Ставка на смерть

Тед Белл

Посвящается Пейдж Ли Хафти
Ted Bell

Pirate






Неважно, черная кошка или белая. Если она может ловить мышей, это хорошая кошка.
Ден Сяопин, — Председатель ЦК Компартии Китая, декабрь 1978



С нашей точки зрения, господство Запада в мире на протяжении пятисот лет со времен Ренессанса было ошибкой, которая будет вскоре исправлена.
Высокопоставленный чиновник Компартии Китая официальному послу США, 2005


Пролог

Свой последний час на свободе Гарри Брок проводил в раю, потягивая чай с ароматом апельсина в тени финиковых пальм. Он облокотился на ствол пальмы, сидя на ковре из травы и опустив разбитые в кровь ноги в прохладную воду озера. На воде покачивались белые и желтые лепестки цветов. Марокканцы очень любили цветочные лепестки.

Они разбрасывали их повсюду, особенно часто в фонтанах и бассейнах, которые здесь встречались на каждом шагу. Симпатичные горничные в отеле рассыпали лепестки по подушкам на кровати каждый раз, когда он выходил из номера, чтобы спуститься в бар или пойти прогуляться. В то утро его выдернул из тяжелого сна треск мотоциклов где-то вдалеке, за зарослями апельсиновых деревьев. Врум-врум. Именно на треск мотоциклов были похожи звуки, которые муэдзины издавали, призывая правоверных к молитве. Он слышал вой, раздающийся с верхушек тонких высоких минаретов.

Он приоткрыл один глаз, взглянул на часы и обнаружил, что проспал шестнадцать часов. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять — он все еще жив, точно вспомнить, где именно он находился, и осознать, что он снова вернулся к реальности.

Нынешнее пристанище было местом весьма роскошным, пожалуй, слишком роскошным. Но, с другой стороны, если он выбрался из этой переделки живым, то мог позволить себе и шикануть. Белуга на завтрак? Почему бы и нет? Аперитив из белого вина и черносмородинового ликера, салат «мимоза»? Черт, он имел на это полное право после всего, через что прошел!

Господи, полнее некуда. Брок накинул мягкий белый халат и направился прямо к бассейну. Немного поплавал, потом побрел по аллеям цитрусовых деревьев, ветки которых гнулись от вызревших плодов. Он не выходил за высокие охряные стены отеля «Ла Мамуния» и старался не смотреть через плечо каждые пять секунд.

Гарри Брок был шпионом, и его хотели убить. Не то чтобы он особо драматизировал ситуацию. Большое дело! Пожалуй, в этом не было ничего нового или интересного. Но только не здесь! В местных лесах жизнь дюжины шпионов стоила не больше десяти центов. Черт, а может быть, и меньше!

Да и сам отель в стиле ардеко двадцатых годов — яркое кричащее пятно на фоне красот старого центра Мараке-ша — был не чужд шпионских страстей и военных тайн. Рекламный проспект в номере гордо провозглашал, что Уинстон Черчилль и Франклин Рузвельт проводили здесь секретные встречи во время Второй мировой войны. Можно легко представить себе, как они сидят вдвоем в уголке, разговаривают, понизив голос, пьют ледяной мартини в баре «Л’Оранжери».

Тогда бар отеля был, наверное, прямо-таки шпионским раем.

В переделке же, в которую попал Гарри Брок, ничего райского. Он набит секретами по уши. Черт, да у него столько секретов, что хватило бы на десять человек! Ему надо как можно быстрее избавиться от этой ноши. Чарли Мур, парень из Вашингтона, на которого он работал, наверняка думает, что Гарри мертв. Он должен поговорить с Муром с глазу на глаз, и чем быстрее, тем лучше, пока кто-нибудь его не убрал. Сообщить, что старые друзья Америки, проныры из Европы, нашли себе нового тайного союзника.

Если говорить точнее, Китай. И, чтобы помешать Гарри сообщить эту пикантную новость своему начальству, ребята в Пекине из кожи вон лезли. Они должны были найти Гарри и заставить его замолчать до того, как он начнет свистеть в свой маленький свисток.

Гарри изумляло, что он еще дышит — прямое доказательство того, что убить человека совсем не так просто, как многие думают. Может, у него и не ума палата, но свое дело старина Гарри знал. Да, Гарри Брок, неумолимо приближавшийся к сорокалетнему рубежу, даже пропустив удар, мог оставаться на плаву. По крайней мере пока.

Через два часа из Маракеша уходил поезд на Касабланку. Если удача ему не изменит, он сядет на этот поезд. Гарри чувствовал себя, как побитая собака, в прямом и переносном смысле — все тело болело, кроме его маленького друга, мистера Джонсона.

Вдобавок ко всему по венам циркулировал целый коктейль лекарств, от которых голова гудела, как линия высокого напряжения. Они вкололи ему какую-то дрянь, смесь сыворотки правды и наркоты, и он никак не мог вывести ее из организма.

Самое время немного расслабиться.

Несколько ночей перед этим Брок провел в условиях, близких к спартанским. Он лежал на голой земле под звездами и замерз так, что чуть яйца не отморозил. Лежал и слушал, как пукает его верблюд. Обойдя два обнесенных стенами города, Тиснэт и Гулемэн, он добрался до пустынного плато в предгорьях Атласа.

Совершенно измученный, он, привязав верблюда к ближайшему кусту, упал на усыпанную камнями землю. Под горой Гарри видел мутные огни и очертания минаретов Маракеша, а вдалеке — побережье океана. Он спал крепко, проснулся на заре и начал спускаться.

Вчера, в восемь часов утра, сбагрив своего верблюда первому встречному, он предстал перед стойкой регистрации в отеле. Темноглазая красотка за компьютером сверкнула обворожительной улыбкой. Перед тем как прийти сюда, Гарри постарался привести себя в порядок в мужском туалете, смыл кучу грязи и пыли со своих каштановых волос. С бородой и одеждой он практически ничего не мог сделать, но все же сумел проложить себе дорогу в номер с большой мраморной ванной и балконом, выходящим всад. Возле ванны стояла чаша с лепестками роз. Он же говорил: рай.

Брок услышал шум над головой и посмотрел на небо. Огромный лайнер «Эйр Франс» заходил на посадку, забитый до отказа очередной порцией туристов, прилетевших на выходные. Они прилетают на уикэнд отдохнуть и устроить небольшую встряску старой крепости. Швыряют несколько тысяч евро на коврик и оказываются в местечках, где курят кальян, в Медине. Два часа на земле, и лягушатники снова погрузятся в самолет и улетят домой.

Оревуар, друзья хреновы. Французские ублюдки. Когда сосунки из Комитета начальников штаба генерала Мура и обитатели кабинетов на седьмом этаже в Лэнгли услышат эпическое повествование Гарри об его ужасном приключении, им трудно будет поверить, что их теперешние так называемые союзники могли задумать такую мерзость.

Броку тоже нужно было успеть на самолет, но у его самолета не было расписания как такового. А в аэропорту, где он приземлялся, — никаких удобств. Например, там не было взлетно-посадочной полосы. Для того чтобы сесть на крошечный драндулет, то есть самолет, Броку сначала нужно попасть на этот чертов поезд в Касабланку.

В 18.00 сегодня, когда стемнеет, двухместный самолет без всяких опознавательных знаков приземлится, прокатится по твердому песку, остановится и развернется. Пилот будет ждать ровно десять минут. Если за это время никто не появится, пилот улетит один. У Гарри была всего одна попытка. Один выстрел. Только один.

У парней из ЦРУ вроде Брока было прозвище. Их называли НЗК. Эта аббревиатура, которую употребляли нечасто, означала — не значится в консульстве. Если такой агент попадался, о нем забывали. Тебя как будто и не было. Твое имя не значилось в консульских списках, оно вообще нигде не значилось.

За время службы Брока случалось, что его вычисляли. Три раза. В Тианджине, это был второй раз, он пытался сбежать из китайской тюрьмы. Придя к выводу, что сможет выносить побои и пытки не больше суток, перелез через стену и убежал. Его поймали, снова пытали и били, он снова сбежал и пробрался к берегу. Старый рыбак должен был на лодке переправить его к французскому грузовому судну, которое стояло на якоре в оживленном порту.

Старикашка оказался информатором АНО, Армии народного освобождения, как и любая другая крыса в этом забытом Богом грязном портовом городишке. И Броку пришлось его убить, как и всех остальных уродов, которые пытались его сдать. Он перерезал ублюдку горло остро заточенным армейским ножом, окунул старикашку в вонючую воду и держал там, пока тридцать кровавых серебреников, которыми были нагружены карманы китайца, не утянули его на дно. Потом Гарри пробрался к грузовому кораблю сквозь густой туман. Лодкой пришлось управлять самому.

