Взятие мэрии

...Я уже упоминал, что ежедневно с 15-00 до 16.00 у меня проходили брифинги с журналистами. Помимо того, чтобы довести определенную информацию до людей, я хотел, чтобы меня видели журналисты. Разъяснял нашу позицию, освещал ход переговоров, отвечал на вопросы. 3 октября, как обычно, за мной зашли Мареченков, руководитель пресс-службы ВС, и Злобин, пресс-секретарь, по пути следования присоединились Агафонов и Сыроватко. Начали пресс-конференцию, как всегда, в 15.00. В 15.30 под окнами раздался шум. Я пошутил: “Что, начался штурм?”. Журналисты бросились к окнам. Оказалось, что это демонстранты, прорвав блокаду, двигались к “Белому дому”. Это подтвердил и Руцкой, пришедший в зал и севший ко мне. Я тут же прервал пресс-конференцию. Опять ушел к себе. Руцкой оставался в зале, с кем-то разговаривал.

Минут через 10-15 бледный Баранников буквально заскакивает ко мне в кабинет, не доходя до стола, говорит: “Влипли, Руслан Имранович, — плохо дело, мэрию взяли”.

— Какую мэрию? — спрашиваю.

— Как какую, в Москве одна мэрия, — отвечает Баранников.

— Вы что, с ума сошли? Кто взял? Зачем?

— Александр Владимирович приказал. Сразу же после вашего ухода с балкона “Белого дома”.

— Но ведь мы никогда не обсуждали никаких планов по “захвату” мэрии, — кто надоумил вас? Это ведь очень мощный предлог для того, чтобы нас уничтожить.

— Да, это так. Со мной тоже не советовались. Правда, оттуда постоянно стреляли. Еще вчера выстрелом из окна мэрии был убит парень, с которым я разговаривал, на моих глазах. Руцкой вышел из себя, узнав, что выстрелами из мэрии убиты 6 демонстрантов. Теперь вот такое дело.

— Виктор Павлович! Надо немедленно и жестко предписать всем лидерам митингов, чтобы не растекались по центру Москвы. Надо, как мы планировали с самого начала, плотным кольцом людей окружить “Белый дом”. Иначе — не выживем.

В это время (16.00), входит Виталий Уражцев. Слезы на глазах. Бросается ко мне: “Прорвались! — привел к “Белому дому” почти 100 тысяч человек!

— Надо всех расположить вокруг “Белого дома”. Организовать людей. Выделить каких-то старших, установить мало-мальский порядок. Обеспечить питанием. Пусть люди не расходятся сегодня ночью. Если здесь будет 150-200 тысяч людей, — не осмелятся напасть... Но с “взятием” мэрии, как выяснилось, дело обстояло сложнее: если бы даже Руцкой не отдал бы приказ, все равно демонстранты, обстреливаемые из этого здания, похоже, ринулись бы туда. Так, собственно, и случилось.

На балконе Парламентского дворца

Входят Агафонов, Ачалов, Сыроватко.

Агафонов: “Надо бы выступить, Руслан Имранович, на балконе, — люди просят.”

Я: “Не хочу, не могу. Обеспокоен сложившимся положением в результате захвата мэрии.”

Агафонов: “Почему? У депутатов приподнятое настроение. У демонстрантов — тоже. Люди скандируют — вызывают вас. Все приятно возбуждены. Дело идет к победному концу.”

Я: “Боюсь этой “победы”, как бы она не оказалась последней. Это — очень плохой эпизод в двухнедельной эпопее. Мы держались 12 дней на исключительно миротворческих позициях. Надо было продержаться еще 2-3 дня. И все. По нашей вине не был убит и избит ни один человек. Теперь нам припишут кровопролитие, жестокость, бандитизм и т.д. Не хочу выступать, не с чем... Если бы военные установили контроль над Кремлем — это другое дело. Изгнали бы узурпатора. Зачем понадобилась мэрия? Где был штаб Воронина?”

Ачалов: “Воронин, как вы знаете, в Свято-Даниловом монастыре. Ведет переговоры с Филатовым и Лужковым.”

Я: “Ну вот и конец всем переговорам. А скажут — мы сорвали. Плохо. Продержись мы еще чуть-чуть — они бы сами “отдали” Ельцина, — уже для этого были все предпосылки...”

