Роман Злотников

ДОЛГОЕ МОРЕ

Высокородная Кастимионэль, Старшая элери Великого дома Аэливар и самая признанная Великая провидица народа эльфов, стремительным шагом вошла в свои покои и, стянув длинные, по локоть, церемониальные перчатки из тончайшего, словно паутина, эльфийского шелка, раздраженно швырнула их на туалетный столик.

— Свириниэль!

— Да, госпожа! — Выдрессированная прислужница мгновенно возникла в проеме двери, испуганно уставившись на свою госпожу максимально преданным взглядом. Старшая элери Аэливар была истинной аристократкой. Из древнего рода. Очень древнего. Да и сама она была… м-м-м… ну-у-у… не то чтобы так уж и молода. Хотя, скажем, какой-нибудь человек вполне мог бы принять ее за весьма юную особу. Ну-у-у… если бы леди, по каким-то причинам, понадобилось, чтобы кто-то из этих полуживотных ее за таковую принял. Основа для этого у нее вполне наличествовала — свежая и гладкая, без единого изъяна кожа, сочные губы, высокая грудь, густые, блестящие волосы… Так что достаточно было продемонстрировать немного легкомысленности, жизнерадостности и столь присущей юности шаловливости, и любой человек посчитал бы, что перед ним юная и наивная эльфийка, чей возраст, возможно, даже еще не перешагнул порог детства, которое хоть и тянется у эльфов куда дольше, чем у людей, но все равно так же довольно скоротечно. Впрочем, подобное можно было провернуть только с этими полуживотными, каковые в своей неизбывной глупости всегда мерили окружающих, исходя из реалий своего убогого вида и своих собственных не менее убогих традиций. Ну, или с орками, которые суть — животные, только лишь обезьянничающие за истинными разумными… Никого из эльфов все эти внешние признаки обмануть не смогли бы. Потому что существовала масса различных примет и знаков, явственно различимых любым эльфом, на основании которых он мог бы более-менее точно идентифицировать истинный возраст любого из своего народа. Оттенок волос, с возрастом становящийся более глубоким и насыщенным, их истончившиеся концы, заставляющие зрелых эльфиек заплетать волосы в косы или сооружать на голове иные, куда более сложные прически, утолщение, и пусть и едва-едва, но все же вполне заметное любому эльфу изменение формы ушных хрящей, а также еще добрый десяток подобных мелочей, не увидеть которые способны только люди. Впрочем, они, похоже, даже орков отличают от своего вида только по торчащим из пасти клыкам и зеленоватому оттенку кожи. Хотя и это еще не факт! В конце концов, и среди людей имеется масса пород, различающихся тем же цветом и оттенком кожи… Но в случае с Высокородной никому из эльфов не потребовалось бы даже приглядываться. Ибо Великую провидицу народа эльфов знал каждый эльф. Причем не только то, как она выглядит, но и во что предпочитает одеваться, какими духами пользоваться, а также… м-м-м… скажем осторожно — все присущие ей особенности ее характера и воспитания. А воспитывалась Высокородная Кастимионэль в те далекие времена, когда эльфы еще… скажем так, в полной мере несли свое великое бремя Первородных и возложенную на них Создателями этого мира великую миссию. А именно — вести всех остальных разумных этого мира к свету, разуму и любви. И были твердо уверены в том, что те, на кого возложена столь великая миссия, не могут позволить себе никаких слабостей. Ни внешних, ни тем более внутренних. Так что свою молодежь древние эльфы воспитывали в полном осознании того бремени, которое падет на их плечи при вступлении во взрослую жизнь…

Именно поэтому подавляющее большинство из ныне живущих эльфов при первых же признаках того, что им на пути может встретиться Старшая элери Великого дома Аэливар, старались тут же забиться в какую-нибудь самую укромную и глухую дырку, моля Великую мать, чтобы пронесла, не попустила, отвлекла… Однако шанс на то, что Великая мать поможет с этим, был лишь у тех, кого свел с Высокородной Кастимионэль только лишь случай. Тем же, на кого Великий дом Аэливар возложил обязанность прислуживания одной из своих столпов, приходилось гораздо хуже…

— Купальня готова?

— Да, госпожа… — Прислужница склонилась в глубочайшем поклоне. В принципе, согласно эльфийским традициям, этого не требовалось. Более того, Свириниэль, являющаяся прапраправнучкой Высокородной Кастимионэль, сама принадлежала к числу высокородных элери Великого дома Аэливар. А кроме того, она, как и любая эльфийская аристократка, являлась обученной ведающей, причем довольно сильной. Так что по формальному статусу они были равны (ну, почти…). И то, чем она занималась в покоях своей прапрапрабабушки, официально именовалось «помощью старшей родственнице», а отнюдь не услужением высокородной госпоже. Вследствие чего подобных выражающих почтение жестов от нее вроде как не требовалось. Более того, теоретически она вполне могла возмутиться, выскажи старшая родственница требование приветствовать ее подобным образом. Которое Высокородная, кстати, никогда и не высказывала. Просто… в доме Аэливар так было принято. Испокон веков. И все эти века неукоснительно соблюдалось. Что же касается возможности возмутиться или просто отказаться соблюдать принятые правила… Свириниэль была бы очень не против поглядеть, что может случиться с той из весьма многочисленных «помощниц» Старшей элери, которая посмеет хотя бы намекнуть на нечто подобное в присутствии Высокородной Кастимионэль. А впрочем, нет, — против. Жизнь в Высоком доме Аэливар и так не сахар. Даже по эльфийским меркам. Незачем усугублять ее еще и ночными кошмарами…

— …с лавандой и настоем береники, — тихо закончила Свириниэль.

— Что-о-о?! — Великая провидица народа эльфов резко развернулась и гневно уставилась на свою служанку. Ну, или прапраправнучку. Кому как удобно… а затем свирепо прошипела:

— Да ты в своем уме? Какая береника?! Сегодня второй день Лунных перкалий! А друиды Восточной дубравы еще третьего дня объявили, что осенний дубовый сок загустел и побелел! Ты когда-нибудь научишься пользоваться своей тупой головенкой, бледная бестолочь?!

— Да, госпожа, — испуганно залепетала Свириниэль, склоняясь перед своей прапрапрабабкой в низком поклоне, — прошу меня простить, госпожа! Я немедленно все исправлю, госпожа!

— Тупая, бестолковая дрянь! — еще раз прошипела Высокородная Кастимионэль. — Пошла вон… — После чего повернулась и широким шагом двинулась в сторону огромной гардеробной, размеры которой могли посоперничать с бальными залами в некоторых баронских замках этих короткоживущих червей, внешний вид которых, сильнее других разумных похожих на истинных Первородных, с младых лет приводил Высокородную в еле контролируемую ярость…

Когда Кастимионэль, переодевшись, вновь вышла в главную залу своих апартаментов, ее уже ждали. Причем в отношении этого гостя даже Высокородная поостереглась бы спускать с поводка свой несносный характер. Во всяком случае, слишком часто и уж тем более по пустякам. Хотя отказать себе в шпильке все равно не смогла:

— Ты опять хлещешь мое вино, лорд Аэливар!

Нежданный гость повернулся к ней и смерил Высокородную злым взглядом:

— Что ты устроила на Совете, Кастимионэль?

Красивое лицо Старшей элери Великого дома Аэливар перекосилось в злобной гримасе.

— Эта тупая курица на троне меня уже достала!

Гость криво усмехнулся:

— Насколько мне помнится, именно ты тогда настояла на том, чтобы наш Дом поддержал ее кандидатуру на выборах Владычицы.

— Да, и готова вновь повторить все те аргументы, которые приводила тогда… Но все равно она меня достала! И в первую очередь — именно своей тупостью. Это же надо было ляпнуть такую чушь? — Тут лицо Высокородной презрительно скривилось, а в голосе появились нарочито слащавые нотки: — Я настаиваю на том, что мы обязаны исполнить наш древний закон и отправить Мастера жизни и Мастера растений в столицу людей для того, чтобы он попытался возродить меллирон скалы Северин!

Ее собеседник помрачнел и сделал большой глоток. Очень большой. Потом покосился на Высокородную, которая к настоящему моменту успела добраться до большого роскошного кресла, скорее даже полудивана, стоявшего с другой стороны сервировочного столика, уставленного легкими закусками, кувшинами с напитками и вазами с фруктами и печеньем, рядом с которым сидел он сам, и весьма живописно устроиться на нем, и пробурчал:

— А что ты предлагаешь — пойти на конфликт с друидами, которые…

— Да плевать на друдов! — Кастимионэль, как раз в этот момент ухватившая из вазы с фруктами спелый плод ашобли, разъяренно подпрыгнула и швырнула его об стену, украсив драгоценные обои из паутинного льна мокрым, грязным пятном. — Эти замшелые мухоморы не хотят ничего видеть дальше своих меллиронов и своего собственного носа, поросшего лесным мхом. Да после того, как один из этих короткоживущих ублюдков, только по какому-то недоразумению или, возможно, жестокой насмешке Великой матери, слегка напоминающих истинного Первородного, разогнал из Эллосиила всех этих тупых говорящих животных со всеми их уродливыми созданиями, в распускаемых ими слюнях можно запутаться! Как же — они получили возможность вернуть «благословенные деревья» на их «исконные места»!!! Тьфу, бараны! Ну как они не понимают, что этим действием усиливают этого урода Марелборо и ослабляют Великий лес!

— Светлый лес, — холодно поправил Великую провидицу Глава Великого дома Аэливар.

Высокородная аж захлебнулась и, развернувшись к своему собеседнику, боднула его таким яростным взглядом, что тот аж отшатнулся.

— Ф-ф-ф-вел-л-л-ликий лес, сопляк, — яростно прошипела она, — ф-вел-ликий… и никакого другого не будет! Эльфы вернут с-с-себе власть над этим ш-ш-шмиром или исчезнут! Третьего не будет!

Глава дома Аэливар зло стиснул зубы и промолчал. Он никог… вернее, очень не часто видел свою прапрабабку такой взбешенной. И уж точно никогда не хотел бы оказаться на месте того, кто вызвал на себя подобный гнев. Даже учитывая то, что официально, по статусу, она являлась его подчиненной. Потому что официальный статус — это одно, а реальный расклад сил — совершенно другое…

Впрочем, похоже, ярость сидевшей перед ним Высокородной все-таки по большей части оказалась направлена вовсе не на Главу Дома. Потому что того продолжения, которого так опасался Высокородный, так и не последовало. Более того, сразу после своей вспышки Великая провидица откинулась на спинку своего огромного кресла и, подняв руки и надавив пальцами на оба своих виска, на какое-то время замерла, прикрыв глаза тонкими веками, кожа на которых аристократично отливала синевой. Посидев так пару минут, она опустила руки и, шумно выдохнув, повернулась к своему собеседнику. Буквально натянув на лицо улыбку, которую никто бы не посмел назвать извиняющейся, она негромко произнесла:

— Прошу простить меня, Глава, вы сами знаете, что сегодня был довольно тяжелый день, а я уже не настолько… м-м-м… владею своими нервами, как более молодые Перворожденные. — Тут ее улыбка опять начала превращаться в оскал, поэтому Высокородная Кастимионэль оборвала свой спич и захлопнула рот. Причем сделала это она с явственно различимым стуком зубов. Несколько мгновений в зале висела напряженная тишина, после чего высокопоставленный гость сглотнул и, шумно выдохнув, произнес максимально нейтральным тоном, на который только оказался способен:

— Кхм… э-э-э… да-да, вы правы, Высокородная… вам просто необходимо отдохнуть…

— Что-о-о? Ты считаешь меня немощной старухой? — тут же вскинулась Кастимионэль, но не успел Глава Великого дома снова испугаться, как тут же рассмеялась: — Не беспокойся, мой мальчик, я в порядке. Хотя отдохнуть мне все-таки действительно не помешает. И-и-и… — она сделала короткую паузу, — я понимаю, что решения Совета, утвержденные Владычицей, уже не изменить, но ведь ты понимаешь, что исполнить их можно очень, очень по-разному. В том числе и так, чтобы результат их исполнения оказался полностью противоположен тому, на который рассчитывали те, кто инициировал принятие этих решений. Поэтому я прошу тебя подумать над тем, как сделать так, чтобы это решение было исполнено… наилучшим образом. Наилучшим именно для Великого леса. Ты меня понял?

