— Заткнись и слушай, я же пытаюсь объяснить. Люди все знают…

— А дети еще больше, — съязвила Малгося.

— Не говори мне о детях, а то я лопну…

Витек наконец отыскал провод:

— Есть, нашел. Вот он. Хотелось бы знать, когда они свои жучки поснимают и сколько оставят. У меня кореш по этим делам специалист, может, его подключить?

— Друган всегда пригодится, но, надеюсь, Гурский им прозрачно намекнет. Пока притворяемся, что ничего не знаем, а то мне придется…

К счастью, в этот момент зазвонил телефон.

Это была Мартуся.



— Юлька в него влюбилась. Насмерть, и ничего тут не поделаешь. Должна тебе напомнить, хотя ты и сама прекрасно знаешь, у Чендлера жена была старше на восемнадцать лет, а он ее без памяти любил до самой смерти, не знаю уж, как она выглядела, но любовь там была безумная…

— Остынь — перебила я с легким ужасом, так как из трубки уже начинали сыпаться искры. — Знаю, что любил, все на свете знают, и никто не спорит.

— Так что же ему в Юльку не влюбиться, раз она всего на девять лет старше? Выглядит — дай бог каждому! Чендлер был талантливый, ну и что, этот Альберт — тоже способный, правда, в другой области, может, все таланты влюбляются в женщин на сколько-то там старше, потому как молодые — дуры, с ними и поговорить-то не о чем…

— Может, и влюбляются, почему нет? Молодые и впрямь интеллектом не блещут, взрослым с ними скучно.

— Я же говорю! — явно обрадовалась Мартуся. — Ты меня всегда понимаешь! Чувство взаимное, поэтому она и заплатила без слова. Я только сейчас узнала, что его похищали. Ей как-то глупо было признаться, да и ему тоже…

— Сейчас же отключись, — скомандовала я сурово. — Я за весь мир ответственности брать не хочу, не запомню и не смогу повторить, это все должны услышать. И перезвони буквально через две минуты, я всех позову.

— А кто у тебя?

— Малгося и Витек.

— И все?

— Хватит с тебя. В любой момент может целая экскурсия заявиться. У тебя потрясающие новости, звони сразу! Нет! Стой!

Возникшие в дверях террасы Витек с Малгосей так отчаянно жестикулировали, что до меня, наконец, дошло. Что же я делаю! В доме прослушка, в сотовом Витека тоже есть громкая связь. Нет, мобильник Витека не годится, тоже небось прослушивается… Малгосин?

Проблема удачно разрешилась сама собой. Все наши мобильные телефоны могли быть палеными, Малгося же по счастливой случайности захватила с собой сотовый своего сына Мартина. Когда она его брала, то вовсе не предполагала, что ей так повезет. Просто ее мобильник разрядился, заряжать пришлось бы часа полтора, у меня дома этого сделать нельзя, так как моя зарядка не подходила. Поэтому она просто поменялась телефонами с сыном, которому спешить было некуда: на работу он шел во вторую смену. Маловероятно, чтобы телефон Мартина стоял на прослушке. Кстати, громкая связь у него тоже имелась.

Ладно. Но у меня же везде эти жучки…

После молниеносного совещания, состоявшегося в саду посреди газона, все согласились перейти в бойлерную. Скромное подсобное помещение становилось прямо-таки центром Вселенной, хотя размерами не поражало. Клаустрофобию там можно было заработать в два счета, но уж наверняка никому бы и в голову не пришло, что там будут проходить секретные переговоры.

Наконец все кое-как расселись по своим местам: кто на коробке с пеномоющими средствами, кто на двух чурбаках для камина, кто на ступеньках стремянки. Котел гудел, было страшно тесно. Ну, может, кроме нас еще один кот поместился бы, но только карликовый.

Я выскочила на середину улицы, позвонила Мартусе с сотового Мартина, дала ей номер этого сотового, и едва я успела втиснуться назад в бойлерную, как перезвонила дисциплинированная Мартуся. В неожиданных ситуациях она всегда реагирует мгновенно, так было и на этот раз. Приятно иметь дело с надежными людьми.

Мартуся сразу взяла с места в карьер.



Итак, Юлькин Альберт отправился за последними экспонатами. У нее была своя галерея, весьма успешный бизнес. Он — гениальный дизайнер и вообще художник, каких поискать. Фирма процветала, дела шли отлично, к чему он тоже приложил руку. Короче, Юлька была не из бедных…

И вот Альберт уехал за артефактами и не вернулся. Открытие новой экспозиции назначено через день — вопрос престижа, деньги в рекламу вбуханы, время идет, Альберт не возвращается, молчит, мобильник отключен. Юлька начала сходить с ума.

Наконец ей позвонило нечто.

— Ваш милый поклонник находится в плену, и выкупить его может только дама сердца, — произнес крайне вежливый голос, непонятно, мужской или женский. — Все как в рыцарские времена, он пирует с врагом, но без выкупа на волю тот его не отпустит.

— Что за глупые шутки? — воскликнула раздраженно Юлька.

— Никаких шуток, сплошная суровая действительность. Стоимость кавалера по сегодняшнему курсу всего-навсего сто тысяч евро. Валюта новая, симпатичная такая, и прикинь, разве твое здоровье не стоит этих денег?

— Не верю! — взвизгнула Юлька.

— Мадам, пусть он сам говорит за себя.

В трубке послышался голос Альберта тот явно пребывал не в себе, но говорил без страха, а главное — был, судя по всему, вполне здоров:

— Дорогая, я в идиотской ситуации. Боюсь, что меня действительно похитили, и умоляю, не надо сообщать полиции. Я не хочу, чтобы ты еще больше нервничала, но… как бы тебе… Короче, я убедился, что полиция здесь только навредит…

Юлька впала в истерику.

— Что они с тобой сделали? Как ты себя чувствуешь? Почему навредит? Где ты?

— Не знаю. Со мной все в порядке, никто мне ничего плохого не сделал, успокойся бога ради! Речь идет только о деньгах, поэтому я чувствую себя полным дураком. Послушай, я постараюсь тебе потом все возместить, просто мне хочется вернуться в том же виде, в каком я к ним попал. Мне кажется, это только бизнес, никаких бандитских разборок… Будь у меня столько на каком-нибудь доступном счете, я бы сразу заплатил. Экспонаты я получил, они в машине…

— Что? А где машина?