Ну по крайней мере он нашел нужный корабль, ухватился за якорный канат, оттолкнулся от лодки и вскарабкался по скользкому тросу. Было два часа утра. Он знал, что к этому времени капитан — пьянчуга из Марселя по имени Лорен, с которым он случайно познакомился, — будет мертвецки пьян и вырубится у себя в каюте. Брок перекатился через поручни и бесшумно приземлился на палубу в кормовой части корабля. Не встретив ни единого препятствия, он прошел на мостик и скользнул в темноту каюты француза. Лорен закрыл единственный иллюминатор одеялом в надежде хорошенько проспаться с утра.

Извини, мон ами. Эскузе ма, приятель, мать твою.

Внутри было темно хоть глаз выколи.

И воняло так, что будь здоров. Но Брок не стал сосредотачиваться на дурных запахах в будуаре капитана. Это было его первой ошибкой. Он плеснул Лорену в лицо воды из кувшина, одновременно приставив к горлу капитана нож. От того невыносимо несло рыбой и джином, так что душ ему пошел только на пользу.

— Кому ты сказал? — спросил Брок капитана, одной рукой сжимая его плечо, другой — вдавливая лезвие ножа в мягкие складки серой кожи, свободно висящие вокруг грязной шеи. — Ты сдал меня, сукин сын! Почему? Отвечай!

— Отвали! Я уже готов, — прошипел Лорен сквозь зубы.

— Правильно, — сказал Брок и исполнил хорошо обоснованное предположение капитана. Он едва успел вытереть кровь с лезвия ножа и засунуть его в нейлоновый футляр на лодыжке, когда понял, как сглупил.

— Мистер Брок? — раздался голос в темноте, Брок понял, что ему самому тоже пришел конец. Башка совсем дырявая. Он не проверил чертов туалет. Дверь была закрыта, когда он вошел. Сейчас она открыта, а в проеме серая тень. Господи, две тени.

Гарри инстинктивно повернулся боком, чтобы в него сложнее было попасть. Он вытащил маленький браунинг. Его способности в обращении с огнестрельным оружием никогда не были особо выдающимися, но, к счастью браунинг стрелял намного лучше, чем сам Гарри. Он поднял руку, прицелился и выстрелил, но чья-то рука резко опустилась ему на запястье, раздался хруст. Черт. Пистолет со звоном упал на стальную палубу, а тот, кто его ударил, отскочил обратно в угол. Конечно, у Гарри все еще был нож, но он же засунул его в футляр на лодыжке! Доставать будет, мягко говоря, неудобно.

— Поднимите пистолет, мистер Брок, и сожмите дуло губами. Потом поднимите руки за голову.

Пистолет в рот? У этих парней было богатое воображение.

Роберт Говард

— Если я засуну пистолет себе в рот, я выстрелю. — Он действительно это сделает, вышибет себе мозги. Возвращаться обратно к «Любителю кастрюль» — парню, которому нравилось засовывать голову Гарри в кастрюлю с кипящей водой и делать вещи похуже? Вообще-то, Гарри всегда носил с собой ампулу «С», со смертельным ядом, для чрезвычайных ситуаций вроде этой. Но ему очень не хотелось глотать эту штуку до тех пор, пока он точно не поймет, как события будут разворачиваться дальше.

Голуби преисподней

— Дай-ка мне посмотреть на тебя, Тригон.

Тригон, так его называли во всех досье в агентстве. У каждого сотрудника было три имени: одно в свидетельстве о рождении, другое — в личном деле, третье — тупое кодовое имя вроде Тригона. Черт. Брок пробыл в Китае уже шесть месяцев, два из которых провел в тюрьме. Наконец он получил возможность уехать. И имел глупость полагать, что его не раскрыли. А еще большей глупостью было довериться французу.

1. СВИСТ ИЗ МРАКА

Мы, что же, так никогда ничему и не научимся?

Грисвелл проснулся внезапно: каждый его нерв звенел, предупреждая об опасности. Беспокойно он осмотрелся вокруг, с трудом припоминая, где он находится и что здесь делает. Лунный свет едва просачивался сквозь запыленные окна, и большая пустая комната с высоким потолком и зияющей пастью камина казалась призрачной и незнакомой. Постепенно высвобождаясь от липкой паутины недавнего сна, Грисвелл наконец сообразил, где он и как попал сюда. Он повернул голову и уставился на своего компаньона, спящего на полу рядом с ним. Джон Брэйнер выглядел во тьме смутной тяжелой грудой, едва посеребренной лунным светом.

Он услышал тихий щелчок выключателя, и под потолком вспыхнул свет — флуоресцентное свечение под аккомпанемент монотонного гудения. В каюте кроме него было двое мужчин. Высокий, элегантный китайский джентльмен в отутюженном белом пиджаке классического покроя сидел на жестком деревянном стуле. Длинные штанины его брюк цвета хаки были заправлены в старомодные высокие кожаные ботинки, отполированные до блеска.

Грисвелл попытался вспомнить, что его разбудило. В доме стояла тишина; лишь отдаленное улюлюканье совы доносилось из чащи соснового леса. Наконец ему удалось поймать ускользающее воспоминание. Это был сон, наполненный темной угрозой, заставившей его в ужасе проснуться. Воспоминание нахлынуло вновь, живо обрисовывая отвратительное видение.

Для китайца высоковат, ростом примерно шесть футов. Волосы абсолютно прямые и иссиня черные. Широкая прядь упала ему на лоб. Кожа у незнакомца была знакомого светло-желтого оттенка. Его серые глаза внимательно смотрели из-под тяжелых век и густых ресниц. Северный тип, подумал Брок. Вероятно, с Тибета или из Манчжурии. Он где-то видел это лицо. Да. Он видел его лицо в досье в Лэнгли. Черт побери, да парень был почти что знаменитостью в определенных кругах, среди международных террористов.

Да и был ли это сон? Он так странно смешался с недавним действительным событием, что теперь трудно было разобрать, где кончается реальность и начинается фантазия. В этом сне Грисвеллу казалось, что он вновь переживает последние часы вчерашнего дня.

Поздоровайтесь с генералом Муном. Привилегированным членом — так, по крайней мере, полагал Гарри — мирового зала славы отпетых негодяев.

Да, это был не кто иной, как генерал Сан-эт Мун. Гарри кое-что о нем узнал за последние шесть месяцев. Как любой хороший агент, участвующий в операциях, а особенно агент, подчиняющийся непосредственно председателю Комитета начальников штаба, Брок хорошо выполнил домашнее задание. Перед тем как ехать в Китай, он изучил и запомнил каждую морщинку на лице этого человека и каждую пломбу в его зубах. Он даже знал, какой у него любимый фильм: «Мост на реке Квай».

Сон вернул его в то мгновение, когда он и Джон Брэйнер увидели дом, в котором они сейчас лежали. Они подъехали по тряской разбитой дороге, пересекавшей сосновый лес. Здесь, вдали от родной Новой Англии, они с Джоном скитались в поисках развлечений. Этот ветхий заброшенный дом, поднимающийся посреди зарослей дикого кустарника навстречу заходящему солнцу, сразу завладел их воображением. Черный, застывший, мрачной громадой возвышался он на фоне зловеще багряного заката.

Генерал Мун, пятьдесят шесть лет, родился в Джилине, в Манчжурии. Вдовец с двумя взрослыми дочерьми, которых с детства обучали военному делу. Ходили слухи, что обе были офицерами Те-By в высоких званиях. Те-By — секретная китайская полиция. В настоящий момент их местонахождение было неизвестно, но считалось, что они выполняют какое-то важное задание.

Мун был закаленным в битвах боевым офицером. Он поднялся с самого низа, дослужившись до высокого звания. Но, что еще более важно, Мун был заместителем главы наводившего на всех ужас Комитета по специальным действиям Армии народного освобождения. У жестокого, упертого коммуниста Муна, известного в Пекине своими экстремистскими идеологическими убеждениями, под командованием было войско красных китайцев численностью более миллиона. Что-то вроде штурмовых войск, хотя, конечно, эпитет «штурмовые» в полной мере не передает природы этого военного соединения.

Оставив машину на дороге, они направились к дому по узкой, затерянной в зарослях дорожке, усыпанной кирпичной крошкой. Примерно с середины пути они увидели, как с балюстрад дома сорвалась целая стая голубей и унеслась прочь, сотрясая воздух громким хлопаньем крыльев.