Глава снова насупился, но затем нехотя кивнул:

— Я попробую, но-о… исполнение этого решения возложено Владычицей на друидов. А как вы сами знаете, у нашего дома не слишком хорошие отношения с Кругом. Так что…

— И все же я прошу вас постараться, Глава, — настойчиво повторила Кастимионэль, перейдя на официальный тон. — А сейчас прошу меня простить — мне действительно нездоровится…

Едва выйдя за дверь покоев Великой провидицы, Глава Великого дома Аэливар привалился к стене и рванул пальцами жемчужную застежку ворота. Вот так всегда! Когда бы и в каком бы состоянии он ни заходил в покои Высокородной Кастимионэль — пылая гневом и будучи совершенно убежденным в своем праве карать и миловать, или вот так, как сегодня, предельно собранным и с целым набором холодных, логичных аргументов, — это всегда оборачивалось тем, что его прапрабабка поворачивала разговор так, как сама считала нужным. После чего Глава Высокого дома покидал ее покои озадаченным донельзя и с полным ощущением того, что для него будет лучше как следует постараться и выполнить все, озвученное Высокородной. Иначе плохо будет всем. А уж ему в первую очередь. Ну почему, почему он до сих пор не способен преодолеть свой собственный страх перед этой престарелой тварью? Да чтоб она сдохла!

Кастимионэль же после ухода одного из своих праправнуков, которого она сама совсем недавно, всего около двадцати лет назад пропихнула на должность Главы Великого дома Аэливар, некоторое время молча сидела в своем кресле, глубоко дыша и прогоняя воздух через ноздри. Да уж, давно она так не заводилась. Или действительно — старость… Высокородная чуть привстала и бросила тревожный взгляд на хрустальное зеркало. Хм-м-м, да нет вроде… Впрочем, денек сегодня явно не задался. Сначала эти тупицы в Совете, затем эта бестолочь Свириниэль, а этот сопляк вообще выбесил! Надо же, приперся требовать ответа. И от кого? Совсем нюх потерял, что ли?.. Когда она проталкивала его на место Главы, это казалось ей отличной идеей. Молодой Тинувиэль (такое имя тогда носил нынешний Глава Великого дома Аэливар) был туповат, но исполнен апломба и при этом считал себя крайне недооцененным. Короче, обладал просто великолепным букетом качеств, необходимых для успешного манипулирования со стороны. Лучшего и пожелать было нельзя! Так что Кастимионэль посчитала, что он будет в ее руках великолепным орудием. И-и-и… в принципе так оно и произошло. Подавляющее большинство решений, принятых нынешним Главой Великого дома Аэливар, так или иначе либо ничуть не противоречили ее планам, либо были прямо инициированы Старшей элери. Нет, Кастимионэль отнюдь не отдавала Главе дома никаких прямых приказов. Еще чего! Подобные действия только разрушили бы всю ее власть над этим тупицей. Разумные со столь большим апломбом, получившие высокую должность, обычно крайне болезненно относятся к любым покушениям на свой статус и даваемые им права. Так что подобные наезды типа того, что она позволила себе только что, Высокородная Кастимионэль использовала очень и очень нечасто. Большую часть же времени она действовала куда более тонко, позволяя этому сосунку считать, что все в доме делается исключительно по его и только его воле. В чем, кстати, ей очень помогал ее титул Великой провидицы… Более того, и сам Глава, и многие в Доме были уверены, что некоторые решения Глава принял назло, а то даже и в пику своей старшей родственнице. И лишь очень немногие догадывались, что эти самые «назло» на самом деле были умело инициированы ей самой. Незаметно. Исподтишка. Ведь любому взрослому высокородному эльфу было известно, что для того, чтобы управлять разум… вернее не очень разумным существом, достаточно умело дергать его за ниточки его слабостей. Ну, как марионетку. Однако лишь немногие понимали, что настоящие мастера-кукольники управляют марионетками, не только натягивая одни нитки, но и ослабляя другие. А вершиной мастерства у них считается сделать так, чтобы зрителям со стороны казалось, что у марионетки вообще нет никаких ниток и кукла живет полностью свободно и совершает поступки исключительно по своей воле…

— Свириниэль!

Стройная фигура прислужницы тут же возникла в проеме дверей, молча склонившись перед Высокородной.

— Как там моя купальня?

— Свежая вода готова, госпожа, — быстро ответила эльфийка. — И я принесла Максиновый и Лунный сборы. Но если вы хотите какой-нибудь другой…

Кастимионэль на мгновение задумалась, а потом устало махнула рукой.

— Максиновый подойдет. И-и-и… добавь в воду береники. Мне нужно успокоиться.

Свириниэль коротко поклонилась и быстро вышла из залы, изо всех сил постаравшись, чтобы в ее глазах не мелькнуло даже тени обиды…

Купальня подействовала. А может, помогла дыхательная гимнастика. Или и то, и другое вместе взятое. Как бы там ни было, но когда после купальни Высокородная проследовала в свой покой для медитаций, ее желчь уже полностью успокоилась. Ну а поскольку в последнее время такое состояние духа являлось для элери Кастимионэль скорее исключением, чем правилом, Высокородная решила не упускать момент и попробовать разбудить свой дар. Ибо последние события, произошедшие как в империи людей, так и в земле Глыхныг, изрядно взбаламутили все ранее намеченные планы и выстроенные вероятности. Да что там говорить… одно возвращение Марелборо чего стоило! И ведь была же возможность совсем избавиться от этого Древнего, отчего-то воспылавшего столь необъяснимой любовью к этим полуживотным. Причем настолько сильной, что он не побрезговал не только встать во главе их самого крупного государства, которое сам же и создал, но еще и назваться (подумать только) человеком! Именно назваться, в этом Кастимионэль была совершенно уверена. Потому что мысль о том, что столь сильный маг и могучий владетель может не именоваться, а являться человеком, просто не могла уместиться в ее голове. Да и имелись у нее кое-какие предположения насчет того, кем Марелборо может быть на самом деле… Возможность была, но ею не рискнули воспользоваться. Неспровоцированная смерть столь могущественной м-м-м… сущности могла обернуться для тех, кто послужил бы ее виновниками столь тяжким ответом мира, что он поставил бы абсолютный крест на любых их дальнейших планах. И ладно бы неприятности грозили только исполнителям. Все, кто имеет амбицию подняться на вершину власти, готовы к риску и опасности, ибо путь наверх всегда идет с ними рука об руку. Однако никто не мог поручиться, что мир не посчитал бы достойными ответа не только непосредственных виновников, а, например, весь их род, — Дом, а то и всю расу эльфов или гномов в целом. Вот потому-то декавират самых могущественных магов и владетелей эльфов и гномов, который и принял решение устранить эту сущность, решил ограничиться всего лишь могучим проклятием, которое вцеплялось в разум и ауру проклятого, понадеявшись на то, что оно само по себе сумеет так или иначе устранить столь серьезное препятствие для их планов. Смерть по косвенным причинам должна была изрядно ослабить возможный ответ, а то и вообще полностью исключить подобную угрозу. А ее вероятность была очень высокой. Ибо под наложенным проклятием эта непонятная древняя сущность (ну так считала Кастимионэль, напрочь отказывающая людям в наличии сколько-нибудь серьезных возможностей) становилась всего лишь немногим сильнее любого рядового полуживотного, именуемого человеком. Увы, этого не произошло… Ну что ж, раз ситуация изменилась — значит, пришло время изменить и планы. Как минимум — свои собственные. Потому что тот декавират, который принимал решение по Марелборо, уже давно не существовал. Трое из его прежних членов уже «ушли вслед за богами», один умер сам, еще двое удалились от дел, а остальные… О-о-о, остальные с того момента по большей части стали самыми большими врагами друг для друга. Впрочем, это обычное дело среди тех, кто имеет волю и амбицию править разумными…

Приняв подобное решение, Высокородная подошла к изящному резному шкафчику и, распахнув украшенные тонким узором двери, задумалась.

Великое прорицание — дело очень серьезное. К нему готовятся долго или очень долго. Причем в этой подготовке участвует далеко не только сама Провидица. Даже если она вполне заслуженно носит титул Великой. Хотя ей, конечно же, достается больше всего… А вообще в Великом прорицании задействованы очень многие. Скажем, даже начальный уровень Великого прорицания, затрагивающий интересы всего одного эльфийского Великого дома, требует использования в ритуале энергии как минимум шести меллиронов. И это только начальный, который далеко не всегда способен принести ответ на более-менее сложный вопрос. Сама же Кастимионэль за свою жизнь принимала участие в куда как более экзотических вариантах. В одном из них, кроме эльфов и меллиронов, были задействованы еще и три связанных места силы, артефакты гномов, сами гномы и-и-и-и… эти полуживотные. Хотя Высокородная и была категорически против их участия. Была, но все-таки согласилась участвовать… А куда было деваться, если на их участии настоял Совет Владычицы? Так что у нее был только один выбор — либо согласиться, либо… просто не участвовать. Отказаться же от участия было бы куда большей глупостью. Возможности Провидицы растут тем больше, чем в более сложном и сильном ритуале ей выпадает участвовать… нет, не совсем так. Озарения могут осенить и просто так, случайно. Да так и осеняют. Когда и где угодно, и никому пока не удалось понять, отчего и почему это происходит. А вот даже самое простое контролируемое проникновение уже требует особой подготовки, существенная часть которой для Провидицы заключается в приведении себя в особенное состояние духа. В принципе самые начальные уровни, затрагивающие короткий временной горизонт хорошо знакомых и не слишком значительных разумных и некие простые, либо, наоборот, достаточно яркие события, никакой особенной подготовки не требуют. Кастимионэль еще помнила времена, когда она, будучи совсем юной ученицей, баловалась тем, что предугадывала, узнают ли старшие про ту или иную ее шалость, и какое ей в этом случае будет грозить наказание. Но так случается с самыми-самыми начальными уровнями, которые перестают развивать дар потенциальной провидицы уже к тому моменту, когда она начинает считаться старшей ученицей. И чем больше растет ее талант, тем больше для его развития требуется участие во все более сильных и сложных ритуалах. Поэтому любая провидица обычно руками и ногами вцепляется в возможности стать проводящим фокусом самых сложных и тяжелых ритуалов. Несмотря на все то, через что им во время ритуала приходится проходить… Так что, откажись она тогда от участия в ритуале с этими полуживотными, вполне возможно, титул самой признанной Великой провидицы эльфов скорее всего сейчас носил кто-нибудь другой.

Но столь большие сложности в подготовке относятся только лишь к Великим прорицаниям. Проникновения рангом пониже вполне возможно было осуществить и в одиночку. Конечно, такое под силу не каждой, далеко не каждой Провидице, но уж Высокородную Кастимионэль назвать «каждой» не повернется язык ни у кого. И хотя работа со столь влиятельным и затрагивающим целый пук вероятностей объектом, которым являлся вернувшийся на трон император людей, явно отнимет довольно много сил, но у Великой провидицы были весьма веские причины максимально ограничить круг не только ознакомленных с его результатами, но и даже хотя бы знающих о том, что подобный ритуал был. В идеале — до себя одной. Хотя это, несомненно, должно было окончиться для нее весьма болезненно…

Кастимионэль слегка скривилась и протянула руку внутрь шкафчика, легкими движениями выудив из его недр то, что ей было необходимо. Для одиночного погружения необходимо было воспользоваться самыми сильными «костылями». Слезы Света, Шепот ночи, Звей, глубокий, на шесть щелчков пальцами вдох… сознание потихоньку поплыло, уносясь в неведомые выси, и стройное тело Великой провидицы мягко упало на подушки, разбросанные по полу покоя для медитаций. Несколько мгновений ничего не происходило, но затем Старшая элери Великого дома Аэливар вздрогнула всем телом и глухо застонала, потом еще раз, еще, после чего неестественно выгнулась и закричала…

Свириниэль осмелилась заглянуть в покой только через десять минут после того, как затихли последние стоны и крики. Высокородная Кастимионэль обессиленно лежала на подушках, пялясь в потолок полубезумным взглядом, а из уголка ее рта сбегала по щеке липкая ниточка слюны, окрашенная в розоватый цвет пыльцы Звея. Эльфийка несколько мгновений молча и слегка испуганно рассматривала свою великую старшую родственницу, а затем осторожно позвала:

— Элери…

Высокородная едва заметно вздрогнула, а затем медленно перевела на служанку взгляд, в котором уже снова ощущался разум.

