— Меня это не волнует! Я не могу продолжать. Мне нужно куда-нибудь уехать. Может быть, за границу.

Ганс с застывшим лицом посмотрел на дозорного и кивнул.

— Дела, — выдохнул Вик.

— Конечно, — сказал он. — Когда его не стало, Фирака превратилась в безопасное местечко, верно?

— Я вымотался вконец. Отдохну полгодика, авось поможет. Могу заняться физическим трудом. Пойду на конвейер. Или поработаю где-нибудь на воздухе. Я хочу поговорить с тобой о финансовой стороне дела. За прошедший год я вносил в среднем около двухсот пятидесяти долларов в месяц на расходы.

Синглас с энтузиазмом кивнул. Ганс почувствовал, как пальчики Джемизы заплясали у него по ребрам; он знал, что она сейчас беззвучно хихикает под своим покрывалом.

— Да, — кивнул Вик. — Я знаю.

— Верно, — повторил он. — Что ж, спасибо, Синглас. Приятно, когда тебя ценят. Я знаю, что вам надо идти — отвезти этих чудесных безопасных покойников в какое-нибудь другое чудесное безопасное местечко, верно? Спокойной ночи. Спокойной ночи, Рим.

— Сможете вы с Марго обойтись без этой суммы? Платить за дом, за машину, за все остальное?

Они уехали, а Ганс подумал, что слишком много народу знает о той ночи у Корстика, несмотря на то, что Аркала приложил все усилия, чтобы эти сведения не распространялись. Если он и впрямь прикладывал к этому усилия.

— Конечно, — ответил Вик. — Думаю, сможем.

Ганс взглянул на Джемизу.

— Я тебе выпишу чек на шестьсот долларов. На всякий случай. Если возникнет необходимость — используй его. Но лучше сделай вклад. Чеки действуют месяц или около того, а так будешь получать свои четыре процента.

— Эта туника еще совсем новая, Джемиза, и я буду весьма благодарен, если ты перестанешь ковырять в ней дырки своими ногтями. Они так и впиваются мне в бок.

— Ты еще не говорил Марго?

Она задрожала, но руки не убрала.

— Пока нет.

— Я б-боюсь отпускать тебя, Ганс. Ночь обещала быть такой приятной, а теперь я испугана до полусмерти.

В дверях появилась Марго.

— Сдается мне, что ты свое выпил нынче ночью, Дэрри, — говорил трактирщик замызганному завсегдатаю, который посчитал нужным высказаться, что не покидал заведение всю ночь. Тот по-прежнему сидел за столом, поникнув над своей кружкой, словно увядший цветок.

— Обед почти готов. Чего это вы сидите тут такие мрачные?

— Вроде бы один из этих медов говорил, что у них есть работа, — тихо и невнятно проговорил Дэрри.

— Дела, — бросил Вик.

Ганс посмотрел в его сторону, но слова Катамарки показались ему в тот момент гораздо более интересными:

— Можно послушать?

— Давайте-ка убираться из этого места.

— Нет, — сказали они одновременно.

Йоль всем своим видом показал, что давно готов к этому. Ганс кивнул и двинулся к выходу. Джемиза, как приклеенная, пошла рядом. То же самое сделал и большой рыжий кот.

Не говоря ни слова, она вышла.

— Куда это вы так спешите? — весело окликнул их трактирщик.

— Продолжим, — сказал Рэгл, — если ты не против. Я, может быть, лягу в военный госпиталь. Я все-таки ветеран и имею право на медицинское обслуживание. Правда, сомневаюсь, что это по их части. Кроме того, думаю, не использовать ли закон о военнослужащих? Поступить в университет?

Ответом ему были четыре холодных взгляда, а затем вид четырех удаляющихся спин. Синий плащ графа живописно ниспадал до земли, взлетая от его каблуков.

— На какой факультет?

— Ну, скажем, на философский.

Вику показалось это странным.

Глава 3

— Зачем? — спросил он.

— Потому что философия — убежище и утешение.

В красивой комнате на втором этаже трактира под названием «Сломанное Крыло» Ганс снял свою большую синюю шляпу и осторожно положил ее, стараясь не помять перо. Тем временем Нотабль обследовал комнату на наличие котоядных чудовищ и, не найдя таковых, запрыгнул подремать на высокий красно-коричневый шкаф. Граф Катамарка выказал некоторое удивление, когда Ганс отказался от эля, пива и вина. Он лишь вопросительно рассматривал сумезца своими темными глазами.

— Не знаю. Может, когда-то и была. Для меня философия — нечто имеющее отношение к теории сверхчувствительной реальности и смыслу жизни.

— Ну и что тут плохого? — упрямо спросил Рэгл.

