Сколько бы лет ни прошло после этого ночного бегства, никогда Инаэро не забудет ни безлунной тьмы над Хоарезмом, ни шороха быстрых босых ножек идущей рядом девочки, ни крепкой горячей ладошки, доверчиво просунутой в его ладонь.
- Воспользоваться этим? - непонимающе спросила Спенсер.
Младшая и Старшая Эли переглянулись.
Он и сам не знал, как относиться к Аксум. В сердце юноши по-прежнему жила прекрасная Татинь, с ее нежным лицом, ленивой улыбкой, легкими быстрыми движениями рук. Татинь была создана для любви, для шелковых покрывал, для мягкой постели. А Аксум — дитя, Аксум — сгусток пламени, искорка таланта, сокровище, которое надлежало любой ценой уберечь от алчных и злых людей.
На лице Младшей Эли появился испуг, когда она поняла о чем говорила Старшая.
Аксум художник. Когда-нибудь она станет великим мастером.
- Этим, - ответила Эли Младшая.
Если доживет.
- Это была большая ошибка, Спенсер.
И Инаэро вдруг понял: не имеет никакого значения, достигнет ли он в своей жалкой жизни своего собственного, маленького личного счастья. Не это важно. Лишь одно обладает настоящей ценой: спасти Аксум, дать ей возможность вырасти, создать все те шедевры, что таятся сейчас, скрытые, точно в коконе, в этом юном существе.
Скоро будет слишком поздно.
И когда он понял все это, исчезли и страхи, и неуверенность в себе. Теперь Инаэро знал, ради чего живет, и это знание придало ему небывалых сил.
- Что ты имеешь в виду? - закричала Спенсер.
Они остановились перед высокими, прочными воротами богатого дома. Уже занимался рассвет. За высокой оградой угадывался сад с павлинами, белыми фазанами, прудом, крытая колоннада с резными деревянными колоннами, расписанными красной, синей и золотой красками, где так приятно в жару пить прохладный чай…
- Что ты имеешь в виду? Для чего будет слишком поздно?
— Это же дом… господина Церингена! — прошептала Аксум.
- Ты должна будешь это исправить, - сказали в унисон Младшая и Старшая Эли, теперь из голоса звучали одинаково.
Они взялись за руки и слились в одну Эли.
— Вот именно. И он давно мечтал заполучить тебя, не так ли?
- Все зависит от тебя, Спенсер.
Аксум окинула Инаэро странным взглядом.
Ты не должна упустить этот шанс.
— Что ты задумал?
Звук сирены становился все громче и громче.
— Доверься мне, — попросил он. — Я скажу, что украл тебя у Ватара, что желаю продать лучшего каллиграфа школы ему, Церингену, ибо прослышал, что он мечтает написать книгу. А таланты господина Церингена таковы, что его книгу должен записывать, несомненно, лучший каллиграф из возможных… То есть — ты.
Порыв ветра вырвал объявление о начале Капсулы Времени прямо из рук Эли.
— Ты хочешь меня продать? — Аксум побледнела, как смерть, на ее щеках мгновенно расцвели пятна болезненного румянца. — Ради этого ты и уговорил меня бежать? Может быть, для того ты и придумал всю эту историю — ну, что Ватар, мол, собирается меня придушить?
На мгновение оно зависло в воздухе, затем ветер понес его в сторону Спенсер, и оно ударилось о ее лицо, казалось будто это камень, а не листок бумаги.
Она схватила Инаэро за ворот и принялась трясти.
Прямо перед её глазами была надпись \"Приготовьтесь!\"
— Говори! Отвечай! Подлец! Вор! Знаешь, что? Знаешь, что я с тобой сделаю? Я сама тебя выдам властям! Скажу, что ты выкрал меня насильно, что ты… ты вор, ты работорговец!
Спенсер подскочила в постели, по её шее струился пот.
— Тише ты, тише!.. — Инаэро осторожно высвобождался из крепких маленьких рук девочки, но она снова и снова хватала его за одежду, трясла, молотила кулачками, щипала, захватывая кожу ногтями. — Аксум, тише! Послушай меня!
Запах ванильного крема для тела Эли щекотал её нос, но она была в своей безупречной тихой спальне, а не в общем зале Роузвуд Дэй.