— Знал бы — сказал в первую очередь, чтобы ты не понесла убытков из-за меня, но я не знаю. Господи, мы все вернем. Меня даже пальцем не тронули, все делается очень культурно и вежливо. Юленька, давай заплатим! Потом делай что хочешь, но сначала я должен вернуться живым и здоровым, желательно без дурацкого членовредительства!

На дальнейшие вопли Юльки отвечал уже тот странный голос.

— Мадам, альтернативой являются телесные повреждения вплоть до смертельного исхода. Один звонок в полицию — и вы распрощаетесь с поклонником навсегда. Незамедлительное осуществление операции вернет вам его еще сегодня со всем движимым имуществом. Платить будете или нет?

Юлька была деловой женщиной. Она мгновенно подсчитала, что и во сколько ей обойдется. Требуемая сумма у нее имелась.

— Как? Уверена, вы хотите получить сумму наличными.

— Разумеется. Приятно иметь дело с разумной женщиной.

— Я заплачу.

Сто тысяч евро кэшем лежали у нее дома. Предназначались совсем для других целей, но сейчас Альберт был дороже. Она успела еще подумать, что, во-первых, завтра он ей понадобится целым и невредимым, непременно в товарном виде, так как должен будет фланировать среди гостей на открытии вернисажа.

Во-вторых, ни за какие коврижки она не проболтается об этой передряге, потому как сразу пойдет слух, что ей за бешеные деньги пришлось покупать себе молодого парня, и подружки уписаются от радости.

В-третьих — если он пытается таким кретинским способом ее развести, то она его из-под земли достанет и распотрошит этого Хеопса со всей его гнилой анатомией. Но только после мероприятия! А в-последних, она прекрасно знала жизнь и понимала, что подключение в любом виде полиции затянет дело до невозможности, а значит, выставка, галерея и карьера пойдут псу под хвост, а всей дальнейшей жизнью останется только подтереться.

Без малейшей паузы в разговоре Юлька тут же потребовала представить пошаговый план обмена. Должен состояться прямо сейчас. Немедленно!

Похититель не скрывал своего одобрения, горячо ее похвалил и моментально изложил условия операции, и далее не очень обременительные. Место действия: ее собственная помойка, прямо за домом, оставить деньги в мусорном мешке между баками и сматываться. Начало — через десять минут. Если рядом будет ошиваться какой-то бродяга неизвестного пола, не обращать внимания.

— А если не будет ошиваться? — недружелюбно буркнула Юлька.

— Тоже ничего страшного, можно не ждать, он не обидится.

— А где Альберт, холера ясна?

— Там, где и должен быть. На рабочем месте.

На сем переговоры закончились. Юлька перекрестилась, дала себе слово, что если что случится, то обязательно оным мешком кого-нибудь прибьет, сунула его, куда сказано, нечто бродячее мелькнуло неподалеку в темноте, но у нее не было ни времени, ни желания присматриваться. Как ошпаренная вскочила в машину и через полчаса уже припарковалась у галереи.

Фургон Альберта стоял у запасного входа, а сам Альберт на пассажирском сиденье с проклятиями выпутывался из каких-то тряпок, веревок, клейкой ленты и прочей дряни, распространявшей вокруг дикую вонь мусорной свалки.



Романтическая история была выслушана нами в абсолютной тишине. Несмотря на неудобные позы и тесноту, никто не пошевелился до окончания сообщения. Мы не прерывали ее даже тогда, когда рассказ Мартуси дополнялся фрагментами прямого включения бесед заинтересованных лиц: Юльки, Альберта и похитителя.

— У тебя это записалось? — воскликнула потрясенная Малгося.

— Не у меня, а у Юльки. Она даже не знала, позже обнаружила. Я переписала и сейчас вам пускаю. Я умею.

— Значит, у Юльки это сохранилось? — спросила я поспешно.

— А ты бы что, выбросила? Конечно сохранилось.

Возбужденный Мартусин голос гремел в бойлерной, как из уличного репродуктора. Впрочем, наши голоса — тоже.

— Вы что там делаете? Все время эхо какое-то, где вы вообще находитесь?

— Не важно. В бойлерной. Когда это было?

— Почему в бойлерной?

— Потому что уверены, что здесь не поставили жучки и нас не подслушивают. Я спрашиваю, когда это было?

— По мне, так вас на улице слышно! В прошлом году. Скорее всего в мае. Май — месяц культуры.

— И Юлька тебе только сейчас рассказала?

— Ну да. Мы и виделись нечасто, и она все время дергалась, я думала, из-за своей экспозиции. Она всегда, когда готовит новую выставку, не в себе. Я даже и не спрашивала.

— А сейчас почему?

Мартуся так хмыкнула в трубку, что заглушило бойлер. Малгося схватилась за уши.

— Пусть она так не свистит, оглохнуть можно!

— Я не свищу! — оскорбилась Мартуся. — Это у вас там гремит!

— Хватит вам о звуках препираться, а ты давай по существу, — потребовал Витею — Мне тут стремя весь зад отдавило!

— Какое стремя?

— На каком сижу, то и отдавило!

— Ты же на ступеньке сидишь?

— Раз стремянка — значит, стремя!

— Да заткнитесь вы! Дайте ей говорить!

— Так я же и говорю! Ой, забыла, что хотела сказать.

— Хотела сказать, почему она сейчас призналась.

— А! От радости. Приобрела, наконец, в галерею какую-то коллекцию, не полностью, часть, охотилась за ней уже давно и собиралась купить еще в прошлом году, но не вышло, поэтому теперь прямо-таки порхала от счастья, пусть и не целиком получила. Ей обычно все удается, вот я и удивилась и спросила, почему в том году не срослось. Мы эту радость обмывали, Юлька в меня силком шампанское залила, но потом каждая из нас осталась при своем, я — при пиве, она — при вине. Вот подшофе у нее и вырвалось что лишилась денег. Дело это совсем немыслимое, вот я неделикатно и полюбопытствовала. А потом и вовсе обнаглела.

Мы дружным хором одобрили ее наглость. Мартуся обрадовалась, и у нее явно отлегло от сердца. Такой уж она человек: должен быть такт, хорошее воспитание, а она — нахалка такая…

— Да плюнь ты на воспитание, — решительно заявила я. — Дальше что?

— Ну, и рассказала об этом похищении. А еще говорит, что Альберт ни при чем, она уверена, что он не собирался ее доить таким образом. И после отпуска они поженятся. Я поклялась не быть свиньей и держать язык за зубами. Кажется, у меня растут пятачок и хвостик.

— Не переживай, в наше время пластическая хирургия творит чудеса, — утешила ее Малгося. — А что ты ей рассказала? Наверняка что-то пришлось для затравки.