— Сви-и-и… — Она запнулась, сглотнула и попыталась снова: — Сви-и-иэль… пинеси… сдрафуррр…

— Да, госпожа! — испуганно вскрикнула та и вихрем выметнулась из покоя. Кастимионэль же скривилась и попыталась сесть, опираясь на дрожащую руку. Это получилось только с третьей попытки. Да уж… большей глупости и придумать было нельзя. Попытаться сделать прорицание на столь могущественное существо с помощью столь слабого ритуала… да тут стоит удивляться, что она не то что лишилась разума, но и вообще осталась в живых… И он еще смеет называть себя человеком?!!

— Вот, пожалуйста, элери! — Свириниэль возникая рядом с тонким хрустальным бокалом в руке.

— Помоги выпить, — сварливо отозвалась Высокородная, после чего сделала глоток и столь же сварливо продолжила: — А теперь — встать. Неужели ты думаешь, что я собираюсь улечься спать прямо в этом покое?

Добравшись с помощью служанки до своей спальни, Кастимионэль устало рухнула на кровать и задумалась. Ладно, в главном она потерпела неудачу. Скорее всего, в случае с этой сущностью даже начальным уровнем Великого прорицания не обойдешься. Потребуется воистину великий ритуал. Но можно ли считать ее попытку абсолютной неудачей? Кхм, а ведь, пожалуй, нет. Главная фигура так и осталась для нее сокрытой, но вот те, кто находится рядом с ней…

— Значит, Алый герцог, — задумчиво произнесла Высокородная, вспоминая то, что открылось ей во время ритуала, — забавный зверек… Может, заняться им лично? — Она покосилась на полог из лунного серебра, туго натянутый над ее кроватью, в котором, как в зеркале, отражались ее великолепная фигура и роскошные волосы, в данный момент живописно разметавшиеся по подушкам, после чего гадливо сморщилась. — Нет, не хочу… Свириниэль!

— Да, госпожа! — Служанка и-и-и… прапраправнучка мгновенно возникла в проеме дверей спальни. Кастимионэль окинула ее стройную фигурку оценивающим взглядом.

— Вот что, дорогая моя, мне… нам, всем нам нужно, чтобы ты влюбила в себя одного человеческого аристократишку.

— Челове… человеческого? — ошеломленно пролепетала Свириниэль.

— Да, — с кривой усмешкой кивнула Великая провидица, — он нужен мне отдрессированным. К тому же мне не нравится его жена. Она мне тоже мешает… и, похоже, действительно влюблена в своего мужа. Так что тут получится одним выстрелом выпустить две стрелы, — закончила она эльфийской пословицей, после чего замолчала и несколько мгновений молча смотрела на стоящую перед ней эльфийку, а затем медленно произнесла:

— А после того, как ты сделаешь все как надо, мы, так уж и быть, начнем заниматься развитием твоего провидческого дара.

Глаза Свириниэль на мгновение вспыхнули, после чего эльфийка опустила взгляд и склонила голову.

— Когда и куда мне выезжать, госпожа?

— Не надо никуда выезжать, — снова усмехнулась Кастимионэль, — этот зверек скоро сам сюда заявится…

1

Трой отшатнулся в сторону, а затем резким движением резко выбросил вперед Тайную ветвь, метя в шею, прикрытую добротным латным горжетом. Противник ловко заблокировал удар своим клинком и презрительно ощерился… но в следующее мгновение его башка, увенчанная крепким кованым шлемом с полуличиной, сделанной в виде кабаньей морды и прикрывающей лицо где-то до уровня верхней губы, слетела с плеч и покатилась по земле, все еще сохраняя то же самое презрительное выражение. Трой качнулся в сторону, уходя от возможного удара со спины и одновременно разворачиваясь, после чего окинул взглядом схватку и тут же прянул вперед, одним движением меча даже не нанося удар, а прямо-таки вскрывая спину еще одному бандиту, а затем… опустил меч. Бой закончился.

— Эти как-то быстро кончились!

Герцог Арвендейл развернулся и бросил взгляд на того, кто произнес эти слова. Виконт Аскавирал в настоящий момент ничем не напоминал того, кем он являлся на самом деле, — то есть благородного рыцаря и родовитого аристократа. Скорее его можно было принять за молодого, но уже, похоже, довольно опытного ополченца из числа вольных поселенцев или крестьян, выходца из какой-нибудь глухой деревеньки, в которой большая часть мужиков промышляет еще и охотой. Причем то, что он опытный, определить можно было только по тому, что на его плече в данный момент покоился здоровенный, но весьма покоцаный дрын, издали напоминающий обычный лом (ну ладно, будем честными — не совсем обычный, но где-то близко). И лишь за десяток шагов можно было различить, что это вовсе не лом, а довольно приличный двуручный меч с вороненым лезвием. Почему это служило признаком опытности? Да потому, что даже в той сборной солянке, которой являлась сейчас армия Империи людей, подобное оружие никогда бы не доверили неопытным рукам. Потому что двуручный меч в неопытных руках — это проблема для своих, а не для врагов… Весь же остальной вид молодого виконта соответствовал вышесказанному — поселенец или крестьянин из глухой деревеньки. А кем еще может быть молодой парень, одетый в домотканые штаны, кожаные онучи с тряпичными опорками и меховую безрукавку, натянутую прямо на голое тело?

Трой скупо усмехнулся и, стянув с головы напрочь порванный подшлемник, вытер им лицо. Вернее, попытался. Потому что на самом деле он просто повозил по лицу мокрой тряпкой, в которую превратился совершенно мокрый подшлемник. А откуда ему быть сухому-то? Дождь шел уже третий день. И хотя сегодня с утра он почти утих, превратившись скорее в этакую висящую в воздухе морось, на самом деле это было еще хуже. Потому что, в отличие от обычного дождя, от этой мороси не спасали уже ни плащ, ни полог воза. Да что там полог… казалось, она проникала даже внутрь домов. Впрочем, возможно, так не казалось, а и было на самом деле.

— Милорд герцог, нашли коней, — доложил Коском, как обычно подойдя вплотную совершенно незаметно. Старшина арвендейльских охотников, одетый так же непрезентабельно, как и все остальные, обозначил легкий поклон и мотнул подбородком: — Вон в том лесочке они их схоронили.

— Много? — уточнил Трой, разворачиваясь к своему старому соратнику, с которым они не только облазили большую часть герцогства, но еще и изрядно пошастали по лесам, окружающим Эл-Северин. — А возы там есть? Капитан стражи говорил, что Кривой Кабан всегда с собой возы таскает. Для добычи.

— Нет, коней всего с полдюжины. Наверное, только для одоспешенных, — он кивнул в сторону валяющихся тел налетчиков, несколько из которых были одеты в ржавые кольчуги, а парочка даже в латные нагрудники. В том числе и сам предводитель, которым являлся тот самый мужик со шлемом, увенчанным кабаньей личиной, которого завалил сам Трой. — Остальные, похоже, пешком шли. И возов мы тоже не нашли. Их, похоже, и не было. Следы-то по такой погоде точно должны были остаться. Судя по всему, они для того на тракт и вышли, чтобы возы захватить.

Алый герцог нахмурился и, подойдя к срубленной им башке предводителя разбойников, ухватил за клок выбивающихся из-под шлема с затянутым под подбородком ремешком волос, после чего поднял ее и озадаченно уставился на свой страшноватый трофей.

— Так это что, не та банда, получается? Странно… Судя по описанию, это и есть Кривой Кабан. Все как рассказывали — шлем с личиной в виде кабаньей головы, шрам через угол левого глаз, бельмо на глазу и, — тут он оттянул нижнюю губу у своего жутковатого трофея, — увеличенные нижние клыки. Ну как у любого полуорка. Точно он!

— Да, я тоже думаю, что это Кривой Кабан, — вступил в разговор подошедший Грикс. — Только вот его банда, похоже, разделилась. Ну, или разбежалась. Потому-то они, как их милость и сказал, — тут старшина имперских егерей мотнул головой в сторону виконта Аскавирал, — так быстро кончились.

— Насчет разбежались — не думаю, — задумчиво произнес Коском. — Судя по тому, что нам рассказывали про Кривого Кабана, от него хрен сбежишь. Так что если бы кто попытался, так Кривой бы скорее всего за ними в погоню бросился, нежели на тракт вышел. Поэтому мне кажется, что он просто часть своих людей с уже награбленным товаром куда-то отправил. Нынче-то в городах от стражи дай бог каждый десятый остался. Остальные — либо погибли, либо увечные, либо еще раненые лежат. Да и те, кто остался, по большей части юнцы или калеки. Вот купцы, ну из тех, что на руку нечист, и распоясались. Краденое да награбленное как обычный товар скупают безо всякого зазрения совести. Только что дешевле. Так что даже таким наглым бандам, как Кривой, не составит особенного труда найти, кому награбленное скинуть.

— Вариант, — согласно кивнул Трой после короткого раздумья, после чего окинул взглядом валяющиеся тела. — Вот незадача! Надо было кого-нибудь в живых оставить, для допроса. А теперь что делать-то?

— Не волнуйтесь, господин, — усмехнулся Коском, — там от места, где лошади привязаны были, следок один интересный пошел. Причем пеший. Опытный тать попался. На лошадей не позарился. По такой погоде на лошади не сильно быстрее пешего передвигаться получится, и лошадиный след не укроешь. А вот свой он почти сразу путать начал. Ну да чтобы след от моих ребят укрыть, оченно сильно постараться надо, а он явно торопился… Ну я тройку своих ребят по тому следку вдогон и отправил. Так что если этот, кто в бега кинулся, утек, когда тут, на дороге, еще вовсю схватка шла, — так часа через полтора-два догонят, а если когда уже все закончилось, — так и раньше.

— А не упустят твои его по такой-то погоде? — засомневался Грикс. Но старшина арвендейльцев только усмехнулся в усы. Ну да, ну да, уйти в дождь от арвендейльских охотников…

Вот уже полтора месяца они чистили запад империи от расплодившихся, как тараканы, банд.

Война это всегда не только смерть, пожары и болезни, война еще и время тварей, в которых превращаются вроде бы ранее вполне себе приличные люди — крестьяне, ремесленники, купеческие приказчики, городские стражники и наемники, а то и даже кто-то из благородных. До того как на страну обрушилась эта беда, большинство из них были вполне законопослушными подданными — растили хлеб, ковали железо, охраняли караваны, защищали и судили. И никто даже и не догадывался, что внутри вот этого, на первый взгляд вполне себе добропорядочного, человека таится черная тварь. Потому что эта самая тварь была загнана глубоко внутрь. Загнана жесткими законами, судьями, которые честно (впрочем, иногда и не очень, но все-таки) исполняли свои обязанности, отношением соседей, наставлениями родителей и жрецов, а также множеством традиций и правил. Да-да, тех самых законов, традиций и правил, которые, хотя и ограничивают свободу любого отдельного индивидуума, не позволяя ему «делать все, что хочется» или там «подчеркивать свою индивидуальность», на самом деле всего лишь обезьянничая за всякими там «иконами вкуса», «самыми модными трендами» или «настоящим андеграундом», и поэтому вся эта хваленая «индивидуальность» вовсе не индивидуальность, а обычное подражание, и любой, «подчеркивающий» ее таким образом, является всего лишь маленькой частью «массовки», всех этих зачастую совершенно дутых кумиров… но при этом заставляют эту самую «внутреннюю тварь» таиться там, внутри, прорываясь наружу только отдельными проявлениями типа неистребимой жадности, самовлюбленности и желания самоутвердиться не за счет собственных достижений, а унижая и принижая достижения других. Вы же сами не раз сталкивались с подобными «моськами», вся заслуга которых на самом деле состоит всего лишь в умении лаять на кого-то, добившегося чего-то действительно важного, сложного, трудного. Ибо этот лай, как им кажется, ставит их вровень с подобными «слонами». Впрочем, большинство нормальных людей, как правило, не сильно обращают внимание на всех этих «мосек», отчего они обречены «вариться» в чрезвычайно узком и мелком (хотя при этом очень шумном и скандальном) «котелке», в котором собрались точно такие же, как и они. Не особенно влияя на жизнь подавляющего большинства людей… Но так продолжается только до того момента, пока вокруг все более-менее нормально. То есть нет войны, мора или там землетрясения либо какого иного стихийного бедствия. Но стоит только случиться чему-то подобному, как все эти твари сразу начинают лезть наружу, а потом и наверх, поначалу еще рядясь в защитников, борцов за дело добра либо как минимум в тех, кто готов отобрать это добро у «чужих и плохих» и почти безвозмездно, то есть даром, отдать всем «своим и хорошим». Они говорят сладкие речи и иногда даже какое-то время действительно отдают что-то сколько-нибудь ценное тем, кто им поверит. Далеко не все и не всегда, потому жадность у таких «борцунов с самым страшным злом» очень часто зашкаливает, но случается. У самых умных… Однако даже если все это и происходит, то подобная очень ограниченная «благотворительность» быстро заканчивается. Ровно в тот момент, когда эти твари оказываются на вершине власти. И тогда горе тому, кто рискнул им поверить…

Вот и Кривой Кабан раньше тоже был не просто законопослушным гражданином, а вообще тем, кто и олицетворял этот самый закон, — старшим десятником городской стражи. Довольно прижимистым, но покажите мне щедрого стражника. Брюзгливым, ну а что хотели? Эвон как мужику морду-то располосовали. С чего ему радостным-то ходить? Завистливым… ну а что это, преступление, что ли? Просто характер у человека такой.