Наконец ему удалось схватить ее за плечи и слегка отодвинуть. В розоватом свете зари ее лицо казалось белее фарфора, узкие глаза расширились и почернели, из них глядело черное отчаяние ночи.
Солнце светило в окно.
— Ты хочешь меня продать! — повторила она. — Вот что ты задумал!
Её пес бегал по двору, весь грязный от слякоти.
— Аксум, выслушай меня, — сказал Инаэро, стараясь придать своему голосу твердость. — Ты для меня — великий мастер, учитель, из тебя со временем вырастет непревзойденный художник…
Была пятница, первый день слушания дела Йена.
- Спенсер?
— Со временем? — кривя губы, переспросила она. — По-твоему, сейчас я еще не художник?
В комнату заглянула Мелисса.
Инаэро нашел в себе мужество кивнуть:
Она нагнулась над кроватью Спенсер, ее светлые волосы свисали ей на лицо, а шнурки от ее толстовки в бело-голубою полоску почти касались носа Спенсер.
— Ты, несомненно, одаренный художник, но пока что у тебя связаны руки… Когда ты начнешь работать на собственные идеи, когда ты перестанешь копировать скучные документы или записывать чужие любовные бредни — вот тогда твой дар расцветет по-настоящему…
- С тобой все в порядке?
— Ты хочешь меня продать! — сказала она в третий раз и сжала губы. — Нельзя было доверяться свободному. Все вы — подлецы, всем вам только одного и надо…
Спенсер закрыла глаза и вспомнила события прошлой ночи.
— Нет! — быстро отозвался Инаэро. — Выслушай и пойми. Церинген мечтает создать книгу — кажется, «Назидание в любви» или что-то в том же роде. Я как-то раз слышал, что он выпрашивает тебя у Ватара, а тот отказывал. Говорил — мол, не время, мол, она нужна нам для других дел. Я скажу, что выкрал тебя для него. Он заплатит немалую сумму — эти деньги мы добавим к тем, что ты уже собрала. Я отдам тебе все, до последнего гроша, клянусь! Не думай обо мне плохо, Аксум.
Как Йен возник на пороге их дома, курил свою сигарету и говорил все те безумные, пугающие вещи.
Она хмуро молчала. Уголки ее рта подрагивали, ноздри слегка раздувались.
И затем сообщение: Если маленькая мисс совершенство вдруг исчезнет, будет ли кому-нибудь до этого дело? Как бы ей ни хотелось, Спенсер слишком боялась кому-либо рассказывать об этом.
— Все равно, мне трудно тебе поверить.
Если позвонить Уилдену и рассказать о том, что Йен сбежал из-под домашнего ареста, то скорее всего, его посадят в тюрьму. Но Спенсер боялась, что если рассказать об этом Уилдену, с ней или с кем-то другим может случиться что-то ужасное.
— Слушай дальше. Церинген ни за что не выдаст тебя Ватару. Он будет прятать тебя, как самое драгоценное сокровище, — во всяком случае, до тех пор, пока сочиняет свою книгу.
После того, что случилось с Моной, ей не хотелось, чтобы на её руках была еще чья-то кровь.
Она медленно кивнула: — Пожалуй, ты прав.
Спенсер тяжело сглотнула, глядя прямо в лицо Мелиссе.
- Я буду давать показания против Йена.
— Подумай, — горячо продолжал Инаэро, снова беря ее за руку, — подумай, какое убежище лучше этого? И к тому же, ты сможешь увеличить свои сбережения.
Я знаю, что ты не хочешь, чтобы он отправился в тюрьму, но я собираюсь рассказать правду о том, что я тогда видела.
— А ты? — спросила она вдруг.
Лицо Мелиссы оставалось спокойным.
Инаэро не ожидал этого вопроса и отпрянул:
Свет блеснул на её бриллиантовых серьгах от Asscher.
— Что — я?
- Я знаю, - невнятно сказала она, как будто её мысли были где-то далеко.
— Где будешь прятаться ты?
- Я не прошу тебя лгать.
— А я не буду прятаться. Я вернусь в школу. В конце концов, я не обязан отчитываться перед Ватаром в том, где провел ночь. В крайнем случае скажу, что был у женщины. Мне-то это не возбраняется.
С этими словами Мелисса погладила Спенсер по плечу и вышла из комнаты.
Аксум наконец расслабилась и тихонько вздохнула.
Спенсер медленно встала, сделав несколько дыхательных упражнений йоги.
