– Дела как сажа бела, – облизав губы, пробормотал Брусковицкий.

Председательствовала в этой толпе в тридцать пять человек, которые при любых других обстоятельствах уже завязали бы между собой смертельную схватку, Кама.

Хаким-сказитель был единственным невооруженным человеком в комнате, хотя Синк прекрасно сознавал, что в подобной ситуации язык куда могущественнее меча. Если дела пойдут наперекосяк, кого-то можно будет отпустить, но Хакиму придется умереть наверняка.

– Это не ответ, Олег Иосифович, я спрашиваю серьезно.

Уэлгрин, крупный, светловолосый, без формы, сидел в центре полудюжины военных, также в штатском, которые, будучи приглашенными и придя сюда, уже скомпрометировали себя, так что, если от них и не будет никакой помощи, замыслам Синка они мешать не станут.

В углу на бочонке вина обособленно сидел Стратон рядом с женщиной, которая, судя по всему, и была колдуньей Ишад, иначе этим двоим не оставили бы столько места. Хорошо, что Крита нет в городе, в противном случае Страт ни за что не отправился бы за вампиркой. Синк едва удержался от того, чтобы не начать искать следы укуса на шее наемника.

– Прекрасно, Пал Палыч, – сказал Брусковицкий.

Молодой партизан, с которым Синк, Гейл и Страт столкнулись на улице Красных Фонарей — тот, что убил своих людей, дабы они не попали в плен, — занимал другой угол, у его ног вычесывал блох шелудивый пес. Кивнув Зипу, Синк начал пробираться сквозь толпу: если и был среди этого пестрого сборища кто-то, с кем следовало наладить отношения в первую очередь, так это оборванный вожак повстанцев. Притягивая взгляды, Синк подошел к нему и, протянув руку, сказал:

Фамилию заказчика Олег Иосифович не знал, и откуда он приезжает, Брусковицкому тоже не было известно. То ли Павел Павлович жил в Москве, то ли в Санкт-Петербурге, а может, и в Екатеринбурге. Брусковицкий даже не мог сам связаться со своим щедрым заказчиком: тот приходил без предупреждения.

— Прошлый раз я забыл представиться. Синк.

– Ну-ка, ну-ка, глянем, что вы нам приготовили.

— Можешь звать меня Зипом, — сузив глаза, тот принял протянутую руку.

– Да-да, сейчас. Выпьете, Пал Палыч?

– Нет, не буду, – покачал головой гость, сузив глаза под дымчатыми стеклами дорогих очков.

— Рад, что пришел. Когда все закончится, за мной ужин, там мы сможем обсудить наши проблемы.

Он носил шикарное пальто, шикарные ботинки, изысканную шляпу. Лайковые перчатки в руке и тонкий запах одеколона придавали этому мужчине внушительный вид. С таким приятно иметь дело: за полтора года сотрудничества Пал Палыч ни разу не надурил Брусковицкого, платил вовремя, деньги отдавал, не торгуясь.

Все расценки были оговорены заранее; когда дело доходило до расчета, кожаный кейс с кодовым замочком открывался, мягко щелкнув крышкой, и серый конверт с пачкой купюр перекочевывал из кейса на грязный от краски стол или прямо в руки к Брусковицкому.

Повернувшись, он направился к столу, который Марк поставил в центре комнаты, и Зип не успел спросить, ни о каких проблемах идет речь, ни отклонить приглашение.

– Сейчас, сейчас, Пал Палыч, устраивайтесь пока поудобнее.

Остановившись позади Камы, Синк подождал, пока свое место займет Джабал. Толпа расступилась, когда он вошел в сопровождении одного лишь ближайшего помощника. Джабал пришел последним — Синк знал, что он слонялся в тени на улице, дожидаясь его прихода.

– Найду чем занять себя, не беспокойтесь. Но и рассиживаться здесь не собираюсь.

— Итак, теперь наконец собрались все, — Синк оглядел комнату, убеждаясь, что это действительно так, и взгляд его встретился со странными глазами на мохнатой волчьей морде; кивнув им, Синк продолжил:

Брусковицкий не предлагал гостю раздеться, потому что понимал, тот этого делать не станет, а попусту расточать любезности ему не хотелось. Настроение у реставратора в присутствии такого замечательного ценителя его работы всегда бывало приподнятое. Гость стоял посреди мастерской у большого стола размером с теннисный.

— Я хочу представить собранию присутствующего здесь эксперта по секретным операциям, тайному оружию и колдовству — Рэндала, нашего бывшего Хазарда, члена Гильдии магов Тайзы.

– Сейчас, сейчас. – Олег Иосифович засуетился,. кинулся к несгораемому сейфу, который внешне напоминал обыкновенный платяной шкаф.

По комнате пробежал ропот; мужчины и женщины отодвинулись друг от друга, закрутили головами, глаза пытались распознать колдуна среди присутствующих.

Он открыл сначала деревянную дверцу, за ней стальную. Внутри большого, в человеческий рост, шкафа имелась емкость с водой для того, чтобы спрятанные внутри картины находились во влажной среде, не пересыхали. Бережно, одно за другим, Брусковицкий извлек четыре небольших полотна и разложил их на столе.

