— Спасите, — прохрипела королева.

– А что мне за это будет? – спросил Морри, когда я полчаса спустя изложила ему план в подробностях.

Конан гигантским прыжком пересек комнату, преодолевая расстояние, отделявшее его от Гуайрэ. Киммериец взмахнул мечом и одним мощным быстрым ударом снес змее голову.

– Ты поможешь другу, который просит тебя об услуге.

Змеиное туловище, сжимавшее Гуайрэ, не сразу ослабило хватку. Напротив, в агонии змея стиснула свою жертву еще сильнее — и только потом кольца бессильно рухнули к босым ногам Гуайрэ.

– Просишь ты меня о том, чтобы я соврал матери, а у меня из-за этого может быть куча неприятностей. А еще ты просишь меня пролить мою священную еврейскую кровь. Мне нужна компенсация поощутимее, чем “поможешь другу”.

Королева сделала шаг вперед и упала в объятия киммерийца.

Я застонала. Вилли вот-вот появится, а к этому времени все должно быть в лучшем виде.

Он обнял ее и уложил на постель, а затем обвел глазами прочих воинов.

– Ну хорошо, хорошо, и чего ты хочешь?

– Десять поцелуев.

— Ее величество обещала мне себя в награду за спасение! — громко крикнул он.

– Десять? Это чересчур!

— Да ты и так ее имеешь! — насмешливым тоном произнес Заграт.

– Плюс ты должна будешь держать меня за руку, когда мы на людях, и не корчить рожи у меня за спиной, когда я говорю, что ты моя девушка.

– Ф-фу. Согласна. – Мне не хотелось принимать такие грабительские условия, но времени на споры не оставалось. Придумаю потом, как отвертеться.

Он вошел в комнату широким шагом и по-хозяйски огляделся вокруг.

– А еще скажешь моей маме, что долго и усердно думала и пришла к мысли принять иудаизм.

– Это еще почему?

— Как же вышло, что сюда заползла змея? — продолжал Заграт. Его голос все возвышался. — Как получилось, что эта тварь, эта убийца проникла в покои к нашей госпоже?

– Потому что мама говорит, чтобы мы не слишком увлекались друг другом. Мне надо жениться на еврейке, а ты безбожница, и хорошей жены из тебя не выйдет.

– А что мне надо сделать, чтобы стать еврейкой?

— Смотрите! — донесся возглас одного из воинов.

– Не знаю точно. Наверное, выучить идиш и варить суп с клецками.

Вечно болтаясь у Голдманов, я и так уже освоила идиш лучше некуда, а суп с клецками я любила.

Обезглавленная змея медленно зашевелилась. Кончик ее хвоста забил по полу, а из обрубка начала прорастать новая голова. Скоро перед изумленными зрителями явилась совершенно целая змея, разозленная и полная желания убивать.

– Ну ладно.

– Отлично. Сделка заключена.

Гуайрэ всхлипывала, сидя на кровати. Она обхватила руками колени и прижалась к ним подбородком. Ее плечи дрожали. Сейчас невозможно было поверить в то, что эта испуганная юная девушка — могущественная демоница, королева песчаного государства, повелительница нескольких сотен заколдованных воинов.

– Но если ты все испортишь, сделка аннулируется.

Она выглядела такой беспомощной, такой трогательной!

– Не испорчу.

Одежда на ней была порвана, так что мужчины, столпившиеся в ее покоях, могли свободно обозревать все ее прелести, и от этого кровь сильнее закипала в их жилах.

– Не забудь, ты выбегаешь, только когда она начнет задом выезжать с парковочного места…

Конан заметил, что сегодня покои Гуайрэ не производили впечатления бесконечных. Они вообще каждый день выглядели немного по-другому, но сегодня это обстоятельство усиливалось еще и тем разгромом, которое учинила здесь змея.

– Да помню, помню. Не напутаю.

Изящные маленькие табуреты, тонконогие столики, кувшинчики с благовониями, ларцы с драгоценностями, шелковые и атласные драпировки — все это было переломано, разбросано повсюду, разметано с яростью поистине дьявольской. Глядя на осколки инкрустаций и обломки роскошных ваз, легко представить себе, как змея била здесь своим мощным хвостом.

– Надеюсь, что не напутаешь. Увидимся внизу.

И я убежала, а то вдруг он потребует первый из десяти поцелуев немедленно. Я была уже у двери, когда миссис Голдман вышла из кухни.

И вот сейчас она вновь начала оживать. Медленно развернула она свои кольца и поползла по полу вперед. Ее плоская голова чуть двигалась вправо-влево, а крохотные ярко-красные глазки зорко высматривали следующую жертву.

– Робин, солнце, я и не слышала, как ты вошла.

Гуайрэ, полуоткрыв рот, как удивленная девочка, следила за змеей. Она выглядела завороженной. Все тело молодой женщины покрывали страшные синяки, оставленные гадиной.

– Я только забежала одолжить ручку, – соврала я.

Внезапно змея резко рванулась вперед. Ее бросок был таким неожиданным и мощным, что никто не успел отреагировать.

– Позаимствовать. “Позаимствовать ручку”.