— Я бы предпочел не задавать лишних вопросов, — сказал Катамарка. — Но не расскажете ли вы мне о том, как вам удалось узнать о Корстике и получить доступ в его убежище?

— Да ничего, если ты уверен, что это поможет.

— Пожалуй, не расскажу, — сказал Ганс. Его взгляд был темным, дерзким и горячим.

— Я кое-что прочел в свое время, — сказал Рэгл. — Епископ Беркли. Идеалисты. Ну, например, — он махнул рукой в сторону стоящего в углу пианино, — откуда мы знаем, что это пианино существует?

— Ну пожалуйста, совсем коротко. Самую суть. В этот момент Нотабль встал и быстро потянулся. Он спрыгнул на пол, пожалуй, слишком близко от Йоля, так что тот вздрогнул и посмотрел на кота без приязни. Нотабль одарил долговязого зеленым скучающим взглядом. Он походил по комнате еще немного, еще раз обследовал помещение в желтоватом свете лампы, а потом устроился на круглом четырехцветном коврике возле стула Ганса.

— Мы этого не знаем, — ответил Вик.

— Может быть, его и нет.

— Мяу, — сладко зевнул он, как обычно, пытаясь имитировать голосок котенка.

— Ты прости, — смущенно проговорил Вик, — но для меня это все игра слов.

Услышав это, Рэгл побелел как стена, челюсть его отвисла. Уставившись на Вика, он стал медленно подниматься из кресла.

— С тобой все в порядке? — не выдержал Вик.

Отвечая на вопрос Катамарки, Ганс заинтересованно рассматривал стену, сделанную, как казалось, из твердого дуба, хотя вряд ли это было так.

— Я должен подумать, — с трудом выговорил Рэгл. Он наконец встал. — Ты меня извини. Мы как-нибудь потом поговорим еще. А сейчас обед или что там...

— Этим городом управляет что-то вроде гильдии колдунов. Как ни странно, управляют они хорошо. У магов есть свод правил, когда им разрешается применять свои таланты, а когда нет. Корстик и еще один замечательный маг, Аркала, были самими одаренными из них. Во всяком случае, самыми могущественными. Корстику это не нравилось. Он хотел единоличного правления, и он начал к этому стремиться. Он стал таким могущественным, что нарушил все возможные правила и законы, и никто ничего не мог с этим поделать. Понимаете, это не мой город, и я никакой не знаток этих дел. У меня были другие причины стремиться в убежище Корстика, и я не собираюсь о них рассказывать.

Катамарка кивнул, давая понять, что удовлетворен объяснением.

Рэгл вышел из комнаты.

«Опять я это сказал, — думал Ганс с некоторым огорчением. — Это уже настолько вошло в привычку, что я не могу остановиться. Проклятие, мне так надоело твердить, что я не интриган». Он продолжил рассказ, которому, как он знал, предстояло стать очень, очень коротким.

Бедняга, подумал Вик. Похоже, конкурс его доконал. Еще бы, сидеть целый день в одиночестве... бесцельно.

— Помочь тебе накрыть на стол? — спросил он жену.

— Когда я попытался проникнуть к нему во второй раз, он убил нескольких моих друзей такими ужасными способами, что говорить об этом невозможно. Чудовищными, магическими способами. Боги, как же я ненавижу колдовство! Я видел, как человек умирал, нанизанный на древесный ствол толщиной с вашу ногу. А Корстик поддерживал в нем жизнь, чтобы продлить страдания. Остальные трое… — о боги, — он превратил этих бедняг в живые факелы, выбрасывающие языки пламени в три раза выше человеческого роста. Короче, Корстик чуть не погубил и меня, но благодаря этому коту мне удалось одолеть его.

— Все готово, — откликнулась Марго.

— Это не кот, а настоящий сторожевой пес. Ганс посмотрел на графа и еле заметно улыбнулся. Он кивнул и запустил пальцы в ярко-рыжий мех кота, посапывающего возле его резного стула с гнутыми ножками. Хвост Нотабля слегка вздрогнул в ответ. Глаза чуть приоткрылись. Сейчас кот был сама кротость. Катамарка кивнул.

Рэгл прошел через столовую и скрылся в ванной.

— Полагаю, никому не доведется услышать всю правду о той ночи. Корстик не сможет рассказать, а вы с Аркалой не захотите.

— Что с ним? — поинтересовалась Марго. — Рэгл сегодня не в себе. Какой-то несчастный. Его не исключили из конкурса? Он бы, конечно, мне сказал, но...

— Думаю, вы правы.

— Потом объясню.

— Могу я спросить вас, что вы унесли с собой из поместья Корстика?

Вик обнял и поцеловал жену. Она нежно к нему прижалась.

— Это нескромный вопрос, граф.