– Вот, сличайте. Пал Палыч, любуйтесь.

– Свет, пожалуйста, зажгите.

– А, да-да. – Брусковицкий щелкнул двумя клавишами, яркий свет залил стол.

Картины мгновенно ожили, засверкали. В левой руке Пал Палыча, словно он проделывал незатейливый фокус, появился идеально белый носовой платок, сложенный вчетверо. Павел Павлович промокнул пересохшие, подрагивающие губы, чуть-чуть сдвинул фетровую шляпу на затылок и склонился над холстами.

Минут пять или семь он безмолвно созерцал разложенные на столе картины.

Наконец Брусковицкий не выдержал:

– Ну, что молчите?

– Честно признаться, Олег Иосифович, я рад нашему сотрудничеству. Мы с вами поняли друг друга.

Пожалуйста, переверните картину, я хочу взглянуть на нее с обратной стороны.

– Пожалуйста, пожалуйста, – уже без суеты и заискивания Олег Иосифович положил картины лицевой стороной на застланный чистой бумагой стол.

– Можно лупу?

– Пожалуйста. – Увеличительное стекло на костяной ручке легло на край стола.

Павел Павлович небрежно взял лупу и принялся рассматривать оборотную сторону одной из картин.

Затем перешел к следующей и опять к первой.

– Ну, что? – снова не выдержал Брусковицкий.

– То, что надо. И вид у них такой, словно хранились пятьдесят лет в грязном темном подвале, абсолютно не приспособленном для таких шедевров.

– О да, да, я старался, днями и ночами корпел.

Полотно удалось подобрать абсолютно идентичное: мое такое же, как то полотно на оригинале. Скорее всего, оно выткано по той же технологии..

– Похоже, похоже, – кивал Павел Павлович;

Брусковицкому не хотелось расставаться с картинами, и он медлил, хотя прекрасно понимал, что тут он уже не властен: идеально сработанные подделки теперь принадлежат заказчику. Откуда они взялись, из какого музея, из какого хранилища Павел Павлович привозил картины, Брусковицкий не спрашивал, прекрасно понимая, что если заказчик платит деньги, причем хорошие даже по нынешним временам, то задавать лишние вопросы не стоит – себе дороже.

А Павел Павлович продолжал сличать копии с оригиналами.

– Пожалуй, да. Знаете, Олег Иосифович, вы свой талант в землю закопали.

– Да нет, что вы. Пал Палыч, талант – он либо есть, либо его нет. Это как деньги.

– Да, кстати, о деньгах… – холодным голосом бросил гость, – я привез то, что обещал.

– Я в этом не сомневался, – немного возбужденно отозвался Брусковицкий, – вы меня никогда не подводили, да и я вас, Пал Палыч, тоже ни разу не подвел.

– Это хорошо, – кивнул гость. – Значит так, Олег Иосифович, через пару недель, а может и раньше, я вновь появлюсь в ваших краях, привезу еще две картины. Одна сделана на доске, вторая на полотне. Так что вам придется постараться: надо будет отыскать сандаловое дерево середины девятнадцатого века.

– Да, это проблема, – задумался Брусковицкий, спрятав руки в карманы пиджака. – Сандаловое дерево… Кажется, я знаю, где его взять.

– Прекрасно. Я и не сомневался. О гонораре договоримся позже. Я привезу работы, вы посмотрите, мы все обсудим, взвесим, тогда я назову цену.

– Как вам будет угодно, Пал Палыч, вы же знаете…

– Да, я знаю, но работа там кропотливая, и вам придется повозиться.

– Что вы, что вы. Пал Палыч, сказано – сделано.

А с этими картинами я, что ли, не возился? Мы с вами хорошо сотрудничаем.

– Вот и прекрасно. А теперь, будьте добры, запакуйте все это. Копии, пожалуйста, отдельно, оригиналы отдельно.

– Сию минуту, будет сделано, – еще раз взглянув на свою работу, Брусковицкий вздохнул. – Знаете, Пал Палыч, это трогательный момент, когда картины начинаешь запаковывать. Как будто пеленаешь ребенка, которого заберут навсегда.

– Да бросьте вы сентиментальничать, Олег Иосифович! Вы еще всплакните.

– Да нет, что вы, это я так.

– Надеюсь, о работах никто не знает?

– Нет, ни одна собака! – чуть испуганно ответил Брусковицкий и оглянулся по сторонам, по темным углам своей мастерской – словно где-то в углу мог стоять подслушивающий человек и ловить каждое слово, произнесенное здесь, у ярко освещенного большого стола.

Минут десять понадобилось Брусковицкому, чтобы тщательно запаковать картины. Затем он связал их дорожными ремнями.

– Ну вот, все как всегда.

– Замечательно! Эскизы остались?

– Кое-какие есть, правда, чисто рабочие, исключительно под меня сделанные, и никто ничего в них не поймет. Да, Пал Палыч, давно хотел спросить: откуда у вас такие первоклассные работы?

– Мы же договаривались, Олег Иосифович, никаких вопросов. Я вас ни о чем не спрашиваю, желательно, чтобы и вы отвечали мне, по возможности, тем же.

Меньше знаешь – крепче спишь.