Один из молодых воинов закричал, когда змея мгновенно обвила его кольцами и сильно сдавила. Послышался хруст костей, и голова воина бессильно обвисла. Он был мертв.

– Да, точно. Позаимствовать ручку, – согласилась я. – Миссис Голдман!

Однако змея не стала пожирать его. Она равнодушно отпустила свою добычу, позволив мертвецу рухнуть на пол, и поползла дальше.

– Да, солнце?

Конану показалось, что гадина выискивает кого-то определенного. Ее крохотные глазки горели злобным умом, и варвару вдруг подумалось о том, что страшно было бы проникнуть в мысли, таящиеся в костистой голове этого существа.

– Я хочу принять людо-изм. Ну, пока!

В киммерийце проснулся дикарь, полный инстинктивного отвращения ко всему сверхъестественному. Он взял поудобнее меч и приготовился атаковать чудовище.



Но змея метила не в Конана. Она вновь остановилась, но лишь на миг. А затем — новый молниеносный бросок, и еще одна жертва, на сей раз белокурый юноша, слуга королевы, пронзительно кричит, обвитая смертоносными пестрыми кольцами.

– Она сказала – все нормально. Я могу у них остаться, – доложила я, направляясь к двери с раздутой, в спешке собранной тканевой сумкой. – До завтра.

Этот несчастный умер не сразу. Змея как будто нарочно решила продлить его агонию. Она сжимала то одно кольцо, то другое, ломая кости попеременно, и крик умирающего человека звучал снова и снова.

– Сначала поди сюда, – позвала Бьюти из кухни, где заваривала чай в термосе.

Конан размахнулся мечом и, изловчившись, опять снес гадине голову. Но теперь он уже знал, что таким способом убить ее невозможно.

Внутри у меня все сжалось. Если она откроет сумку, игра окончена. Бьюти точно не примет театральный бинокль Эдит, мешочек с сухарями, черную ваксу, шапку-балаклаву, перчатки и дневник наружного наблюдения за пижаму и зубную щетку.

Пока изувеченный слуга королевы бился на полу в последней агонии, змея уже начала отращивать себе новую голову. На сей раз все происходило еще быстрее.

– Зачем? – Я постаралась, чтобы мой голос не прозвучал виновато.

– С тобой все в порядке?

Конан стоял позади змеи с мечом наготове. Он знал, что ни одна змея, особенно такая большая и толстая, как эта, не способна к стремительному броску назад. Вся сила змей — в движении вперед. А для того, чтобы развернуться, гадине потребуется время.

– Конечно! – с энтузиазмом выкрикнула я. – Почему со мной что-то должно быть не в порядке? – И для верности дополнила ответ улыбкой во все имеющиеся у меня зубы.

Конан размахнулся мечом, намереваясь пригвоздить змею к земле. Пытаясь освободиться, змея рванется вперед, и лезвие рассечет ее туловище вдоль, — возможно, это положит предел существованию отвратительной твари.

Не заглядывай в сумку. Только не заглядывай в сумку.

Но киммериец не успел исполнить свое намерение. Перед самым носом змеи появился шадизарский дервиш. Вскинув руки, Заграт начал выкрикивать какие-то странные слова, и из его ладоней вдруг вылетели острые шипы. Конан, внимательно наблюдавший за всем, что происходило вокруг, мог бы поклясться, что до сих пор у Заграта в руках не было никакого оружия.

– Я думала, ты огорчишься. Из-за того, что тебя оставляют дома.

Эти шипы длиной в два, а иные и в три пальца, пролетели навстречу змее, оставляя в полутемном воздухе королевских апартаментов светящийся след. Один за другим они вонзились в длинное, свернутое кольцами тело.

Ах да! Я допустила ошибку, не изобразив угрюмость, и Бьюти тут же что-то заподозрила.

Затем шипы загорелись. Змея вся занялась пламенем. В огне видно было, как она корчится, как обугливается ее мясо — и наконец от смертоносной гадины осталась лишь кучка пепла.

– Я хочу с тобой, но если ты решила не брать меня, упрашивать не буду. – Злость получилась не очень, но это, кажется, успокоило Бьюти.

Заграт наступил на этот пепел ногой и приблизился к Гуайрэ.

Она подошла обнять меня.

Королева устремила на него долгий взгляд своих прекрасных голубых глаз.

– Я не беру тебя с собой ради твоей же безопасности.

Заграт опустился на колени возле ее ложа.

– Ну ладно. Как скажешь. – Я наполовину лицемерно обняла Бьюти и снова двинулась к двери. – Sala kakuhle. Ube namathamsanqa.

— Вам не о чем больше беспокоиться, повелительница, — тихим голосом произнес он и поцеловал ее босую ступню.

Пусть у вас все получится. Удачи.

Гуайрэ глубоко вздохнула, как будто просыпаясь после долгого тяжелого сна. Она подняла голову и обвела глазами всех своих слуг и воинов, столпившихся возле ее кровати. Конан подошел последним и остановился чуть в стороне.

Бьюти улыбнулась.

Двое из вас отдали за меня жизнь, — произнесла королева.

– Hamba kakuhle, – ответила она.