Мартуся начала мяться. Я заволновалась:

— Лучше сразу говори правду. Ежу понятно, что ты должна была поддержать тему…

— А как вы думаете? А то бы она сразу заткнулась, в смысле, замкнулась. Я только слегка намекнула, что, мол, не она первая, не она последняя, с другими тоже бывало. О Иоанне — я ни-ни! Так, вообще, без подробностей. Не убьют же меня за это?

Мы согласились, что нет. Большей части информации Мартуся не могла знать, так как уехала раньше всех. А значит, и проболтаться не могла даже при всем старания. Я потребовала подробностей. Немедленно. Как этого Альберта похитили, где держали, на чем везли…

Тут, к сожалению, опять был полный облом. Юлька такими мелочами себе голову не забивала. У нее были дела поважнее: вернуть парня в комплекте с экспонатами, завершить обустройство выставки, пережить утрату коллекции, выяснить, не было ли со стороны Альберта какой подставы, отбить потери и так далее. Мелкие технические подробности, от которых не было никакой пользы, ее не интересовали, уж скорее — эмоции Альберта, который просто белел от ярости каждый раз, как вспоминал о своем приключении, и похоже было, что искренне.

Именно эти воспоминания занимали меня больше всего, но, к сожалению, ни Юлька, ни Мартуся не могли сказать ничего конкретного. Бойлерную мы, наконец, покинули.

И просто уму непостижимо, сколько сил и времени потратили, чтобы найти подходящее место расположения. В конце концов, остановились снова на террасе, в доме врубили на полную мощность телевизор с какой-то развлекательной программой, а сами общались шепотом, сжигая на гриле мокрые ветки с целью хоть чуточку отпугнуть оживившихся кровососов.

Витек наконец сдался:

— Ладно уж, раз так нужно, могу начать косить под общественность…

— Нет, — прервала его Малгося. — Сперва надо составить список похищенных. Я возьму бумагу.

Витек по привычке собрался было протестовать, но вдруг согласился с супругой:

— Точно. Всех жертв, по порядку, похищенных, оплаченных, рты на замке. Тех, что поубивали в несчастных случаях.

Чего-чего, а бумаги в моем доме было завались, особенно обороток, то есть чистых с одной стороны листов. С другой стороны листа находились куски разных моих романов, но это никому не мешало. Старательно поддерживая дымящий костерок, мы составили перечень имен, не слишком вдаваясь в хронологию по мере поступления, кому как вспомнилось. Список содержал как упомянутые выше случаи, так и те, что в текст не вошли. Список получился не очень длинный, но очень неприятный: часто встречались пометки «мертв», и без малого половина погибших были дети.

Из живых далеко не каждый находился в пределах досягаемости, имелось также несколько персонажей, на которых полиция, по мнению Гурского, не могла рассчитывать.

— Витек, твоя задача — найти в «Парнасе» некую пани Изу, — потребовала я. — Напряги своих корешей, пусть покажут пальцем. А еще запиши ее фамилию и телефон.

— Только разговаривать я с ней не буду!

— Ладно, я поговорю. У Каси надо забрать ложку и тряпку, может, смогут из них что выудить, это тоже — я… Нет, с пани Изой пусть Клара пообщается, в конце концов, они знакомы, так что нечего нос воротить.

— А с Олдяком разве не Клара? — напомнила Малгося.

— Из Олдяка ей ничего не выжать, во-первых, его вообще не достать, а кроме того, это она на него работала, а не наоборот. И вообще они друг друга ненавидят, так что, скорее, у пани Изы что нароет. Этот Юлькин Альберт.

— Мой жизненный опыт подсказывает, что на Юлькиного Альберта нельзя Мартусю натравлять, — предупредила Малгося. — Уж слишком к ней всякие-такие липнут. Юлька вмиг их на место поставит, и какой нам с этого навар? Похоже, она и так уже бдит, а то бы Мартуся давно до него добралась.

От всех этих общественных работ пока получались сплошные неприятности, вплоть до выселения из собственного дома Витек опять заныл, что из-за наших дурацких расспросов всех возьмут за жабры и мы же окажемся под подозрением, а он там оказываться не намерен. Хочешь не хочешь, пришлось мне опять поделиться секретной информацией.

— Сначала за жабры возьмут тех, что были здесь, у меня. Мы, конечно, ничего не знаем, но похоже, что они могут действовать по собственной инициативе. Так сказать, сами по себе… Весь этот элегантный киднеппинг теряется в общей массе, а процветает уже лет двенадцать, а то и пятнадцать, и каждая попытка докопаться до чего-то конкретного успешно гасится где-то наверху. Некая таинственная сила…

— Ты, часом, не путаешь, таинственная сила — это скорее о прежнем строе можно сказать!

— Рано радуешься, она произвела потомство…

— Так знают они об этих похищениях или нет? — потеряла терпение Малгося. — По мне выходит, что нет.

— Не зря они здесь у меня как черти из табакерки повыскакивали. Знают больше, чем говорят.

— Если мне придется, как бойскауту, вкалывать на ниве общественной инициативы, я тоже хочу знать больше! — решительно заявил Витек, и мы, наконец, принялись разрабатывать детальный план действий.

Сначала Кася!

* * *

Касю я обнаружила после непродолжительных поисков по мужской линии моей семьи, представители коей, вступая в брак, не меняли фамилии и не вносили гем самым путаницы в наши изыскания. И что самое удивительное, когда я решила нанести ей визит, выяснилось, что Кася живет прямо напротив Клары, так близко, что из окон ее квартирки можно было невооруженным глазом наблюдать, что происходит внутри Клариных апартаментов. Хотя, скажем прямо, какое-нибудь оптическое устройство в виде бинокля и пригодилось бы, но в тот момент я не собиралась проверять, регулярно та поливает цветочки или они приказали долго жить.

Кася, узнав о нашем интересе к ее истории, ужасно обрадовалась и возгордилась:

— Конечно, все у меня сохранилось. Берегу как зеницу ока, и даже представьте, здесь, в этой квартире, у родителей был ремонт, вот я и забрала все к себе.

Касины ложку и тряпку, по-прежнему тщательно упакованные, я решила как можно скорее всучить Гурскому. Разумеется, с соблюдением всех видов конспирации, строго секретно. И не лучше ли сразу написать на свертке «перед распаковкой сжечь», чем надеяться, что он скорее пристроит эти сокровища в какую-нибудь криминалистическую лабораторию, чем я.