— Прости, если я обидела тебя. Твой план исключительно хорош. Просто…
Голоса обеих Эли все еще звучали у нее в ушах.
— Просто что?
Она еще раз внимательно огляделась, будто ожидая, что одна из них будет стоять перед ней.
— Просто вся моя жизнь научила меня не доверять свободным людям.
Но, конечно, там никогда не было.
Час спустя Спенсер припарковала свой мерседес на парковке Роузвуд Дэй и поспешила в начальную школу.
* * *
Большая часть снега уже растаяла, но двое бестолковых детей все же пытались сделать снежных ангелов и играли в \"Найди Желтый Снег\".
Её друзья ждали на качелях рядом с начальной школой - их старым секретным местом для встреч.
Господин Церинген был поражен. Господин Церинген велел немедленно доставить к нему обоих беглецов. Господин Церинген принял их, полулежа на шелковых подушках у себя в саду, в окружении павлинов, бабочек и цветов. Вокруг небольшого пруда, где плавали лилии, были расставлены крошечные чашечки, толстостенные чайники, сохраняющие надлежащую температуру жидкости при любой — погоде, кувшины с прохладительными напитками, вазочки с фруктами, изящные тарелочки со сладостями и тонкие кружевные салфетки для обтирания уст и перстов.
Слушание начиналось в час дня, и они хотели поговорить друг с другом до его начала.
Полуголый чернокожий слуга с бесстрастным лицом и кольцом в носу ввел стучавшихся у ворот и тотчас скромно удалился.
Ария махнула когда Спенсер подошла к подругам, явно дрожащая в своем жакете с меховой подкладкой.
Господии Церинген, обмахиваясь веером, воззрился на пришельцев. Оба выглядели не лучшим образом — после тревог бессонной ночи Инаэро был страшно бледен, а на скулах Аксум горели пятна.
У Ханны были фиолетовые круги под глазами и она нервно ковыряла носком ее ботинок от Jimmy Choo.
— Ну-с, любезные мои, — проговорил Церинген своим тонким голосом, — я внимательно слушаю вас. Какое дело привело вас… э-э… в сию скромную обитель отшельника и анарехо… то есть, анахорета?
Эмили выглядела так, будто собиралась расплакаться.
Инаэро старательно поклонился:
Когда Спенсер увидела своих друзей, стоящих на старом секретном месте, внутри неё что-то сломалось.
— Господин! — произнес он, стараясь, чтобы голос его звучал как можно подобострастнее. — Долг каждого просвещенного человека — угадывать тонкую и деликатную душу, приверженную высокому искусству, в другом человеке.
\"Ты должна сказать им о том, что произошло,\" - думала она.
Было неправильно скрывать от них визит Йена.
Церинген томно улыбался:
Но сообщение Йена все еще было свежо в памяти: Если ты кому-нибудь расскажешь обо мне...
— Нетрудно почувствовать изящное тому, кто сам изящен, — молвил он и, протянув руку, взял из вазочки гроздь полупрозрачного синего винограда. — Прелестная речь! Продолжай.
- Ну, все готовы? - спросила Ханна, кусая губы.
— При первом же взгляде на тебя, о господин, я ощутил, насколько выше, насколько изящнее — если можно так выразиться — твое мировоззрение, особенно по сравнению с мировоззрением всех этих лавочников, для которых мы переписываем документы.
- Думаю, да, - ответила Эмили.
- Будет так странно... ну, вы понимаете.
— Очень верное и глубокое замечание! — согласился Церинген, обсасывая косточку виноградинки.
Увидеть Йена.
— Уяснив для себя все это, — продолжал Инаэро, изгибаясь в очередном поклоне (который, как он надеялся, выглядел достаточно изящным), — я спросил себя: по какому праву мой многочтимый работодатель, господин Ватар, отказывает этому поклоннику искусства — то есть, тебе, мой господин! — в услугах лучшего каллиграфа школы?
- Действительно, - прошептала Ария.
— Это было жестоко! — согласился Церинген. — Он причинил мне немалую боль этим отказом.
- Ага, - нервно пробормотала Спенсер, не отрывая взгляда от неровных трещин на асфальте.
Лицо Инаэро исказилось, словно бы его пронзила невидимая молния сострадания.
Солнце пробиравшееся через облако, ослепляя отражалось от остатков снега.