Когда формировалось городское ополчение, Кривой, как тогда его звали, сказался больным, и его не взяли. Хотя бойцом он был неплохим. Но таковых среди ополченцев было большинство. Даже еще и не всех приняли. Потому как желающих было очень много, но совсем оставлять город без умелых бойцов посчитали неразумным. Всем было понятно, что наступают тяжелые времена, и что даже если орки сюда не доберутся (что было совсем не фактом, потому что никто не мог знать, в какую именно сторону пойдут орки, когда решатся покинуть Эл-Северин), число иных опасностей совершенно точно увеличится.

Ну а после ухода ополчения Кривой, как один из самых опытных из числа оставшихся стражников, довольно быстро дорос до помощника сотника. На каковой должности и развернулся по полной, быстро сбив из части старых стражников, ну, из числа таких же жучил, как он, а также и свеженабранного молодняка, свою «бригаду». После чего довольно быстро подгреб под себя рынок, установив на нем свои порядки. Их было немного, но даже этого немного хватило. Как оно обычно и бывает, когда эти «немного» сплоченные и жестокие… Причем сначала он даже слегка снизил мзду, каковую купцы и торговцы обычно выплачивали стражникам помимо городского сбора. А что, стражников-то немного, а прилавков на городском рынке эвон сколько. И каждому хочется, чтобы, ежели чего, городская стража к твоему прилавку прибыла в один момент… Вот именно эту мзду Кривой Кабан и снизил. Мол, времена сейчас тяжелые, денег у людей поубавилось, так что стража «идет навстречу простому человеку». Вследствие чего окрестные крестьяне, составлявшие немалую долю рыночных торговцев, по первости на него едва ли не молились. Но этот праздник невиданной щедрости продолжался недолго. Уже через два месяца собираемая мзда вернулась к прежним значениям. Опять же под маркой того, что времена сейчас тяжелые, стражи мало… А еще через пару месяцев заметно выросла. Уж больно Кривой оказался жаден… Где-то около полугода новоиспеченному помощнику сотника, пользуясь извечной людской надеждой на то, что все как-то само рассосется, удавалось вполне успешно стричь местных купцов, ремесленников и крестьян, выжимая из них все соки, а потом народ буквально взбунтовался… Для города это обернулось огромной дракой и пожаром на рынке. А для Кривого — отстранением от дел и расследованием, которое довольно быстро докопалось до всей подоплеки событий…

Поскольку город имел право на собственный суд, магистрат решил не дожидаться возвращения владетеля и выдвинул обвинение против Кривого и его компании. А так как обвинения были довольно серьезными, да и с обвинительными материалом, судя по тому, как шло расследование, все так же должно было быть в порядке, бывший помощник сотника сотоварищи решили не дожидаться его окончания и одной недоброй ночью утекли за пределы городских стен. После чего компания озлобившихся головорезов устроила своим бывшим согражданам веселую жизнь. Пока на их пути не нарисовался герцог Арвендейл…

— Что с трупами делать будем, милорд? — поинтересовался виконт Аскавирал. Трой окинул его взглядом. Да уж… он даже не предполагал, что виконт увяжется за ним. Ибо дело, которое ему поручил император, с точки зрения благородного сословия было… ну как бы это… короче, не шибко благородным. То есть, вернее, не само дело — обеспечение безопасности и наказание виновных в грабежах и налетах составляло непременную обязанность любого владетеля, а скорее то, как он его исполнял.

Вообще последствия войны неожиданно более всего отразились именно на западных герцогствах. И вовсе не потому, что они так уж сильно пострадали от орков. Нет, центральные районы и особенно окрестности столицы пострадали от этих тварей куда как сильнее. На западе же основные проблемы устроили себе сами люди.

Западные герцогства империи по уровню жизни и достатку практически ничем не отличались от центральных провинций. Там точно так же, как и в окрестностях Эл-Северина, уже несколько столетий никто не слыхивал не то что об орочьих набегах, столкновениях с соседями или там «частных войнах» местных дворян, но даже и шайки бандитов в этих краях объявлялись совсем нечасто. И жили недолго. Потому что от орочьих земель границы империи на западе были отделены либо почти непроходимыми горами, либо людскими государствами, настроенными к империи вполне лояльно, а города и местное дворянство были достаточно богаты, чтобы содержать приличную стражу либо вполне достаточную дружину. Так что местные жители в основной своей части давно уже забыли — с какого конца держаться за меч. Далеко не все, конечно, но и не как в том же Арвендейле или южных провинциях, непосредственно граничащих с орочьми землями, где бойцами были практически все мужчины поголовно. Да и существенная часть женщин от них также не очень-то отставала… Но тех, что помнили, вполне хватало на то, чтобы обеспечить местным вполне сытую, спокойную и комфортную жизнь. Пока не случилось то, что случилось.

Первые проблемы начались сразу после захвата орками Эл-Северина. Сначала в этих краях появились беженцы, потом резко упали доходы от торговли. Ну а как же иначе-то — ведь все основные торговые пути проходили через столицу! Потом начались волнения на городских окраинах, где ютились бедняки, подрабатывавшие грузчиками, носильщиками и другими поденщиками, у которых беженцы, готовые работать буквально за кусок хлеба, начали перехватывать работу. А на ту, которую удалось-таки находить, резко опустили цены. Волнения удалось прекратить бесплатной раздачей хлеба, но всем было ясно, что это ненадолго. Да и проблемы только лишь бедняками не ограничивались. Торговля почти замерла, что поставило на грань разорения большинство ремесленников, потому как местный рынок был способен поглотить едва ли больше половины того, что они изготавливали. Да и купцы, естественно, от сокращения, а на некоторых направлениях и вообще полного прекращения торговли тоже терпели большие убытки. Так что когда император Марелборо объявил исполчение дворянских дружин и сбор городского ополчения, его горячо поддержали, надеясь на скорое восстановление привычной жизни… Но вот ведь какая штука, в собираемое им войско отправились как раз те, на кого ранее и возлагалась обязанность следить за соблюдением законности и порядка, а также сурово пресекать любые попытки их нарушения. То есть практически все владетели со своими дружинами и большая часть городской стражи. Других-то бойцов в этих местах уже давно не было… А это привело к тому, что защищать закон после их ухода оказалось практически некому. Вследствие чего в герцогствах началось то, что обычно и происходит, когда власть слабеет, а уровень жизни людей заметно снижается. Потому что первое всегда влечет за собой второе! Несмотря на то, что причины ослабления власти могут быть совершенно разными — от войны или стихийного бедствия до, скажем, «свержения тирана» или «обретения истинной свободы и независимости». Причем в наиболее острой форме все это происходит именно там, где вроде как до сего момента люди жили вполне себе прилично, а то и зажиточно. Потому что когда человек не живет, а выживает, он занят куда более насущными делами типа поиска куска хлеба для себя и своих детей и не забивает себе голову всякими навязанными бреднями. Да-да, именно навязанными, потому что считать, что это именно твое осознанное решение, можно только в том случае, когда ты глубоко изучил вопрос, рассмотрел со всех сторон несколько вариантов решения, причем экстраполировав как их ближайшие, так и более отдаленные последствия, и только после это выбрал из этой группы решений наиболее приемлемое. А вовсе не тогда, когда ты под действием эмоций (пусть даже и вполне обоснованных) с размаху и даже восторженно вляпался в то самое пресловутое «простое, любому понятное неправильное решение», которое, как известно, имеется у совершенно любой, даже самой сложной проблемы… Ничего хорошего в таком случае не получится. Более того, именно в этом случае откуда ни возьмись наружу сразу начинает лезть такая мразь, что люди только диву даются. Причем она не только лезет наружу, но еще и пытается пролезть на всякие теплые местечки, дающие возможность как минимум погреть руки в ставшей весьма мутной атмосфере, а как максимум — еще и покуражиться над остальными. Ну, типа того же Кривого…

Однако это оказались еще не все проблемы. И даже не самые главные. Главная из них носила наименование — банды!

По большому счету нечто похожее творилось практически по всей империи. Ну, возможно, кроме Арвендейла. Нет, конечно, трудностей и там было вполне достаточно. После того-то, как население Арвендейла выросло более чем в шесть раз! Причем существенная часть переселенцев добралась до герцогства едва ли не голыми и босыми. Так что в недавно восстановленном герцогстве не хватало почти всего — одежды, утвари, скотины, семян, инструмента, причем даже самого примитивного — начиная с лопат и топоров. Да и с размещением также были большие проблемы — почти половина переселенцев зиму пережила в землянках. А многие продолжали в них ютиться до сих пор. Так что забот у герцога Арвендейла (а вернее — у Лиддит) был не то что полон рот, а вообще до маковки. Но вот банд, число которых за время войны на территории империи резко увеличилось, в Арвендейле практически не было. Нет, попытки уродов сбиться в шайки случались и там. Но долго они не протянули. Озоровать в Теми-то… в принципе есть и более спокойные способы убиться, но, пожалуй, нет более надежного… Так что сходные проблемы в той или иной мере испытывали жители почти всех герцогств и графств империи людей. Однако на западе они были усугублены еще одним обстоятельством…

Как ранее упоминалось, запад империи уже давно жил довольно мирно. Поэтому уровень боевой подготовки и, главное, уровень дисциплины и боевой слаженности в дворянских дружинах и городской страже тех мест был куда как ниже, чем, например, у тех же дворян или ополченцев Южных пределов. Ну не было им до этого особенной нужды поддерживать свои боеготовность и боеспособность на уровне, схожем с теми, кто жил в куда более беспокойных местах… И хотя дворянские дружины и городское ополчение запада составили лучшие бойцы этих земель, но лучшими они были именно среди своих. То есть в тех землях, которые давно не знали ни серьезных войн, ни орочьих набегов и в которых уже давно практически не встречались ни крупные разбойничьи банды, ни опасные монстры. Поэтому в развернувшихся сражениях полки, сформированные из западного дворянства и ополченцев, понесли куда большие потери, чем остальные. Впрочем, еще им во многом просто не повезло. Например, в том, что именно полки, сформированные из выходцев с запада империи, составили основу той части армии, которой выпала задача разгромить орков, выдвинувшихся к Павилиолу…

Так что, когда Эл-Северин был освобожден и император распустил большую часть армии, обратно на запад вернулось очень небольшое число тех, кто когда-то ушел отсюда на войну. Причем этот момент был еще более усугублен тем обстоятельством, что западные дворяне и ополченцы ринулись домой еще до того, как сумели поставить на ноги и вернуть в строй большинство своих раненых. Уж больно тяжелые вести шли из дома… Вследствие чего тех сил, которые вернулись в более-менее боеспособном состоянии, оказалось совсем недостаточно, чтобы навести порядок и дать отпор распоясавшемуся быдлу. Более того, обнаглевшие и набравшие силу бандиты сумели даже разгромить несколько ослабленных дружин мелких владетелей, попытавшихся навести порядок в своих владениях и изрядно пощипать отправленные против них сводные отряды городской стражи. Так что ситуация еще более усугубилась…

— Да как обычно — разденем и развесим на деревьях, — усмехнулся Трой. Виконт скривился.

