиза.
— Везучая эта сука, — согласилась Анюта.
— Не обижай сук. Это благородные животные.
— Ну, не знаю, пиранья сойдёт? Ведь как ты здорово с проволокой придумала, а напоролась пани Ада…
Боженке было достаточно. Она толкнула дверь и вошла в мастерскую.
* * *
— Ну и что ты на это скажешь? — взволнованно спросила она, усаживаясь в Майкиной гостиной в кресло, до которого с таким успехом дохудела. — Представляешь? Ту колючую проволоку в теплице, помнишь? Когда только стройку начинали, там целый арсенал нашли, правда, старьё всякое… Никто понятия не имел, откуда там проволока, да и особо никого не волновало…
— Не скажи, — возразила Майка, — пани Аду — очень даже, ведь она на неё уселась.
— Точно, она. А проволоку, выходит, Луиза принесла для нашей нимфы с моторчиком, присыпала землёй и ждала удобного случая…
— Молодчина, — похвалила Майка. — Меня это ничуть не удивляет. План у неё был?
— Быть-то был, да не конкретный. И уж никак не могла она предвидеть того ржавого боекомплекта. А вообще идея неплохая: подбить под коленки, чтоб гадина плюхнулась…
— Опоздала, — раскритиковала неудавшееся предприятие Майка. — Такое лучше в гололёд проделывать. Но мёрзлую землю особо не покопаешь.
Бросив взгляд на столик у Боженки под локтем, она поднялась и отправилась за новым пивом. Майка хоть и сидела за компьютером, но не работала, устроила себе свободный вечер, поскольку шведский успех стал свершившимся фактом. А это следовало отметить.
— Кажется мне, что Луиза от Зютека не отказалась окончательно, — заявила Майка, нащупывая за монитором свой стакан. — Она в этом деле больше нас понимает. Если нанесёт урон заднице — оторвёт пиявку от мужика, а тогда есть шанс, что он вернётся…
Боженка согласно кивала:
— Очень может быть. Только месть… Я в мести не шибко разбираюсь, вот и думаю, а достаточный ли это допинг?
— Ну, или она такая благодетельница, — продолжала с некоторым сомнением Майка свои рассуждения. — Это я о Луизе. Не ей одной эта зловредная вертушка жизнь отравила…
— Точно! — спохватилась Боженка — Тот растяпа из Канады! Невеста начала беспокоиться — оказывается, там невеста имеется, не такая уж он вольная пташка! А как теперь вернулся, подозрительно рассеянным сделался, невнимательным, вот между ними и заискрило. От Анюты сведения. А в придачу та проболталась с разбегу, почему Вертижопка в голом виде на стройплощадке гимнастику устраивала…
— И вовсе не в голом! — запротестовала Майка. — На ней стринги были. Но упражнялась, факт. На Харальда угодила.
— Оказывается, ей Харальд — по фигу, она его даже не заметила. Ты не поверишь! Это она загорала так — в движении!
Майка застыла, не дотянувшись до пива:
— Что?!
— Что, что… Загорала в движении. Чтобы задница ещё краше стала. Потому как слышала, что в движении лучше. И понемногу. И вроде это я так сказала!
В Боженкином голосе звучали одновременно гордость и негодование. Майка была потрясена. Подруги напрочь забыли ту свою болтовню о греческих богинях, их пышных формах, воплощённых в мраморе, и способах достижения подобной гладкости и одноцветности кожи путём весеннего загара. Пришлось хорошенько напрячься, чтобы вспомнить. А Вертижопка — на тебе! — прониклась.
— Потрясающе! — с восторгом заметила Майка. — Да я, хоть наизнанку вывернись, а такого бы не добилась!
— А чего ты добилась?
— Погоди, совсем скоро узнаешь. Дети сегодня без меня возвращаются. Новакова их заберёт вместе со своими. Я ей не завидую, но она сама вызвалась.
И в ответ на вопросительный взгляд подруги пояснила:
— На Харальда запала. Прямо не знаю, может, позвать её на рубец… Рубца мне не жалко, но вот как её муж отреагирует? Сплошные проблемы.
Майка подавила тяжёлый вздох, взглянула на пустые стаканы, свой и Боженкин, и пошла за двумя следующими банками.
Гостья тем временем продолжала рассуждать:
— А планы этих мстительниц мне кажутся вполне реальными. Решили большой кензан задействовать, теперь ломают голову, как пиявке его подсунуть, так что ты особо не удивляйся, если застанешь в моей мастерской эту вертлявую овцу, принимаемую Анютой по первому разряду. Даже боюсь спросить, с чего это ты такая довольная? Может, наконец, откроешь тайну?
Довольная Майка сделала полный оборот вместе со своим креслом.
— Я же предупреждала, что не скажу. Зато покажу. Вот-вот приедут Данута с Харальдом. У Дануты предварительные переговоры с Большим Шаманом, а у Харальда — рубец. Ну, ладно, не только рубец.
— Опять не договариваешь. С Шаманом понятно, помню, что ты рассказывала… Значит, получилось?
— Ещё как!
Боженка аж подскочила:
— Так что же ты молчишь?!
— Это надо видеть. Словами не опишешь. Не тот эффект.
Подруга переварила услышанное и вылила в стакан остатки пива из банки:
— Ладно, постараюсь не спиться, дожидаючись…
* * *
Данута и Харальд, наконец, прибыли и привезли бесценный диск.
— Этого никто не должен видеть, — предупредила Боженку Майка, впуская подругу в квартиру. — Ни Доминик, ни в коем случае дети, ни Зютек, ни, боже, упаси, Анюта — тут же растреплет, в общем, у нас никто. Особенно из тех, кто знает эту вертушку-искусительницу. Поэтому я и позвала тебя до обеда, пока все заняты. Швеция и прочий мир могут ею любоваться до посинения хоть круглые сутки.
— Значит, только мы вдвоём? — уточнила проникшаяся своей исключительностью Боженка.
— Сейчас поймёшь. Харальд целый документальный фильм сделал… Садись и смотри!
Боженка уселась и впилась глазами в экран.
Основная экспозиция занимала как минимум три витрины общей длиной свыше двадцати метров и содержала сцены, скорее, нетипичные. И весьма подвижные.
Харальд начал снаружи, с улицы, и первые кадры представляли толпу, снятую сзади. Камера протиснулась через скопление людей и показала огромные витрины во всей красе.
С одной стороны, если смотреть с улицы, то справа, на крохотном клочке утоптанной травы сражались друг с другом двое раннесредневековых викингов. В рогатых шлемах, с бородатыми грозными лицами, пышущими дикой яростью и бездонной тупостью, они зверски махали топорами, держа в левой руке по щиту. Мощные торсы уже были обагрены кровью, хотя та ещё не брызгала во все стороны.
И по вполне понятным причинам. Поскольку чуть дальше влево, сразу за травкой, демонстрировалась изысканная женская и мужская одежда, ловко перемешанная между собой. Ещё дальше происходило чёткое разделение гардероба по половому признаку, с явным преобладанием женского, вплоть до самого подиума, на котором появлялись манекенщицы. Живые. Живые? Точно ли живые?