Мы поболтали совсем немного, ибо меня как особу, ходившую в школу с ее двоюродным дедом, девушка воспринимала как живую историю, встреча с которой, само собой, случается не каждый день. Гораздо чаще такого рода древности фигурируют на надгробиях и живыми по определению не являются.

При этом я показала ей балкон Клары — без какой бы то ни было задней мысли, просто так, забавное совпадение. В этот момент на Кларин балкон как раз вышел спортивного вида представитель мужского пола, постоял немного, дав себя разглядеть, и удалился внутрь помещения. В какое-то мгновение я почувствовала что-то вроде дежа вю, но в настолько ослабленной форме, что это сразу же вылетело у меня из головы. На домушника, во всяком случае, данный тип никак не походил, тем более что и сама Клара маячила на заднем плане, поэтому можно было не придавать этому значения.

— Очень даже ничего себе мужчинка, — заметила Кася, но тоже мимоходом и без особого интереса. — Если еще что вспомню, я вам сразу позвоню, а вы мне! Я с чистым сердцем ей это пообещала.

* * *

До пани Изы Витек добрался без проблем и тут же свалил бремя общения с ней на Клару, которая, правда, страшно разнервничалась, но общественное задание решила выполнить любой ценой, в чем пани Иза охотно пошла ей навстречу. Секретарша с восторгом приняла приглашение встретиться спустя столько лет, причем обе дамы на удивление дружно сошлись в выборе места. Никаких собственных квартир, никаких навороченных ресторанов с видеокамерами на каждом углу! Напротив, всего лишь маленький бар, где у Клары был знакомый хозяин, охотно предоставлявший ей обычно пустующий небольшой зальчик. Вообразить, чтобы кто-то установил там прослушку, было невозможно. В придачу бар находился совсем недалеко от дома Клары, так что она могла дойти пешком, а пани Иза предпочитала такси.

— Вы представить себе не можете, как мне надо с кем-то поделиться, ну, посоветоваться, что ли, — с ходу начала пани Иза, конспиративно понизив голос. — А вы как раз то что надо и людей знаете, и ситуацию, и вообще. С бывшими сослуживцами я не общаюсь, а от новых знакомых толку мало, что они понимают? Представляете, они у меня были!

Вплоть до итоговой фразы Клара отлично понимала бывшую секретаршу и вполне разделяла ее мнение, но последнее предложение поставило ее в тупик.

— Кто? — удивленно спросила она.

— Как кто — полиция. Вы спрашивали меня о том старом деле, вы должны помнить… Когда Олдяка похитили.

— О господи! Так вы знаете об этом?

— Как, а разве вы не знаете?

Несмотря на обоюдное изумление, взаимопонимание было достигнуто моментально. Обе дамы справедливо полагали, что другая должна что-то знать, и не ошиблись. Видимо, супруги Олдяки, каждый в своем кругу, проговорились, не в силах скрыть свои эмоции, и кое-какие сведения о преступлении просочились в массы.

— Знаете, я полиции практически ничего не сказала, — призналась пани Иза. — Фирма, конечно, уже рассыпалась, но мне лично он ничего плохого не сделал, хотя от других я разное слышала, но это не моя забота, поэтому, вы же понимаете, я не обязана все помнить. Но я догадалась — речь идет о какой-то Хмелевской, вот почему и решила с вами поговорить. Может, я неправильно поступаю?

Не будучи уверена, что лучше — подтвердить или отрицать эту версию, Клара даже не стала притворяться озабоченной. Она чуть поднажала на собеседницу, отрицая одновременно замешанность Хмелевской в том смысле, что она имеет к делу только косвенное отношение и, скорее всего, произошло какое-то недоразумение.

Пани Иза за точность своих впечатлений не ручалась.

— Фамилия распространенная, а я уж было расстроилась. Они мне, ясное дело, ничего не объясняли, это я сама додумала, а они все об Олдяках расспрашивали — и о нем, и о ней. Ну и обо всех знакомых, в основном по работе, тех, что повязаны разными делами, кому же знать, как не секретарше? А у него как-то раз вырвалось, что, мол, слишком много всякая шушера треплется, а он по их милости шестьдесят тысяч евро потерял…

— Злотых.

— Да каких там злотых, вы что? Евро! Вся преступность сейчас на евры перешла, доллары не в ходу. А еще он догадывается, кто вокруг него навонял, но это болван и в заварухе точно не участвовал, слишком глуп. Да вы его должны знать, некий Стефан Шемрач…

— Фуня! — Клара вздрогнула.

— Он, Фуня.

— Так он же болван!

— Правильно, болван, — охотно согласилась пани Иза и с намеком взглянула на свой пустой бокал. Клара торопливо схватила бутылку и ловко наполнила его, недоверчиво покачав при этом головой:

— Это ж надо, евро… А я думала — злотых.

— Да злотые он бы и не заметил. Я-то поначалу думала, что дело в нелегальной допечатке, которую пришлось приостановить, так как Фуня начал щелкать клювом. А Вырвицкая помчалась с проверкой, но тогда успели, ничего не пронюхала, но вонь осталась, и Олдяк был в бешенстве. Я только потом догадалась, что это он по другому поводу впал в ярость, а сначала думала, что шантаж. Оказалось — не шантаж, Мариэтта проболталась об этом, да не мне, а портнихе. Я сама ей эту портниху нашла, у нее моя племянница работает, она все слышала и, понятное дело, мне повторила. Я одно с другим сопоставила, и получилось — похищение!

Б заднюю комнату заглянул хозяин заведения, Клара молниеносно оценила степень опустошения бутылки и незаметно подала ему знак. Пани Иза была женщина невысокая и худощавая, вино, со всей очевидностью, делало ее откровеннее, а значит, напитка жалеть не следовало, тем более что сама Клара, привычная к красному вину не хуже французов, отлично знала, когда ей следует остановиться: приблизительно после двух бутылок на нос, где-то в начале третьей. До шлагбаума было еще далеко.

Бывшая секретарша откровенно гордилась своими дедуктивными способностями, а Клара вдруг поняла, что получает удовольствие от беседы на знакомые темы. Все было близко и понятно: и люди, с которыми она имела дело несколько лет тому назад, и махинации, так некогда ее возмущавшие, а главное — чувства собеседницы. Это разоружало, поэтому Клара сняла ногу с тормоза осторожности и поддала газу.

— Точно, похищение! — подтвердила она горячо. — Поэтому сразу и заплатил. Припугнули не отрезанными ушами и носами, а оглаской его жульничества с допечатками.