— Опять?! Ой, помяните мое слово, милорд, — так мы дождемся или мора, или — как минимум — падежа скота…

— Не дождемся, — не согласился герцог Арвендейл. — Сейчас прохладно. Дожди еще дня два точно будут идти, а это значит, что жары не будет. Да и ненадолго мы их повесим. Дня три-четыре повисят — и достаточно. Пусть народ полюбуется на то, чем закончили те, кто держал их в страхе… — Трой знал, что как раз завтра крестьянские телеги потянутся в город, на рынок: продать чего есть, купить чего надо, так что, до того как трупы будут сняты, эту «наглядную агитацию» успеет увидеть достаточное количество людей. Достаточное — для того, чтобы проникнуться и рассказать другим. Рассказать о том, что новая власть вполне окрепла и никому не позволит пробовать себя на прочность, а также о том, что жизнь в стране теперь будет становиться безопасней, ну и, естественно, о том, чем кончаются вот такие «кривые дорожки». Так что, так сказать, тренд жить мирно и законопослушно в текущем сезоне вновь становится полностью актуальным.

— …ну а потом магистрат отправит людей, которые снимут и захоронят останки.

Виконт помолчал пару мгновений, а затем согласно наклонил голову. После чего задумчиво произнес:

— А мне вот интересно, когда мы разберемся со всем этим, следующее задание Его Величества тоже будет таким же заковыристым?..

Марелборо вызвал Троя на следующий день, после того как уехала Лиддит. Император попросил ее взять на себя обустройство беженцев из земли Глыхныг, которых привезли Трой с северянами. Та было попыталась отказаться, мол, и без того уже намучилась с беженцами, да и после общения с Фра Арфиерой любые выходцы из земли Глыхныг вызывают у нее как минимум большую настороженность. Но Марелборо невозмутимо ответил, что обратился к ней именно вследствие обеих названных ею причин. Ну, не считая высокой оценки ее организаторских способностей. Ибо, во-первых, она поднаторела в обустройстве беженцев куда больше кого бы то ни было и, во-вторых, в отличие от подавляющего большинства этих самых остальных прекрасно представляет, что можно ожидать от подобных беженцев. Так что шанс, что она точно справится, очень велик, а того, что кого-нибудь с ходу прибьет, наоборот — минимален. Поэтому «император очень просит герцогиню взвалить сие бремя на свои прекрасные, но очень надежные плечи». Ну и Лиддит, естественно, пришлось согласиться. Но зато она вытребовала у Марелборо целую неделю единоличного пользования мужем. Так что они с лихвой вознаградили себя за все долгие месяцы воздержания и пребывания друг без друга. У Троя вон до сих пор поясница побаливала после их бурных ночей. Да и не только поясница, если честно…

— У меня есть для тебя поручение, побратим, — мрачно начал Марелборо, указав подбородком на стоящее перед его столом кресло, когда Трой вошел в кабинет. Герцог Арвендейл послушно присел и молча наклонил голову, всем своим видом демонстрируя, что он весь полное внимание и готов со всем тщанием исполнить любой приказ своего императора.

— На западе свирепствуют банды. А местные владетели и городские ополчения понесли слишком большие потери, чтобы суметь справиться с ними своими силами. — Император сделал паузу и уточнил: — Во всяком случае достаточно быстро для того, чтобы наши проблемы серьезно не усугубились. — Он бросил на Троя испытующий взгляд: — Справишься?

Алый герцог, легенда империи и правая рука самого Марелборо, задумался.

— Не знаю… Я бывал на западе, но недолго, и, считай, проездом, когда я… ну, то есть мы еще у Даргола служили. Поэтому я не особенно знаком с местной географией и особенностями обстановки. Так что надо собрать информацию и подумать, как все делать…

— Думай, — согласно кивнул император, — только побыстрее. Дела там аховые. К тому же много людей я тебе выделить не смогу. Возьмешь своих охотников и егерей. Ты уже с ними гулял в окрестностях Эл-Северина, так что они для тебя — хороший отряд. — Он замолчал, вздохнул, а затем продолжил: — В других местах тоже творится нечто подобное. Но там местные должны справиться сами. Я для того и распустил армию, чтобы владетели и городские ополчения навели порядок на своих и коронных землях. А вот на западе… — Он вздохнул. — Тем более что это нужно сделать быстро. У нас не так много времени, а разговаривать с нашими «союзниками», — тут Марелборо криво усмехнулся, — пока у нас творится такой бардак, — глупо и даже опасно. Могут встать в позу.

— Я понимаю, — кивнул Трой. — А как насчет моего десятка?

Император мотнул головой:

— Нет, побратимов я тебе тоже дать не смогу. Они мне нужны здесь.

— Что ж, ясно, задачу понял, — снова кивнул Трой.

— Вот и хорошо. Главное — почистить дороги. В городах должны сами справиться. Тем более что где-то через неделю на запад выйдет большой отряд под командованием графа Эсбели, сформированный из выздоравливающих. Если они сумеют без серьезных потерь добраться до своих мест, ситуация там должна заметно улучшиться. Но как боевая сила — они пока из себя представляют не особенно много. Большая часть еще окончательно не оправилась от ран, — закончил император.

— Понятно, Ваше Величество, — снова наклонил голову Трой, так сказать, переключаясь из режима «побратим» в режим «вассал». — Я выступлю не позднее чем через три дня.

Совет, собранный через два часа в шатре герцога Арвендейла и состоявший из побратимов и наиболее опытных командиров из числа арвендейльцев и императорских егерей, ломал голову над поставленной задачей почти три часа. По итогам этого собрания было решено, что наилучшим выходом в сложившихся обстоятельствах будет ловля «на живца». Иных более-менее надежных вариантов вследствие незнакомой местности и отсутствия достаточного количества проводников, а также крайне ограниченных возможностей по сбору необходимой информации, не просматривалось. Тем более что если уж банды настолько обнаглели, что нападают на дружины владетелей, купеческий караван они точно не пропустят…

Так что уже на следующее утро выделенные для экспедиции на запад империи люди начали активно переоборудовать купеческие фургоны, дабы, с одной стороны, оснастить их хоть какой-то защитой, а с другой — привести их внешний вид в соответствие с той ролью, которую должна была играть их импровизированная «пожарная команда». И вот именно тогда перед Троем и нарисовался виконт Аскавирал с требованием непременно взять его с собой…

Беглеца поймали, едва они закончили с живописным развешиванием трупов.

— Ведут, милорд, ведут, — довольно произнес Коском, взобравшийся на дерево, чтобы закрепить веревку, на которой должны были подвесить последний разбойничий труп, и потому первый углядевший возвращающихся охотников. — Эк, плюгавенький какой. Да еще хромой. То-то его робяты так быстро догнали… Или это они его стреножили?

Трой, как раз заканчивающий просмотр собранных трофеев, развернулся и окинул взглядом приближающуюся процессию. Да уж, видок как у охотников, так и у захваченного пленного был еще тот. Ну а что вы хотели-то по такой погоде? Тут просто по укатанной дороге милю пройдешь — и уже грязный, как чушка. А этой троице, похоже, пришлось еще по оврагам-буеракам полазать.

— Кто такой? — негромко поинтересовался он у пленника.

— Дык это, Ваша милость, крестьяне мы, из Извозного, знач… К свояку в Пристепь шел, а тута вона чего. Рубиться затеяли. А кто кого, и не понять. Мы ж того… крестьяне, знач… так что в етом деле, наше дело — сторона. Ну я и того… — мужик весьма натурально шмыгнул носом, — тикать, знач… А енти… — тут он зло покосился на двух стоящих по его бокам охотников, — еще и по шее бьють…

Играл мужик хорошо. Виконт Аскавирал так точно повелся. Эвон стоит рожу кривит… Но не Трой. Потому что ему уже пару недель назад стало казаться, что с засильем банд здесь, на западе, все не так просто. Те же нападения на дружины и отряды городской стражи взять. Они требовали не только изрядной смелости, на которую бандиты, как правило, не слишком-то падки. Они же сбиваются в банды для того, чтобы награбить добра и самоутвердиться через унижения и издевательства над другими, а не переть буром на вооруженные отряды. Особенно если эти отряды готовы к схватке и не охраняют ничего ценного… Для подобного нападения требовался еще и небывало высокий уровень координации. Что предусматривало и наличие координирующего центра, и созданную систему связи и опознавания, и налаженную сеть по сбору информации. Как-то оно слишком сложно для обычных грабителей, не так ли?

— Коском, — негромко позвал он.

— Здесь, мой господин.

— Перекинь веревку через во-он тот сук и прикажи развести костер, — Трой окинул стоящего перед ним хромого ледяным взглядом, — тут кое-кто непонятливый и пытается мне «лепить косицу». Так что разговор у нас с ним будет долгим и вдумчивым.

— Эт мы мигом. — Коском угрожающе осклабился. — А щипцы греть или так, головешкой обойдемся?

Саммерс Энтони, Роббин Суон

— Греть, — равнодушно бросил Трой. И тут послышался глухой голос мужика, в котором уже не было никакого «мужицкого» коверканья слов:

Исчезновение Мэдлин

— Не надо ничего греть, Ваша Светлость. Я все расскажу.

Посвящается Максу, которому скоро исполнится год
Трой пару мгновений любовался совершенно обалдевшим лицом виконта, а потом кивнул мужику на валявшуюся рядом корягу:

The right of Anthony Summers and Robby Swan to be identiёed as the Authors of the Work has been asserted by them in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988.

Copyright © Anthony Summers and Robbyn Swan

— Тогда присаживайся. Я же сказал — разговор будет долгим…

© Самунджян А. А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

Примечание автора

2

Авторы хотели бы отметить в самом начале книги, что, несмотря на изучение данного противоречивого дела в течение двух лет, они не нашли никаких доказательств причастности Джерри и Кейт Макканн, любого члена группы, в которой они путешествовали, или Роберта Мурата, как в мае 2007 года, так и впоследствии, к совершению преступлений любого рода в связи с исчезновением Мэдлин Макканн или происходившими последующими событиями.

— О-о, я считаю, что служить столь благородной эвли является честью для любого благородного эвлара, — жарко прошептал барон Каэверли в нежное ушко и мягко передвинул руку чуть ниже, окончательно выйдя за пределы того, что могло еще, пусть и с некоторой натяжкой, считаться талией.

Утверждения или намеки об их роли, сделанные или опубликованные другими, если они упоминаются в тексте этой книги, публикуются только в интересах рассказа об истории дела и для подтверждения, что данные домыслы не основаны на фактических доказательствах.

Эта книга была написана независимо от Джерри и Кейт Макканн.

— Ах, барон, вы меня просто смущаете, — игриво взмахнув ресницами, проворковала его партнерша по… м-м-м… наверное, это уже не могло считаться танцем, но как минимум началось оно именно как танец. — Но вы столь галантны, что я… что я… — Она страстно вздохнула и…

Обычный вечер, на улице 2007 год. Обычный европейский отель на первой линии моря, находящийся чуть севернее того места, где Атлантический океан встречается со Средиземным морем. Уже весна, но еще ранняя, а потому вечерний послезакатный бриз все еще довольно прохладный. На пляже, названном в честь Нашей Пресветлой Девы, прилив уже практически закончил свое дело.

— Господин, господин! — Барон Каэверли вздрогнул, напрягся и, с дикой неохотой отстранившись от «партнерши», глухо произнес:

В трехстах шестидесяти метрах от моря расположен бассейн. Пальмы, лежаки уже убрали на ночь. Столики для ужина и официанты. Звон бокалов. Смех, английская речь.

Через бассейн в одной минуте ходьбы стоит пятиэтажный комплекс апартаментов.

— Прошу меня простить, госпожа графиня, я вынужден ненадолго вас оставить.

Кажется, что-то движется в темноте, никем не замеченное.

По кукольному личику графини промелькнуло выражение крайней досады, почти сразу же сменившееся на высокомерно-благожелательную улыбку.

Это ребенок, бродящий в одиночестве ночью? Это взрослый, мужчина или женщина, убегающий с ребенком в руках?