— Да! Я так и понял! Столь ранимая душа не могла не быть болезненно задета подобной бесчувственностью!
За спортивным залом метнулась какая-то тень, но когда Спенсер обернулась, там была только птица.
— А-ах! — вздохнул всей грудью господин Церинген и откинулся на подушках. — Наслажденье слушать тебя, друг мой.
Спенсер думала о своем сне.
— Итак, я решил исправить ошибку своего работодателя.
Младшую Эли, казалось, не интересовал Йен, но Старшая Эли настаивала на том, чтобы та пофлиртовала с ним, потому что он был великолепен.
Это было очень похоже на то, что вчера сказал Йен.
Церинген слегка приподнялся на локте и не без любопытства уставился на Инаэро.
Сначала Эли не приняла его всерьез.
— Как ты его назвал? Работодателем? Ты сам разве не невольник господина Ватара, а, лукавец?
Затем он начал нравиться ей, это было так внезапно, как зажженный свет.
— О нет! Я вольнонаемный служитель, и могу уйти в любой момент, когда захочу. Никто, кроме богов, не властен над моей судьбой. Но вот эта девица, каллиграф…
- Девчонки, вы случайно не помните, Эли никогда не отзывалась... плохо... о Йене? - выпалила Спенсер.
- Например, что она считала его слишком старым или слишком противным?
Ария смущенно моргнула.
— О, девица!.. Ей будет любопытно работать у меня, чрезвычайно любопытно! — Церинген прищурился, и Аксум вздрогнула от отвращения, однако тотчас напустила на себя безразличный вид. — Я многое знаю о девицах и собираюсь поведать всему миру о моих открытиях… сладостных, превосходных открытиях!
- Нет...
— Я буду откровенен с тобой, мой господин, — сказал Инаэро, желая как можно скорее покончить с этой комедией. — Я украл эту девушку ради вас. Я знал, что ты мечтаешь заполучить ее. Я знаю также, что нельзя наносить твоему чувствительному сердцу столь ужасные раны, отказывая тебе в твоих желаниях. Вот единственное объяснение моего поступка! Эта девушка принадлежит тебе… за небольшую цену.
Эмили тоже отрицательно покачала головой, её хвостик с красными прядями раскачивался из стороны в сторону.
- Эли говорила со мной о Йене пару раз.
— Она бесценна! — вскричал Церинген. — Я видел ее работы и говорю тебе: она бесценна!
Она никогда не называла его имени, она рассказывала только то, что он был старше, и что она была по уши влюблена в него.
— Все-таки я хотел бы получить за свою небольшую услугу хотя бы символическую плату, — настойчиво повторил Инаэро.
Она задрожала, уставившись на грязный асфальт.
И заломил цену, за которую можно было бы купить двух дюжих парией, способных выдержать год на каменоломнях.
- Так я и думала, - сказала Спенсер.
Ханна провела пальцами по своему шраму.
Красные пятна на скулах Аксум горели все ярче.
— Вообще-то, на днях я слышала что-то странное в новостях.
Ее не в первый раз продавали и покупали, почти всегда торгуясь в ее присутствии. Она еще не была взрослой, но знала и то, что девушек обычно при продаже раздевают, ощупывают и оценивают, точно кобыл. Когда-нибудь это предстояло бы и ей… если только она не сумеет освободиться раньше.
Они спрашивали прохожих на вокзале о том, что они думают по поводу освобождения Йена под залог.
А Инаэро — ее бестолковый ученик, ее сотоварищ по школе — довольно бойко вошел в роль. Аксум не знала, сумеет ли позабыть об этом — потом, когда все кончится. Если, конечно, это закончится так, как они планировали. Теперь она снова не была уверена в своем друге.
И одна девушка, какая-то Александра, сказала, что она была уверена, что Йен извращенец.
Спенсер уставилась на нее.
Что касается Инаэро, то он велел себе забыть, о ком идет речь, и торговаться так, словно опять работает приказчиком в лавке и продает штуку голубого шелка… первосортный кхитайский товар, мой господин, первосортный! Посмотри, какое качество, какие прочные нити, какая великолепная окраска!
- Александра Прат?
Сошлись на цене вдвое меньшей, но все равно немалой. Принесли деньги. Инаэро тщательно пересчитал их — он хотел, чтобы Аксум видела, сколько золотых монет он кладет в кошель. Аксум неподвижно смотрела на своего нового хозяина. Вспоминала, как Инаэро уговаривал ее согласиться на эту сделку.