Нагота ничуть не стесняла ее, она держалась так, словно была облачена в мантию, отороченную горностаями.

Оставайся в здравии.

— Мы все готовы умереть за ваше величество, — подал голос один из воинов.

Но я, конечно, не собиралась нигде оставаться.

Заграт покосился в его сторону и заговорил:



— Нам надлежит сперва понять, как это вышло, что в покои нашей королевы пробралось столь омерзительное и жуткое чудовище!

Я заняла позицию на парковке, спрятавшись за желтым “фордом-эскорт”; периодически я выглядывала из-за багажника, выискивая пикап Вилли. Кузов ее пикапа был крытый, и что там внутри, снаружи было не разглядеть. Вилли вечно возила припасы туда-сюда, и я рассчитывала, что если в пикапе, как всегда, полно всякой всячины, то я легко спрячусь между коробками, так что она не увидит меня в зеркало заднего вида.

— Что ты хочешь сказать? — удивился Конан.

Морри нигде не было. Я не понимала, это он так ловко спрятался, просто опаздывает или вовсе струсил. Доискиваться до истины не было времени – bakkie как раз с ревом завернул на парковку и, взвизгнув шинами, остановился у задней двери. Вилли посигналила, и дверь открылась. Вышла Бьюти и направилась к пассажирскому сиденью.

Заграт удостоил его долгим, многозначительным взглядом и изрек:

Когда Бьюти села, машина заскрипела – это Вилли переключила на задний ход, пикап попятился. Пора было начинать представление. Если Морри рассчитал время неправильно, то он или погибнет, или явится слишком поздно, и все пропало.

— Все, что я хочу сказать, я скажу, можешь не сомневаться! Ты — возлюбленный ее величества, ты имеешь доступ в ее покои в каждый миг, когда тебе заблагорассудится.

Кузов уже находился в каких-то дюймах от моего укрытия, дверца так и приглашала распахнуть ее. Коробка скоростей снова протестующе заскрипела; когда первая передача наконец включилась и bakkie дернулся вперед, возник Морри – вынырнул из ниоткуда прямо перед машиной. Раздался громкий удар – это он хлопнул рукой по капоту, – и фургон резко встал.

— Точнее, когда ее величество меня позовет, — возразил Конан.

Морри издал крик, от которого кровь застыла у меня в жилах, и я чуть не уронила сумку. Мой друг или был прирожденным актером, или вправду серьезно ранен. Обе дверцы распахнулись, Бьюти и Вилли вывалились из машины и бросились к Морри. Тут я прокралась вперед и аккуратно повернула ручку задней дверцы. Я попросила Морри шуметь как можно громче, чтобы замаскировать любые звуки, которые могут меня выдать, и теперь он выкладывался по полной.

Заграт демонстративно расхохотался.

– О боже! Больно! Как больно! Что это за свет в конце тоннеля? Неужели я умер?

— Не смеши меня! Ты можешь объявить о том, что она позвала тебя, и войти к ней, минуя стражу. Тебя никто не остановит, потому что никто не усомнится в правдивости твоих слов.

Ручка отказывалась поворачиваться. Я сильнее потянула ее вниз, но она не поддавалась.

— Я полагал, — медленно произнес Конан, — что любой из вас может это сделать. Разве здесь есть хотя бы один враг ее величества?

Морри продолжал завывать, и пронзительный голос Вилли усилил какофонию.

Гуайрэ смотрела на собравшихся возле ее кровати мужчин широко раскрытыми наивными глазами. Ее губы дрожали. Казалось немыслимым, чтобы кто-то хотел ее уничтожить.

– My magtig, я тебя не видела! Боже мой, я не видела, откуда ты взялся. Как ты? Можешь встать?

И тем не менее это случилось!

Я дернула ручку изо всех сил. Не получается. Если Вилли заперла дверцу, остается только отменить план. Я выглянула из-за машины и с облегчением увидела, что Морри встает. Бьюти поддерживала страдальца, отряхивая его.

Заграт наступал на киммерийца:

– Сколько пальцев я показываю? – спросила Вилли. – Где-нибудь кровь? Как ты думаешь, у тебя ничего не сломано?

— Возможно, тебе не слишком нравится жизнь в нашем маленьком королевстве?

Время утекало. В последней отчаянной попытке я дернула ручку вверх, а не вниз, замок немедленно поддался, и дверца отворилась. Я залезла внутрь, согнулась и потянула дверь, она закрылась. Удача была на моей стороне – кузов оказался забит коробками и бугристыми мусорными мешками. Я заползла поглубже и устроила себе гнездышко. Все сработало отлично.

— Я этого не говорил, — невозмутимо отозвался Конан.



— Не говорил! — Голос Заграта гремел, разносясь, кажется, по всему дворцу. — Естественно, ты не стал бы произносить вслух такое святотатство! Но кто знает, какие мысли прячутся в твоей голове? Ты ведь скрытен, киммериец, а недавно поссорился со своим спутником, с бритунцем, который только о том и мечтает, чтобы провести остаток дней своих в прекрасных садах ее величества!

– Sjoe[107], посмотри, у меня руки до сих пор дрожат.

— Возможно, мы поссорились по другой причине, — сказал Конан.