– Так-то оно так…

Уже полтора года Олега Иосифовича волновал один и тот же вопрос: откуда этот странный тип Пал Палыч привозит шедевры? Где он их берет? На кой черт ему нужны подделки, абсолютно идентичные имеющимся у него оригиналам? А самое главное – Пал Палыч совершенно не боится, оставляя шедевры в его плохо защищенной мастерской. Всякое же может случиться, ведь, например, даже он, Брусковицкий, может прихватить пару холстов и с ними куда-нибудь смыться. О том, что эти холсты стоят больших денег и принадлежат кисти первоклассных художников, Брусковицкий несомневался ни секунды. Хлеб свой он не зря ел.

– Вот ваш гонорар, Олег Иосифович, – толстый. конверт серой крафтовой бумаги тяжело шлепнулся на середину стола. – Значит, договорились: через пару недель я появлюсь.

– Когда вам будет угодно, – не сводя глаз с конверта, ответил Олег Иосифович, – в любое время дня и ночи.

– Что ж, это приятно слышать. В конверте, кроме гонорара, премия. Не очень большая, но, думаю, она вас обрадует.

– Весьма Иуйз Мателен, – учтиво ответил Брусковицкий.

– Я в этом не сомневался. Рад, что судьба свела нас с вами.

– И я рад…

Павел Павлович подал хозяину левую руку, затем натянул на нее перчатку – светло-коричневую, мягкую. Взял запакованные холсты и неторопливо вышел.

Мастерская Брусковицкого находилась на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Вход в нее был отдельный – старая скрипучая деревянная лестница.

Брусковицкий закрыл дверь, защелкнул замки, накинул цепочку и лишь после этого перевел дыхание.

Он напоминал спортсмена, пробежавшего и выигравшего забег на марафонскую дистанцию. Его сердце бешено колотилось, руки подрагивали. Все еще сдерживая возбуждение, он стоял в дверях, не решаясь подойти к столу, наклониться, взять пухлый конверт.

Уже по виду, по тому звуку, с каким конверт упал на стол, Олег Иосифович понял, денег в нем раза в три больше, нежели в тот раз, когда Павел Павлович давал аванс.

\"Ну, ну, не волнуйся, не волнуйся, Олег Иосифович, твоя жизнь только начинает налаживаться. Где же ты, Пал Палыч, раньше был, годков двадцать назад?

Тогда бы мне эти деньги, как бы я жил, как бы гудел!

Все мои друзья просто ликовали бы…\"

Но все приходит в свое время. В свое время заводятся деньги, появляются любовницы и друзья, рождаются на свет дети. Каждому овощу и каждому фрукту свое время.

Наконец Брусковицкий вытер вспотевшие ладони о полу своего твидового пиджака, наклонился и поднял конверт, взяв его двумя пальцами за уголок. Конверт не был заклеен. Брусковицкий тряхнул его, и на стол выпали три стопки денег, схваченных аптечными резинками.

– Ото! – вырвался вздох из груди реставратора.

На столе лежало двенадцать тысяч. Все купюры были абсолютно новые.

Со стороны Ишад раздался мелодичный смех. Взгляды обратились к ней, а в это время шелудивый пес, вычесывающий блох у ног Зипа, среди предков которого, судя по всему, были волки, потянулся, зевнул и поднялся.

– Сто, сто, сто, сто, сто двадцать раз по сто, – бормотал Брусковицкий, тыльной стороной ладони утирая мгновенно вспотевший лоб.

Чихая и пыхтя, пес вразвалочку подошел к столу, и Кама, встав на колени, закрепила у него на шее плащ, в который была одета до сего момента.

«Вот как надо работать! Полтора месяца – и столько денег. Это не в музее корпеть над какой-нибудь ерундой, переносить красочный слой с доски на полотно, склеивать, укреплять, подгонять, подбирать каждый кусочек, каждый фрагмент и каждую минуту бояться получить нагоняй от начальства. А здесь я сам себе хозяин, сам себе начальник, хочу – работаю, хочу – отдыхаю».

В глубине комнаты бесшумно поднялся на ноги Зип, но оружейник Марк положил ему руку на плечо, останавливая.

Брусковицкий разложил банкноты на столе так, как раскладывают пасьянс. Затем собрал деньги, свернул их в увесистую трубку, схватил резинкой. Подбросил на руке, поймал, словно бы взвешивая.

– Да, это деньги!

Никто этого не заметил, внимание собравшихся было приковано к псу, на глазах преображавшемуся в человека.

Уже третий раз за полтора года сотрудничества с Павлом Павловичем Брусковицкий получал такую крупную сумму. Восемь картин прошло через его руки, восемь подделок сработал он за полтора года – сработал, надо сказать, блестяще.

Превращение было гладким, более гладким, чем обычно удавалось Рэндалу. Ему даже не пришлось много чихать.

Брусковицкий медлил, не зная куда спрятать деньги.

Когда колдун, обретя человеческий вид, выпрямился во весь рост, плащ, дым и тени, отбрасываемые мерцанием свечей в этом подземном зале, сделали его облик более впечатляющим, чем он был на самом деле.

У него появилось ощущение, что пачка горячая, что она жжет ладони. И как в добрые старые времена у Олега Иосифовича засосало под ложечкой: страстно захотелось выпить.