А еще генерал Мун был вторым человеком в Те-By. Жесткая организация, если не сказать больше. Гарри даже представить себе не мог, каким подонком должен быть глава подобной группы.

Дубовая дверь осела на сломанных петлях. Пыль лежала толстым слоем на полу просторной прихожей, на широких ступенях лестницы, ведущей куда-то вверх. Они выбрали дверь напротив лестничной площадки и вошли в обширную пустую комнату с блестками паутины по углам. Пыль и здесь лежала повсюду, даже на пепле в камине.

Джентльмен, который как раз собирался его убить, тоже был офицером, командовавшим 38-й бригадой внутренних войск, ответственной за убийство тысяч студентов на площади Тяньаньмынь в 1989 году.

Они не стали разжигать огонь. Как только село солнце, все вокруг окутала темнота — густая, черная, кромешная тьма дремучих сосновых лесов. Они знали, что гремучие змеи чувствуют себя как дома в этих краях, и потому побоялись шарить под деревьями в поисках хвороста. Перекусив консервами, они расположились около камина, с головой завернувшись в свои одеяла, и мгновенно уснули.

Да, у этого парня много дел — Мун должен был подавлять диссидентское движение в Китае. Помощник и закадычный друг Муна, страшный низкорослый человек, похожий на героя фильма ужасов, напевал какую-то песенку. На голове у него блестела лысина с торчащими клочьями жирных черных волос, несколько прядей прилипли ко лбу.

Почти то же самое только что приснилось Грисвеллу. Он вновь увидел мрачный дом, вздымающийся на фоне багрового неба, увидел полет голубей, когда они с Джоном шли к дому по кирпичной дорожке. Откуда-то со стороны он увидел и темную комнату, в которой они сейчас лежали, и две фигуры, закутанные в одеяла на пыльном полу — себя и своего друга. С этого момента его сон слегка изменился, выходя за пределы здравого рассудка и обращаясь ночным кошмаром. Он перенесся в другую тенистую комнату, освещенную серебристым светом, падавшим неведомо откуда, ведь в этой комнате совсем не было окон. В этом призрачном свете он увидел три маленькие фигуры, неподвижно висящие в ряд. Своими очертаниями и мертвенным спокойствием они вызывали леденящий душу ужас. Не было ни звука, ни слова, но он чувствовал присутствие безумия и злобы, затаившихся в темном углу. Внезапно он вновь перенесся в прежнюю темную пыльную комнату с высоким потолком, где лежал напротив камина.

Этот человек тоже был весьма известен — наемный убийца из криминального мира Гонконга по имени Ху Ксу.

Он лежал закутанным в одеяло и напряженно всматривался в темный коридор и дальше, в холл, туда, где луч лунного света падал на лестницу с балюстрадами в нескольких шагах от лестничной площадки. И там, на лестнице, было нечто, скорчившееся, уродливое: призрачная тварь, лишь частично освещенная лучом лунного света. Тусклое желтое пятно, которое могло быть ее лицом, повернулось к Грисвеллу, словно притаившийся на лестнице, рассматривал его и Джона. Холодный ужас пробежал по нервам, и затем Грисвелл проснулся — если это был сон.

Судя по собранному на него досье, Ху Ксу был консультантом по допросам и мастером своего дела. Именно этот злобный хорек только что сломал Гарри запястье. У обоих китайцев в руках блестели короткоствольные автоматические пистолеты, и оба целились Броку в живот.

Он вздрогнул, всматриваясь. Луч света все так же падал на лестницу, но сейчас там никого не было. Однако мурашки по-прежнему бегали по коже; ноги Грисвелла были холодны как лед. Он сделал резкое движение, надеясь разбудить своего товарища, а затем его парализовал внезапно раздавшийся звук.

Кто-то свистел этажом выше. Свист становился жутким и сладким, не неся никакой мелодии. Это был просто свист, переливчатый и пронзительный. Такой звук в доме, выглядевшем пустым, был вполне тревожным сам по себе, но нечто большее, чем просто страх перед странным соседством, держало Грисвелла в оцепенении. Он не мог определить тот ужас, что завладел им. Но вот Брэйнер зашевелился и сел. Фигура Джона смутно вырисовывалась в обволакивающей тьме, голова его была повернута в сторону лестницы, словно он внимательно прислушивался. Сверхъестественный свист стал еще более сладким и казался теперь поистине дьявольским.

— Мы терпеливо ждали вашего прихода, мистер Брок, — сказал генерал Мун. Он говорил по-английски слишком правильными фразами, от которых пахло Оксфордом, Кембриджем и нафталином. Он зажег сигарету и сжал ее в тонких губах. Потом продолжал говорить, не затягиваясь, держа зажженную сигарету во рту. Вообще говоря, смотрелось клево. — Это мой помощник, Ху Ксу. Он поможет мне выяснить у вас все, что меня интересует. Он в некотором роде врач. Патологоанатом, ушедший в отставку, но продолжающий практиковать и на живых, и на мертвых. По-моему, вам неинтересно, мистер Брок. Вы скучаете. Думаете о чем-то другом. Не так ли?

— Я очень занят: думаю, как мне лучше всего убить вас, уроды, и свалить с этого хренова корабля. Что за мелодию насвистывает твой приятель? Она привязчивая.

— Джон! — прошептал Грисвелл сухими губами. Он хотел крикнуть, предупредить друга, что на лестнице есть кто-то, навряд ли притаившийся там с добрыми намерениями, и что они должны немедленно покинуть дом… Но крик застрял в пересохшем горле.

— Бетховен.

Брэйнер встал. Его башмаки застучали по полу, когда он двинулся навстречу неведомой твари за дверью. Не спеша вышел он в прихожую и ступил на нижнюю ступеньку лестницы, смешавшись с тенями, сгустившимися в прихожей.

— Круто. Мне нравится.

Грисвелл лежал, не в состоянии пошевелиться, захваченный вихрем замешательства и страха. Кто свистел наверху? Он видел Джона, проходящего пятно света, видел его голову, откинутую назад, как будто тот смотрел на нечто, загороженное от Грисвелла лестницей. Лицо его было лицом лунатика. Джон пересек полосу света и исчез из поля зрения. Грисвелл пытался кричать ему вслед, но сдавленный шепот — вот все, на что он оказался способен.

Мун рассмеялся:

Свист перешел на низкую ноту и внезапно затих. Грисвелл слышал, как лестница скрипела под ногами Джона; потом он достиг верхней прихожей, и теперь Грисвелл слышал его шаги прямо над собой. Внезапно они стихли; сама ночь, казалось, задержала свое дыхание. И вдруг ужасный крик разорвал тишину. Грисвелл, подскочив, уставился на дверь.

— Вы очень интересный человек, мистер Брок. Меня мучает любопытство. Вас трудно было арестовать, и вы доставили неприятности моим офицерам из Те-By в Пекине. Давайте поговорим немного перед тем, как Ху Ксу вас вскроет. Не возражаете? Вы выведали много наших секретов? Неважно, вы все равно мне все расскажете, когда Ху Ксу сделает вам свои фирменные инъекции и поработает над вами скальпелем, которым владеет виртуозно. Что именно вы знаете, мистер Брок?

Странный паралич, охвативший его, теперь был сломлен. Он бросился к двери, но остановился, взяв себя в руки. Шаги наверху возобновились: Джон возвращался. Он не бежал; его поступь была даже более твердой и размеренной, чем прежде. Вновь заскрипела лестница. Рука, цепляющаяся за перила, показалась в полосе лунного света; за ней появилась и вторая… Чудовищный трепет потряс Грисвелла: эта рука сжимала короткий, тускло мерцающий топор! Был ли спускающийся по лестнице Брэйнером?!

— Я знаю достаточно.

Да! Человек полностью вошел в полосу света, и Грисвелл узнал своего товарища. Затем он увидел лицо Джона, и вопль сорвался с его губ.

— Темплхоф?

Лицо это было бескровным, точно лицо трупа, струйки крови стекали по мертвенно-бледной коже, остекленевшие глаза глубоко запали, огромная рана, сочась кровью, почти пополам рассекала голову Джона.

— Что еще за Темплхоф?

Грисвелл не помнил точно, как он выбрался из этого проклятого дома. Впоследствии к нему вернулись дикие, смутные воспоминания — о том, как он проломил собой пыльное, затянутое паутиной окно, о том, как спотыкаясь, вслепую продрался сквозь колючий кустарник и увидел в кроваво-черном тумане собственного безумия темную стену сосен с бесстрастной луной, плывшей над ними в черном небе.