Ханна кивнула, пожав плечами.
«И тебе не следует его опасаться, — добавил юноша, — в городе поговаривают, что господин Церинген — кастрат. Теперь он разве что вспоминать способен о своих подвигах с женщинами…»
-Думаю, да.
- Она на много старше?
Наконец деньги отсчитаны. Инаэро спрятал кошель под одежду, украдкой глянул на Аксум в последний раз и, разлюбезнейше простившись с господином Церингеном, покинул богатую усадьбу. Он возвращался в школу.
Спенсер прекратила прерывисто дышать.
Аксум осталась одна.
Александра Прат была выпускницей, когда Спенсер и Эли учились в шестом классе.
Она так и стояла в полной неподвижности, точно статуя, пока господин Церинген о чем-то размышлял, причмокивал губами, посмеивался сам с собою и вяло жевал фрукты. Наконец он, не глядя, щелкнул пальцами.
Являясь капитаном юниорской команды по хоккею на траве, Александра возглавляла жюри на соревнованиях.
Девочка подошла и опустилась рядом на колени.
В Роузвуд Дэй шестиклассникам разрешалось попробовать свои силы, чтобы попасть в юношескую сборную, но каждый год только один из них мог войти в состав команды.
— Как тебя… э-э… зовут?
Эли хвасталась, что у нее, возможно, было преимущество, потому что она тренировалась с Александрой и другими старшими игроками пару раз той осенью, но Спенсер только отшучивалась - Эли не была так хороша, как она.
По какой-то причине, Александра недолюбливала Спенсер.
Она с хорошо скрываемым отвращением смотрела, как шевелятся его губы,
Она постоянно критиковала навыки ведения мяча Спенсер, и говорила, что та неправильно держит клюшку - как будто Спенсер не проводила каждое лето в лагере по хоккею на траве, беря уроки у лучших из лучших.
— Мое имя Аксум, господин, — ответила она негромко, четко проговаривая каждое слово.
Когда объявили список команды, в котором было имя Эли, но не было Спенсер, она убежала домой в негодовании и гневе, даже не подумав о том, чтобы подождать Эли и пойти домой вместе с ней.
— Э… хорошо, хорошо… Хочешь… э-э… фруктов, чаю?
- Ты сможешь попробовать на следующий год, - с притворной доброжелательностью сказала Эли по телефону Спенсер.
— Я бы выпила чаю, господин, и съела яблоко.
- Да брось, Спенс.
— Э-хе, хе! Какая смышленая девочка! Чаю и яблоко? Ну хорошо, возьми себе чаю и яблоко.
-Ты не можешь быть лучшей во всем.
Аксум налила себе в маленькую чашку немного горячего чаю и взяла красное яблоко. Господин Церинген следил за ней задумчиво и несколько сонно.
И затем она радостно рассмеялась.
— А ты пребойкая девица, э? — обратился он к новой рабыне.
С той самой ночи Эли начала вывешивать свою новую форму юношеской сборной на окно в своей спальне, потому что знала, что Спенсер будет смотреть в окно и увидит её.
— Я стараюсь быть скромной, незаметной и всегда угождать хозяевам, — ответила она невозмутимо.
Это был не просто хоккей.
— Очень правильно, чрезвычайно разумно! — Церинген почмокал губами. — Знаешь ли, Аксум, я буду держать тебя здесь… э-э… скрытно от всех.
Эли и Спенсер соперничали во всем.
— Да, — сказала она.
В седьмом классе, они заключили пари: кто из них сможет подцепить парня как можно старше.
Знаешь? — Господин Церинген выглядел удивленным.
И хотя никто из них не произносил этого вслух, они обе понимали, что целью номер один был Йен.
— Да, господин, — повторила Аксум. — Мне сказали об этом заранее.
Каждый раз, когда они были в доме Спенсер, и Мелисса и Йен тоже были там, Эли маячила перед Йеном в футболке для хоккея на траве или выпрямлялась, выпячивая свою грудь.
— Как он похитил тебя? — жадно спросил Церинген. — Засунул головой в мешок? Оглушил? Он душил тебя, бил? Он тебя заставил?
Она определенно вела себя не так, будто думала, что Йен извращенец.