Впервые за этот вечер у Синка возникло ощущение тепла под ложечкой, свидетельствующее, что его замысел воплощается в действительность.

– Нет! – громко, на всю мастерскую сказал он.

Рэндал сказал:

«Нет и еще раз нет! Ни капли алкоголя, иначе все пойдет коту под хвост, иначе меня спишут, и сотрудничать со мной Пал Палыч больше никогда не станет. А так еще и впереди маячит высокооплачиваемая работа».

— Благодарю, командир.

Брусковицкий подошел к умывальнику, глянул на грязную раковину, открутил кран. В трубах заурчало, кран несколько раз громко фыркнул, и шумная струя ударила в чугунную раковину, ударила так сильно, что раковина завибрировала и тысячи брызг полетели в разные стороны.

— Всегда пожалуйста, — пробормотал Синк, садясь.

– Черт подери! – ругнулся Олег Иосифович, уменьшая напор воды. – Будьте вы неладны!

— Добрый вечер, почтенное собрание, — начал Рэндал. — Я принес вам приветствие от Темпуса и всех наших друзей у Стены Чародеев. До нашего слуха дошли беды Санктуария, обрушившиеся на город после того, как пасынки покинули его, и с вашей помощью мы позаботимся о том, чтобы дела снова пошли хорошо: прогоним бейсибцев и возвратим Санктуарию его э.., былую… славу.

Раздался шум одобрения.

А затем припал к крану и принялся жадно лакать холодную, пропахшую хлоркой воду. Он пил так, словно неделю блуждал в жаркой пустыне и вот наконец добрел до оазиса, добрался до влаги. Вода лилась по подбородку, разбивалась о раковину, с подбородка потекла по острому, плохо выбритому кадыку и захолодела на груди. Брусковицкий продолжал пить, кадык судорожно дергался, похожий на мышь, попавшую в мешок: туда-сюда, туда-сюда.

Рэндал улыбнулся мальчишеской обескураживающей улыбкой. Грозный чародей, чьи длинные волосы скрывали чересчур крупные уши и слишком тонкую шею, был прирожденным оратором. Чихнув несколько раз, он пожаловался на «отсутствие соответствующего платья и холод», чем расположил к себе присутствующих. Все были настолько озабочены тем, чтобы заручиться помощью чародеев в борьбе с бейсибцами, что, говори Рэндал в обличье мула или саламандры, толпа слушала бы его с той же признательностью и уважением.

Наконец реставратор утолил жажду. Он выпил не меньше литра. Это его немного успокоило.

Единственное, что беспокоило Синка, — так, самую малость — это общая нелюбовь собравшихся к чародеям. И хотя простой трюк с превращением, проделанный зловещим колдуном, заставил их с трепетом внимать ему, Синк не поставил бы на их честность в отношении предполагаемого союза.

– Фу, – прошептал Олег Иосифович, – даже если бы захотел выпить водки, в меня не вместилось бы сейчас ни грамма.

Если и было одно исключение, один человек, не зачарованный и не убежденный трюками Рэндала (включая материализацию топографической карты Санктуария, пиршество, достойное бейсибцев, во дворце Кадакитиса и начальный капитал в сумме пяти тысяч ранканских солдат), это был Зип.

Брусковицкому казалось, что вода стоит уже во рту.

Марк знал это, знал и Синк.

После окончания собрания Марк увлек Зипа в сторону, чтобы Синк смог поговорить с ним с глазу на глаз.

Он дернулся. В желудке булькнуло, как в аквариуме.

Задержавшись лишь для того, чтобы спросить Страта: «Душа еще при тебе, дружище?», и получив в ответ краткий кивок, Синк взял предводителя повстанцев за локоть, предложив зайти в «Распутный Единорог» «пропустить по кружечке и немного поговорить».

– Да, выпить я больше не смогу ни капли…

К его облегчению, Зип согласился, сказав:

— Если уж делать это, то делать правильно.

И Брусковицкий рассмеялся – рассмеялся истерично, нервно и в то же время радостно. Он смог обмануть свой организм, и от этого был счастлив. Правый карман пиджака оттопыривали деньги – плотная увесистая трубка, схваченная резинкой.

— Что значит «правильно»? — не понял Синк.

– Всего лишь половина девятого, – взглянув на часы, констатировал хозяин мастерской.

— Правильно? С помощью Беспалого, боец. Или ты опасаешься волшебства нисибиси? Это ведь не фокусы твоего молокососа. — Он непочтительно кивнул в сторону Рэндала.

— Волшебства? Я опасаюсь твоего волшебства — нож в спину темной ночью, — а вовсе не этого, — саркастически изрек Синк, гадая, не хитрее ли этот парень с улицы на самом деле, чем кажется: ни пасынки, ни коммандос, ни особенно ранканские офицеры не хотели иметь ничего общего с ведьмами-нисибиси.

\"До квартиры тридцать минут ходу, но можно заночевать и здесь, в мастерской. Можно вызвать какую-нибудь девчонку, пусть придет, я ее напою, а потом поимею, устрою себе разрядку, окроплю ее спермой с ног до головы.. \"

Синк направился к лестнице, ведущей к люку, в лавку Марка, но рука Зипа стиснула его запястье.