— Счастливый дракон?

— Никогда о таком не слышал.

Какой-то клочок здравого смысла вернулся к нему, когда он увидел на дороге свою машину. В мире, который внезапно стал кошмаром, это был предмет, сохранивший прозаичную реальность. Но как только он дотронулся до дверцы, сухое холодное шуршание донеслось изнутри, и он отшатнулся от слегка подрагивающей ленты, молнией взметнувшейся с сидения водителя и с пронзительным шипением выбросившей вперед раздвоенный, блеснувший в лунном свете язык.

— Левиафан?

С воплем ужаса он бросился вниз по дороге. Так человек бежит в бесконечном кошмарном сне. Он бежал безо всякой цели; его окостеневший мозг не был в состоянии произвести ни единой мысли. Он мог только отдаться слепому отчаянному порыву — бежать и бежать до тех пор, пока усталость или смерть не заставят его упасть.

— Левиафан? Какой Левиафан? — переспросил Брок.

Черные сосны беспокойно колыхались вдоль дороги; ему казалось, что он так и не сдвинулся с места. Но вот чей-то ровный, нарастающий топот донесся до Грисвелла сквозь пелену его ужаса. Повернув голову, он увидел что-то, несущееся за ним — собаку или волка, определить было невозможно. Глаза этого существа горели, как шары зеленого пламени. Задыхаясь, он увеличил скорость, огибая поворот дороги, и тут же услышал храп лошади, а затем увидел и ее саму. До него донеслись проклятья всадника, в руке которого блеснула голубая сталь.

Мун с минуту просто смотрел на Брока, пытаясь прочитать ответ в его глазах. Можно было с уверенностью сказать, что большую часть своей карьеры он именно этим и занимался — читал по глазам — и сильно в этом поднаторел.

Грисвелл повернулся к нему и успел перед падением уцепиться за поводья.

— Учитывая стремительный рост Китая, вы не можете винить нас за те шаги, которые мы предпринимаем сейчас в политике, агент Брок. Китай занимает второе место в мире по объемам потребления нефти. Вы прекрасно это знаете. Ежедневное отслеживание этих данных входит в обязанности служащих ЦРУ.

— Ради бога, помогите мне! — прохрипел он из последних сил. — Эта тварь! Она убила Брэйнера и теперь охотится за мной! Смотрите!

— Твоя страна подсела на нефть, приятель. Добро пожаловать во всемирный клуб государств-нефтеманов.

Два одинаковых огненных шара светились сквозь бахрому кустарника у поворота дороги. Всадник выругался, и Грисвелла оглушили револьверные выстрелы. Огненные глаза исчезли, и всадник, вырвав у Грисвелла поводья и пришпорив лошадь, помчался вперед, к повороту дороги.

— Китай располагает лишь восемнадцатидневным стратегическим запасом нефти, в то время как стратегического запаса Америки хватит на сто восемьдесят дней. Мы считаем подобное положение дел несправедливым и неприемлемым. У вас есть Саудовская Аравия. У вас есть Ирак. Очень скоро вы оккупируете Иран или Судан, и наши новые нефтяные контракты с этими странами превратятся в ничего не значащие бумажки.

Пошатываясь, Грисвелл поднялся, трясясь всем телом. Через несколько мгновений всадник галопом вернулся обратно.

— Да, товарищ, у наркоманов жизнь не сахар.

— Это был волк, я думаю, — заявил он, — хотя я никогда не слышал, чтобы в наших краях волки нападали на человека. Вы разглядели, что это было?

— Вы наверняка узнали во время недавних странствий, что Китай собирается исправить ситуацию, которая сложилась в заливе.

— Я могу сесть на кровать к покойному?

Грисвелл смог только слабо покачать головой. Всадник смотрел на него сверху вниз, все еще держа в руке дымящийся револьвер. Это был плотно сложенным человек среднего роста. По его широкополой шляпе и башмакам в нем можно было узнать уроженца этих мест, так же как одежда Грисвелла выдавала в нем приезжего.

— Будьте любезны, это ведь и ваше смертное ложе, Гарри Брок.

— Что же все это значит?

— Спасибо. Эй, я хочу кое-что спросить. Что означают цифры один, семь, восемь, девять? Они ни с того ни с сего вылезли, когда я взламывал код. И я впал в ступор.

— Не знаю, — беспомощно ответил Грисвелл. — Меня зовут Грисвелл. Джон Брэйнер — мой друг, он путешествовал вместе со мной. Мы остановились на ночлег в заброшенном доме, там, дальше по дороге. Что-то… — вспомнив, он почти задохнулся от вновь нахлынувшего ужаса. — Боже! Я, должно быть, сошел с ума! Что-то появилось там и смотрело на нас через балюстраду лестницы — какая-то тварь с желтым лицом! Я думал, что это мне приснилось, но, видно, так оно и было на самом деле! Потом наверху начали свистеть, и Брэйнер встал и, не просыпаясь, поднялся по лестнице, точно лунатик или загипнотизированный. Я услышал, как кто-то закричал — или что-то закричало — а затем Джон стал спускаться по лестнице с окровавленным топором в руке. И, боже мой, сэр — он был мертв! Голова была рассечена пополам; его мозги вперемешку с кровью стекали по лицу, и лицо это было лицом покойника. Но он спускался по лестнице! Пусть бог будет моим свидетелем, я говорю правду: Джон Брэйнер был убит в холле наверху, а затем его мертвое тело спустилось вниз по лестнице, чтобы убить меня!

Мун проигнорировал вопрос. Пора менять тактику. Брок сел на край койки, свесил руки между ногами — человек, который знает, что положение его безнадежно. Он поднял на Муна усталые покрасневшие глаза.

Всадник ничего не ответил, сидя на лошади, точно статуя. Профиль его чернел на фоне звезд, и Грисвелл не мог прочесть выражение лица, скрытого под тенью от широкополой шляпы.

— Америка никогда не пустит вас в залив, генерал, — сказал он. — Никогда. Поверьте мне.

— Вы думаете, что я сумасшедший, — сказал он беспомощно. — Может, так оно и есть…

— Правда? Вы абсолютно в этом уверены, мистер Брок? Гарри знал, Китай на самом деле уже рвался в залив за дозой. На спине у огромной страны сейчас сидит нефтяная обезьяна, а это дело нешуточное. Гарри недавно разнюхал, что коммунисты стянули в Судан войска численностью более полумиллиона. Каждый день туда прибывали все новые и новые люди. Секретная армия — тысячи человек, замаскированных под гастарбайтеров, пробирались в Африку под видом дешевой рабочей силы. С чего бы вдруг? Что такого было в Судане? Да просто он всего лишь в трех сотнях морских миль от нефтяных полей Саудовской Аравии.

— Не знаю, что и думать, — ответил всадник. — Если здесь и есть какой-то дом, то это всего лишь поместье Блассенвиль. Хорошо, посмотрим. Мое имя Баннер. Я здешний шериф, и сейчас как раз возвращаюсь домой.

Но Броку не хотелось углубляться в размышления. Ему нужно было сосредоточиться на более важных вещах, например на выживании. Он должен выжить и принести эту аппетитную новость домой. Китайцы далеко не глупы. Они знали, что американский спутник-шпион не отличит солдата от рабочего-эмигранта. Эти подонки все просчитали. Только Гарри мог испортить тщательно подготовленную китайскую чайную церемонию. Но сначала он должен улизнуть, целым и невредимым.

Он соскочил с лошади и встал возле Грисвелла. Теперь он оказался ниже тощего англичанина, но был куда более плотного сложения. В нем чувствовалась природная решительность и мощь опытного бойца.

В настоящее время только королевская семья Саудовской Аравии удерживала шаткий международный статус-кво, предотвращая крушение мировой экономики. Если китайцы переберутся из Судана в Саудовскую Аравию или в любое другое государство в заливе, об этом лучше не думать…

— Вы побоитесь вернуться обратно к этому дому? — спросил он. Грисвелл содрогнулся, но все же покачал головой. В нем заговорило упрямство его предков-пуритан.

Гарри прокрутил в голове разные варианты того, что он мог сейчас сказать, и остановился на следующем:

— Мысль о том, чтобы увидеть этот дом и этот ужас еще раз приводит меня в трепет, — признался он. — Но бедный Брэйнер… — он запнулся. — Мы должны найти его тело. Боже мой! — вскричал он, осознав наконец кошмар всего происшедшего. — Что мы найдем? Если мертвый человек ходит…

— Посмотрим, — шериф зажал поводья в левой руке и на ходу принялся перезаряжать свой револьвер.