Уговорили-таки пойти и выступить. Шел и думал: что сказать? Отругать за мэрию? Да ведь не поймут, подумают что-то плохое. Уже выходя из лифта, слышу голос: “Руслан Имранович, пожалуйста, подождите, одну минуту!” Остановился. Подходит вплотную мужчина средних лет, охрана пытается его оттолкнуть, он говорит: “Посмотрите, вы же знаете меня — откуда я”. Всмотрелся — узнал. Чуть отошли в сторону. Шепчет: “Сегодня ночью будет нанесен ракетно-бомбовый удар по “Белому дому”. Ельцин в ярости, обещал Грачева отдать под суд. Главком ВВС прямо заявил, что летчики (вертолетная часть) отказываются выполнять приказ о бомбардировке. Сразу же был отстранен. Сейчас Ельцин, наверное, лично отдаст такой приказ. Мне сообщили, что приказано доставить к нему двух командиров эскадрилий.”

Поблагодарил. Вот оно — следствие “победы” у мэрии. Опять та же мысль: если бы военные установили контроль над мятежным Кремлем! Если бы... В общем, выступал очень плохо, эмоционально. И на этой мысли — о том, что военные должны установить контроль над мятежным Кремлем, где засел узурпатор, закончил последнее свое выступление на балконе здания Верховного Совета.

Кстати, тогда же мне сказали, что взято и “Останкино”. По-моему, это опять сообщил Баранников. Я даже попросил Константина Злобина подготовиться к выезду в “Останкино” для прямого выступления в эфире. Уговорил не ездить Юрий Мареченков — он тоже думал, что “Останкино” под контролем конституционалистов. Но просил некоторое время, чтобы найти руководителей “Останкино”, договориться о деталях и т.д.

Уже после выступления, возвращаясь к себе, увидел: Лета Тамара и Бахтиярова Людмила чуть в стороне, подошел, поздоровался — обе не очень веселые (женщины чувствительны к беде), тревожно смотрят в глаза, но ничего не спрашивают... Опять остановили в коридоре — новое сообщение: у “Останкино” идет перестрелка. Сразу же направился к Руцкому. У него в кабинете слышен треск рации. Оттуда — страшные слова, приказы, слышны звуки пулеметных очередей. На волне радиостанции мятежных сил Руцкой дает команды “не стреляйте”, “не убивайте”, “я — Руцкой”. В ответ — брань, насмешки. Это “Дунай”, “Шмель” переговариваются: “Большое скопление людей впереди тебя — метров двести, слева — дай длинную “очередь”. Идет расстрел людей. Мы, люди сугубо гражданские, просто обомлели. Брат Руцкого, Михаил, сам офицер, сидящий у рации, пояснил: “Дунай” — радиостанция, “Шмель” — один из бронетранспортеров, видимо, командирская машина...”

Разговор с командующим

В это время Сыроватко протянул телефонную трубку (от радиотелефона) и говорит: “Кузнецов, командующий московским военным округом”. Я схватил ее, поздоровался.

Спросил, знает ли он и руководство минобороны, что происходит в Москве — у Парламента, у “Останкино”? Кузнецов отвечает, что знает.

— Так почему же вы не выполняете присягу, закон об обороне — вы же обязаны защищать Конституцию?

— Армия решила быть нейтральной, такое решение принято коллегией министерства обороны.

— Пока вы соблюдаете нейтралитет, боевики Ерина расстреливают, избивают людей, — это не нейтралитет. Прошу Вас от имени Х Чрезвычайного Съезда выслать войска округа для того, чтобы расположить их вокруг “Белого дома”, по периметру. Они могли бы выполнять роль “голубых касок”. Дали бы возможность осуществить переговоры с Кремлем.

— Руслан Имранович, я не смогу этого сделать. Я не смог бы это сделать, даже если бы очень хотел. Теперь...

— Почему не можете, разве вы не командующий округом?

— Командующий. Но я ничем не командую... Коллегия минобороны приняла решение о нейтралитете.

—Я прошу Вас еще раз — только армия сможет прекратить начавшееся кровопролитие, избавить от наступающей трагедии и от штурма Российский Парламент. Вы отдаете отчет в том, что происходит? Вы ведь обязаны подчиняться Парламенту не меньше, чем Президенту. Тем более, что Ельцин отрешен от должности в соответствии с Конституцией. И в соответствии с ней же исполняет его обязанности Руцкой. Но меня, Председателя Верховного Совета никто не снимал. Почему вы не исполняете свой долг защитника Конституции?