Женщины и деньги – вот две вещи, которые никогда не оставляли Брусковицкого равнодушным. И он даже не мог решить, что ему нравится больше – молоденькие девушки с выбритыми лобками или туго свернутые в трубки пачки денег.

— Не сюда, дурак. В «Единорог» мы отправимся подземным ходом. На улице Оружейников комендантский час, и двое мужчин, идущих вместе в это время, вызовут подозрение. Пошли — если, конечно, ты не боишься промочить свои замечательные ботинки.

Синк не знал, как Зипу удавалось находить дорогу в этой сырой и скользкой тьме. Вначале они шлепали по сточным трубам, затем вода стала чище, но поднялась до колен; в этот темно-зеленый фосфоресцирующий лабиринт ни один здравомыслящий человек не вошел бы без факелов, мела и клубка ниток для страховки.

– Что же мне нравится больше? И то и другое, – сам себе ответил Олег Иосифович. – Не будь у меня денег, не было бы и девочек. Да, да, надо позвонить…

Зип же, казалось, был как у себя дома, по крайней мере, его голос звучал расслабленно — Синк не мог видеть его лица и был сосредоточен лишь на том, чтобы удержаться за плечо парня, как ему было ведено, и старался не прислушиваться к той части своего мозга, которая не переставала твердить, что он пожалеет о том, что отдался на волю властелина канализаций. Зип может просто оставить его здесь, и Синк никогда не найдет выхода.

На стене у телефона чернел длинный столбик номеров, записанных фломастером прямо на обоях.

Но партизан, видимо, не замышлял ничего подобного, голос его звучал почти дружелюбно:

— Думаю, ты не рассчитываешь, что этот твой так называемый союз продержится долго?

– Таня, Ира, Света… Кого? – Олег Иосифович прищурил глаза, затем зажмурился, покрутил пальцем в воздухе и ткнул ногтем в стену.

Последнее слово откликнулось эхом: долго.., олго.., лго.., го.., о…

— Нет, — ответил Синк, — но до того, как начнем враждовать, мы успеем кое-что сделать. К тому же сам по себе замысел хорош, и мы сможем обрести немало союзников, даже если наша коалиция и не охватит весь город.

Когда он открыл глаза, то увидел, что его указательный палец застрял точно между двумя номерами.

— Через две недели, — с шутливой горечью произнес Зип, — благодаря тебе противоборствующих сторон станет вдвое больше: армия, отряды смерти, идеалисты-революционеры, бейсибские шлюхи, твои рейнджеры, эрзац-пасынки, настоящие пасынки — к чему все это?

– Черт, вот незадача!

— В этом-то все и дело. Это не должно случиться.

А может, рискнуть, тряхнуть стариной и вызвонить сразу двоих – ту, что сверху, и ту, что снизу?

— Тебе не позволят взять руководство. Это так же вероятно, как то, что я женюсь на Роксане и воцарюсь над колдунами-нисибиси.

Устроить бутерброд, где начинкой будет он, Олег Иосифович? Это мысль!

Синк начал гадать, а действительно ли Зип ведет его в «Распутный Единорог». От одного лишь упоминания имени Роксаны мурашки поползли у него по спине. Хватит с него войн колдунов.

И Брусковицкий, сняв трубку, грязной, в пятнах краски и лака рукой, принялся набирать номер.

– Алло, рыбка, – услышав женский голос, проворковал в он трубку, – это я, Олег. Как ты?

– … – Хорошо, говоришь? Месячных у тебя нет?

Санктуарий на зимних квартирах мог предложить кое-какие развлечения, достаточные, чтобы люди Синка не протухли, магия же здесь была слабенькая — только бейсибцы да захудалые чародеи из третьей гильдии: чистый рай для профессионального воина.

– … – Кончились? С чем тебя и поздравляю. Как в песне, помнишь\" у меня сегодня менструация, значит, не беременная я!

— Роксана — твоя хорошая знакомая, да? — наугад спросил Синк.

– … – Как это не можешь? Как это занята? Ну, если не можешь, а очень хочется, то все равно можно.

— Сложная она штучка — ты сам поймешь это рано или поздно.

– … – Конечно же заплачу! Как всегда, пятьдесят, если останешься со мной до утра.

Именно она — одна из причин, по которой я не могу примкнуть к вам. Другая состоит в том, что я не могу говорить за других, только за себя.

– … – Послушай, послушай, рыбка, а что, если мы еще кого-нибудь пригласим?

— Ты имеешь в виду обученные нисибиси и содержащиеся на их деньги отряды смерти?

– … – Нет, нет, не мужчину, за кого ты меня держишь? Я же не садист. Еще одну девочку, а? Ты же у нас блондинка, а мы пригласим брюнетку. Вы вдвоем, я один.

— Верно. Здесь налево сейчас начнутся каменные ступени, они скользкие. Пятнадцать до площадки, а потом еще десять.

– … – Почему это так дороже? Ты же в два раза меньше будешь работать, рыбка.

Пока они в темноте поднимались наверх, Синк продолжал расспросы:

– … – Ладно, ладно, договорились. Шестьдесят, идет?

— Я слышал, ты контролируешь большую часть территории Подветренной? Ты отстоял ее у бейсибцев, и они не суются туда.