Она покачала головой.
Очевидно, у Александры Пратт были неверные сведения.
Автобус просигналил, подъезжая к остановке, заставив Спенсер подпрыгнуть.
— Этот молодой человек, господин, и сам обладает чувством изящного. Он понял, что я — как художник и каллиграф, и ты — как тонкий знаток и ценитель жизни и ее удовольствий, — мы должны быть вместе. Я обязана помочь вам создать ваш шедевр. Это — мой долг перед людьми и богами.
Ария с любопытством на нее уставилась.
— О, все еще превосходнее, чем я предполагал! Возьми еще… э-э… возьми виноград, дитя мое. Как тебя… э-э… зовут?
- Почему ты об этом спрашиваешь?
— Аксум, господин.
Спенсертяжело сглотнула.
— Отлично, превосходно, Аксум. И никому ни слова. Тебя поместят в отдаленные покои. Петь — воспрещается. За пение буду сечь, поняла? Я очень люблю… э-э… сечь юных девушек.
\"Скажи им,\" - думала она.
— Я не стану петь, — спокойно сказала Аксум.
Но её губы оставались плотно сжаты.
- Просто интересно, - наконец ответила она.
— Из покоев не выходить. Тебе принесут туда все, что пожелаешь. Птичек, игрушки… Подушки… рабынь с опахалами…
Спенсер тяжело вздохнула.
— Господин очень добр, — ледяным тоном произнесла Аксум.
- Мне хотелось бы найти что-то конкретно, чтобы избавиться от Йена навсегда.
Церинген хлопнул в ладоши и тонко крикнул:
Ханна пнула твердую глыбу снега.
— Медха! Медха!
- Да, но что?
Словно бы из-под земли вырос чернокожий слуга. Его красивое тело лоснилось от масла и пота, большие глаза глядели ласково и тихо, словно у крупного жвачного животного.
- Этим утром Эли все время повторяла, что я что-то упускаю, - задумчиво сказала Спенсер.
- Какую-то важную часть доказательства.
— Медха, отведи ее в… э-э… Покои Лотосового Уединения. Пусть ее умоют и все такое… Аромат… э-э… пожалуй, амбра… и немного розы, такой… э-э… легкой… чайной розы… Цвета розоватый и желтый. Шелк, только шелк! Умоляю, никакого бархата! Легкость, легкость и юность!
- Эли?
Слуга слушал, кротко помаргивая пушистыми ресницами, что еще больше усиливало его сходство с волом или старой спокойной лошадью.
Солнце резко отсвечивало от серебряных колечек в ушах Эмили.
— Да-а… юность, — продолжал господин Церинген. — Пергамент, чернила трех цветов, перья — какие захочет… Она, я думаю, объяснит… Кормить только мясом и фруктами, сладостями и чаем. Никаких лепешек! От лепешек она растолстеет. У нее… э-э… — Тут господин Церинген поманил Аксум пальцем и, когда та приблизилась, хозяйски обхватил ладонями ее талию. — Да, у нее плотное сложение… А мне нужна юношеская хрупкость… Сладостей поменьше. Питья — тоже.
- Она мне приснилась,- пояснила Спенсер, пряча руки в карманы.
— Идём. — Слуга крепко взял Аксум за плечо и повел ее в дом. Девочка послушно следовала за ним. Для нее теперь начиналась новая жизнь, и уже в который раз приходилось приучаться к порядкам, царящим в новом доме.
- На самом деле в этом сне было две Эли.
Одна Эли была в шестом классе, а другая в седьмом.
* * *
Они обе злились на меня, как будто я не замечала чего-то очевидного.
Они сказали, что все зависит от меня... и что скоро будет поздно.
Она сжала переносицу, пытаясь облегчить пульсирующую головную боль.
Аксум была некрасива. Кем были ее родители — этого она и сама не ведала. Когда она думала о своих предках, то представлялся ей караван-сарай где-нибудь на широкой дороге, где заночевали люди из самых разных краев, люди, которых недобрая судьба загнала под этот убогий кров.
Ария прикусила ноготь большого пальца.
Однако талант рисовальщицы, подобно поцелую богини, запечатлелся на ее полудетском узеньком лице, навсегда озарив его тайным светом.
- Я видела похожий сон несколько месяцев назад.
И поэтому люди, наделенные двойным зрением и умеющие прозревать за внешним — внутреннее, сказали бы, что Аксум прекрасна.