Голос Вильгельмины доносился до меня через приоткрытое окошко в перегородке, отделявшей кузов от кабины.

— Я знаю, из-за чего возникла ваша ссора! — резко выкрикнул Заграт.

– Смотри на дорогу, – посоветовала Бьюти.

Гуайрэ как завороженная следила за ним, за размашистыми жестами его рук, за высокомерной манерой вскидывать голову.

– My magtig! Я думала, что убила ребенка. Ты не видела, откуда он вылетел?

— Я рад, что тебе известно так много, — сказал Конан. Спокойствие киммерийца странно контрастировало с обстановкой комнаты, где все говорило о недавней жестокой борьбе и жертвах, с нервным напряжением, которое возрастало после каждого слова Заграта.

— Ты хочешь удрать отсюда, киммериец! — продолжал Заграт. — Вот твое самое заветное желание! Ты притворяешься безумно влюбленным в нашу королеву, ты делаешь вид, будто готов удовлетворить любую ее прихоть, но где же доказательства твоей преданности? Почему ты до сих пор не попросил ее о той милости, которой удостоены мы все? Почему ты все еще сохраняешь свою прежнюю внешность? Для чего ты верен своей глупой человеческой природе? Не для того ли, чтобы не зависеть от нее ни в чем?

– Нет, и я думаю, что так и происходят несчастные случаи. Но с ним-то все в порядке. Не отвлекайся от дороги.

Заграт широко развел руками и обернулся к остальным.

— Судите сами, разве этот человек не предатель? Он не такой, как мы, он не хочет быть таким, как мы, он гнушается нас! Его любовь к Гуайрэ — ложь!

– Тебе не кажется, что следовало отвести его к маме?

— Нет, этого не может быть! — воскликнула Гуайрэ и заплакала. — Конан, скажи им, что это неправда!

– Он сказал, что с ним все в порядке. Я поговорю с ней потом.

— Это неправда, — сказал Конан.

Солнце уже село, и свет фар ехавших за нами машин волнами проходил по крыше пикапа.

— Я требую судебного поединка! — воскликнул Заграт. — Пусть оружие рассудит нас. Пусть высшая справедливость скажет свое слово.

– Что ты выяснила? – спросила Бьюти.

— Согласен, — проговорил Конан, неприятно улыбаясь. — Мне давно хотелось посмотреть, что у тебя внутри, Заграт. Какая мерзкая жаба сидит в твоей груди вместо сердца!

— Не забывайся, варвар! — в ужасе закричал Заграт. — Ты находишься в присутствии королевы!

Вильгельмина прерывисто вздохнула и ответила:

Конан покосился на Гуайрэ: та сидела с полуоткрытым ртом и умоляюще смотрела на него. И хоть киммериец и знал, что все это — игра, что Гуайрэ на самом деле демоница, и истинный облик ее совсем другой, все же… все же киммерийцу очень захотелось, чтобы в этой видимости заключалась хотя бы частичка правды.

– Один из моих контактов две ночи назад был в нелегальном баре в Мидоулэндсе. Как называются такие места?

* * *

– Шалман.

– Да, в шалмане, и слышал там разговор о трех женщинах-бойцах, которые прибыли из учебного лагеря. О таком обычно судачат, потому что женщины-бойцы – это необычно.

Неожиданно Гуайрэ встала. По ее нагому телу прошла дрожь, и в тот же миг она преобразилась. Не стало больше испуганной нежной девушки, какой королева выглядела мгновение назад. Теперь это была воительницу облаченная в длинную, с головы до ног, кольчугу. Конан никогда не видел таких кольчуг: она была сплетена из мириадов тончайших колец и облегала тело как изысканная ткань. Длинные золотые волосы Гуайрэ разметались по плечам, босые ноги едва были видны из-под подола. В ее руках засверкал тонкий длинный меч, похожий на ритуальный, е извилистым клинком.

– А куда мы едем?

– В тот шалман. По словам моего агента, из разговоров выходило, что женщины собираются скрываться там несколько дней. Надо посмотреть, нет ли среди них Номсы.

Она подняла этот меч над головой и громко произнесла:

– Ты говорила об этом Мэгги?

— Да свершится правосудие — да победит тот, кто прав, да падет тот, кто виновен! Клянусь не останавливать поединка и не даровать жизнь побежденному!

Кровать под ее ногами качнулась, как доска, брошенная на воду. От ступней Гуайрэ разбежались золотые волны незримой энергии. Они расходились все шире, захватывая все больше пространства, и там, где проходило золотистое свечение, все изменялось. Исчезли и тела погибших, и грязь, оставшаяся от сгоревшей змеи, и обломки мебели, и осколки посуды. Исчезло все. Комната расширилась и озарилась ярким, скучным светом, источник которого остался непонятным.

– Нет еще. Решила повременить.

Этот свет проникал повсюду — но нигде не обнаруживалось ни единой подробности, ради которой стоило бы смотреть: голые ровные стены серого цвета, ровный каменный пол… и больше ничего. Ни мебели, ни украшений, ни драпировок…

– Спасибо, Вильгельмина.