Если бы у Рэгла была семья, ему было бы легче, подумал Вик. Семья. В этом мире нет ничего более важного. И никто не сможет этого отнять.

— Я готов просить прощения, Ганс, — сказал граф с небрежным жестом. — Просто естественный интерес. Вы совершили великое дело для Фираки в ту ночь, и я хотел узнать, вознаградили ли вы себя.

За обеденным столом Рэгл сидел глубоко погруженный в свои мысли. Расположившийся напротив него Сэмми болтал о своем клубе и его мощной военной технике. Рэгл не слушал.

— Что ж, я расскажу вам, — сказал Ганс. — Так и быть. К тому времени, когда ужас и возбуждение поутихли, в дом набилось полно народу; там был Аркала, еще один мой знакомый сержант городской стражи Гайсе и толпа их людей. Я не вынес оттуда ни одной проклятой вещички и возвращаться туда не собираюсь.

Слова, думал он.

Центральная проблема философии. Отношение между словом и вещью... Что есть слово? Условный знак. Но мы живем словами. Наша реальность — это слова, а не вещи. Не может быть вещи самой по себе. Это уловка сознания. Слово более реально, чем вещь, которую оно обозначает.

Он повернулся и уставился на Джемизу, все еще удивляясь собственной нерешительности, не позволившей ему втолкнуть ее в первую попавшуюся дверь по дороге сюда. Наверное, она затронула в нем какие-то струнки; изящная и привлекательная молодая женщина, проявившая такой повышенный интерес к его особе, не могла не всколыхнуть этих струнок.

Слово не представляет реальность; слово и есть реальность. Во всяком случае для нас. Может быть, Бог имеет дело с предметами, мы — нет.

Ганс стряхнул с себя оцепенение и нахмурился: «Привлекательная! Я даже не знаю, привлекательна Джемиза или нет, там, под этим проклятым покрывалом!»

В его пиджаке, висящем сейчас в шкафу, лежала металлическая коробка, а в ней — шесть полосок бумаги.

— Не будешь ли ты так любезна снять это дурацкое покрывало, детка? Никто здесь не собирается нападать на тебя — какие бы ценности ты под ним ни прятала.

КИОСК С ПРОХЛАДИТЕЛЬНЫМИ НАПИТКАМИ

— У меня есть имя! — Ее глаза вспыхнули и заискрились, словно темный нефрит, погруженный в масло. Она сдернула покрывало, и первое, что заметил Ганс, были полные чувственные губы, накрашенные помадой того же оттенка бургундского вина, что и покрывало. Прелестное личико заканчивалось внизу тонким подбородком с ямочкой, а ее носик был... ее рот был…

ДВЕРЬ

ЗДАНИЕ ФАБРИКИ

ШОССЕ

Ганс заморгал и вздохнул. Проклятие! «Созданная для поцелуев» — эти слова напрашивались сами собой. Уличная девчонка Джемиза была на редкость хороша! «А Мигнариал, наверное, ждет меня!»

ПИТЬЕВОЙ ФОНТАНЧИК

— Вам не откажешь в мудрости, дорогая, — сказал Катамарка. — Можно понять, почему вы предпочитаете прятать подобную красоту!

БУКЕТ ЦВЕТОВ

Интересная вещь, Джемиза даже не пыталась прихорашиваться.

— Сколько можно тебе повторять: не играй там. — Громкий и резкий голос Марго сбил Рэгла с мысли. — Еще раз говорю, Сэмми, не смей! Я не шучу!

— Вы пришли в «Грифон», чтобы найти меня, даже не зная при этом, как я выгляжу, — сказал Ганс. — Вы упомянули про мой дар передвигаться ночами и сказали, что ищете такого человека. Вы слышали о моих недавних делах, граф? Каковы ваши намерения?

— Как продвигаются дела с петицией? — спросил Вик.

— Йолю я полностью доверяю, — сказал Катамарка. — Вы хотите, чтобы и она слышала то, что я собираюсь вам сказать?

— Виделась с каким-то мелким чиновником. Он говорит, что сейчас у города нет средств. Просто зло берет, ведь в прошлый раз они утверждали, что уже заключили контракты и работы начнутся со дня на день. Их ничего не заставишь сделать! Ты просто беспомощен, любой человек против них беспомощен.

— Я ее не приводил! Она просто прилипла ко мне. Что вы сейчас предлагаете, выбросить ее в окошко?

— Может, Билл Блэк сумеет затопить эти развалины?

Джемиза издала тонкий горловой звук, от которого у Нотабля вздрогнул хвост.

— Ну да, — откликнулась она. — Значит, лучше, если дети там утонут вместо того, чтобы свернуть себе шею?

Граф Катамарка посмотрел мимо нее на задрапированное занавесками сводчатое окно с открытыми ставнями и улыбнулся.