Это было как раз когда мы поняли, что она тайно встречалась с Йеном, и она все время повторяла: правда прямо перед вами, правда перед перед вами.
- И у меня был сон об Эли в больнице, - напомнила им Ханна.
Неправильность черт лица обезопасила ее, по крайней мере, на время отрочества, от домогательств похотливых работорговцев, перекупщиков и господ.
Она стояла прямо передо мной.
Не трогали ее и домоправители, предпочитая податливых служанок с роскошным телом. А Аксум — не то мальчик, не то девочка, со скверным характером, с испачканными в чернилах пальцами — жила одиноко, обособленно, ни с кем из слуг не сходясь и даже не разговаривая.
Она говорить мне, чтобы я перестала беспокоиться.
Изредка к ней заходил Медха — от женской прислуги она решительно отказалась — и выслушивал пожелания на день: сегодня немного телятины, только не жареной, а вареной, приправ побольше, из питья — жасминовый чай, из фруктов — красные и зеленые яблоки, виноград, персики. Благовоний не нужно, а вот новый гребешок — требуется. Черепаховые и костяные гребешки часто ломались в густых непокорных волосах Аксум, и Медха что ни день, то приносил ей новый.
Что с ней все в порядке.
По Спине Спенсер пробежала холодная дрожь.
Иногда она просила цветов, подбирая их под свое настроение: белых лилий, желтых или красных роз. И требовала, требовала писчих принадлежностей: новые чернила, новые палочки, плотный шелк, пергамент, восковые таблички. Целыми днями, закрывшись в комнате, занавесив единственное оконце прозрачным белым шелком, от которого комнату заливал молочный свет, она занималась своим делом: рисовала, рисовала, без устали рисовала — цветы, фрукты, вазы, смятые шелковые подушки.
Она переглянулась с девочками, пытаясь проглотить вставший в горле ком.
Медха относился к новой рабыне с молчаливым почтением. Ему нравилось, как она держится. Вся жизнь этой девочки была подчинена одному: совершенствованию в своем искусстве. Ей были неинтересны сплетни и слухи, она сторонилась женщин. Как-то раз, не раздумывая, дала пощечину какой-то чумазой девице из кухни, которая заглянула к ней в покои и начала тарахтеть о нравах и обычаях хозяина этого дома.
К тротуару подъехали еще автобусы.
Однажды Аксум попросила Медху задержаться.
Маленькие дети выходили на дорожки возле начальной школы, размахивая своими коробками для завтраков, они разговаривали все враз.
— Сядь, — повелела девочка, указывая негру на подушки.
Она снова вспомнила, как Йен ухмылялся вчера и затем исчез за деревьями.
Выглядело так, будто для него это была игра.
Слуга осторожно поставил поднос с яствами на пол и выполнил приказание.
Еще несколько часов, напомнила она себе.
— Ты будешь сидеть неподвижно. Постарайся не моргать, — приказала Аксум.
Окружной прокурор заключит Йена под стражу и наконец признает виновным в смерти Эли.
Щурясь и покусывая палочку, она принялась разглядывать слугу, затем быстро, несколькими уверенными штрихами набросала его портрет. Вышло на удивление похоже: глуповатый и вместе с тем внимательный взгляд, широкие губы, мягкие черты. Но в этой зарисовке было еще кое-что: девочка сумела передать свое отношение к этому человеку, недалекому, послушному, всегда погруженному в чужие заботы.
Может быть, он даже заставит признаться Йена в том, что он изводил Спенсер и остальных девочек, притворяясь новым А.
— Посмотри, — сказала она, показывая ему рисунок.
Йен богат - он мог нанаять целую команду А и спланировать операцию с домашним арестом.
Медха покорно глянул и вдруг застыл.
И в том, что он посылал эти сообщения, был смысл: он не хотел, чтобы кто-то свидетельствовал против него.
— Это лицо! — сказал он испуганно.
Он зотел напугать Спенсер, чтобы та отказалась от своих показаний и сказала, что не видела Йена вместе с Эли в ночь её исчезновения.
Что на самом деле она все это выдумала.
— Это твое лицо! — торжествующим тоном добавила Аксум и сунула ему под нос зеркало. — Сравни!
- Я рада, что сегодня Йен снова окажется за решеткой, - выдохнула Эмили.