Гуайрэ хлопнула в ладоши, и вместо одного меча с пламенеющим клинком в ее руках оказалось целых два, совершенно одинаковых. Она бросила их спорщикам.

Остальные воины столпились возле своей повелительницы, готовы следить за поединком. Среди них Конан краем глаза углядел и своего бритунского друга. Олдвин наконец пришел, чтобы выяснить, что все-таки происходит.

– Ag, да не за что. Надеюсь только, что мы ее найдем.

Конан сильно подозревал, что Олдвин попросту испугался, заслышав громкие крики и шум борьбы, и поначалу трусил и прятался. Но затем любопытство все-таки взяло верх.

– Ты не сможешь зайти в шалман со мной.

Что ж, ему будет, на что посмотреть и что описать в своих заметках!

– Я все продумала. Остановлюсь в нескольких кварталах, возле дома одной нашей сотрудницы из приюта. Она знает, что я приеду. Постарайся только обернуться поскорее.

Конан поднял меч и шагнул навстречу врагу. Киммериец не сразу понял, что произошло. Там, где мгновение назад стоял шадизарский дервиш, уже никого не оказалось. Конан резко развернулся — и вовремя! Заграт обнаружился у него за спиной. Конан успел отбить выпад, нацеленный ему в спину.



Заграт ухмыльнулся.

Машина остановилась, мотор умолк.

— А ты быстр, киммериец! — сказал он. — Но не настолько быстр, чтобы это спасло тебе жизнь!

– Смотри – дом, что справа. Кабак называется “У Жирняги Бум-Бум”. Притворись обычной выпивохой, потому что, если начнешь задавать вопросы, о тебе тут же сообщат, и Жирняга выкинет тебя, потому как расспросы вредят бизнесу.

И вновь исчез. Конан крутанулся на пятке, держа меч так, чтобы противник — где бы тот ни находился — не смог бы его поразить. Зазвенела сталь: Заграт обнаружился слева от варвара.

– Понимаю, – сказала Бьюти.

Конан отскочил в сторону. Он еще не понял, как можно одолеть дервиша, но не сомневался в том, что способ найдется. Любое живое существо можно лишить жизни. Киммериец никогда не забывал об этом правиле.

– Хорошо, что сегодня суббота, народу много, легче смешаться с толпой. Мфо говорил, что вернется увидеться с тобой. Сядь к нему и делай вид, что ты тоже учитель.

— Конан, сзади! — выкрикнул Олдвин.

– Я и есть учитель.

Один из воинов тотчас наградил бритунца сильным ударом кулака по голове. Олдвин пошатнулся и едва не упал.

– Ag, ты поняла, что я имею в виду. Если ты будешь сидеть с ним, это будет выглядеть не так подозрительно, как если женщина сидит одна. У него довольно светлая кожа, и он носит очки. На нем будет синий галстук, так что ты его узнаешь. Я сказала ему, что тебя зовут Пейшенс.

— Это судебный поединок, — сурово сказал ему воин. — Ты не имеешь никакого права вмешиваться. Это запрещено законом.

– Пейшенс?

Олдвин прикусил язык. Он только что сообразил, что выдал себя. Им же надлежало изображать врагов, ему и Конану! Бритунец мысленно обругал себя последними словами и поклялся впредь не произносить ни звука.

– Чем тебе не нравится “Пейшенс”? Терпение есть добродетель, сама знаешь. Я просто не хочу, чтобы до Мэгги дошло, что ты продолжаешь задавать вопросы, так что фальшивое имя – хорошая идея. Увидимся, когда вернешься. А я загляну к Гертруде, скажу, что я здесь.

Между тем Конан метнулся навстречу своему врагу. Несмотря на крупное сложение, киммериец двигался легко и стремительно, а в грации не уступал дикой кошке. Он промахнулся совсем ненамного: еще чуть-чуть — и Заграт лежал бы с раздробленным черепом.

– Спасибо, Вильгельмина. Спасибо тебе за все.

Дервиш пронзительно заверещал.

– Ag, да не за что. Удачи.

— Кром! — взревел Конан. — Я разорву тебя в клочья!

Хлопнула одна дверь, потом другая. Я предположила, что Бьюти направилась в таинственный шалман, а Вильгельмина – в дом своей знакомой. У меня появился шанс незаметно выбраться из машины и последовать за Бьюти так, чтобы Вильгельмина меня не увидела.

Он снова бешено атаковал. Теперь киммериец знал, как ему одолеть Заграта. Нельзя давать тому ни мгновения передышки. Каждую паузу, даже самую краткую, Заграт использует для того, чтобы переместиться на новое место, стремительным, неуловимым для глаза движением, и нанести противнику удар со спины.

Я подползла к боковому окошку и со скрипом открыла его, чтобы выглянуть. Похоже, мы остановились на короткой подъездной дорожке – назад уходила грунтовая дорога. К счастью, на улице никого не было – значит, мне не придется ждать, когда путь окажется свободен, ведь тогда я могут потерять Бьюти. Остаться одной на улицах Соуэто, в этом страшном месте, о котором я столько слышала, мне вовсе не хотелось.