— Я посоветуюсь с генералами, Руслан Имранович. Больше ничего сказать не могу. До свидания.

— До свидания.

Конечно, я понял, что помощи ждать от армии не приходится.

У Ачалова

Вскоре вышел от Руцкого и направился в кабинет Ачалова. Он сидел почему- то за совершенно пустым столом. Я даже позавидовал. Попросил рассказать о ситуации у “Останкино”, поинтересовался, кто послал туда людей для “захвата” — неужели не ясна вся глупость этой затеи? Ачалов ответил, что люди, после взятия мэрии, сами решили “разобраться”, помчались туда. Откуда-то появились автобусы, предлагали подвезти. Пришлось Макашову идти вдогонку, чтобы взять инициативу на себя. Это действительно было именно так, Ачалов говорил правду. Я лично проверял себя — верен ли тот анализ, который я осуществил самостоятельно.

В это же время вошел моложавый мужчина, лысоватый, представился — Баркашов. Обратился к Ачалову: “Владислав Алексеевич, Макашов просит подкрепления, у него всего было стволов 30, сейчас осталось менее половины...”

Я: “Вы что, с ума все посходили! Какие еще “подкрепления”? Немедленно отзовите Макашова! Немедленно. Прекратить всякий огонь! Чтобы ни единого выстрела не раздавалось из этих стен! Кто не подчиняется — выгнать вон. Это Парламент, а не поле боя. Расположите людей вокруг “Белого дома” — это все, что вам надлежит сделать теперь!

Где войска, которые, вы утверждали, “идут” сюда уже две недели? Где? Взяли бы Кремль, где сидит мятежник — я бы не возразил. И люди бы поняли. Почему министры не в своих министерских зданиях? Пора бы! На кой черт вам сдалось это “Останкино”? Какой дурак это вам посоветовал?”

Баркашов, не слушая пытающегося что-то сказать Ачалова, выбежал.

После захвата мэрии

Очень опасно стали развиваться события после захвата мэрии.

У здания мэрии как бы случайно были “забыты” 10-15 армейских машин для перевозки личного состава и автобусы с ключами в замках зажигания. На стороне демонстрантов оказались вдруг и 4 БТРа — из числа тех, что стояли в оцеплении “Белого дома”. К сожалению, они оказались бездарно использованными. Иначе... даже они могли в той обстановке изменить ситуацию. И с трибуны “Белого дома” и по ТВ рассказывали о переходе на сторону Руцкого подразделений милиции и части военнослужащих дивизии им. Дзержинского. ТВ даже показывало их. Газетчики позже также написали, что лично видели этих людей. Однако руководство минобороны и МВД после 4 октября опровергало эти сообщения. Но люди-то были. Кто они? Куда они делись? [76]

Действительно, около 200 18-20-летних ребят из дивизии Дзержинского укрывались вместе с депутатами. Они не защищали, да и не могли защищать “Белый дом”. У них не было оружия, и потрясены случившимся они были не меньше, чем все находящиеся 4 октября в Доме Советов.

Кровь уже пролилась. Вспомним стрельбу от мэрии в самом начале разблокирования “Белого дома”. Тогда, кстати, можно было предотвратить штурм мэрии — с этой целью с демонстрантами смешались, не применяя оружия, спецназовцы-софринцы и толпа действительно запнулась и закружилась на месте. Тут по ней и по софринцам открыли из мэрии огонь — и начался штурм. Сохранились записи радиопереговоров между милицией и софринцами — это документ, от него никуда не денешься. Что же касается техники, “случайно” брошенной с ключами, то “Московские новости” справедливо замечают, что так грубо работают разве что в “банановых республиках”. [77]

Но и на этой стадии мятежные силы Кремля не забыли об “операции прикрытия”. Дезинформация распространялась по всем каналам, по каким можно. Классический уже пример: телефонный разговор члена Координационного совета “Дем. России” Льва Пономарева с заместителем министра безопасности, начальником управления МБР по Москве и Московской области Евгением Савостьяновым, ставшим широко известным благодаря “Московскому комсомольцу” и “Известиям”. В ответ на вопрос Пономарева, что происходит, Е.Савостьянов сообщает: мэрия взята, ОМОН, ОМСДОН, дивизия им.Дзержинского перешли на сторону Руцкого, верных Ельцину частей в Москве или поблизости нет, МБ ничего делать не намерено, и советует Пономареву с товарищами бежать и прятать семьи. [78]