— Ладно, генерал, забудьте о заливе. Как насчет матушки России? Или сестры Канады? У них ведь тоже много нефти.

— Боже, как зловеще выглядел это дом на фоне черных сосен! — воскликнул Грисвелл, сделав несколько шагов; — Он дурно выглядел с самого начала, когда мы только подошли к нему, и стая голубей вспорхнула в небо с его балюстрад!

Мун усмехнулся в ответ на «сестру Канаду». С чувством юмора у него порядок, надо отдать ему должное. У большинства коммунистов с четырьмя звездочками на погонах оно напрочь отсутствовало.

— Голубей? — Баннер бросил на него быстрый взгляд. — Вы видели голубей?

Мун сказал:

— Да, конечно. Целая стая сидела там на перилах.

— Мы знаем, Америка никогда не пустит Китай в залив. Но они пустят туда вашего союзника, мистер Брок.

Они шагали некоторое время в молчании, а потом Баннер внезапно сказал:

— Да? О каком союзнике вы говорите? О Франции?

— Я прожил в этом графстве всю жизнь. Я пересекал имение Блассенвиль тысячу раз, я думаю, во все часы дня и ночи. Но я никогда не видел здесь голубей!

Да, вот кто его действительно бесил. Французы. Последние десять лет они просто отвратительно вели себя по отношению к Америке. Во-первых, их голоса в ООН легко покупались, и платили за них миллиардами Саддама. Далее, в начале войны с Ираком французские дипломаты продавали иракцам подробности своих встреч с американскими дипломатами! Американские парни гибли из-за двуличности французов. При мысли об этом у Брока кровь закипала. И он был не одинок, в Вашингтоне многие были обеспокоены сложившейся ситуацией.

— Их было множество, — повторил изумленный Грисвелл.

Генерал Мун снова рассмеялся:

— Я встречал людей, которые клялись, что видели стаю голубей на балюстраде, как раз на закате, — медленно сказал Баннер. — Все они были негры, кроме одного… бродяги. Он разжег во дворе огонь, намереваясь там переночевать. Я проходил мимо, когда уже сгущалась тьма, и он рассказал мне о голубях. Я вернулся следующим утром, от костра остался пепел, рядом валялись жаровня и жестяная кружка. Одеяло лежало нетронутым. С тех пор парня больше никто не видел. Это было двенадцать лет назад. Негры говорят, что видят здесь голубей, но никто из них не рискует приходить сюда между закатом и рассветом. Они говорят, что голуби — это души Блассенвилей, ночью выпускаемые из ада. Негры говорят, что красное зарево на западе — свет из преисподней, потому что ворота ада открыты, когда вылетают Блассенвили…

— Этот ковбой, засевший в Белом доме, может многое, мистер Брок. Но устроить ядерный взрыв в Париже не в его силах.

— Кто же эти Блассенвили? — спросил Грисвелл, все еще дрожа.

Да, он говорил дело. Дома вряд ли хорошо воспримут передачу Вольфа Блитцера по Си-эн-эн с видеокадрами опасно накренившейся Эйфелевой башни.

— Они владели когда-то этой землей. Англо-французский род. Пришли сюда из Вест-Индии, задолго до покупки Луизианы. Гражданская война похоронила их, как и многих других. Некоторые были убиты, большая часть вымерла после. Никто не жил в поместье с 1890 года, с тех пор как мисс Элизабет Блассенвиль, последняя из рода, сбежала из старого дома ночью, словно из чумной ямы, и никогда не вернулась… Это ваша машина?

— Зря вы говорите об этом с такой уверенностью, генерал. Сейчас президент, мягко говоря, сердится на ваших французских друзей. Ну, знаете, в связи с этим скандалом — «нефть за продовольствие». Эта история сильно раздражает людей в Вашингтоне. Сколько заплатил Саддам, чтобы купить французские голоса в ООН?

Они остановились возле машины, и Грисвелл мрачно уставился на старый дом. Его пыльные стекла были пустыми и белыми, но не слепыми! Казалось, что чьи-то глаза жадно рассматривают новую добычу сквозь затемненные стекла.

— Довольно, Брок.

Баннер повторил свой вопрос.

— Я тоже думаю, что довольно. Выражение «Город света» может зазвучать по-новому, люн женераль.

— Да. Будьте осторожны. Там, на сидении, змея… по крайней мере, она была там.

— Что вы хотите этим сказать?

— Сейчас никого, — пробормотал Баннер, привязывая свою лошадь и вытаскивая из седельной сумки электрический фонарик, — давайте посмотрим, что в доме.

— Я хочу сказать, генерал Мун, что, если вы и ваши французские дружки не будете вести себя осторожнее, город может вспыхнуть, как фейерверк 4 июля.

Он невозмутимо зашагал по кирпичной дорожке. Грисвелл почти наступал на пятки Баннеру, сердце его учащенно билось. Ветер доносил запах разложения и прелой травы. Грисвеллу стало до тошноты плохо от ненависти к этим черным лесам, к этим ветхим домам плантаторов, в которых еще дремал забытый дух рабства, кровавой гордыни и темных интриг. Он всегда думал о Юге как о солнечной и праздной стране под легким ветром, пахнущим специями и цветами, где жизнь спокойно текла под бой барабанов черного народа, поющего на залитых солнцем хлопковых полях. Но сейчас ему открылась другая ее сторона, о которой он прежде и не подозревал — темная и мрачная, окутанная страхом. И он не мог сдержать своего отвращения.

Гарри увидел в глазах Муна отражение термоядерного взрыва, образ которого промелькнул у того в мозгу.

Дубовая дверь свисала, как и прежде, с разбитых петель. Луч фонарика лишь сгустил мрак внутри дома; Баннер стоял на пороге, осматривая прихожую. Луч скользнул сквозь тьму и взобрался вверх по лестнице, Грисвелл затаил дыхание, сжав кулаки — но в этот раз никто не смотрел на них сверху. Баннер вошел внутрь, ступая мягко, как кошка — в одной руке фонарик, в другой револьвер.

— Вы шутите. Не может быть.

Когда он повернул свой фонарь в глубину бокового проема, Грисвелл закричал, почти потеряв сознание от невыносимой дурноты.

— Нет? А вы проверьте нас, генерал. Продолжайте в том же духе.

След кровавых капель тянулся по полу, пересекая одеяла, на которых спал Брэйнер между дверью и постелью Грисвелла. И на этой постели лицом вниз лежал Джон Брэйнер с расколотой головой, сочащейся свежей кровью, отблескивавшей в луче фонаря. Его вытянутая рука все еще сжимала топор, лезвие которого вонзилось в одеяло там, где должен был спать Грисвелл.

Мун не заметил нож. Он никогда не видел, чтобы человек двигался так стремительно, как этот американский шпион. Генерал лишь почувствовал жгучую боль в бедре, когда лезвие вошло ему в ногу по самую кость. Потом Брок поднял пистолет и выстрелил в Ху Ксу, который представлялся ему смутным пятном, движущимся сбоку от Муна в сторону двери. Ху Ксу пытался прицелиться и выстрелить так, чтобы не подвергать опасности жизнь второго по значимости человека в Китае. Маленький уродец осел, из шеи у него брызнула кровь.

Мгновенно нахлынувший поток темноты поглотил Грисвелла. Ничего не соображая, он, шатаясь, побрел прочь, но Баннер схватил его за руку. Когда он вновь стал слышать и видеть, ему стало невероятно дурно, и в приступе рвоты он едва успел склонить голову над камином.

Пробегая мимо Ху Ксу к выходу, Брок резко его толкнул. Через секунду Мун услышал всплеск. Он выбежал на палубу, перегнулся через поручни и стал вглядываться в водную гладь. Генерал стрелял из пистолета Ху Ксу, пока не кончились патроны.

Баннер повернул на него фонарь. Его голос донесся из-за слепящего круга:

Мун улыбнулся, прижимая скомканный носовой платок к ране в бедре. Он вернулся в каюту и туго перевязал Ху Ксу рану на шее — тряпка сразу же пропиталась кровью. Жить будет. Этот американец сильно его развлек. Тэ-Ву сообщила, что он работает один. Он в бегах и не успеет выбраться из Китая. Его снова поймают и убьют прежде, чем он сможет рассказать кому-нибудь то, что ему удалось узнать. В этот самый момент Тяньджин окружен плотным кольцом, вырваться за которое невозможно. Генерал достал сотовый телефон и набрал номер офицера, отвечающего за безопасность порта. Петля начала затягиваться еще до того, как Брок проплыл две мили по забитому мусором заливу.