Поэтому киммериец все время удерживал Заграта на одном месте. Вынужденный постоянно отбиваться, Заграт потерял свое главное преимущество. Он еще надеялся на то, что его соперник может выдохнуться, устать и потерять дыхание, но — напрасные мечты! — Конан даже не вспотел.

Я пошарила в сумке. Мазаться черной ваксой не было времени, я натянула на голову черную шапку с прорезями для глаз, а на руки – черные перчатки. Белый ребенок в Соуэто бросался бы в глаза, а так я надеялась сделаться невидимкой. Сунув в карман мешочек с сухариками, я осторожно выбралась из машины.

— Ты сгниешь здесь! — прошипел дервиш.

И тут раздался грохот, я оцепенела, решив, что в меня уже стреляют, но это Вильгельмина колотила в дверь. Она снова грохнула кулаком, и дверь открылась. Воспользовавшись голосами как шумовым прикрытием, я закрыла заднюю дверцу пикапа, прошмыгнула по подъездной дорожке и дальше, на улицу. Фонари здесь не горели, но светила полная луна, и я увидела, как силуэт Бьюти исчезает за углом в конце улицы. Я пустилась за ней, оставляя за собой цепочку из сухарных крошек – чтобы найти дорогу назад.

Единственное окно в доме, куда вошла Бьюти, оказалось в дальнем конце стены. Маленькое и узкое, оно находилось ужасно высоко, под самой жестяной крышей. Надо найти, на что встать, иначе мне не дотянуться. От двери, в которую то входили, то выходили какие-то люди, окошка не было видно.

Вместо ответа Конан размахнулся и нанес ему удар в плечо. На сей раз киммериец попал в цель. Кровь хлынула из раны, но лицо дервиша осталось невозмутимым. Конан чуть приподнял бровь, не в силах скрыть удивление, и дервиш тотчас радостно осклабился в ответ.

Я оглядела земляной двор в поисках лестницы или какой-нибудь тумбы, и хотя забит он был не хуже обычной свалки – ржавые кровати, автомобильные запчасти, непонятные железяки, – я не смогла высмотреть ничего, что помогло бы мне взобраться к окну. Но я продолжала искать и у стены уличного нужника наткнулась на груду ящиков из-под пива и больших бидонов.

— Не старайся, — захохотал он, странно дергаясь всем телом, — я не чувствую боли.

Если встать на бидон, подняться на цыпочках, то может получиться.

Музыка и смех, доносившиеся изнутри, заглушали шум, с которым я, пыхтя, волокла пустой бидон к стене. Понадобилось немало времени, чтобы пробраться по лабиринту из мусора. От усилий я вспотела, шерстяная шапка колола лицо, и я с трудом подавляла искушение сдернуть ее. Поставив наконец бидон у стены, я взобралась на него. И хотя я старательно тянулась на цыпочках, добраться до окошка не сумела. Требовалась подставка повыше.

Конан вспомнил, как на площади в Шадизаре Заграт вбивал в свое тело острые гвозди и даже не морщился. Правда, тогда и крови не было, так что, возможно, гвозди представляли собой всего-навсего иллюзию… Но теперешняя рана была настоящей. И Заграт даже не покривился.

И вот, исследуя закоулки двора, я увидела его – белый фургон с красной надписью “Установка сантехники”. Он стоял в самом темном углу, прятался в тени. Я посмотрела на номер. ВВМ676Т. Та самая машина, на которой мужчина увез Бьюти, завязав ей глаза.

Что он здесь делает? Приехал, потому что знал, что Бьюти тоже здесь будет?

Бьюти не рассказывала мне, куда ездила, а я не спрашивала, иначе пришлось бы признаться, что я шпионила за ней. Но я сразу поняла, что это плохой человек и то, что он отирается рядом с нами, тоже плохо. Он меня пугал.

Он перебросил меч в другую руку и сам напал на Конана. Конан отбил несколько ударов, затем присел, и меч Заграта просвистел у него над головой. Сидя на корточках, Конан быстро переместил вес своего тела на левую пятку и выбросил вперед руку с оружием. На сей раз он поразил противника в бок. Кровь потекла на пол, и Заграт начал оставлять красные следы на каменных плитах, но… опять он ничего не почувствовал.

Я обогнула фургон и обнаружила калитку – она вела на другой участок, а по ту сторону забора высилась груда кирпичей. Я откинула щеколду и шмыгнула в калитку. За три ходки я притащила шесть кирпичей, поминутно замирая и прислушиваясь. После чего заперла калитку. Кирпичи, уложенные на крышку бидона в два яруса, решили проблему – я залезла на бидон и смогла наконец заглянуть в окно.

Конан выпрямился и отбил атаку дервиша. Тот слабел, но все еще оставался опасным противником.

— Мы все умрем здесь, — хрипел дервиш. — Ты, и я, и все воины и слуги… Мы обречены умереть здесь! Ты этого хочешь?

42

— Нет, — тихо ответил Конан и посмотрел ему в глаза.

Зрачки Заграта прыгали, а затем, поймав пристальный взгляд Конана, застыли и медленно расширились. И там, на самом дне его глаз, Конан прочитал боль, страх и отчаяние.