Спустя мгновение неподалеку замечен человек, скрывающий что-то в руках. Что-то оказывается маленьким ребенком, еще в полудреме, до сих пор в детской одежде.

— Что ж, вас, благородных эвларов, долг часто отрывает от нас, слабых эвли. Идите и возвращайтесь, ваша эвли вас дождется.

В тот вечер, 3 мая 2007 года, пропал ребенок, ребенок, известный тем, что уже многие годы его не могут найти. Как указано в циркуляре Интерпола по запросу португальской Судебной полиции[1], этот ребенок – девочка.

Барон глубоко поклонился и ожег страстным поцелуем ручку графини, после чего картинно насупил брови, выпятил грудь и, гремя каблуками, вышел из бальной залы. Впрочем, едва только изящная дверь залы закрылась за его спиной, как его грудь тут же вернулась в более привычное состояние, а выражение лица мгновенно превратилось в озабоченно-злое.



Дело номер: 2007123403

Фамилия: Макканн

— Ну что там еще, Тревлен? Я же велел меня не беспокоить…

Имя: Мэдлин Бэт

— Прошу простить, Ваша милость, — испуганно пробормотал его личный слуга, — но там приехали… приехал Кругзан и требует немедленно допустить его к вам. Я проводил его в ваш кабинет.

1

«Только она появилась, она была прекрасна, – вспоминала Кейт Макканн о рождении Мэдлин в мае 2003 года в Королевской больнице Лестера. – Мы были так счастливы… Она была такой красивой». Для нее и ее мужа, Джерри, это были не просто слова. Кейт всегда мечтала о большой семье, о «шести или семи» детях.

— Кругзан? — Барон нахмурился. Кругзан являлся его доверенным лицом в нескольких весьма… м-м-м… опасных предприятиях. Опасных, но прибыльных. О-о-очень прибыльных.

Однако были серьезные сомнения, что она сможет иметь даже одного. Пара решила использовать экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО), но процесс проходил непросто. В том числе и из-за этого, по словам Кейт, с Мэдлин у них была «удивительная связь». Джерри и Кейт оба были врачами, им было за тридцать.

Он был из Шотландии, переехал на юг в Мидлендс[2] ради позиции в кардиологии. Кейт специализировалась в анестезиологии, но перепрофилировалась во врача общей практики, надеясь, что такая работа не будет так мешать семейной жизни, как пост в госпитале.

После того как напыщенные тупицы с ослиными мозгами, не видящие ничего дальше своего носа и зацикленные на дворянском кодексе и родовой чести, ушли к этому новоявленному самозванцу, в попытке обмануть всех принявшему имя легендарного императора, здесь, на западе, у знающих и-и-и… небрезгливых людей появились неплохие шансы серьезно улучшить свое положение. А положение барона Каэверли к тому моменту даже самый деликатный собеседник однозначно должен был оценить как полную жо… кхм… безнадежность.

В книгах о происхождении имен говорится, что «Мэдлин» означает «башня силы» – вероятно, от арамейского слова, означающего «башня», «возвышенная» или «величественная». Это вариант Магдалины, Марии Магдалины, которая, согласно Евангелию, храбро стояла рядом с Иисусом до последнего. Возможно, это неслучайно, мать Мэдлин Макканн – набожная католичка.

Папаша барона был типичным дубоголовым аристократом, кичащимся славными предками и родовой честью, для поддержания которой на кажущемся ему должным уровне папаша немилосердно тратил и весь доход, поступающий от не очень-то и богатого баронства, и приданое жены. Зато его охоты и пиры славились на все графство, а сам барон Каэверли-старший слыл среди общества истинным аристократом и хлебосольным хозяином. Ну и богачом, куда уж без этого. Так что его сын и наследник считался весьма выгодной партией и пользовался большой благосклонностью как у потенциальных невест, так и у веселых вдовушек, не только с благодарностью принимавших от «такого красавчика» всяческие подарки, но и с лихвой вознаграждавших галантного кавалера. Что уж говорить про остальную дворянскую молодежь, среди которой он являлся одним из кумиров. Надо ли уточнять, что подобное положение дел Каэверли-младшему очень нравилось. И почиталось им как совершенно заслуженное и незыблемое. Впрочем, так оно и было… До смерти папаши. А вот потом выяснилось, что баронство по уши в долгах, и новоиспеченный наследник старинной и благородной фамилии фактически банкрот.

По словам Кейт, ребенок требовал ангельского терпения. У нее были страшные колики, она плакала, не останавливаясь, ее приходилось всегда носить на руках. Она пугающе мало спала. Кейт вспоминала, что ее большие сине-зеленые глаза, казалось, всегда были открыты – в одном из них, правом, было небольшое пятнышко на радужке. Известное как колобома, однажды оно станет всемирно известным.

Мэдлин всегда спала с мягкой игрушкой по имени Кадл Кэт («обнимающаяся кошечка»). Другой любимой игрушкой был плюшевый барашек, который, если на него нажать, начинал петь песню «You Are My Sunshine».

Так что то, что случилось после этого печального события, было вполне закономерно. Потенциальные невесты, ранее изо всех сил стреляющие глазками и одаривающие многообещающими улыбками, мгновенно перестали замечать новоиспеченного барона, верные друзья и собутыльники исчезли, как и не бывало, двери домов веселых вдовушек также захлопнулись. Ну а сам теперь уже полноправный барон Каэверли, вместо того чтобы, как он и привык, проводить время в столице герцогства (в Эл-Северин папаша его не отпустил, и он теперь понял почему), вынужден был запереться в родовом замке, где и держать оборону от многочисленных кредиторов. Слава богу, еще предыдущий император утвердил право владетеля земли отказывать в доступе в замок кому бы то ни было, кого этот самый владетель видеть не хочет. К коим, естественно, и относились как кредиторы, так и нанятые ими судейские «чинушы». Так что пока барон прятался в своем замке, кредиторы не могли даже вручить ему уведомление о вызове в суд… Именно тогда, сидя в холодном и темном замке долгими унылыми вечерами, молодой барон поклялся себе вернуть блеск своему роду и-и-и отомстить всем тем, кто в тот момент при виде его кривил губы и презрительно морщился. И надо сказать, будущее показало, что эта клятва не оказалась пустым сотрясанием воздуха очередного экзальтированного юнца, находящегося на пике пубертатного периода. Ибо надо сказать, с той поры барон изрядно приблизился к воплощению этого обещания.

Семья Макканн долго ждала второго ребенка – и снова с помощью ЭКО. В этот раз в начале 2005 года родилась двойня, мальчик Шон и девочка Амелия. С одной стороны, Мэдлин очень нравилась ее новая роль старшей сестренки. Но с другой, когда она научилась более-менее ходить, то периодически начинала бегать и кричать, чтобы привлечь внимание. С новым навыком появились и ночные экспедиции. Если она ночью просыпалась, то находила родительскую кровать и остаток ночи проводила там.

Проходили месяцы, и после переезда в дом побольше в деревне Ротли в районе Лестера родители смогли взять своего первенца под больший контроль. Ее награждали звездочками – за ночь, которую она целиком проспала. Количество звезд на дверце холодильника росло, как и количество подарков Мэдлин за них. В комнате, которая теперь принадлежала исключительно ей, она ложилась на кровать, поправляла свои светлые волосы и говорила: «Полежи со мной, мамочка. Полежи со мной». Кейт таяла.

— Что случилось, Кругзан? — раздраженно спросил хозяин замка, входя в свой кабинет. Здоровенный детина звероватого вида, устроившийся в массивном деревянном кресле, сбитом из толстенных деревянных плах и стоявшем через стол напротив хозяйского кресла, при виде хозяина вскочил на ноги и довольно неуклюже поклонился. Ну да, Кругзан никогда и не был образцом этикета. Его ценность для барона Каэверли заключалась совершенно в другом.

Семья Макканн была популярна. Карен Макколман, друг семьи, считала Джерри и Кейт образцовыми родителями, а Мэдлин, за которой она иногда присматривала, была «веселой, любящей, умной… [Она] легко выражала свои мысли, как будто была уже взрослой». Хэйли Пламмер, которая преподавала в детском саду Мэдлин, вспоминала ее вежливой и приятной, иногда скромной, но очень дружелюбной. Ей очень нравилось танцевать и примерять вещи.

В три, когда Мэдлин уже начала говорить, она могла подойти и сказать: «О мамочка, мне нравятся твои сережки». Или во время шопинга с матерью: «О мамочка, мне нравится этот топик». Ее родители любили спорт – Джерри регулярно бегал, – и она могла спросить его, можно ли ей тоже побегать. Она любила плавание и хорошо играла в теннис.

— Я только что из Ггурбаха, — хрипло заговорил детина. — То есть я со своимя обретался у Торжного хутора, как вы и велели. Урожай Черной смолки в энтом годе не очень, но урок мы почти собрали. И все было в порядке, пока четыре дня назад подпасок, которого посылали в Ггурбах за маслом, не принес слух, что банда Кривого Кабана — все. Я отправился туда и-и… точно все. Ну, я и тут жа к вам.

«Вы забываете, – говорила Кейт, – как ценна жизнь, пока не случается что-то плохое».

Барон страдальчески скривился. Вот, Темные боги, значит, иссяк еще один ручеек, несущий золото в его закрома. Очередной! Впрочем, это было куда менее важно, чем то, что кто-то мог пойти по… м-м-м… руслу этого ручейка и добраться до самого барона.

На Рождество в 2006 году Джерри с камерой в руках снимал, как Мэдлин срывает упаковку с одного из подарков. «Вау!» – восклицает Джерри, когда из-под упаковки показывается маленький розовый чемодан на колесиках. Всего неделю спустя, в новогоднюю ночь, семья Макканн начала планировать весеннее путешествие.

Идея принадлежала их друзьям – Дэвиду и Фионе Пейн. Они были уверены, что поездка с детьми на неделю в Португалию станет отличным отдыхом. В прошлом году они провели какое-то время в Греции в отеле, принадлежащем британскому туроператору Mark Warner Ltd. В этом году они предложили отправиться в другой отель этой компании – Ocean Club в регионе Алгарве в Португалии.

— Как это произошло?

Это было в стиле путешествий Макканнов. Ocean Club предлагал хорошие удобства, спортивные мероприятия для взрослых и ясли для маленьких детей. Были и другие знакомые пары – Мэтт и Рэйчел Олдфилд, Рассел О’Брайен и Джейн Таннер, а также мать Фионы Пейн, Дайан Вебстер. Шестеро взрослых были врачами. У пар было восемь маленьких детей.

Кругзан пожал плечами.

Казалось, воодушевление всех вокруг очаровало Кейт Макканн, но у нее оставались сомнения по поводу этой поездки. Она объяснила это тем, что у нее были сомнения по поводу цены и всех сложностей, и организационных вопросов, чтобы вывести трех детей в Португалию и обратно всего на несколько дней. Правда, Фиона Пейн вспоминала сомнения своей подруги иначе. «Я не знаю, почему, – говорила Кейт по телефону, – у меня просто неприятное предчувствие по этому поводу».

— Точно неизвестно. Кривой-тко часть банды должен был отправить с хабаром в Каглум… ну, к Одноглазому. Особо ценного товару на этот раз у него не было, ежели только что в последние пару ден захватил. Поэтому ваших друзей из купеческой гильдии нонича решили не беспокоить и все скинуть этому ушлому барыге… Ну, а сам с остальными должон был остаться на месте.

В апреле, когда до поездки оставалась всего неделя, у трехлетней дочери Джейн Таннер и ее партнера Расса О’Брайена нашли инфекцию в стопе. Они решили все равно поехать только в последнюю минуту. «Все это было немного странно, – размышляла Рэйчел Олдфилд, – как будто этого путешествия вообще не должно было быть изначально».

Мэдлин была очень воодушевлена этой поездкой. Она без умолку болтала об этом в детском саду как с воспитателями, так и с детьми. Рано утром 28 апреля, в день отъезда, Макканны и Пейны сели в микроавтобус и направились в аэропорт Ист-Мидлендс. Когда они поднимались по трапу самолета, с Мэдлин случилась неприятность. Она одной рукой держала двухлетнего ребенка Пейнов, а в другой – сумку, которую ей подарили на Рождество, в этот момент она поскользнулась и ударилась голенью. «Она начала плакать, но почти сразу перестала, – вспоминал ее отец. – Она была действительно храброй девочкой».