— С вашей стороны было бы умнее использовать другой топор!

Но Гарри был парнем находчивым. Он выскользнул из петли генерала. И еще из одной петли на монгольской границе, где переправился в Казахстан. Вслед за ним из будки выбежал пограничник с только что полученной по факсу фотографией самодовольной физиономии Брока. Пограничник открыл огонь, и Гарри нырнул под навес грузовика, перед которым только что открыли ворота. Парень, сидевший за рулем, по всей видимости, решил, что красные пограничники стреляют в него, прибавил скорости и завилял. Так что все вышло как нельзя лучше. Они въехали в Казахстан боком, на двух колесах.

— Но я не убивал его, — простонал Грисвелл. — Я не собираюсь говорить о самозащите!

После нескольких приключений в бурном Каспийском море и нескольких экстремальных событий Гарри в конце концов добрался до Марокко. И вот он сидел под финиковой пальмой и мечтал о доме. Официант в красной феске наклонился налить ему чашку чая и вколол ему в шею какую-то дрянь. В голове у Брока загудело. Так он оказался на корабле, медленно плывущем обратно в Китай.

— Что меня и удивляет, — честно признался Баннер, выпрямляясь. — Какой бы убийца состряпал такую сумасшедшую историю, чтобы доказать свою невиновность? Реальный убийца рассказал бы, по крайней мере, правдоподобную сказку… Хм-м! Капли крови ведут от двери. Тело тащили — хотя нет, кровь не размазана. Вы, должно быть, несли его сюда, после того как убили где-то в другом месте. Но в таком случае почему нет крови на вашей одежде? Вы сменили ее и вымыли руки? Но парень мертв не так уж давно…

— Он сам спустился по лестнице и пересек комнату, — безнадежно проговорил Грисвелл. — Он пришел убить меня. Я увидел его, когда он спускался по лестнице. Он ударил в то место, где я лежал бы, если бы не проснулся. Вот окно, через которое я выбрался. Видите, оно разбито.

1

— Вижу… но если он шел тогда, то почему он не ходит сейчас?

Резкий ветер взял порт в осаду и планомерно задувал с моря, пронизывая до костей. Несколько дней подряд непривычно холодная погода терроризировала древний портовый город Канны, загоняла жителей в дома, не позволяя им и носа на улицу высунуть. Слышно было, как ледяной ветер со свистом проносится по узким, выложенным булыжником улицам, и на полном ходу огибает углы старых домов и магазинов, которые застенчиво жались к возвышавшимся над бухтой холмам. Ветер украдкой спускался по дымоходам, просачивался сквозь щели в окнах, барабанил в двери и заставлял людей трепетать.

— Не знаю. Я боюсь даже думать об этом. Вдруг он поднимется с пола и снова пойдет на меня?! Когда я услышал его шаги.. а потом топот волка, преследующего меня на дороге — я подумал, что это Джон бежит за мной с топором в руке, с окровавленной расколотой головой и смертельной усмешкой на губах!

По всему южному побережью пыль и высохшие опавшие листья кружились, подхваченные не по сезону холодным ветром, и бились о здания, которые стояли совсем рядом и смотрели окнами на море. «Мажестик», «Мартинес» и легендарный отель «Карлтон». Северо-западный нарушитель спокойствия с грохотом сотрясал акры дорогого стекла в окнах отелей с видом на океан.

Зубы Грисвелла застучали, когда он вновь вспомнил этот ужас. Баннер поводил лучом фонаря по полу:

А километрах в семидесяти к западу от метеорологического бедствия средиземноморское солнце с улыбкой глядело на чрезвычайно счастливого и довольного жизнью англичанина.

— Капли крови ведут в холл. Поднимемся вверх и проследим их.

Грисвелл вздрогнул:

Жизнерадостного парня, сидящего за рулем старого зеленого «родстера», звали Алекс Хок. Лорд Хок, если быть совсем уж точным, хотя в присутствии Алекса приставку «лорд» лучше было не произносить. Только Пелхэму, который с давних времен был семейным поверенным Хоков, позволялось в присутствии Алекса обращаться к нему «мой лорд». И то только потому, что однажды, давным-давно, Пелхэм пригрозил уволиться, если Алекс запретит ему это делать.

— Но они ведут наверх…

Глаза Баннера сверкнули на него:

Хок был симпатичным парнем, чуть выше шести футов ростом, аккуратным и на редкость хорошо сложенным. Ему было тридцать с небольшим. Квадратный подбородок с ямочкой, непослушные черные волосы и удивительные арктически-голубые глаза — всем своим видом Алекс излучал решимость. Одна только улыбка не соответствовала его жесткой наружности. Правда, и она могла быть жестокой, если он злился или обижался. Но в большинстве случаев ясно показывала, что его забавляет все, что жизнь подкидывает ему на пути, неважно, хорошее или плохое.

— Боитесь?

Путаные и непоследовательные взгляды Алекса Хока на любовь, войну полов и жизнь в целом скорее притягивали женщин, чем отпугивали. Он был богат, его романы с прекрасным полом были многочисленны и подробно освещались в британских таблоидах. Лишь однажды Алекс отважился прошествовать в церковь по проходу, ведущему в объятия Гименея. Но все закончилось ужасом и горем, когда его жену убили в самом начале их супружеской жизни.

Лицо Грисвелла стало серым:

Многие мужчины считали его хорошим товарищем. Он был атлетически сложен, настолько, что мог соревноваться по-настоящему, когда хотел, любил пропустить стаканчик и рассказать хорошую историю. Однако большинство действительно интересных историй, произошедших с Хоком, были достоянием весьма и весьма ограниченного круга людей. Он никогда не рассказывал о своем детстве, о трагедии, которая произошла, когда ему было семь лет.

— Да. Но я все равно пойду — с вами или без вас. Тварь, что убила бедного Джона, может быть, все еще скрывается там.

В общем и целом, невзирая на печали и горести, которые случались с ним в прошлом, Александр Хок был довольно жизнерадостным парнем.

— Держитесь позади меня, — приказал шериф. — Если кто-нибудь нас атакует, не вмешивайтесь. Предупреждаю, что я стреляю быстрее, чем прыгает кошка, и редко промахиваюсь. Если у вас в голове есть блажь напасть на меня сзади, забудьте об этом.

— Не будьте дураком! — Презрение взяло вверх над страхом. Казалось, эта вспышка Грисвелла убедила Баннера больше, чем все его предшествующие излияния.

Если бы кому-то захотелось расспросить Хока о роде его профессиональной деятельности, пришлось бы сильно надавить, чтобы получить честный ответ. Номинально он являлся главой крупного семейного бизнеса — конгломерата банковских и промышленных единиц — но здесь от него требовалось лишь слегка придерживать рукой штурвал. Он тщательно подобрал способных штурманов для управления своими предприятиями и позволил им выбирать курс.

— Я хочу быть честным, — сказал он тихо, — и не буду за глаза приговаривать вас. Если хотя бы половина из рассказанного вами правда, вы прошли через адское испытание, и я не хочу быть с вами жестоким. Но вы же видите, как мне трудно поверить во все, что мне рассказали!

Сам же время от времени делал глубоко секретные одолжения правительству Ее Величества. Иногда выполнял задания правительства США, когда требовались его навыки и умения.

Грисвелл устало кивнул головой, давая знак идти. Они вышли в холл и остановились у подножия лестницы. Цепочка темно-красных капель, ясно видимая на толстом слое пыли, вела наверх.

Эти дела не проходили ни по каким документам. Хока звали, когда нужен был человек, который не боялся запачкать руки и мог держать рот на замке. В общем, он сильно смахивал на капера восемнадцатого века, чьим прямым потомком и являлся. Он был похож на пиратов, которые грабили на суше и на море под покровительством короля. Короче говоря, Хок был ни больше ни меньше капером двадцать первого века.

— На пыли следы человеческих ног, — тихо заметил шериф. — Идите медленнее. Я должен быть уверен в том, что вижу, потому что мы их стираем, поднимаясь наверх. Одна пара следов ведет наверх, а другая вниз. Один и тот же человек. Следы не ваши. Брэйнер был крупнее вас. Капли крови повсюду — кровь на перилах, словно человек опирался на них окровавленной рукой — пятно вещества, которое выглядит, как мозги.. Но что же…

Он гнал свой «ягуар» на восток по берегу Ривьеры к древним Каннам и чувствовал себя, как девятилетний мальчишка в радостном предвкушении Рождества. В конце концов ничего экстраординарного пока не случилось, всего лишь настало очередное исключительно прекрасное весеннее утро. Широкая дорога, обнимавшая побережье, петляя, поднималась высоко над синим морем, и он с жадностью пожирал ее по сотне миль в час. Гибралтар давно уже растворился в зеркале заднего вида. Скатертью дорога, подумал Хок, не питавший теплых чувств к этой скале, наводненной обезьянами.