После обеда, когда Марго мыла посуду на кухне, а Сэмми валялся перед телевизором, Рэгл и Вик продолжили разговор.

— Это необязательно. — Он сделал небрежный жест. — Йоль, дай ей несколько монет. Джемиза, спустись-ка вниз в общую гостиную, пока мы немного потолкуем о делах.

— Попроси у организаторов конкурса отпуск, — предложил Вик.

— Сомневаюсь, что они согласятся. — Рэгл достаточно хорошо знал правила.

— Хм-м! — Она выразительно посмотрела на мужчин. — Хм-м! — повторила она, не в силах найти слова, выражающие все свое возмущение. Ее недвусмысленно выставляли за дверь как раз в тот момент, когда она решила, что ей удалось утвердиться в потрясающей компании: герой Фираки и богатый аристократ. Она машинально начала натягивать на голову покрывало, когда ей вдруг пришел в голову веский аргумент. — А что, если меня там не будет, когда вам придет в голову спуститься?

— А ты попытайся.

Трое мужчин молча уставились на нее.

— Может быть, — кивнул Рэгл, царапая пятно на столе.

— Надеюсь, ты не из-за меня расстроился?

— Хм-м! — Джемиза удалилась, передернув плечиками. Йоль запер за ней дверь.

— Нет, — покачал головой Рэгл. — Если кто и виноват, так это конкурс. И Джуни Блэк.

— Теперь слушай, — сказал Вик. — Ты можешь найти кого-нибудь получше, чем Джуни Блэк, Речь идет даже не о личности, а о социальном статусе.

— Нет, Йоль, — сказал ему хозяин. — Лучше открой дверь и постой возле нее, хорошо? Открытая дверь не привлекает любителей подслушивать.

— Мне трудно думать о социальном статусе Билла и Джуни. И вообще, мне сейчас не до статусов.

— Объясни, что произошло.

— Очень разумно, — прокомментировал Ганс. — Старая сумезская пословица? Катамарка засмеялся.

— Ничего.

— Нет, объясни.

— Нет еще. О, Ганс, кажется она назвала вас просто Гансом?

— Галлюцинация. — Рэгл пожал плечами. — Всего-навсего. Повторная.

— Можешь ее описать?

— Я это тоже заметил, — равнодушно ответил Ганс. — Похоже, я ей понравился.

— Не хочу.

— О да. Ганс… Вам доводилось слышать о кольцах Сенека? Ганс покачал головой. Внутри у него возникло некоторое напряжение, вызвав легкую судорогу, словно на спину ему прыгнула обезьянка. В нем проснулся фанатичный приверженец приключений. Ганс из санктуарских илсигов, как заметил недавно новый магистр Аркала, был авантюристом и искателем приключений по прозвищу Шедоуспан — Порождение Тени. Именно Шедоуспан насторожил сейчас уши.

— Я не выведываю. Просто это тревожно. По-моему, тут что-то не так.

— Не так, — согласился Рэгл.

— Слово «кольца» всегда звучит интересно, — сказал Ганс. — Кольца, имеющие имя, это еще интереснее. «Кольца кого-то или откуда-то» — это звучит значительно и особенно интересно.

— Я не говорю о тебе, обо мне или еще о ком-либо. Тут Дело серьезнее.

— Время, — сказал Рэгл. — Похоже, оно свихнулось.

Вопреки собственным словам он не подался вперед, демонстрируя заинтересованность. Напротив, он развалился, небрежно раскинув ноги. Катамарка подумал с любопытством, как быстро этому юнцу удастся при необходимости вскочить из такой расслабленной позиции. Возможно, очень быстро, если потребуется; южанин двигался с грацией танцора или кошки.

— Думаю, нам стоит сравнить ощущения.

Граф кивал головой.

— Я не стану рассказывать, что произошло со мной. Сейчас ты скорбно покиваешь головой, а завтра или через день будешь трепаться с покупателями, жевать резинку и ляпнешь что-нибудь такое... Поползут невероятные слухи. А с меня сплетен достаточно. Не забывай, я все-таки национальный герой.

— Себя ты всегда защитишь, — возразил Вик. — А так мы могли бы до чего-нибудь докопаться.

— Вы поняли меня правильно. Драгоценности Сенека очень древние, настолько древние, что для многих они представляются лишь легендой. Это неверно. Они существуют, во всяком случае, три прекрасных кольца, и мне известно, где они находятся.

Рэгл промолчал.

— Хм-м, — осторожно хмыкнул Ганс. — И что же, они ценные?

— Нельзя вот так взять и замкнуться! — не выдержал Вик. — Я отвечаю за жену и сына. Ты что, уже не контролируешь себя? Ты сознаешь, что можешь натворить?