— Еще бы! Ведь в его руках как минимум половина… — Тут пани Иза спохватилась, а глаза ее засверкали почище фейерверка. — Что вы такое говорите, какие уши, какой нос? Ему что, хотели?.. Откуда вы знаете?

Клара, пока еще до безобразия резвая, аки дикий зверь в лесу, среагировала еще быстрее:

— Догадываюсь… Все похитители грозят, что будут резать жертву и по частям высылать семье. Олдяк ни о чем таком не упоминал?

— Боже мой! — вздрогнула пани Иза и залпом выдула полбокала, закусив соломкой. — Ничего подобного! Говорил, что похитители вели себя вежливо, но жестко, больше на психику давили. Обещали заложить со всеми его левыми делишками. А для Олдяка это конец его доходов, не только авторы бы прознали об этих махинациях, но и телевидение! Он и телевидение умудрялся надуть, а это уметь надо, большой талант! Вот он и предпочел отстегнуть шестьдесят тысяч и спать спокойно.

Клара поднапряглась и вспомнила, что надо было выведать у пани Изы:

— Мне жутко интересно, какие подробности вы еще знаете, как его похитили? Что похитили, я была уверена, где держали, когда выпустили? Всякие мелочи, может, проговорился?

— Не при мне, но жене кое-что порассказал. Я вам все выложу, как до меня дошло. Значит, так… Сел он в машину, где это было?.. Сейчас, я же сама записывала, рецепт в аптеке отоваривал, сел в машину, а тут, как в кино, бандит ему сзади к голове что-то приставил и велел ехать куда-то на Мокотов. Что за место, я не поняла, он молчал, а она увиливала. Какая-то тупиковая улочка, по моим расчетам, между Пулавской и аллеей Независимости. Не успел ничего сообразить, как ему — мешок на голову, спихнули на пассажирское сиденье и вежливо так спрашивают: «Чего изволите — укольчик снотворного или сами тихонечко посидите?» Он предпочел не рыпаться, потому что уколов как огня боялся. Куда его отвезли — понятия не имел, даже не был уверен, сколько их было, вполне мог оказаться и один, но Мариэтта твердила, что один бы с мужем не справился. Завели его куда-то, развернули, дали телефон… А перед этим объяснили, что почем…

— Минутку, — прервала любившая порядок Клара — Кто объяснил? С кем он разговаривал? Он видел?

— В том-то и загвоздка, что нет. То есть видеть-то видел, а вот что именно, так и не понял. Такая чучундра, что только в страшном сне и приснится: здоровенная куча тряпок, шнурков, соломы, даже железок, вроде как куски доспехов, и говорит замогильным голосом. Не разберешь. Руки у нее были в перчатках — больших таких.

— Ну и что?

— Так оно и говорит: платим и идем домой или посидим тут, такие похищенные, а слухи себе по городу и разойдутся. Про фальшивые договора, левые допечатки, махинации с распространением тиражей и тому подобном… А в придачу ко всему все замешанные лица, в смысле заинтересованные, узнают, что это он сыпанул, может, спятил. При таком раскладе ему хана, какая уж тут жизнь, свои же и грохнут. А мозговать надо побыстрее, здесь отель дорогой, сутки — пять тысяч, то бишь завтра будет уже не шестьдесят, а шестьдесят пять, а послезавтра — все семьдесят. Олдяк, вы же его знаете, не дурак, озвереть озверел, но решение принял быстро и на другой день уже вернулся домой.

Пани Изу как прорвало, и она продолжала вещать с некоторым беспокойством во взгляде:

— Этого я полиции не сказала. Прикинулась недотепой, ничего не знаю, не слышала, не помню… А вдруг они ко мне прицепятся, мол, знала о махинациях, а не говорит, небось, сама пользовалась…

— А вы пользовались?

Вопрос вырвался у Клары так неожиданно, что ее аж в жар бросило. Как неловко!

Но пани Иза вовсе не обиделась, скорее — пожалела:

— Пользовалась, как же! Да такую дуру, как я, поискать! Самая большая выгода, что я поимела, — шоколадные конфеты! Олдяк как-то забыл захватить, уехал, а по пути вспомнил и перезвонил. Что они на столике, у батареи, до понедельника совсем растают, так уж лучше мне забрать. Врать не буду, очень даже кстати пришлись, я к сестре в гости собиралась, вот детки и порадовались.

— Жаль, что это все..

— А вот и не все! — Пани Иза решила идти ва-банк: — Он нанял детектива. Частного. Об этом ни одна живая душа, только я. Он решил, чтобы так по-тихому ему этих похитителей нашел, детектив то есть а он потом подумает, что с ними сделать. Честно, не знаю, сделал что или нет, но я никому, даже полиции..

От таких откровений Кларе опять стало жарко, а на столе появилась третья бутылка. Пани Иза не протестовала.

— Надо же в кои-то веки нервы себе подлечить, — заявила она решительно. — А вино для этого — самое оно!

Тут Клара потянулась за сигаретой. Она уже почти не курила, ну разве что после сытного обеда или вот ро время таких разговоров, требующих нервного напряжения. Сигареты, зажигалка и мобильник лежали на столе у самого ее локтя. Вытряхивая из пачки сигарету, она неожиданно для себя обнаружила, что телефон включен на запись. Не иначе как случайно задела ногтем, когда доставала все из сумочки, а клавиатура не была заблокирована. В голове по очереди выстроились три мысли. Первая: выключить, вторая — извиниться перед пани Изой, третья — включились мозги, в смысле — и отлично, можно не считать бокалы этого прекрасного вина и не заморачиваться с запоминанием!

— А нашел?

— Кто ж его знает, — смутилась секретарша. — Какая-то заваруха там случилась, но Олдяк на эту тему ни слова не проронил, а Мариэтта вовсе не в курсе была. В Штатах сейчас кантуются или в Мексике, в общем, где тепло, она всегда тепло любила. Но зато я знаю, как его зовут, детектива этого, насчет фамилии точно не уверена, трескучая такая… Тряска… Нет, не то. Тресчак, Теркот, Туркот… А имя — Ежи. Вы как думаете, надо им об этом рассказать?

Благородный напиток настолько развратил Клару, что та, кашлянув и чуть помолчав, посоветовала весьма энергично, но шепотом:

— На вашем месте я бы не спешила. Вы не обязаны все помнить, можно вспоминать потихоньку, через две недели, а то и месяц.

— А подозрений не вызовет?

— Ни в коем случае!