Бьюти

— Я не хочу, чтобы мы остались здесь навеки, — прошептал Заграт, едва шевеля губами, но Конан отлично разбирал каждое слово. — Твой друг нас поддерживает… А ты — ты… презренный наложник! Ты никогда этого не допустишь?

19 марта 1977 года

— Ты ошибся, — сказал Конан. — Я хочу уйти отсюда. Как и ты.

Соуэто, Йоханнесбург, Южная Африка

Темное закопченное помещение. Стены цвета авокадо кажутся черными по углам, куда не достает свет от свечей. Сигаретный дым висит туманом. Я прохожу через дымное марево, несколько голов поворачиваются мне вслед. Меня окидывают быстрым взглядом и так же быстро теряют интерес, что меня вполне устраивает. Людей тут предостаточно, но я не вижу никого, кто соответствовал бы описанию Мфо.

Заграт отшатнулся. Конан видел, что противник не поверил ему. Возможно, Заграт просто боялся поверить.

Надо выбрать, где сесть. Диваны в углу кажутся слишком уютными, и если я сяду на один из них, то моя напряженная поза будет бросаться в глаза. Пивные ящики, служащие табуретами у низкого стола, явно неудобны, да и на таких обычно сидят молодые мужчины, играют в карты и кости. Я выбираю один из нормальных столов у стены и сажусь так, чтобы видеть дверь.

— Убей его! — закричала королева, видя, что Заграт, обессилев, упал на колени. — Почему ты медлишь? Убей!

Белая свеча воткнута в зеленую винную бутылку. От пламени исходит легкий, почти незаметный жар. Свеча не враждебна, как подожженные магазины или полицейские машины; она не обращается в дым, подобно мечтам. По помещению гуляет сквозняк, и крошечное пламя изгибается. Оно танцует томно, почти чувственно вокруг фитиля – пятнышко огня словно подрагивает в такт моему медленно бьющемуся сердцу. Зрелище завораживает: оранжевое, золотое, желтое, синее и зеленое пламя, и пурпурный всплеск – в самом сердце; кончик огня то рвется вверх, в мольбе, то опадает в торжественном “аллилуйя”. Я смотрю на усики дыма, а пламя пожирает само себя.

– Sawubona, mama[108]. – Из грез меня выдергивает молодая женщина.

Заграт поднял голову и странно посмотрел на Конана. Киммериец опустил меч.

Она говорит на зулу, но я понимаю ее. Все наши языки накладываются друг на друга, словно слои тумана на горных вершинах.

— Ты должен убить его! — верещала Гуайрэ. Ее голос звучал все выше и выше, он как будто ввинчивался в мозг. — Убей! Убей! Он хотел моей смерти! Он хотел уничтожить меня! Меня и мое королевство!

– Добрый вечер, дитя мое.

— Я не стану его убивать, — медленно проговорил Конан громким, звучным голосом. — Я знаю, для чего тебе это нужно. Ты не доверяла ему и подстроила наш поединок. Ты нарочно сделала так, чтобы мы схватились в битве. Ты ведь знала, что я одолею, не так ли? Ты заранее знала это, потому что я сильнее, я лучше, а главное — я, в отличие от Заграта, остался самим собой.

– Что будете пить сегодня вечером, мама?

– Боюсь, я не из тех, кто что-то пьет. Я просто жду друга.

Ответом ему было оглушительное шипение, постепенно переходившее в невыносимый для человеческого слуха свист.

– Все, кто приходит в “Бум-Бум”, что-то пьют, мама. Иначе Жирняга укажет вам на дверь.

– В таком случае – что у вас есть?

Волны золотого света опять побежали, расходясь от ног королевы, но теперь они были не плавными, как в первый раз, а дергаными и рваными. Они как будто содрогались и спешили домчаться до какой-то одним им ведомой цели — но, не добравшись до нее, исчезали.

– Вино, джин, виски, бренди, umqombothi…[109]

Я прерываю ее речитатив:

Тело Гуайрэ тряслось, как в лихорадке, она мотала головой и вскидывала, ломая в воздухе, руки, словно пыталась взлететь. Кольчуга сделалась более узкой и облепила ее тело, а затем прямо на глазах у пораженного киммерийца превратилась в хитиновый покров. Руки и ноги королевы удлинились, обрели дополнительные суставы и согнулись, а лицо, прежде такое женственное и привлекательное, обернулось мордой жуткой твари, похожей на гигантскую саранчу.

– Тогда маленький стакан umqombothi.

Девушка смеется.

Суча ногами, она двинулась вперед. Ее задние лапы терлись друг о друга, издавая пронзительный скрежет.

– Жирняга – большая женщина, мама, и верит в большие стаканы. Здесь ничего маленького не найдешь.

Африканское домашнее пиво нелегально так же, как нелегален сам шалман, потому что правительство хочет зарабатывать деньги на государственной продаже пива в государственных пивных. Доход от продажи пива идет в государственную казну, так что я не хочу пить это пиво из принципа. Многие считают, что правительство апартеида не запрещает африканцам пить алкоголь, потому что жалеет чернокожего и позволяет ему это единственное удовольствие. Но на деле государство поощряет пьянство в пригородах, потому что знает: если подавляемые и эксплуатируемые тратят свои тяжким трудом заработанные гроши на выпивку, их легче контролировать и держать в узде.