— О, я бы сказал, что мы могли бы управлять всей Фиракой с их помощью, если бы захотели.

— Ну, на людей я бросаться не стану, — усмехнулся Рэгл. — Во всяком случае, у меня нет причин думать иначе.

Шедоуспан внутри Ганса насторожил уши с предельной кошачьей чуткостью. Ганс фыркнул.

— Мы все живем в одном доме, — настаивал Вик. — Представь, что я бы тебе сказал...

— Фирака! Я мог бы найти лучшее применение этим кольцам, граф! Я не являюсь гражданином этого города и не собираюсь задерживаться здесь. Между прочим, вы узнали обо мне многое из того, чего вам не следовало бы знать. Позвольте в свою очередь спросить: Катамарка, вы маг?

— Если почувствую, что становлюсь опасен, — перебил его Рэгл, — тут же уеду. В любом случае уеду, может быть, даже через пару дней. Так что потерпи, и все будет нормально.

— Нет.

— Марго тебя не отпустит.

— И не имеете отношения к чародейству?

При этих словах Рэгл рассмеялся:

— Не имею отношения к чародейству. Ганс кивнул, заметно повеселев.

— Ей придется это сделать.

— Вам известно, где находятся некие древние кольца, и вы хотите их заполучить. При этом вам необходим я. Предположительно, чтобы украсть их для вас.

— А по-моему, главная причина — в твоей неудавшейся любви.

— Вы дважды угадали. Для кражи колец требуется личность с вашим талантом и опытом, Ганс! Со способностями, которыми ни я, ни Йоль, смело признаюсь в этом, не располагаем.

На этот раз Рэгл не ответил. Поднявшись из-за стола, он прошел в гостиную, где Сэмми, улегшись перед телевизором, смотрел «Пушечный дым». Рэгл упал на диван и тоже уставился на экран.

«Потому что вы такие величественные, благородные, честные и достойные», — подумал Ганс, но ничего не сказал. При этом он был невозмутим и знал, что в глазах у него не отразилась эта мысль.

С ним говорить нельзя, понял он.

Как плохо. Как чертовски плохо.

Граф Катамарка искоса смотрел на него.

— Как тебе вестерн? — спросил он, когда фильм перебили рекламой.

— Не заключить ли нам соглашение прежде, чем я продолжу?

— Классный, — бросил Сэмми. Из кармана его рубашки торчала скомканная бумага. Было видно, что она не раз побывала под дождем.

— Что делает эти кольца такими недоступными, граф? Что их охраняет?

— Что это у тебя в кармане?

— Ганс... я не имею ни малейшего представления. Хорошие люди пробовали в прошлом. Ганс хмыкнул без улыбки:

— А! — оживился Сэмми. — Это я строил укрепления в Развалинах. Выкорчевал доску — а там целая стопка старых журналов, телефонная книга и еще много всякого.

— И плохие люди тоже, готов поклясться.

Протянув руку, Рэгл вытащил бумагу из кармана мальчика — несколько волокнистых листков. И на каждом из них крупными буквами напечатано по слову:

— Без сомнения. Я имел в виду, что те люди умели проникать туда, куда нет доступа, избегать ловушек, обманывать часовых и уходить с... ну, с тем или этим, в зависимости от обстоятельств.

ЗАПРАВКА

— Угу. Люди эти были не столь хороши, как я, — сказал Ганс утвердительно. — Но…

КОРОВА

— Согласен, — сказал Катамарка. Его вытянутая рука, затянутая отливающей серебристым блеском тканью, медленно, неосознанно вращала бокал. — Так или иначе, я пришел к выводу, что вы прибыли в Фираку, потому что слышали о кольцах.

МОСТ

— Не слышал, — сказал молодой человек. Он выглядел совершенно расслабленным: развалился на стуле, вытянул ноги в черных кожаных штанах и свесил руку. Пальцы легко касались ярко-рыжего меха. — Я просто... просто приехал сюда. Вы, кажется, упомянули ловушки и часовых? Какого рода ловушки и какие часовые?

— Ганс, повторяю и заверяю вас: не имею ни малейшего представления.

— Ты притащил это из Развалин? — спросил Рэгл. Мысли его перепутались. — Ты что, выкопал это?

Два человека смотрели друг на друга в молчании, полном раздумий о часовых и ловушках, расставленных вокруг колец. Трех очень, очень ценных колец. Первым заговорил сумезский дворянин:

— Ага, — кивнул Сэмми.

— Можно я возьму?

— Напоминаю вам, что я спросил, стоит ли нам заключить соглашение определенного рода, прежде чем я продолжу. Ганс пожал плечами, и Катамарка продолжил:

— Нет.