— Что ж я ничего не знаю и вдруг вспомнила?

— А вы могли разбирать старые бумаги, нашли какие-то записи, тогда вам ни к чему было, вы и выкинули из головы, а сейчас, раз они спросили, вы напряглись и…

Мысль напрячься пани Изе очень понравилась. Она тут же проделала эту операцию и обнародовала несколько дополнительных подробностей пребывания пана Олдяка в узилище. Из ее дедуктивных построений следовало, что сидел он в подвале.

— Скривился так, ойкнул и ногу потер, ну, я и спросила, в чем дело. А он говорит, на лестнице приложился, ведь не видел ни хрена в темноте, вот и споткнулся. И опять — молчок. Я и догадалась, что в подвале, где еще может неудобная лестница быть, как не в подвале? А деньги она на помойке оставила…

Об этом Клара знала лучше пани Изы, поэтому расспросила еще об условиях подвального сидения.

— Мариэтта проговорилась, что просто верх культуры, супер-пупер. В ванной — мужская туалетная вода, он в расстроенных чувствах на себя полпузырька вылил, на другой день еще по всему дому слышно было, ну очень хорошая, из дорогих. Только что с лавандой, а она лаванды не любит.

— Все это страшно интересно! Как вы думаете, у кого еще можно было бы разузнать? Может, у подруги?

— Подруги отпадают, давно бы уже растрепали, а тут все тихо. Вот разве что портниха… Она перед отъездом в представительских целях юбок себе приличных на заказ пошила видимо-невидимо…

* * *

Ситуация в нашем благородном сыскном деле осложнялась буквально с минуты на минуту, а сотрудничество с властями хромало и спотыкалось на каждом шагу. Мой дом превратился в проходной двор, теснота неописуемая, никто уже не понимал, какими помещениями и аппаратурой можно пользоваться, а тут еще страшно возбужденная Клара обещала приехать завтра с утра пораньше. Прямо сейчас она не может, лучше воздержится, ибо в полной мере за себя не ручается.

Я не выдержала и позвонила Гурскому.

— Знаете что? — грустно начала я как последняя идиотка. — У вас лучшие специалисты, а я — гражданка законопослушная и надеюсь на помощь полиции. Тут у меня в самый неподходящий момент начинает что-то тревожно пищать, никаких нервов не хватает. На вас вся надежда…

Гурский дальше этого бреда слушать не стал и обещал немедленно помочь. И как вы думаете, кто появился у меня дома через полчаса? Комиссар Беляк собственной персоной. Один!

Скажу честно, на этот раз он произвел на нас самое благоприятное впечатление.

Заинтригованные его появлением, Малгося с Витеком, собиравшиеся уезжать, мгновенно передумали и тут же решили остаться. Беляк, увидев их, даже обрадовался — к обоюдному удовлетворению.

— Я позволил себе явиться частным образом… Такое приятное общество!.. А пани обещала мне растолковать, как обстоят дела с той ядовитой приправой.

В считаные секунды я успела подумать, что Беляк пьян в стельку, хотя не похоже, что он ведет какое-то сложное дело об отравлении, что просто сбрендил, что его жена не умеет готовить, но тут меня озарило:

— Вы имеете в виду имбирь ядовитый?

— Он самый!

Идиотское выражение лиц Витека и Малгоси я уловила только краешком глаза и стремглав выскочила из дому. Беляк вышел за мной в сад. Вечер уже наступил, но кое-что еще можно было разглядеть.

— Можно уже нормально разговаривать, или вы и в самом деле будете любоваться имбирем ядовитым? — спросила я, когда мне, наконец, удалось преодолеть естественную реакцию и даже вытереть глаза и нос.

— Очень даже можем, а у вас что, в самом деле есть такой ядовитый имбирь? Показали бы.

— Прямо над ним и стоите. Можете наклониться, видите те полосатые листочки? Еще не разросся, но вроде принялся, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Вся ядовитость в том, что у нормального корневище съедобное, а у этого нет. Для украшения служит, а не для еды. А если серьезно, в чем дело?

Беляк уставился на имбирь, будто собирался его запомнить на всю оставшуюся жизнь.

— Да, собственно, ни в чем. Нелегко мне признаваться, да что поделаешь. Два человека подтвердили…

Я отлично знаю, что вы ориентируетесь в ситуации и при желании могли бы нам такую свинью подложить — страшно себе представить! Но вы ничего такого не сделали, а значит, мы по одну сторону баррикад и можно не валять дурака с извинениями. Телефоны уже сняты с прослушки, кроме того, по которому еще может позвонить кретин… В смысле, мобильные чистые. Дом сейчас тоже снимем. Если вы меня как имбирного гостя угостите кофе…

— Тогда пошли назад, — распорядилась я. — Хватит уже на эту несъедобную растительность пялиться, а то еще зрение испортите. Витек с Малгосей тоже хотят послушать. А кофе, с вашего разрешения, пожалуй, будет без имбиря…

Не успели мы и опомниться, а Беляк уже пронесся по всему дому: пересек салон, даже на террасу выглянул, осмотрел мастерскую, стол, сунулся в спальню, но быстро ретировался с извинениями и доложил, что на моей постели спит черная кошка. Никакой магии и суеверий, моя кошка чихать хотела на дурные приметы и продолжала себе спокойно сопеть в две дырочки. Кофе сварила Малгося, Витеку тоже досталось.

— Насколько мне известно, — начал сладким голосом Беляк, — в курсе нашей не совсем легальной деятельности четыре человека?

Он вопросительно взглянул на нас, скрывая беспокойство. Все принялись усиленно считать. Мы втроем, Аня и кто? Мартуся? Кто-нибудь докладывал Мартусе, почему мы общаемся в бойлерной?

Этого при всем желании нам вспомнить не удалось. Недовольство свистом и хрипами в телефонной трубке она выразила, но в детали расследования не вникала, а сам ее рассказ был настолько сенсационным, что все остальное просто притухло на его фоне. Кто еще? Павел, Клара? Тоже нет… они ушли еще до возникновения подозрений о прослушке. Аня рассказала мне об этом наедине…

— Правильно, четыре, — уверенно подтвердила я. — Вы со всеми знакомы лично, а если очень надо, можем прямо сейчас изложить вам наши биографии.

Прозвучало это настолько угрожающе, что Малгося поперхнулась кофе, а Беляк поспешил заверить, что знает нас достаточно хорошо и к тому же из разных источников. А чтобы не уточнять источников, вернулся поскорее к основной теме.