— Он спустился по лестнице, уже будучи мертвым, — Грисвелл содрогнулся, — шаря одной рукой впереди себя, а другой сжимая топор, которым был убит.

Ну и, раз уж он начал об этом думать, напыщенный морской флот пусть катится ко всем чертям вслед за Гибралтаром.

— Как он был перенесен вниз? — бормотал свое шериф. — Где же следы? Они должны быть, если его несли…

Таким уж Хок был человеком; он предпочитал хлеб, воду и одиночное заключение любому организованному совещанию. Ему только что пришлось промаяться целых два дня на брифинге разведчиков в штабе британского флота на этой самой чертовой скале. В заключительный день почетный гость брифинга, директор ЦРУ Патрик Брикхаус Келли, провел презентацию, призванную открыть всем глаза. Смысл ее состоял в том, что в заливе назревает очередной серьезный кризис. Китайские корабли направлялись в Индийский океан на рандеву с французским флотом.

Они вошли в верхний холл — большую пустынную комнату, покосившиеся окна которой почти не пропускали света. Луча фонаря явно не хватало, чтобы рассеять плотную тьму. Грисвелл дрожал как осиновый лист. Здесь среди кошмара и мрака умер Джон Брэйнер.

Китай и Франция? На первый взгляд альянс совершенно невероятный. Но в этом альянсе была серьезная заявка на установление власти в заливе, а значит, и во всем мире. Никто в Вашингтоне не знал наверняка, когда именно случится этот наделавший шуму совместный маневр двух флотов, и случится ли вообще. Однако эта новость сильно встревожила моряков Королевского военного флота на базе в Гибралтаре. Сама возможность подобного развития событий будоражила им кровь. Хок полагал, что многие из них рисовали себе сладкие картины повторения великой победы Нельсона при Трафальгаре.

Глаза шерифа странно блестели при свете фонаря.

«Что они все так переполошились?» — недоумевал Хок, ерзая на стуле. Понять суть этого замысла было несложно: Франция и коммунистический Китай совместно выводят корабли в Индийский океан. Эту мысль можно было выразить одним предложением из десяти слов.

— Кто-то свистел отсюда, сверху, — прошептал Грисвелл. — Джон пошел сюда, словно кто-то его подзывал.

Наконец невыспавшемуся и пересовещавшемуся Хоку удалось вырваться на свободу. Он проехал через контрольно-пропускной пункт на испанской границе и покатил вдоль унылого побережья Испании мимо полуразва-лившихся хижин. Хок поддал газку, наращивая обороты двигателя, и поймал себя на том, что прокручивает в голове основные моменты вчерашнего брифинга.

— Следы ведут вглубь холла — такие же следы, как и на лестнице. Те же отпечатки… Боже!

Все дело в чертовых французах. Их министр внешней торговли, коррумпированный и злобный человечек из рода Бонапартов, недолюбливавший Америку, все время доставлял им неприятности. Ничего неожиданного в этом не было: он уже давно изо всех сил осложнял отношения США с Францией. Это было неприятно, но не более того. В такой ситуации действительно серьезные опасения внушало то, что французы спутались с красными китайцами. Когда Брик Келли так назвал китайцев, у всех присутствующих брови поползли вверх. Но директор ЦРУ Келли упорно продолжал повторять этот эпитет на протяжении всего брифинга, потому что, согласно его словам, «если эта кучка мандаринов в Пекине не красная, тогда, черт возьми, я уж и не знаю, кто красный».

Позади шерифа Грисвелл подавил крик, увидев то, что вызвало его восклицание. В нескольких футах от лестницы следы Брэйнера внезапно кончались, а затем, повернув, вели в обратном направлении. И там, где цепочка его следов поворачивала, на пыльном полу растеклась огромная лужа крови — а напротив нее кончалась другая цепочка следов, следов босых ног, узких, со скошенными передними пальцами. Они тоже вели прочь от лужи, но не к лестнице, а в глубину холла.

Потом Келли показал схему: в прошлом году красный Китай в четыре раза увеличил военный бюджет, доведя его до восьмидесяти миллиардов долларов США. Китайцы покупали у русских авианосцы и подводные лодки и с максимальной скоростью строили собственные атомные подводные лодки. Подтвержденные данные американских и британских спецслужб показывали, что за последние месяцы Франция и Китай семь раз совместно проводили секретные морские учения в Тайваньском проливе.

Чертыхаясь, шериф нагнулся над ними.

Господи, ну и заварушка.

— Следы встречаются. И как раз в этом месте, где на полу кровь и мозги. Наверное, Баннер был убит именно здесь, ударом топора… Следы босых ног ведут из темноты и встречаются со следами ног, обутых в башмаки, а затем уходят обратно.

Он приехал на совещание в Гибралтар исключительно по просьбе Келли. Директор сказал, что для него есть новое задание. И дело было срочное.

Он указал фонариком в направлении прохода. Следы босых ног исчезали во тьме вне пределов досягаемости луча.

Как любил говаривать его хороший друг Эмброуз Конгрив из Скотланд-Ярда, снова пришло время шпионских игр. Это наблюдение, перспектива нового задания и спасение заложника вскоре оказали благотворное влияние на настроение Хока. Он всегда полагал, что классическая тайная операция по спасению является одним из самых благодарных занятий в жизни. Признательная улыбка недавнего заложника была одной из тех бесценных вещей, которые напоминали, зачем вообще было играть в эту игру.

— Предположим, что ваша сумасшедшая история правдива, — пробормотал Баннер под нос. — Эти следы не ваши. Они выглядят как женские. Предположим, кто-то свистнул, и ваш приятель отправился наверх, посмотреть в чем дело. Предположим, кто-то встретил его в темноте и разрубил ему голову. Тогда все следы были бы точно такими, как мы видим. Но если так, то почему же Брэйнер не лежит там, где он был убит?! Или он смог продержаться так долго, что успел взять топор у того, кто его убил, и спуститься с ним вниз?

Этому заложнику повезло особенно. По словам Келли, американцы узнали, что один из их людей попал в беду, только благодаря действиям начальника станции экстренной помощи Маракеша. Он вылезал из машины на Ла Ма-мунии и увидел, как пьяного человека заталкивают на заднее сидение черного седана. Пьяный мужчина был похож на американца, двое «помогавших» ему были китайцами. Почувствовав, что здесь что-то не так, начальник станции запрыгнул обратно в машину и несколько часов ехал за седаном, всю дорогу до порта Касабланки.

— Нет, нет! — содрогнувшись, возразил Грисвелл. — Я видел Джона на лестнице. Он был мертв. Ни один человек с такой раной не прожил бы и минуты!

Вооруженные охранники у подножия трапа делали проникновение на судно невозможным. И начальнику станции оставалось лишь беспомощно наблюдать, как мужчину в бессознательном состоянии втащили на борт «Звезды Шанхая». Он сразу же позвонил в Лэнгли. Его подозрения подтвердились. Пьяный американец, вероятнее всего, был человеком, который должен был уехать из Китая неделю назад и которого считали погибшим.

— Я верю, — прошептал Баннер. — Но это — сумасшествие или дьявольская хитрость… Однако, какой идиот станет выдумывать и исполнять такой изощренный и совершенно безумный план, чтобы избежать наказания за преступление, когда простая ссылка на самозащиту была бы куда эффективнее? Ни один из судов не признает эту историю. Ну, давайте проследим вторые следы. Они ведут дальше в холл… черт, что это?!

Алекс Хок почувствовал, что его душевное равновесие чудесным образом восстановилось всего лишь через час пути — да, езда на высокой скорости творила чудеса! Крепко и уверенно сжимая руль, Хок немного посмаковал мысль о том, что он снова в игре.

Ледяная рука сжала сердце Грисвелла, когда он увидел, что свет фонарика начал тускнеть.

Мимо промелькнул указатель: Сан-Тропе. Всего несколько часов до места, куда он ехал — старого курортного местечка в Каннах. Резко, по-гоночному, переключив скорость, Хок в приличном темпе вписался в крутой поворот и глубоко вздохнул.

— Батарея новая, — пробормотал Баннер, и впервые за все время Грисвелл уловил в его голосе нотки страха и неуверенности. — Давайте отсюда убираться, и побыстрее!