– … – Вот видишь! Деньги хорошие, где еще ты столько заработаешь? Тебе за шестьдесят зеленых экскурсии неделю водить надо, горло надсаживать: посмотрите направо, посмотрите налево.. Зачем тебе это надо? А так сразу, утром, и голосовые связки можешь не напрягать…

— Большую часть территории? Три квартала! Это все, что я могу удержать. У нас трудности с оружием, с бойцами — поддержка со стороны нисибиси одна видимость. Как-нибудь я покажу тебе свою территорию. На тебя она не произведет впечатления.

– … – Ну, подумаешь, не выспишься один раз! Делов-то? Зато денежки заработаешь. Ну, давай!

– … – Разумеется, такси за мой счет, ясное дело, как всегда.

— Это уж я сам решу.

– … – Через час? Значит, в половине десятого? Хорошо, жду, готовлюсь, надеюсь, верю в тебя, рыбка.

Только у меня в мастерской на часы не поглядывай, не люблю. Давай! Жду!

Синк потерял счет ступеням, и, пытаясь подняться еще на одну, его нога с гулким стуком провалилась в пустоту: они достигли площадки. Три шага — и они вновь начали подниматься вверх. Со щемящим чувством, не являющимся, однако, следствием того, что он находится под землей в руках мальчишки-повстанца, Синк спросил:

Брусковицкий говорил, держа трубку в правой руке, левой почесывал волосатую седую грудь, а на губах его блуждала улыбка. Нажав на рычаг, Олег Иосифович сразу же взялся вызванивать еще одну партнершу. Но здесь случился прокол: Иры Веселовской, которую он хотел бы видеть в своей мастерской, дома не оказалось.

— Я хотел бы встретиться с Роксаной, и поскорее. Сможешь устроить?

Поговорив минуту с ее матерью, Олег Иосифович со злостью шмякнул трубку на рычаг.

– Шалава! Шляется где попало, гонорею хочет подцепить или сифилис! Чтоб ты сдохла!

— Тебе чересчур наскучила жизнь, да? Не можешь дождаться, когда распростишься со своей душой? Прослышал, что бессмертным веселее живется?

И тут же рука Брусковицкого скользнула вниз – через один номер. «Наташа» – было написано на обоях толстым фломастером.

— Я серьезно.

— Хотел бы я не быть серьезным. Если пообещаешь мне не считать это враждебным актом, сегодня я сведу вас.

«Наташа… Давненько я тебя не имел, давненько…»

— Благодарю и по достоинству оценю это.

– Алло!

– Алло, Наташа, ты? Что делаешь?

– Телевизор смотрю.

— Посмотрим — вдруг ты уже не сможешь что-либо оценивать. Хочешь, я извещу твоих друзей? Передам твоему сопляку-колдуну наказ отомстить за тебя?

– Скучаешь? Ну, так приезжай ко мне, поскучаем вместе.

Наташе месяц назад исполнилось девятнадцать лет.

Синк постарался усмехнуться, но не смог сделать это убедительно.

Это была невысокая, плотная девица с тяжелой грудью и большим ртом. Она одна могла замучить троих молодых мужчин, столько в ней было темперамента и здоровья. А самое главное – ей очень нравился секс, и занималась она им в охотку. А если еще за деньги, то просто чудеса вытворяла… Олег Иосифович даже облизнулся плотоядно.

– Давай, подгребай. Только учти, Наталья, ты будешь не одна. Вас будет двое.

— Сегодня вечером Рэндал представляет себя Санктуарию.

– А мужчин?

– Один я, – пояснил Брусковицкий, по-глупому хихикнув в микрофон трубки.

Обо всем договорившись, реставратор потер вспотевшие ладони.

– Вот и прекрасно, вот и ладненько. Сейчас оттянемся по полной программе.

Если Роксана действительно здесь, его не надо будет извещать.

Он вытащил из портмоне сто двадцать долларов, шесть двадцаток – хоть с Натальей о цене и не говорил, но не давать же ей меньше, чем второй девке. А тугую пачку денег, повертев в руках, решил спрятать. Взял стремянку, подвинул се к стеллажу и, забравшись на предпоследнюю ступеньку, сунул купюры в пыльный кувшин, из которого торчали засохшие кисти. Затем спустился, сложил стремянку и сунул ее под стеллаж, а сто двадцать долларов положил под телефон. Он чувствовал возбуждение, необыкновенный прилив сил.

\"Вот я им покажу класс… Ни минуты спать не буду.

Они уже встречались раньше.

Изъезжу их, как утюг пересохшее полотно, измочалю кисок, истерзаю сердечных. Пусть отрабатывают денежки, пусть служба медом не покажется. Я им задам жару и спереди и сзади! Затрахаю, замучаю, как Пол Пот Кампучию!\"

— Вот мы и пришли. Я отодвину засов, и мы вылезем наверх — поодиночке, я пойду первым.

Он заглянул в бар и лицо его вытянулось.

Она здесь. Спроси Беспалого.

\"Мать твою… Дожил, Олег Иосифович, у тебя даже девиц напоить нечем! Придется бежать в магазин. Вот незадача, так опростоволоситься. Надеялся, что у меня полный бар, а здесь только виски и джин, и развести-то нечем. Ни «пепси», ни «фанты», минералки и той ни глотка в мастерской. Придется топать на ночь глядя.