— У него действительно не было ничего ценного или просто захотел захапать побольше, чем мы договорились? — раздраженно уточнил барон. Детина молча пожал плечами. Мол, может, и так, а может, и эдак. У вас же с Кривым свои дела, в которые вы меня не шибко пускаете… После чего продолжил рассказ:

Видео, снятое на телефон в автобусе в аэропорту, когда компания прилетела в Фару, – дети сидят на сиденьях, Мэдлин в ярко-розовых штанах. У ее отца довольно потерянный вид, что заставляет Пейна воскликнуть: «Взбодрись, Джерри! Мы на отдыхе!»

Ocean Club находится в часе езды от аэропорта, так что уже к полудню они добрались до отеля. Остальные прилетели ранее на рейсе из Гатвика, все собрались встретиться у бассейна. Погода стояла прохладная, вода была холодная, но Мэдлин настояла на том, чтобы искупаться. Ее было не удержать.

— Поэтому у его, значить, оставалось, почитай, только половина банды. Так что на кого опасного он бы точно не полез. Да и не было там никого такого. С той поры как вы, Ваша милость, упокоили графа Умбертена с евойными изранетыми доходягами, дворяне, почитай, все по своим замкам забились и ежели куда выезжают, то гуртом и по-быстрому. А у купцов нонича и денег нет на большую охрану. Да и толку-то с нее таперя? Тот же Кривой такие караваны брал, куда там нонешним… Так что оне нонича почитают выгодным платить за проход, а на охране выгадывать. Ну, почитали…

Обязательной частью багажа были детские книги с картинками. Мэдлин обожала книги. Пока ее родители паковали чемоданы, она с гордостью процитировала одну из них своей тете, историю о медвежьей охоте:



Какой прекрасный день!
Нам не страшно ничего!



Ocean Club раскинулся на месте, где много веков стояла рыбацкая деревня под названием Прайя-да-Луш (praia в переводе с португальского означает «пляж», а luz означает «свет»), хотя это название и появилось у нее только после того, как туризм победил рыбную промышленность. Иностранцы набросились на это место, скупили поля, на которых когда-то росли пшеница и ячмень, и, как и везде на побережье, построили виллы и отели, которые привлекают посетителей в этот регион Португалии. Сейчас считается, что половина из примерно трехтысячного населения деревни состоит из эмигрантов из Великобритании, Нидерландов и Германии. Еще многие тысячи регулярно приезжают или владеют имуществом.

Центр Прайя-да-Луш сегодня мало похож на обычный португальский город. Он выглядит и ощущается, чем и является на самом деле, проектом для туризма, отражающим представление девелопера о том, как должна выглядеть аутентичная, но современная приморская деревня. Здесь есть все, что вы ожидаете увидеть в курортном городке: школы виндсерфинга и дайвинга, дискотеки, рестораны, магазины и, конечно же, британские пабы с такими названиями, как The Bull и The Duke Bar.

Барон скривился, а затем задумчиво пожевал губами (ну была у него такая дурная привычка). Если банда Кривого Кабана действительно разгромлена, это может породить серьезные проблемы. Потому что она оставалась единственной крупной бандой, находившейся под контролем барона. А еще именно с Кривого и началось новое возвышение ранее совершенно разоренного баронства…

Ocean Club рекламируется как «состоящий из специально построенных коттеджей с кухнями и малоэтажных апартаментов… привлекательно оформленный в традиционном португальском и мавританском стилях и окруженный красивыми ландшафтными садами». На территории находятся четыре бассейна, пять теннисных кортов, ресторан и два кафе. Поскольку Club состоит из четырех отдельных участков в деревне, любой может свободно перемещаться от одного к другому.

Вернее, началось все довольно грустно… Его вытащили прямо из постели. В одних подштанниках. Вытащили, заломили руки, бросили на колени. Когда он увидел перед собой огромное брюхо, одетое в один из старых отцовских камзолов, который еще и не сходился на пузе, то, даже не видя лица, сразу узнал главаря напавших. Замковый кузнец! Две недели назад барон, истосковавшийся по женскому вниманию, прижал в своем будуаре одну из служанок, чья неблагородная внешность вполне искупалась ее юностью и свежестью. Девка оказалась с норовом, так что, прежде чем удовлетворить свою накопившуюся потребность, пришлось ее немного поучить, несколько раз врезав рукоятью кинжала по лицу. Ну а из-за того, что та орала и дергалась, гарда кинжала разодрала девке губу. Так что удовлетворять свое естество пришлось, накинув на девку угол простыни, дабы не забрызгала кровью.

Многие апартаменты не принадлежат Club’у, а лишь арендуются по дополнительному соглашению с владельцами. Номер, который снимали Макканны принадлежал женщине из Великобритании, их однофамилице по имени Рут Макканн. Номер 5А располагался на нижнем этаже в углу пятиэтажного здания недалеко от одного из бассейнов. Здание было построено на холме в месте, где одна улица, Rua Dr Francisco Gentil Martins, создавала Т-образный перекресток с другой улицей – Rua Dr Agostinho da Silva.

В апартаменты 5А можно было попасть через два входа – со стороны Rua Dr Gentil Martins через небольшие кованые ворота и ступеньки на веранду и раздвижные двери патио и – на противоположной стороне здания – через главную входную дверь, которая ведет на обнесенную стеной парковку на улице Rua Dr Agostinho da Silva.

Как позже выяснилось, девка эта оказалась дочерью кузнеца, который сначала попытался в отместку поджечь конюшню и амбар, а будучи застигнутым за подобным непотребством, просто сбежал из замка вместе со всем своим семейством… Нет, случись нечто подобное в старые времена, барон тут же вскочил бы на коня и, прихватив пару-тройку дружинников (а зачем большее-то), бросился в погоню — и для того, чтобы наказать преступника, и дабы позабавиться самой увлекательной из охот — на двуногую дичь. Но сейчас… из всей дружины в замке остался только Старый Глуб, бывший капитан замковой дружины, ныне являющийся ветхой развалиной, который и выбирался-то из своей каморки, каковую отец нынешнего барона предоставил ему для житья из уважения к прежним заслугам, далеко не каждый день. Остальные давно разбежались — не только из-за отсутствия денежной платы, но и из-за того, что и кормить их начали далеко не каждый день. Как, впрочем, и большая часть остальных замковых слуг. А куда деваться? Барон мог ощущать себя в относительной безопасности только за стенами замка. Так что даже для того, чтобы забрать обычную десятину от таверны, стоящей на его земле, или у старост деревень, выбирался с большой оглядкой и куда реже, чем надо бы было. А эти сволочи этим и пользовались.

Внутри апартаменты оказались просторнее, чем ожидали Макканны. Двери патио со стороны бассейна открывали доступ к большой гостиной и столовой, примыкающей к кухне. За гостиной слева была дверь в спальню с окном на веранду. Это была спальня, которую выбрали Джерри и Кейт – они сдвинули вместе две односпальные кровати. Напротив этой первой спальни, за ванной, была вторая спальня – для детей. Макканны решили, что Шон и Амели будут спать на раскладывающихся кроватях в середине комнаты, а для Мэдлин отвели кровать прямо за дверью. Вторая кровать, никому не предназначенная, была расположена под окном, выходящим на парковку. С внутренней части на окне висели занавески. Снаружи были жалюзи, которые можно было открывать или закрывать, потянув за шнур внутри спальни. По словам Макканнов, они закрыли и шторы, и ставни вскоре после прибытия и так их и не открывали.

Учитывая то, что произойдет с Мэдлин, а также клеветнические обвинения, последовавшие позднее в сторону ее родителей, здесь необходима пометка. Она заключается в том, что авторы в этой главе останутся нейтральными и – где возможно – предоставят свидетельства других людей.

— Ну что, тварь, допрыгался? — зло прохрипел кузнец. — Пришло время отвечать за все…

Семья Макканнов будет наслаждаться пятью днями обычного отпуска, отпуска без каких-либо хлопот. С первых дней жизнь стала привычной, даже рутинной. Все родители планировали воспользоваться всеми возможностями Ocean Club, чтобы хорошо провести время. Каждое утро они оставляли своих детей в яслях клуба, забирали их в обеденное время, а затем обычно возвращали до вечера.

Барон молча стоял, лихорадочно размышляя над тем, как можно выкрутиться из данной ситуации. Умирать жутко не хотелось. Он же фактически еще и не начинал жить! Потому что какая это жизнь, когда ты в долгах как в шелках и вследствие этого носа не можешь высунуть из родового замка… А ведь когда-то он (вот идиот!) страстно мечтал о том времени, когда он станет полновластным хозяином баронства. Ночами не спал, думал, страдал… Ну, вот он стал, и что — лучше стало? Думай вот теперь не о власти и блеске, а как долги отдать или вот как головы не лишиться.

Такое расположение, казалось, устраивало всю семью Макканнов. Горничная, увидевшая их в первый день отпуска, была очарована Кейт, выходящей из квартиры со своей семьей. На трех детях были светящиеся кроссовки, которые вспыхивали при каждом шаге, каждый нес на тарелке кусочек хлеба, Мэдлин шла впереди всех. Отдых без детей был редким шансом для Кейт и Джерри – прежде всего для занятий на свежем воздухе. Они записались на уроки тенниса и иногда совершали пробежку.

В яслях Мэдлин вступила в мини-клуб для малышей от трех до пяти лет, а о близнецах заботились в детском клубе для детей от одного до двух лет. Мини-клуб был разделен на две группы: Лобстеры и Акулы. Мэдлин была Лобстером.

— Ты, Уфлей, охолони, не гони коней, — пророкотало где-то левее. — Или ты теперь главарь моей банды?

Мэдлин нравилось в яслях. Катриона Бейкер, опытная аниматор из Англии, проводившая большую часть времени с Мэдлин, вспоминала, что сначала она была немного застенчивой, но затем «активной, общительной». Другая няня, Эми Тирни, считала ее «очень умной для своего возраста». Некоторые няни будут помнить ее как Мэдди – имя, которое СМИ с удовольствием растиражируют в ближайшие месяцы. «Она ненавидела, когда мы называли ее Мэдди, – вспоминала ее мать. – С возмущенным выражением лица она говорила: „Меня зовут Мэдлин“. Но в мини-клубе она, кажется, не возражала».

Оп-па! Барон слегка приободрился. Кузнец не простил бы его ни за что, тут и думать нечего, но если он не главарь, то-о-о… тут уже могли появиться какие-то варианты. Могли появиться… а могли и не появиться. И для того, чтобы они появились, Каэверли-младшему следовало сильно постараться. Очень сильно! Потому что ставкой в этом деле была его собственная жизнь. А при такой мотивации чего только у людей не получается…

Все родители также были согласны, что это была умная, симпатичная маленькая девочка, которая наслаждалась жизнью. Дэвид Пейн считал ее «уникальной… похожей на куклу… которая любит повеселиться». Расс О’Брайен, который нечасто видел Мэдлин до этого путешествия, подумал, что у нее полно энергии, и, что было особенно важно для него, она отлично ладила с его дочерью Эллой. Обе девочки, как подумала его партнер Джейн Таннер, «весело проводили время».

— Экхм, уважаемый… — самым вкрадчиво-завлекательным тоном начал он, — прошу меня простить, не имею чести знать вашего имени… — Тут барон сделал паузу, ожидая, что его собеседник назовет себя. Но тот сначала гулко захохотал.

Обычно взрослые и дети чаще всего виделись друг с другом лишь ранним вечером. По словам Рэйчел Олдфилд, Мэдлин была веселой, яркой, «своего рода заботливой, она очень хорошо ладила с маленькими детьми. Я помню, как Грейс упала, а Мэдлин собиралась поднять ее и помочь». «Это было, знаете ли, весело, – сказал позже муж Рэйчел Мэтт, – дети бегали вокруг. Они все прыгали на Дэйва или на Джерри. И как бы ужасно это ни звучало, Мэдлин кричала: „Пожалуйста, будь монстром! Догони меня!“ На тот момент все это казалось лишь игрой, но, как выяснилось позже, было гораздо большим. То, что она говорила, было…» Он замолчал.

Вопрос о том, как проводить вечера, представлял проблему, еще пока семьи были в Англии, и решение, которое они нашли, не понравилось Кейт и Джерри Макканнам. Они не были уверены, как возможно совместить надлежащий уход за детьми с тем, чтобы вместе пообедать и пообщаться.