Каким же прекрасным был Прованс в июне! Просто восхитительным!

Свет превратился в слабое мерцание. Казалось, что тьма бросилась на них из углов комнаты. Шериф попятился назад, толкая перед собой спотыкающегося Грисвелла и сжимая в руке револьвер. В сгущающейся тьме Грисвелл услышал звук осторожно приоткрываемой двери. И тут же тьма вокруг них завибрировала, излучая опасность. Грисвелл знал, что шериф чувствует то же самое, потому что тело Баннера напряглось и вытянулось подобно телу крадущейся пантеры.

Какое чувство необузданной мощи охватывает, когда вжимаешь педаль в пол и слышишь рев заведенного на полную катушку шестицилиндрового двигателя, который с готовностью отзывается.

Но все же он без видимой паники двигался к лестнице. Следуя за ним, Грисвелл подавлял в себе страх, пытавшийся заставить его закричать и броситься в безумное бегство. Ужасная мысль пронеслась в его голове, и ледяной пот выступил на теле.

Что, если мертвый человек крадется во тьме им навстречу, вверх по лестнице, с окровавленным топором, уже занесенным для удара?!

Алекс добрался до Канн и снял в легендарном «Карлтоне» апартаменты с видом на море.

Это предположение так ошеломило его, что он даже не почувствовал, как лестница кончилась и они оказались в нижнем холле. Фонарь светил здесь по-прежнему ярко, но когда шериф направил его луч вверх по лестнице, тот не смог пробиться сквозь тьму, которая точно липкий туман окутала верхний холл и верхние ступеньки.

2

— Проклятье, заколдована она, что ли, — пробормотал Баннер. — Что еще это может быть?!

— Посветите в комнату, — попросил Грисвелл. — Посмотрим, как там Джон… если Джон…

Эмброуз Конгрив щедро намазал теплый тост клубничным джемом и поднес к глазам, чтобы получше рассмотреть. Удовлетворенный увиденным, он уставился на два сваренных всмятку яйца в красивых голубых фарфоровых подставках, не сдерживая накатившей на него волны удовольствия. За залитыми солнцем окнами раздавались трели птиц, чайник что-то весело насвистывал. Сказать, что Эмброуз был доволен ранним завтраком в солнечной оранжерее своего нового дома, значило ничего не сказать.

Он не мог вложить в слова свою дикую мысль, но шериф понял его.

Он испытывал неподдельное наслаждение.

Луч света метнулся по комнате, и…

Именно о таких мгновениях, подумал прославленный криминалист из Скотланд-Ярда, он так сильно мечтал все эти месяцы.

Грисвелл никогда бы не подумал, что вид окровавленного трупа может принести такое облегчение.

А ведь он столько лет трясся от холода и сырости в дрянной крохотной квартирке, не смея даже и помыслить о том, что в его жилищных условиях когда-нибудь произойдут столь разительные и приятные перемены.

— Он здесь, — проговорил Баннер. — Если он и ходил после того как был убит, то больше уж не вставал. Но эта штука…

А сейчас он жил в симпатичном кирпичном коттедже в Хэмпстедской пустоши, куда недавно переехал. Все это принадлежало раньше его тетушке Августе, отошедшей в мир иной на девяносто восьмом году жизни. Августа мирно испустила дух во сне. Эмброуз, стоя у ее могилы, очень надеялся, что этот способ перехода в царствие небесное был семейной традицией.

Он снова направил луч фонаря вверх по лестнице и стал в нерешительности кусать губы.

На оглашении последней воли миссис Буллинг в обшарпанном офисе ее поверенного к угрызениям совести, которые испытывал Эмброуз, примешивалась тщетная надежда что-то унаследовать. В конце концов ведь был же фарфоровый сервиз, который она обещала ему еще несколько десятилетий назад. Он сидел, притворяясь спокойным, надеясь, что она его не забыла.

Три раза он поднимал револьвер. Грисвелл читал его мысли. Шериф колебался — ему хотелось броситься вверх по лестнице, чтобы попытать счастья в борьбе с неведомым противником, но здравый смысл удерживал его на месте.

И она не забыла.

— Я не осмелюсь в темноте, — признался он наконец. — И у меня есть предчувствие, что фонарь опять погаснет.

Скорее наоборот. Из своей холодной могилы тетушка Августа умудрилась шокировать всех присутствующих, завещав коттедж с милым названием «Душевный покой» и все его содержимое своему дорогому племяннику Эмброузу Конгриву, вместо того чтобы оставить все это своему единственному сыну, Генри Буллингу. В кабинете адвоката воцарилось недоуменное молчание. Генри Буллинг, предполагаемый наследник, служивший мелким дипломатом, несколько секунд сидел в ступоре, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. Он бросил на Конгрива взгляд, в котором можно было прочесть все, что он о нем думал, причем мысли были весьма нелестные для Эмброуза. Потом немного неуверенно поднялся и на трясущихся ногах прошествовал к двери.

Он повернулся и посмотрел в лицо Грисвеллу:

Поверенный, некий мистер Ридинг, пару раз кашлянул в кулак и пошелестел бумагами на огромном столе.

— Не стоит испытывать судьбу. В этом доме обитает нечто дьявольское, и, похоже, я знаю, что это такое. Я не верю, что вы убили Брэйнера. Его убийца сейчас находится там, наверху. Многое в вашей сказке звучит безумно, но нет сомнения, что фонарь там гаснет. Я не верю, что эта тварь наверху — человек. Я еще никогда и ничего не боялся в темноте, но сейчас не поднимусь туда до рассвета. Осталось не так много времени, и мы дождемся его снаружи!

Этот инцидент был последним звеном в длинной цепочке разочарований в жизни Генри. Эмброуз знал его с самого рождения. Мальчик, казалось, был обречен на неудачи с самого начала.

Звезды уже бледнели, когда они вышли из дома. Шериф уселся на балюстраду лицом к двери, держа револьвер наготове. Грисвелл устроился около него, опершись спиной о колонну.

Единственный сын Августы был одним из тех прирожденных неудачников, которые время от времени появляются на нашей планете, с тусклой копной рыжих волос на голове. Природа не наградила его хорошо очерченной нижней челюстью и выдающимся подбородком, которыми отличались большинство мужчин из рода Буллингов. Он мучился в разных частных школах, а из Кембриджа его выставили за аморалку. В те дни именно так называли ситуацию, когда студента застают с женой преподавателя в весьма пикантном положении.

Он закрыл глаза, радуясь ветерку, который, казалось, остудил его пылающий мозг. Он испытывал смутное чувство нереальности. Эта чужая ему страна страна внезапно наполнила Грисвелла черным ужасом. Тень виселицы маячила перед ним: Джон Брэйнер лежал в этом ужасном темном доме с раскроенной головой. Словно остатки сна, эти факты крутились в его голове, пока не отступили перед серыми сумерками, и неожиданный сон не снизошел на его усталую душу.

Перебравшись в Париж, Генри несколько лет проболтался в Сорбонне, а потом вообразил себя живописцем. Установив мольберт на набережной, у воспетой поэтами грязной Сены, он намалевал несколько огромных полотен, которые, на взгляд искушенного в живописи Эмброуза, были подобны сценам бессмысленного насилия.

Он проснулся при свете зари, ясно помня все ужасы ночи. Туман клубился у верхушек сосен и дымчатыми волнами стелился по старой дороге.

В восьмидесятые годы Генри потерял немалую долю состояния матери, сделав, мягко говоря, неудачное вложение капитала. Без гроша в кармане, поджав хвост, он вернулся в отчий дом и поселился в маленькой квартирке над домиком садовника. А через какое-то время переехал в довольно неприятный район города. В глазах Эмброуза он оставался все тем же избалованным снобом. Его притворный французский акцент не улучшал характера. Равно как и привезенные из Парижа розовые рубашки, по сто долларов каждая, которые он вряд ли мог себе позволить на зарплату клерка французского посольства.

Баннер тряс его:

— Проснитесь! Уже рассвет!

Генри Буллинг был шпионом. Он зарабатывал пару лишних шиллингов, присматривая за тем, как обстоят дела во французском посольстве, и регулярно докладывая о своих наблюдениях в Скотланд-Ярд. Так как Эмброуз приходился Генри кузеном, именно ему приходилось выслушивать сплетни, собранные за всю неделю, и изучать тайком сделанные копии по большей части бесполезных документов, которые Буллинг запихивал в свой чемодан, перед тем как отправиться на обел. У Эмброуза вошло в привычку встречаться с кузеном на скамейках в парке Сейнт-Джеймс.