Послышался скрип дерева, появился квадрат ослепительного света, в котором четко вырисовывался черный силуэт поднимающегося Зипа.

Можно бы позвонить, чтобы купили, деньги я заплачу…\"

Идя следом, Синк думал, что, хоть это и не будет таким уж безобидным алиби, все же, выпивая в «Единороге», он будет на людях, когда не менее сотни женщин-бейсибок из правящих кругов, принявших приглашение посетить открытие «Увеселительного дворца Рэндала» — главной приманки в западне, поставленной колдуном бейсибцам, превратятся в восковые фигуры выставки «Бейсибская культура».

Но звонить Олег Иосифович не стал. Ничего, не рассыплется, возьмет сумку и сходит в магазин, слава Богу, тот работает до полуночи. Нормально затоварится – так, чтобы осталось не только на следующий раз, но и на отдаленное будущее. Сколько могут выпить две девицы «нетяжелого поведения», Брусковицкий прекрасно представлял. Он любил все делать обстоятельно, и самое главное – ему очень нравилось самому ходить в магазин, покупать спиртное, испытывая собственную стойкость к искушению. Нравилось рассматривать бутылки, вертеть их в руках, составлять в корзину и с гордым видом шествовать к кассе. А затем широким жестом расплачиваться, оставляя сдачу кассирше.

***

Хлопнув в ладоши, Брусковицкий резко повернулся через левое плечо. Его лысина блеснула, седые кудри на затылке разлетелись, как грива старого льва. Он увидел свое отражение в зеркале шкафа.

Зип знал, что Синк не понимает, во что ввязывается. Вся хитрость заключалась в том, чтобы предоставить бедняге самому действовать так, чтобы Зипа не обвинили потом в происшествии с офицером Третьего отряда.

«Да, я действительно похож на льва. А лев почему царь зверей? Потому что ,он самый лучший трахаль, половой гигант».

Он ненавидел офицеров, военных и вообще людей авторитарного склада. И он ненавидел Роксану — когда осмеливался. Она была опаснее трех Третьих отрядов коммандос и держала Зипа за яйца.

Олег Иосифович надел меховую куртку, взял сумку, спрятал лысину под коричневый берет, лихо сдвинув его на ухо и в этом облачении стал похож на художника или артиста, какими их изображают на карикатурах.

В магазине, где он всегда покупал спиртное и продукты, все считали, что Олег Иосифович художник.

Ей понравится Синк — если Зип приведет его. Он не понимал, почему делает это с неохотой. Синк ведь всего лишь еще один убийца, к тому же один из худших: профессиональный, опытный, по-ранкански харизматичный. Чем меньше ранканцев будет в жизни Зипа, тем лучше. И все же, если ранканцы объединятся с илсигами и уничтожат бейсибцев, сторонникам нисибиси придется иметь дело с меньшим числом противников. А в настоящий момент все, что хорошо для поддерживаемой нисибиси революции, было хорошо и для Зипа.

Объяснять им разницу между реставратором и художником Брусковицкий не спешил. Одна из девчонок, сидевшая на кассе, время от времени забегала в мастерскую Олега Иосифовича, но она была родом из деревни, довольно стеснительная и абсолютно нераскованная. Зато хозяйственная: всегда приносила с собой еду и мыла пол.

Поэтому Зип пошел на риск, позволив Синку увидеть, как он и его люди незамеченными перемещаются по городу, показав даже, где именно в винном погребе Беспалого он оставляет свою зловонную одежду, переодевается в чистое и, войдя с черного хода, смешивается с толпой, словно и не выходил из «Единорога».

Брусковицкий, охваченный радостным возбуждением, предвкушая долгую ночь, полную телесных наслаждений, направился к двери. Он снял цепочку, оттянул засов, открыл верхний замок и лишь после этого, погасив в мастерской свет, распахнул тяжелую дверь.

Дверь противно взвизгнула, от этого звука холодок пробежал по спине Олега Иосифовича Брусковицкого.

Беспалого за стойкой не было — или он наверху с Роксаной, или уехал в свое имение. В случае последнего сегодня у Зипа ничего не получится: к Ластелу не приводят незваных гостей.., если только не собираешься стать кормом для его собак.

– Будь ты неладна! – буркнул он. – Приду и сразу же смажу, налью масла, чтобы открывалась бесшумно, как в сейфе.

Он ступил в темноту и тут же подумал: что-то не так! Лампочка должна гореть, ведь когда он провожал своего гостя, свет в подъезде был, а сейчас его окружала кромешная тьма.

Служанка была человеком Зипа; два жеста рукой, которых, как он надеялся, не заметит Синк, дали ответ: Беспалый в своей конторе на втором этаже.

«Ну, да ладно, Бог с ней», – Олег Иосифович шагнул в темноту.

Зип мог бы подняться наверх — снять девочку или прикупить щепотку кррфа — если бы его спутник не притягивал столько глаз: меч Синка был слишком иззубрен, а его добротная неброская одежда была слишком хороша, чтобы завсегдатаи «Единорога» не отметили его как человека, старающегося не походить на воина.