— О большинстве похищений мы и понятия не имели, — смущенно признался он. — Обрывки какие-то, дурацкие слухи ходили, шуточки, а мы ведь серьезные дела разматывали. Ничего конкретного, ни нормальных показаний, ни свидетелей, одно другому противоречит… Но кое-какие выводы все-таки сделать удалось. Четыре случая были подтверждены, все как минимум двухлетней давности, посвежее ничего нет. Понятное дело, я речь веду о незаявленных похищениях, где жертву вернули в целости и сохранности.

— А несчастные случаи? — не выдержал Витек.

— И о них скажу, — обещал Беляк.

Он вздохнул, отпил кофе и продолжал;

— Обычно поступают сотни идиотских сообщений, среди них всегда может попасться одно стоящее. На основании нашей информации, ну, полученной из достоверных источников, следовало, что ваш дом вполне подходит для содержания культурно, так сказать, похищенных. Тихо, спокойно, никаких скандалов, по слухам ведь все так и было… Вот мы решили, пока не поздно, немедленно провести операцию. Использовать шанс застать здесь Хмелевскую!

— Еще как застали, — буркнул Витек.

— Не пугай пана, — осадила его Малгося.

Беляк, и так с осени запуганный, изо всех сил старался как можно меньше болтать на служебные темы, чему здорово мешало то обстоятельство, что мы были набиты информацией по самые макушки и не стеснялись свою осведомленность демонстрировать когда надо и не надо.

— Да ладно уж, и так всем понятно, что ситуация, как в басне про лягушку, что пыталась уподобиться волу в дородстве. Кретин пробует подражать гениальному профи. Правильно?

Мы дружно согласились. Идиотские звуки при последнем разговоре с украденной мамашей говорили сами за себя.

Витек с упорством маньяка продолжал интересоваться электронно-географическими нюансами этого дела;

— Могу я узнать, откуда тот урод звонил во второй раз? Наверняка ведь уже установили! По моему разумению, где-то на природе, отошел сначала от жертвы на пару шагов, думая, дурья башка, что осторожность соблюдает, а потом несся к ней напролом, чтобы могла в трубку постонать. Правильно я кумекаю?

— А еще сопел, — добавила Малгося, обладавшая неплохим слухом.

Беляк прилагал все усилия, чтобы с нами подружиться.

— Вот и все, что я могу рассказать, к сожалению, похвастаться нечем. Может, еще садовые участки на Маримонте стоит упомянуть? Кажется, у этих троглодитов все же остались намеки на мозговую деятельность, так как смылись они оттуда быстро. Люди вокруг были, но никто не обратил внимания, подумаешь — тип помоложе, может, внук вел пожилую женщину, обычное дело, ничего странного…

— Двое внуков, — безжалостно уточнила Малгося.

— Да хоть трое. Каждый на своем огороде копается, в это время на участках еще полно работы, следы их присутствия вместе с жертвой обнаружили, вот и все наши достижения…

— Собаки, — подсказал Витек. — Нормальных животных имею в виду.

— Собака довела до улицы, и привет. Уехали на машине. Мобильник, кто бы сомневался, опять же краденый. Больше всего нам удалось здесь, у вас, узнать, еще раз прошу прощения, и частным образом, и официально…

— Ах, какие пустяки, — ответила я светским тоном. — Люблю помогать людям.

— И все равно — это чистый абсурд. Два типа преступлений, первое: самое заурядное, жестокое, примитивное, жертва то выживает, то нет; и второе — отлично продуманное, аккуратно исполненное, можно сказать, изящное. Честное слово, мне все та лягушка из басни мерещится, никак не могу отвязаться-.

После того как Беляк дал страшную клятву, что в моем доме не осталось никаких прослушек и прочей жучковой дряни, мы заключили договор о вечной дружбе и, понятное дело, взаимопомощи, торжественно пообещав, что никому его не сдадим и начнем думать креативно. Боюсь, со второй частью обещания мы погорячились…

* * *

— Детектив должен знать больше всех, — констатировала я, выслушав доклад Клары и слегка неразборчивую запись с мобильного. — Ежи Трескевич, частный детектив… Витек, залезь-ка в этот паршивый Интернет, они там дают объявления, вылови мне этого трескучего Ежи. Соври, что только он нужен, мол, лучше его на свете нет. Не у всех же такие звучные фамилии. А ты гениально придумала включить телефон и записать!

— Моей заслуги в этом нет, — отпиралась огорченная Клара, будто совершила невесть какое преступление. — Я и понятия не имела, что он включен. Случайно вышло. Хотя удачно, потому что, как теперь вижу, далеко не все помню.

— Особенно об этом Треске Ежевиче, — пробурчала Малгося и вдруг обернулась ко мне: — Погоди-ка, выходит, это было, когда тебя в издательстве надували? Всякие левые припечатки или допечатки, ты должна была об этом знать!

Клара вздрогнула так, что в ней что-то треснуло, хотя и не должно. По ее лицу пробежала тень недовольства, но она быстро с собой справилась:

— Потому-то я и ушла! Из всех этих издательств, будь они неладны! Олдяк — последний, теперь у меня свое, я — член акционерного общества, у нас своя типография, своя система распространения. Поэтому я и в Италию поехала, как агент занимаюсь итальянскими переводами!

— Нахватала, как Жучка блох, — проворчал Витек себе под нос.

— Ты уже это все делаешь или только собираешься? — холодно поинтересовалась Малгося.

Я изо всех сил старалась не вмешиваться. Клара продолжала бушевать, не реагируя на подначки.

— У меня с ними не было ничего общего! И Иоанну я предупреждала! Еще пятнадцать лет тому назад!

Малгося вопросительно посмотрела на меня. Я утвердительно кивнула, все правильно, я тогда сменила издательство, только сейчас это было абсолютно не важно. У Клары руки дрожали так, что половина сигарет просыпалась на пол.

— И вы еще можете подозревать меня в обмане! Я с жуликами и махинаторами дела не имею! Хватит с меня Олдяка, наконец-то с ним развязалась!

Мы уже начали понемногу путаться. Никто Клару в жульничестве не обвинял, равно как и в соучастии в махинациях Олдяка Ежу понятно, что служебные и даже частные контакты человека с вором его самого вором не делают. Да и вор обычно себя не рекламирует и при встрече не представляется: «Здравствуйте, я — вор, рад познакомиться». Мания величия опять же уголовно ненаказуема, Клара давно хотела стать важной персоной, правда, это хотение разбухло со временем до невероятных размеров, так что люди начали от нее шарахаться, но обманщицей ее никто не считал, скорее, сама могла оказаться обманутой.