О чем Пономарев тут же всем, кому только мог, растрезвонил. Для этого, видимо, ему все это Савостьяновым и было сказано. Об этом мне, кстати, рассказал Виталий Сыроватко. На что я ответил одним словом — “чушь”. Вот и судите — так ли уж мы были “дезинформированы”. Не в этом причина поражения демократии. Причина — в трусости тех, кто по долгу службы должен был встать на защиту Конституции.

Поступили, причем от разных источников, сведения о подготовке захвата парламентского здания. Немедленно подготовил “Заявление”. Его размножили, раздали журналистам, распространили среди защитников Конституции.

Заявление

Председателя Верховного Совета

Российской Федерации

Сообщаю, что по самым достоверным данным, поступившим к руководству Верховного Совета Российской Федерации от ближайшего окружения Ельцина, под прикрытием пропагандистской шумихи о “переговорах”, Ельцин готовит нанесение силового удара по защитникам конституционного строя в Верховном Совете и взятие здания штурмом.

Доводим эту информацию до граждан Российской Федерации, руководителей Советов всех уровней, мировой общественности. Не допустите пролития крови и торжества сил зла и ненависти в России. Объявляем, что вся ответственность за эту гнусную провокацию ляжет на Ельцина и его окружение, совершивших государственный переворот и теперь стремящихся укрепить свой преступный режим.

Москва, Дом Советов

3 октяря 1993 г.

16.40.

Р.И.Хасбулатов

Подготовили и также распространили еще один документ — “Обращение к военным”. Знаю, что так или иначе это произвело определенный эффект на Кремль.

Обращение Председателя Верховного Совета Российской Федерации к армии

Уважаемые генералы и адмиралы, офицеры и прапорщики, солдаты и матросы Российской армии и флота!

21 сентября Б.Н.Ельцин осуществил государственный переворот, объявил своим преступным Указом о прекращении деятельности Верховного Совета, Съезда народных депутатов, Конституционного суда Российской Федерации.

Прошло 12 дней с начала переворота. Стал очевиден гигантский ущерб, нанесенный российской державе, ее согражданам — страна на грани гражданской войны и распада. Бывший Президент способен только на одно: блокировать Дом Советов, в котором проходят заседания Десятого Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

Вы знаете, что за антиконституционные действия Б.Ельцин отрешен Верховным Советом от должности Президента Российской Федерации. Правомерность такого решения подтверждена Конституционным судом, что явилось основанием и для соответствующего решения X Съезда народных депутатов.

Однако Б.Ельцин, преступив закон и присягу в верности Конституции, продолжает чинить произвол и беззаконие по всей стране. К Дому Советов подтягиваются все новые воинские формирования, здание опоясано колючей проволокой, полностью заблокировано.

По всей Москве идут митинги. Уже есть жертвы, погибло более 20 человек от рук ОМОНа и МВД. Среди погибших ветераны войны, женщины, солдаты и офицеры, пытавшиеся пробиться к Дому Советов.

Дорогие товарищи! Вы принимали присягу на верность народу и Конституции — так защитите народ и Конституцию! Приходите на площадь Свободной России, где попирается эта самая свобода, честь и достоинство народа, а Конституция отброшена как ненужный хлам.

Сохранить нейтралитет в таких условиях — это означает отдать на растерзание путчистам и их приспешникам свой народ.

С верой в Ваше гражданское мужество и офицерскую честь

Р.Хасбулатов

Москва, Дом Советов

3 октября 1993 г. 03.00.

Мучительно размышляю, почему же армия, ее командиры изменили присяге, почему они предали Конституцию? Почему? Вспоминаю, сколько отдано было сил именно для того, чтобы не позволить Ельцину и его соратникам разрушить армию...

Письмо Зорькину

Мне передали письмо Зорькина, написанное им Ельцину и Председателю Верховного Совета. Тут же написал ему ответ, и попросил его распространить.

Председателю Конституционного суда Российской Федерации

Зорькину В.Д.

Уважаемый Валерий Дмитриевич!