И в тот же миг тяжелый сокрушительный удар обрушился на его голову. Колени Брусковицкого подогнулись, он взмахнул руками, сумка соскользнула с плеча, упала на ступеньку. Туда же должен был упасть и сам реставратор. Но упасть ему не дали – чьи-то сильные руки подхватили Брусковицкого за плечи.

Гнетущая тишина повисла в таверне, когда они устроились за столиком в углу: правило наемников — никогда не оставляй спину неприкрытой. Займи они столик в центре зала, это разрядило бы обстановку, и Зипу не пришлось бы чувствовать себя выставленным на всеобщее обозрение.

– Тяжелый, бля! – прошептал мужской голос прямо в лицо Олегу Иосифовичу.

Но это было все равно, что попросить лошадь полететь. Так они и сидели в углу, что уступила им пара карманников, наградив Зипа презрительными взглядами за общение с врагом, и изображали равнодушие, дожидаясь девушки, принесшей им пиво и послание: Беспалый встретит их у выхода.

Но реставратор ничего не услышал: он был без сознания. Удар оказался точным и сильным. Мужчина в толстой стеганой куртке заволок Олега Иосифовича в мастерскую и, не давая упасть на пол, включил свет.

Они уже допивали пиво и нащупывали кошельки, когда за дверью, казалось, разверзся ад самого Вашанки.

Две лампы ярко вспыхнули, мужчина осторожно прикрыл дверь, задвинул засов. И только после этого осмотрелся.

Толпа бросилась на улицу, где небо уже начинало розоветь, и тут же отхлынула назад, отступая перед внушающими ужас Харка Бей — бейсибскими женщинами-наемницами, облаченными в форму убийц с проклятыми змеями на руках, плечом к плечу вошедшими внутрь.

Мастерская была ужасно захламлена. Он подошел\" к умывальнику, поискал глазами какую-нибудь емкость.

Мужчины-оруженосцы поставили всех лицом к стене.

Нашел большую банку из-под итальянских маслин.

— Что будем делать? — выдохнул Синку Зип, пока женщины, способные, если верить слухам, убивать плевком, начали методично разоружать всех, связывая за спиной большие пальцы рук.

Мужчина наполнил ее холодной водой и поставил на край стола, где еще совсем недавно лежали изготовленные руками реставратора подделки. Несколько секунд он медлил, словно прикидывая, с чего бы начать. Затем обшарил карманы Олега Иосифовича, вытащил портмоне, заглянул внутрь, выгреб оттуда деньги. Посмотрел на телефон и увидел торчащие из-под черного аппарата двадцатидолларовые купюры.

Посреди зала стояли десять девушек с арбалетами, Зип краем глаза следил за ними из-под поднятых над головой рук.

– Сто двадцать, – пересчитал мужчина с трехдневной щетиной на лице.

Затем прищурил глаза, подошел к двери, отодвинул засов и вернулся в мастерскую с двадцатилитровой пластмассовой канистрой, в которой тяжело плескалась жидкость.

Синк не ответил, и Зип прошептал:

– Вот и хорошо. Все ладненько, чики-чики, – прошептал он сам себе и перевернул грузное тело хозяина на спину Лицо Олега Иосифовича заливала кровь, он все еще не пришел в сознание. Мужчина взял банку из-под маслин и всю ее вылил на окровавленную голову хозяина мастерской.

— Ну, рейнджер, что теперь? Если это следствие небольшого «представления» Рэндала, мы стоим в очереди на казнь: бейсибцы не ищут виновных, они просто хватают всех подряд и убивают их утром, и, надо сказать, делают они это не самым приятным образом.

Брусковицкий с трудом открыл глаза, попытался подняться. Но мужчина поставил ногу в замшевом ботинке на горло Олега Иосифовича и негромко произнес:

Синк пожал плечами, как ни трудно было это сделать, когда руки вытянуты над головой и прижаты к стене, а ноги широко расставлены.

– Лежи, пень старый, не дергайся, тебе же лучше будет!

– Ты… Ты… Ты кто? Кто вы? – глухо, с присвистом спросил Брусковицкий и попытался тряхнуть отяжелевшей головой.

— Я вооружен и опасен, как насчет тебя?

Подошва ботинка еще сильнее вдавила острый кадык в шею.

— Аналогично, приятель. И совсем не хочу, чтобы мои люди видели, как меня, словно быка, поведут на ритуальное жертвоприношение. К тому же, если тебя убьет женщина, душа никогда не обретет вечного покоя.

– Лежи, я сказал! Где деньги?

— Не знал этого, — пробормотал Синк.

– Какие? Что?

— Теперь будешь! Готов? Давай умрем, оставив при себе яйца, — хоть в этом избежим позора.

– Деньги где, ублюдок? – нога грабителя приподнялась.

— Давай, — выдохнул Синк. — На счет три бросаемся к черному ходу. — Он склонил голову вправо. — Это может сработать, если в качестве щита прихватить с собой парочку бейсибских стерв.

– Я… Я не знаю, о чем вы?

Я начну считать, когда они подойдут к тебе: на счет три хватай руку, выворачивай и проводи захват…

– Где деньги за картины спрятал, быстро говори, пока жив!