Гуайрэ разинула пасть, явив острые зубы, растущие в три ряда. «Так вот каков ее истинный облик! — подумал Конан, невольно вздрагивая. — И это существо спускается под землю к человеку, которого погубило, и принуждает того заниматься с нею любовью! Не слишком ли дорого платит Эан за ошибку, которую совершил в молодости?»

Молодая женщина возвращается с сорговым пивом, вытирает стол, ставит стакан. В эту минуту от проигрывателя в углу раскручивается знакомый свирельный мотив: Элиас и его группа “Зиг Заг Джайв Флют” начинают “Том Харк”. Я пробую кислое пиво, и ноги мои сами собой притопывают под столом. Когда Долли Ратебе запевает “Мидоулэндс”, я уже выпила полстакана и расслабилась.

Через некоторое время какой-то мужчина в синем галстуке останавливается у моего стола и смотрит на меня сверху вниз:

Один щелчок могучих челюстей — и голова Затрата покатилась по полу.

– Пейшенс?

Я почти уже помотала головой, как вдруг вспоминаю, что это мое фальшивое имя. У мужчины светлая кожа, он в очках – точно как Вильгельмина его описала.

— Ты ответишь мне за все! — кричало, верещало, свиристело чудовище, обращаясь к Конану.

– Мфо?

Он улыбается и выдвигает стул.

Киммерийцу казалось, что с ним разговаривает сразу несколько существ, причем говорили они хором:

– Простите, что опоздал, но мне пришлось проделать долгий путь, чтобы добраться сюда. Tsotsis[110] рыщут стаями – сегодня субботний вечер, все идут домой с заработком за неделю.

— Ты заплатишь! Ты заплатишь, киммериец! Ты вынудил меня предстать перед моими людьми в истинном облике! Теперь мне придется начинать сначала… Все сначала!

– Я рада, что вы добрались без приключений. Простите, что я пью. Без заказа мне не разрешили бы тут сидеть.

– Я закажу то же самое, а потом расскажу вам все, что знаю.

Она подняла передние лапы с острыми когтями и накинулась на киммерийца.

Когда Мфо приносят пиво, он наклоняется ко мне и начинает вполголоса излагать свою историю. В помещении шумно, мне хотелось бы, чтобы он говорил погромче, но он опасается, что нас могут подслушать. Мфо рассказывает, как две ночи назад был в этом заведении и до него долетел разговор о женщинах из военного лагеря.

– Вильгельмина просила меня держать ухо востро на случай, если будут говорить о чем-то таком. Вы ищете одну из этих женщин?

Конан отступил и вдруг споткнулся об обезглавленное тело Заграта. Он едва не потерял равновесие. Лапа Гуайрэ просвистела возле самого виска киммерийца. Лишь в последнее мгновение Конану удалось избежать смертельного удара.

Я киваю и выгибаю спину, которую свело от напряжения, – я почти окаменела, слушая рассказ Мфо. Я уже готова задать вопрос, как вдруг фигура за спиной Мфо привлекает мое внимание. Это одна из официанток. И она копия девушки с фотографии, которую показывала мне Нотандо Ндлову через несколько дней после восстания. Это лучшая подруга Номсы, Фумла. Я уверена.

Неожиданно один из воинов бросился Конану наперерез:

Сердце мое бухает как барабан, я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться. Если эта девушка вернулась из лагеря, то, может, с ней вернулась и Номса. Если эта девушка сегодня вечером здесь, в одном помещении со мной, то здесь может оказаться и моя дочь. После девяти месяцев поисков я наконец близка к тому, чтобы найти Номсу, и у меня голова кружится от мысли, что, возможно, я сейчас увижу дочь.

Я встаю так резко, что опрокидываю стул, и он со стуком падает на пол. Я не задерживаюсь, чтобы поднять его. Я боюсь выпустить девушку из поля зрения, она исчезнет. Не обращая внимания на встревоженные лица, обернувшиеся на шум, я пробираюсь к Фумле. Лавирую между столами, огибаю клиентов и пустые стулья.

— Я не позволю тебе причинить ей вред!

Когда до девушки остается всего несколько шагов, какой-то мужчина встает и загораживает дорогу. Он пытается просунуть руки в рукава куртки, но по его расхлябанным движениям ясно, что он очень пьян. Я жду секунду, другую, но когда Фумла поворачивается, явно намереваясь уйти, я касаюсь спины мужчины:

– Простите, bhuti, мне надо пройти.

Не останавливаясь ни на мгновение, Гуайрэ разорвала своего заступника на части. Окровавленные ошметки его тела разлетелись по залу.

Мужчина поворачивается ко мне и прищуривается:

– А куда вы так спешите?

— Все заново! Все заново! — шипела она, неудержимо надвигаясь на киммерийца.

– Мне надо кое с кем поговорить.

Конан отскочил в сторону и перекатился по полу, уходя от яростного удара задних ног гигантского насекомого. Раздался громкий скрежещущий звук. В мгновение ока Гуайрэ развернулась лицом к своему стремительному врагу. Ее фасеточные глаза пристально следили за ним.