— Ой, гля, робяты, какой у нас тут аристократик вежливый… — Тот, кто притормозил кузнеца, гулко расхохотался. — Что, спесивый гусь, поджилки затряслись?

В отеле предлагается «вечерняя группа для детей младшего возраста, позволяющая вам расслабиться за ужином… с 19:30 до 23:30 вы сможете оставить ваших детей в наших яслях, где они будут смотреть фильмы, играть в игры или, если они захотят, отправятся спать в специально отведенное тихое место».

— М-м-м… нет, то есть не совсем, — поспешно поправился барон. Кто его знает, может, этому разбойнику очень нравится, когда перед ним трепещут. Не дай бог обидится… — Просто… просто я хотел бы узнать у вас, как вы смотрите на то, чтобы заработать серьезные деньги. Не ту мелочь, которую вы получите у скупщика, коему оптом скинете все, что награбите в моем… м-м-м… не слишком-то и богатом замке, а по-настоящему серьезные…

Но ясли не казались верным решением Макканнам и их друзьям. Кейт считала, что это собьет режим, ее дети всегда ложились в кровать в семь вечера. «Мы сделали то, что нам казалось наилучшим вариантом для детей… душ, кровать, книжка и тому подобное». У их друзей были похожие сомнения. Мэтт Олдфилд боялся, что его полуторагодовалая дочь Грейс «не сможет уснуть с, грубо говоря, незнакомцами в комнате, куда постоянно будут заходить разные люди, чтобы забрать своих детей».

Смех резко оборвался, после чего его резко вздернули на ноги и развернули в сторону. Сидевший перед ним детина, одетый в доспех городского стражника и шлем с полуличиной в виде кабаньей головы, окинул его острым взглядом и негромко бросил:

Дэвид Пейн, который играл главную роль в организации отпуска, считал, что в отеле будет альтернатива яслям. Он ожидал, что будет доступна «услуга прослушивания. То есть, когда родители идут на ужин… они [персонал клуба] будут подходить к двери комнаты, но не входить внутрь, и слушать, плачет ли ребенок и есть ли у него какие-то проблемы».

В Ocean Club не было такой услуги. Однако Макканнам и другим парам казалось, что они справятся с этой работой сами. Они обнаружили, что есть ресторан, в котором они могут поужинать, даже не выходя за территорию Ocean Club. Это был собственный тапас-ресторан клуба, маленькое навесное дополнение к одноименному бару, удобно расположенному рядом с большим бассейном. Жилой дом, в котором жила компания, находился примерно в пятидесяти пяти метрах по другую сторону бассейна от ресторана. Пешком, обогнув бассейн и немного поднявшись в гору по дороге к дверям патио, идти было около восьмидесяти метров – дойти можно меньше чем за минуту.

— Говори…

Ужин в этом тапас-ресторане показался группе удовлетворительным решением. «Мы ели там и наслаждались этим, – сказал Расс О’Брайен, – мы подумали, что это будет удобно и для нас, и для детей. Что касается вопросов ухода за детьми, это было коллективное решение». Рэйчел Олдфилд вспоминала: «Мы просто подумали, что будем сами слушать наших детей. По сути, мы просто думали, что пойдем поужинать и будем бегать обратно каждые пятнадцать – двадцать минут и слушать у двери, чтобы убедиться, что никто не кричит… Знаете, было начало сезона, вокруг было мало людей… Вот почему мы чувствовали себя комфортно, оставляя детей, а потом возвращаясь и проверяя их… Если бы в отеле было много гостей, мы бы так не делали».

Именно Рэйчел в понедельник, 30 апреля, договорилась с рестораном, что родители будут ужинать там до конца своего пребывания. Она забронировала стол на 8:30 каждого вечера, и они собирались в этом ресторане в тот же вечер и в последующие три дня.

— Кривой, — вскинулся кузнец, — ты обещал мне, что… эыхххх!

Кейт и Джерри Макканн, а также других родителей, оставлявших своих детей с аниматорами, в конце дня ждал детский полдник, как его называли няни. Мэдлин и ее товарищей по мини-клубу подводили к бассейну гуськом, они держались за цветные кольца на длинной веревке под названием «змейка Сэмми». Дав поиграть еще немного, детей Макканнов отводили обратно в апартаменты, чтобы они переоделись в пижамы, выпили стакан молока и послушали сказки. Затем Кейт и Джерри убирались и выпивали первый бокал вина, а уже затем шли в тапас-ресторан.

Главарь разбойников молча выдернул меч из груди кузнеца и обтер его об его же плащ, а затем высокомерно бросил куда-то вбок:

Опрошенные позже сотрудники ресторана положительно отзывались о компании из Англии. Херонимо Сальседас, который работал в баре и обслуживал столики, считал их вежливой компанией, всегда уважительной по отношению к персоналу. В последующие недели некоторые предполагали, что родители были слишком пьяны. Салседас и другие сотрудники описали их как умеренно выпивших.

— Уберите эту падаль. Достал он меня уже своим гундосаньем… — После чего кивнул барону: — Давай, гутарь что хотел…

Светлана Виторино запомнила их «очень счастливой» группой, что подтверждали и они сами. Учитывая количество врачей в компании, было много разговоров о медицине – и подколов. «Это немного грубо», – вспоминала Джейн Таннер о той ночи, когда она невинно сказала друзьям, что направляется обратно в квартиру, чтобы помочь своему партнеру Рассу, который ухаживал за их заболевшей дочерью. Использование ею слова «помочь» вызывало смешки, и когда она произнесла это слово в другом контексте, то услышала: «О, Джейн снова уезжает, чтобы помочь Рассу».

Пристрастие Джерри Макканна к теннису и бегу отпугивало. Мэтт Олдфилд запомнил ту ночь, когда он не хотел садиться рядом с Джерри, потому что «вчера он надоел мне рассказами о своем спорте». Однако он также был смешным. Официант Сальседас подумал, что он душа компании, потому что «много шутит».

Барон потер лоб, отвлекаясь от воспоминаний, после чего развернулся к Кругзану:



— А как вообще об этом узнали? Ну, откуда слухи пошли?

В среду, 2 мая, веселье продолжалось дольше, чем в предыдущую ночь. Вместо того чтобы разойтись до полуночи, как вспоминают Сальседас и его коллега по имени Рикардо Оливейра, некоторые родители оставались там до 00:20 или даже позже. Некоторые из них выпили миндальной настойки – единственное, что в баре было похоже на амаретто, – и затем перешли в бар. «Я думаю, что была полночь, – сказала Джейн Таннер. – Мы пошли в бар, чтобы выпить на ночь, определенно намного позже, чем в любую другую ночь, когда мы были там».

— Дык крестьяне на ярмарку ехали и увидели трупы, что на деревьях вдоль дороги развешаны были. Ну, вот и… — Детина развел руками.

И хотя они и не были последними ушедшими, ночь закончилась для Кейт и Джерри Макканн не лучшим образом. Незадолго до полуночи, по словам Кейт, Джерри внезапно заявил, что пошел спать. Кейт тоже пошла в номер вскоре после этого, она чувствовала себя обиженной. Когда она вернулась, то обнаружила, что ее муж уже спит и храпит. Она решила не присоединяться к нему и провела ночь на неиспользуемой кровати в детской комнате.

В четверг утром, когда семья встала, об инциденте больше не вспоминали. По словам Кейт, Мэдлин сказала за завтраком кое-что, что привлекло ее внимание. Маленькая девочка спросила, почему мама не пришла вчера, «когда мы с Шоном плакали». В недоумении ее мать спросила, когда они с братом плакали – вечером или уже ночью? Мэдлин не ответила. Ее внимание переключилось на другое.

— И что, все? Больше ничего узнать не удалось?

В тот день, в четверг, 3 мая, ожидания на оставшуюся часть отпуска, казалось, улучшались. Погода до сих пор была довольно прохладной, с дождем. Теперь стало сухо и тепло, ради чего британцы и едут весной в Португалию. В этот день нельзя было не бывать на открытом воздухе.

Кругзан виновато покачал головой:

Как вспоминала тренер Ocean Club Джорджина Джексон, Кейт и Джерри были на теннисных кортах и утром, и днем. В какой-то момент, пока Кейт и другие участники компании наблюдали за происходящим со стороны, произошел странный эпизод, который позже преследовал их. Другой гость с видеокамерой, который снимал свою трехлетнюю дочь, когда она пыталась играть с теннисной ракеткой, сделал замечание, которое никто из них не забудет.

«Он сказал что-то вроде… – вспоминал Расс О’Брайен. – В нынешние времена ты чувствуешь себя преступником или извращенцем, когда фотографируешь собственного ребенка. Не знаю, использовал ли он именно слово „извращенец“, но разговор пошел… Вы знаете, это общество может заставить нормальных родителей чувствовать себя неловко из-за того, что десять, двадцать, тридцать лет назад считалось бы совершенно невинным делом, например сделать фото. Мы ответили: „Это абсурдно, правда?“».

— Я, этось, нанял пару охотников и съездил туда… ну где трупы висели. Так они походили вокруг, но ничего не нашли. Сами ж знаете — дожди который день. Развезло все и залило, да еще и крестьянские телеги потом проехали, так что ежели что и оставалось, так все и затоптали… Но никаких необычных следов не было. Поношенные сапоги, крестьянские опорки, некованые копыта — и все. В соседнем селе рассказывали, что через них незадолго до того проходил небольшой караван крытых возов, ну, на которых торговцы, что не шибко богатые, товары возят. Повозки три-четыре… Эти тупени всегда путаются. А больше никого не было.

Утром того же дня в мини-клубе няня Кэт Бейкер решила отвести своих подопечных к воде. С Бейкер во главе их «змейки», толпа детей спустилась к пляжу, чтобы покататься на лодке. Бейкер вспоминала, что, когда они вышли в море, Мэдлин «была напугана и плакала у меня на коленях: „Мне страшно“. Однако вскоре страх ее отпустил. Когда другие дети вернулись на берег, она долго оставалась в лодке. После этого было купание».

— Караван был с охраной?

Когда в тот вечер ее передали Кейт, как вспоминала ее мать, Мэдлин казалась «очень уставшей, очень-очень уставшей». Она попросила мать отнести ее обратно в апартаменты.

— Ну, этось… как сказать, — задумчиво протянул Кругзан. — Охрана-то была, но, как все сказывают, — рвань полная. Из защиты токмо поддоспешники стеганые. Да и то не у всех. Кто-то и вообще почти голяком — драна жилетка на голяк натянута. Шлемов нет, щитов — парочка на всех, и все битые. Да и было их меньше десятка. Хотя возы, на взгляд, были тяжело груженные. Кривой вполне мог позариться. Но такая охрана ему должна быть на один зуб!

«Мамочка, – призналась Мэдлин, – это был лучший день в моей жизни. Мне было очень весело». Следующий день, когда дети должны были исполнить танец, который они репетировали, тоже должен был быть захватывающим.

Барон Каэверли нахмурился и прошелся по кабинету из угла в угол.

Вечером после купания уставшая Мэдлин села к Кейт на колени. Ей разрешили примерить обручальное кольцо матери, о чем она часто просила. В спальне все устроились на кровати Мэдлин для вечерней сказки. Она включала в себя много звериных персонажей, а также детей, которые должны были спеть хором:

— Ой, не нравится мне все это. Это какая уже банда из тех, что под нами?




Если ты счастлив, и ты знаешь это,


Если ты взаправду хочешь показать это,


Если ты счастлив, и ты знаешь это,


КРИЧИ!




В конце, когда песня призывала всех очень громко кричать: «МЫ!», Мэдлин уже почти спала.

— Из больших — третья. А из мелочи я и не знаю. С имя другие завязаны были.

Примерно в 19:15, по словам Кейт, она красилась, а ее муж, который вернулся с последней игры в теннис как раз вовремя, чтобы поцеловать детей перед сном, принимал душ. Потом они посидели и немного поговорили, выпив вина. Они уже даже не думали, что могли бы один раз уложить детей попозже и взять их с собой на обед. Теперь, около 20:30, они направились вниз по холму вокруг бассейна в тапас-ресторан. Постепенно к ним присоединились их друзья.

Барон поднял очи горе и снова пожевал губами.