Ситуацию разрядила Аня, которая самоотверженно согласилась помочь выполнить мое легкомысленное обещание и приехала поучаствовать в мозговом штурме вместе с Витеком и Малгосей.

— По-моему, здесь недоразумение, — мягко, но решительно произнесла Аня, и висевший в воздухе скандал загадочным образом испарился. — Любому из нас приходится иметь дело с разными пройдохами, даже не подозревая об этом. Вы просто сталкивались с ними по работе, только и всего, но какой нам сейчас от этого прок?

— С Олдяком ассоциируются, — пробормотала я. — Его шантажировали ради выкупа.

— Как и некоторых других. Очень умный злоумышленник, не всегда ищет левые доходы, иногда на чувства давит, наверняка предварительно изучает, так сказать, объект, на это и следует опираться.

Кларе кое-как удалось взять себя в руки, после чего она с достоинством влезла под стол и принялась собирать рассыпавшиеся сигареты. Витек, с трудом поборов в себе чувства протеста и неприязни, через силу наклонился и поднял две последние. Как женщина, обремененная богатым жизненным опытом и далеко не молодая, я без труда догадалась, что в нем хорошее воспитание борется с нерасположенностью к моей подруге, и если бы не железное мамочкино воспитание, он наверняка бы отфутболил ее сигареты под буфет. Взглянув на Аню, я по веселым искоркам в ее глазах поняла, что она полностью разделяет мое мнение.

— Кроме того, — продолжала она, — те, чьи источники дохода — не важно, легальные или нет, — более или менее известны, нас не интересуют. Этот светский похититель должен жить скромно и неизвестно на что. Это могут быть одноразовые заказы, временная работа, нечто, абсолютно не вызывающее подозрения. Слишком любопытным отвечают, что тетя из Америки прислала, небольшие дивиденды капают из крана скромных инвестиций, мелкий совместный бизнес с бывшей женой, нечто в этом роде…

— А с бывшим мужем? — заинтересовалась Малгося, на что Витек воззрился на нее с изумлением. Та замахала на него руками, — Окстись, я это к примеру.

Обдумав эту версию, Аня выдала вердикт:

— Исходя из моего опыта работы в уголовной сфере, я все же склонна сделать ставку на мужчину. Даже волосы… Особенно в случае… как его… Липчака… Та Наталка обратила внимание на прямо-таки мощную фигуру женщины…

— Спихнула его на пассажирское сиденье, — напомнила Малгося.

— И чучелом мог мужик нарядиться, — поддержал жену Витею — Какой-нибудь чревовещатель…

— А следовательно, мы должны рассматривать кандидатуры не предполагаемых издательских махинаторов, или как их там называют, а скорее их друзей и знакомых. А именно в этой области, прошу не обижаться, — это было сказано в сторону Клары, — вы можете что-нибудь вспомнить. Сослуживцев, приятелей этих прохиндеев… Будучи с ними, подчеркиваю, случайно знакомой.

Настолько смущенной Клары мне еще видеть не приходилось, хотя я знала ее лет двадцать, а то и больше. Характер у нее был сдержанный, и темпераменту она давала волю редко, но сейчас так изменилась в лице, что я просто поразилась. Нет, она, слава богу, не посинела, но зарумянилась так, что барышням девятнадцатою века и не «снилось.

Я снова прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Знакомства Клары с особами противоположного пола являлись грандиозной проблемой, о которой в ее присутствии мне лучше было помолчать. Зная Клару с ранней молодости, понятное дело, ее, а не моей, я не переставала удивляться.

Объективно говоря, она была эффектной девушкой, этакий южный тип красоты, который вызывал у мужчин прямо противоположные реакции. Одни сходили с ума от восхищения, другие видеть ее не могли, промежуточной реакции мне наблюдать не удалось. А чтобы было еще веселее, сама Клара из той мужской половины человечества, которой она нравилась, безошибочно выбирала худшие экземпляры. И сама же, что не удивительно, от этого страдала. В то же время она ничем не отличалась от миллионов женщин, с упорством, достойным лучшего применения, мечтающих о принце на белом коне.

Сочувствуя Кларе с печальной историей ее отношений с казако-татарином или в части отвратных воспоминаний о супругах Олдяках, я сидела и помалкивала в тряпочку, горячо сожалея, что не насплетничала Ане обо всем этом раньше. А та даже не подозревала, какой взрыв эмоций вызвало в Кларе ее предложение перебрать в памяти знакомых мужчин. Рассортировать их на подозрительных и чистых, как слеза, замешанных в темных делишках, благородных и подлых. Умных и глупых. Любящих и притворяющихся влюбленными. Хотя с какого перепугу им притворяться в те давние времена, когда у Клары не было ни кола ни двора?

При этом больше всего на свете она хотела выйти замуж и завести троих детей.

Сложный случай.

По моим смутным подозрениям, не без помощи все того же Олдяка Клара познакомилась с очередным вероятным принцем, и поэтому, кстати, так срочно пришлось ликвидировать контакты с татаро-казаком. Поскольку на горизонте замаячил супермен, от ошибок прошлого надо было избавляться. Но, не имея более полной информации, я предпочитала не высказываться.

Тем более, что Клара обладала милой особенностью, переросшей со временем в дурную привычку, мгновенно прекращать всякие дискуссии, как только ей что-то не понравилось или показалось обидным. Она тут же давала полный назад и гордо удалялась, заявив, что она здесь лишняя. А нам сейчас это меньше всего было нужно, когда именно знакомые всеми неуважаемого господина Олдяка выдвигались на первый план.

— Пани Иза… — принялась размышлять я. — Клара в одних компаниях с Олдяком не развлекалась, насколько мне известно… — Что-то вроде невидимой искры пробежало между Малгосей, Витеком и Кларой, но, занятая своими мыслями, я не обратила на это внимания, — зато у пани Изы могут быть ниточки… Ой, что ж это я, не ниточки, а портниха!

Это все поняли. Клара вздохнула свободнее.

— А я ее не спросила, мне и в голову не пришло, ведь Мариэтта любила посплетничать!

— И даже не портниха, а секретаршина племянница, — уточнила Аня. — О племяннице пани Иза расскажет, какие тут секреты? Даже по телефону. Надо с этой родственницей пообщаться под любым предлогом, и как можно скорее, пока не успела перезабыть, что слышала четыре года назад. Лучше сразу позвонить. У вас есть ее телефон?