— Я укажу вам местонахождение безделушек, и мы пойдем туда вместе. Украдем мы их тоже вместе. Разделим их в соотношении семь к трем и разойдемся в дружбе и согласии. И богатстве.

Рэгл почувствовал ярость.

— Ладно. — Из последних сил он старался говорить убедительно. — Давай я тебе что-нибудь дам взамен. Или куплю.

«Безделушки», — подумал Шедоуспан, мысленно фыркнув. Тем не менее он кивнул. Однако граф, судя по всему, ждал формального ответа. «Должен ли я верить в то, что он мне доверяет? — Ответ пришел быстро и легко — Разумеется, нет. И он осведомлен, что я знаю о его недоверии. Без сомнения, он знает, что я ему тоже не доверяю».

— А зачем они тебе? — Сэмми оторвался от телевизора. — Они что, ценные, да?

— Я собираю такие, — честно ответил Рэгл. Он вышел в коридор, вытащил из пиджака коробочку и принес ее в гостиную.

— Хорошо, — сказал он. — Сделка справедлива. Без меня у вас нет шансов добыть кольца. Совершенно очевидно, что я заслуживаю семь долей к вашим трем.

Сев рядом с мальчиком, он показал свои шесть листков.

Катамарка улыбнулся:

— Десять центов каждый, — сказал Сэмми.

— Вы меня не правильно поняли. Без меня вы даже не узнали бы о кольцах и без меня не найдете их. Семь долей мои. Ганс выпрямился и пристально посмотрел на собеседника.

Всего у него было пять листков, но два оказались окончательно испорчены непогодой, и слова совсем расплылись. Тем не менее Рэгл отдал пятьдесят центов, забрал все и ушел к себе думать.

Может быть, это розыгрыш, размышлял он. Я стал жертвой мистификации. Потому что я — «Знаменитый победитель первоклассного конкурса». Добился-таки славы.

— Давайте удостоверимся, что я правильно понял, чего вы хотите и что предлагаете, граф. Вы хотите, чтобы я отправился в некое исключительно опасное место и украл некие чрезвычайно ценные маленькие предметы, которые находились там в течение очень, очень долгого времени. А находятся они в некоем месте, куда трудно пробраться и которое охраняется бог знает кем в неизвестном числе. Предметы эти нужны вам для ваших целей, о которых вы предпочитаете умолчать, и у меня имеется смутное подозрение, что вы стремитесь завладеть ими не просто потому, что любите украшения или хотите увеличить свое богатство. Стоимость одного из колец составит приблизительно тридцать процентов, но вы же не собираетесь отдавать его мне. Вы что, намереваетесь продать их?

Но это было бы глупо. Совсем глупо.

Катамарке удалось выдержать взгляд собеседника.

В полном недоумении Рэгл старательно разгладил все пять листков и положил их в коробку. В некотором смысле он сейчас чувствовал себя еще хуже, чем раньше.

— Ганс, дело не только в кольцах. Просто они — единственное, чего я хочу. Все остальное, что вы найдете и сумеете унести — ваше, распоряжайтесь этим по вашей воле. Нет, я не собираюсь продавать кольца Сенека.

Вечером он взял фонарь, надел темный плащ и отправился в сторону Развалин.

На Ганса произвела впечатление стойкость графа.

Ноги еще ныли после прогулки с Джуни. По дороге Рэгл успел не раз усомниться в правильности своей затеи. Поначалу фонарь высвечивал только груды треснувшего бетона, ямы, наполовину затопленные весенними дождями, кучи досок и щебня. Некоторое время он бродил по Развалинам, пытаясь высветить что-нибудь стоящее. Наконец, споткнувшись о проволоку, упал и уткнулся в сооруженное мальчишками укрытие из булыжников. Присев, Рэгл стал освещать землю вокруг сооружения. Удача! В одной из расщелин обнаружился краешек желтой бумаги.

— И вам остается надеяться, что я не слишком возжелаю их, когда найду, и отдам вам, так?

Рэгл сунул фонарь под мышку и принялся выкапывать находку двумя руками. Вскоре он извлек из земли растрепанный том. Сэмми оказался прав. Судя по всему, это действительно была телефонная книга, во всяком случае, ее часть.

Ганс насмешливо фыркнул. Он поднялся со стула одним плавным движением, которое заставило руку Йоля дернуться по направлению к мечу, а Нотабля тревожно открыть глаза. С поразительной грацией юноша в черном сделал пару бесшумных шагов, и собеседникам стало ясно, что это и есть его настоящая походка — скользящее движение, при котором тело оставалось неподвижным.

Кроме справочника, удалось выкопать остатки огромных глянцевых семейных журналов. Потом Рэгл сообразил, что светит в цистерну или канализационный люк. Слишком опасно, решил он. Лучше вернуться домой.

Какое заброшенное место. Неудивительно, что Марго пытается заставить городские власти навести здесь порядок. Они там, похоже, совсем свихнулись. Достаточно ведь одной сломанной руки, чтобы обратиться в суд.

Без видимых попыток драматизировать ситуацию он повернулся к собеседникам.

Даже жилые дома рядом с Развалинами казались темными и необитаемыми. Тротуары были почти полностью разрушены, все в ямах и трещинах.

— Граф Рокуэлл, мне представляется, что дело у нас не выгорит. Я слишком мало знаю. Вы не говорите мне, почему вы так жаждете этих колец и что вы собираетесь с ними сделать, за исключением того, что вы не собираетесь их продавать. Мне же вы предлагаете третью часть. Третью часть чего? Того, что смогу найти там... куда я отправлюсь, если смогу оттуда выбраться. Это очень одностороннее соглашение. У меня много других дел. Конечно, я не получу колец Сенека, но останусь невредимым.

Хорошенькое место для игр.

Катамарка вздохнул и отринул колебания:

Придя домой, Рэгл притащил книгу и журналы на кухню.

Вик и Марго были в спальне, Сэмми уже спал. Расстелив на кухонном столе оберточную бумагу, Рэгл осторожно выложил на него все, что принес.

Журналы совсем промокли. Он устроил их на батарее — сушиться. А сам приступил к изучению телефонной книги. Справочник был странный: шрифт более жирный и крупный, поля — непривычно большие. Похоже, это телефоны жителей какого-то небольшого городка.

— То, что я пытался вам предложить, было деловое сотрудничество, а не найм, Ганс. Тем не менее: я вручу вам двадцать золотых фиракийских огников сегодня вечером и еще двадцать после того, как вы передадите мне три кольца. И вам по-прежнему будет принадлежать то, что вы сумеете унести оттуда.

Пригородные коммутаторы тоже оказались ему незнакомы. Флориан. Эдвардс. Лейксайд. Уолнат. Рэгл листал страницы без всякой цели, да и что можно было здесь найти? Разве что какая-нибудь необычная строчка сама бросится ему в глаза. По справочнику, например, нельзя было определить, какого он года. Прошлого? Десятилетней давности? Когда вообще начали печатать телефонные книги?

В кухню вошел Вик.

Ганс сел, опершись локтем о стол. Хвост спящего кота вздрогнул и свился в кольцо, а Йоль притворился, будто у него просто зачесалось бедро.

— Что это у тебя?

— Я редко отказываюсь от второго предложения, граф Рокуэлл, — сказал юноша мягким голосом. — Давайте сойдемся на двадцати пяти и двадцати пяти, — продолжал он, глядя в глаза Катамарке, — только сорок серебряных огников сегодня вечером, а остаток, также серебром, после того, как я вручу вам украденное. — Он торопливо поправился:

— Старый телефонный справочник.

— Я хотел сказать, кольца… Кольца.

Вик заглянул Рэглу через плечо. Потом открыл холодильник.

— Хочешь пирога?

Катамарка выглядел удивленным, однако кивнул. Вместо сорока золотых монет с вычеканенными на них сердечками и пламенем — символами фиракийской святыни — этот затянутый в черное чудак требовал пятьдесят, но не золотом, а серебром.

— Нет, спасибо.

— Пожалуй, я соглашусь на это, Ганс.

— Это тоже твое? — Вик кивнул в сторону сохнущих журналов.

— Хорошо. Где кольца?

— Да, — ответил Рэгл.

— ..трудность заключается лишь в том, что у меня с собой сегодня только двадцать. Но, признаюсь, вы разбередили мое любопытство. Вы отвергаете золото и хотите серебро? Прошу прощения, но почему?

Вик вышел в гостиную, прихватив с собой два куска ягодного пирога.

Впервые граф и его слуга увидели улыбку Ганса.

Рэгл взял справочник и направился в холл к телефону. Там он присел на стул, набрал наугад номер. Спустя мгновение в трубке послышались щелчки и голос оператора произнес:

— Золото — магическое слово. Золото привлекает внимание и, как правило, требует обмена, — проговорил он тихо и неторопливо. — Дай людям золото, и они приходят в возбуждение, а все вокруг замечают это и долго потом говорят о вас после вашего ухода. А серебро, знаете ли... любой может истратить все свои медяки и найти серебряную монетку на дне кошелька. Я, безусловно, не люблю привлекать внимание, Катамарка, во всяком случае, не таким способом.

— Какой номер вы хотите набрать?

Катамарка многозначительно посмотрел на Йоля и улыбнулся.

— Бриджлэнд 3-4465, — прочел Рэгл.

Последовала пауза.

— Я понимаю вас и признателен за то, что вы удовлетворили мое праздное любопытство, Ганс. Однако, если пожелаете, я могу в любой момент пойти к меняле и вручить вам плату невинными простецкими медяками.

— Пожалуйста, положите трубку и наберите еще раз, — бесстрастно предложила телефонистка.

Йоль фыркнул.

Рэгл повесил трубку, немного подождал и повторил вызов.

— Целую тачку. — Ганс хихикнул, затем громко рассмеялся. Нотабль покачал хвостом и повел ушами. Глаза кота, однако, оставались закрытыми.

На этот раз откликнулись немедленно.

Катамарка посмеялся вместе с Гансом и устроил целое представление из опорожнения своего кошелька. Сначала он принялся было вытряхивать его содержимое на стол, но потом передумал и передал кошелек Гансу.

— Какой номер вам нужен? — Голос в трубке был Другой.

— Бриджлэнд 3-4465.

— Вы задали вопрос о кольцах Сенека. Вы были очень близки к ним, Ганс. — Катамарка издал сухой смешок, напоминавший шуршание опавших листьев. — Они в убежище покойного Корстика.

— Одну минуту, сэр.

Смех Ганса оборвался.

Рэгл ждал.

— Прошу прощенья, сэр. Пожалуйста, проверьте правильность номера.

Глава 4

— А в чем дело?

— Одну минуту, сэр, — сказала телефонистка, и в этот момент линия отключилась. На другом конце никого не было, он просто чувствовал отсутствие живой субстанции, Рэгл ждал, но ничего не менялось.

«Никому нельзя верить, никогда, — думал Ганс, шагая к дому — квартирке на Кошенильной улице, в которой он жил вместе с Мигнариал. — Его первым инстинктивным желанием было обмануть меня. Дележ семь к трем он взял просто с потолка — мы не говорили ни о семи к трем, ни о девяти к одному, вообще ни о чем подобном. Три кольца, вот о чем шла речь. Но у Катамарки инстинкт вводить в заблуждение, обманывать. Человек, у которого поменьше опыта в подобных делах, чем у меня, легко купится на подобные уловки!»

Тогда он повесил трубку и через минуту повторил попытку.

На нем была модная фиракийская шляпа с перьями и его любимый большой плащ, матово-черный с блестящей черной каймой. Он любил плащ, во-первых, за цвет, а во-вторых, за то, что в нем он казался выше. Под плащом он, не скрываясь, носил пять ножей и меч с красивой рукояткой и эфесом. Несмотря на торопливый шаг, он не сменил своей скользящей легкой походки. Смотрел он прямо перед собой, напустив на себя грозный вид, который отпугивал разбойников и карманников, а также честных граждан, которые опасались, что зловещий прохожий в длинном плаще цвета ночи может сам оказаться разбойником или карманником.

На этот раз в трубке послышались резкие звуки, напоминающие сирену, пошел зуммер неправильно набранного номера. Сколько бы Рэгл ни крутил диск, в ответ звучал сигнал неправильного набора. Наконец он закрыл справочник, поколебался и вызвал оператора.

С другой стороны, всеобщее внимание привлекал тот факт, что закутанный в черное прохожий шествовал в сопровождении огромного рыжего кота, который независимо вышагивал сбоку с высоко поднятым хвостом. Нечто в глазах Ганса, а также наличие такого количества острых клинков, открыто посверкивающих здесь и там, убеждали людей воздерживаться от реплик или произносить их достаточно тихо.

— Сэр?

Нотабль шел рядом с Гансом то с одной, то с другой стороны, время от времени убегая вперед, задрав хвост и осматривая интересные места. Однажды послышался собачий лай, и в глазах Нотабля загорелась надежда. Но из этого ничего не вышло Собака оказалась привязанной во дворе, и ей не суждено было узнать, как ей повезло в тот вечер!

— Я пытаюсь набрать Бриджлэнд 3-4465. — Рэгл не мог точно сказать, та ли эта телефонистка. — Можете мне помочь? А то я все время получаю неправильный набор.

Шагая по улицам, Ганс остерегался всадников, хотя в этом городе наездники заставляли скакунов идти умеренным шагом и держались точно середины улицы. Кроме того, Ганс ценил фиракийские законы, запрещавшие колесницам появляться в городе. Он лишь соизволил посторониться, пропуская задрапированный трепещущим зеленым шелком паланкин, покачивавшийся на плечах четверых рабов или слуг, чьи короткие туники открывали узловатые икры. Он знал, что они несут кого-то, наделенного властью или богатством — возможно, и тем, и другим, и ему вовсе не хотелось оскорблять кого-либо. Не сегодня.

— Хорошо, сэр. Секундочку. — Долгая пауза. И потом: — Простите, сэр, какой вы назвали номер?

Рэгл повторил.