Внимательно прочитал Ваше письмо, в котором содержатся требования к Ельцину Б.Н. и Х Съезду народных депутатов, в связи с государственным переворотом.

Согласен с Вами в том, что сложилась крайне напряженная обстановка, способная повлечь массовые жертвы. Такие трагические результаты могут быть следствием одного только решения — насильственного захвата здания Верховного Совета, в котором сейчас находятся несколько тысяч людей, работает Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов.

В здании выключен свет, не подается тепло, прервана связь с городом, не завозят питание. Введены в пропагандистский “оборот” инсинуации, способные породить недоверие и подозрительность наших граждан к Власти, вызвать недовольств Парламентом в общественном мнении.

Вы прекрасно знаете, что стабилизации обстановки можно достигнуть легко — выполнив решения Верховного Совета, Конституционного суда и Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов, поддержанных большинством советов субъектов Российской Федерации. И главное — немедленно отменив преступный Указ № 1400.

Мы готовы к честным и открытым переговорам по всем вопросам, связанным с достижением стабилизации, прекращением состояния чрезвычайного положения, введением осадного положения вокруг здания Российского Парламента.

Но Вы абсолютно неправы, Валерий Дмитриевич, ставя “на одну доску” агрессора и его жертву: Вы утверждаете, что “обе стороны в конфликте отказываются искать компромиссы, действуя в одностороннем порядке, не исключая возможности применения насилия”. К Х Съезду народных депутатов, Верховному Совету и его руководству эти обвинения не относятся. Разве законодатели окутали колючей проволокой резиденцию Ельцина? Разве Кремль в осаде, туда не доставляется пища, у Ельцина прервана связь? Разве законодатель изливает с телеэкранов ежесекундно потоки оскорблений в адрес исполнительной власти, кремлевских правителей?

Я хочу заверить Вас в том, что Департамент охраны Верховного Совета ни в коем случае не применит оружия в целях провоцирования кровавых столкновений — дай Бог, чтобы этого не сделала нападающая сторона. Самым разумным было бы снятие блокады, отвод войск МВД и мирный разговор относительно выхода из создавшегося бедственного положения. Мы к этому готовы. Так почему же теперь вы, Председатель Конституционного суда, обвиняете нас в обратном?

Наступает ночь, я тороплюсь дописать последние слова, чтобы переправить вам это письмо. Возможно, скоро последует штурм — вы будете и в этом обвинять законодателя? Горько на душе, тревожно. Всем должно быть ясно: не законодатель подвел страну к этой трагической черте, хотя он и совершил множество ошибок, конституировав президентский режим с полудиктаторскими полномочиями, для которого те немногие ограничения, которые установлены в Конституции, оказались настолько неприемлемыми, что Президент решился отбросить их как ненужный хлам.

С уважением,

Р.И. Хасбулатов

Письмо это я попросил передать через офицера-порученца. Их группа также работала при секретариате, выполняя такого рода поручения.

Утром 3 октября

На утреннем заседании выступить пришлось мне — Воронин с делегацией (Чеботаревский, Домнина, Огородников, а также Соколов и Абдулатипов), уехал на переговоры в Свято-Данилов монастырь. Я сделал краткий анализ событий прошедшей ночи и утра, несколько фрагментов общей ситуации, как она складывается в последние дни.

Краткий анализ событий, 

происходящих в Москве вокруг блокадного Парламентского дворца

(Тезисы сообщения Р.И. Хасбулатова)

I. Общая тенденция: взрывной подъем энергии людей, их негодования против произвола кремлевских заговорщиков.

Одна из причин — особая свирепость и жестокость ОМОНа, в том числе прибывших из одной нашей южной республики, — они избили группу юношей- ”афганцев”, шедших к нам на помощь. Много пострадавших — есть убитые, сотни искалеченных — женщины, старики, дети, военнослужащие, журналисты, в том числе жертвы “Белого дома” — один погибший.

II. Переход группы военнослужащих — отряд из 180 человек, из него прорвалось около 30 человек; остальные перебиты, ранены и брошены в тюрьму. “Афганцы” прорывались — прошло около 2 десятков. Наблюдаются случаи одиночных и групповых переходов омоновцев. На Смоленской площади и Арбате — баррикады. Мы видим, что ведется настоящая война с народом.

Массовым стало жестокое обращение с демонстрантами. Прокурор г. Москвы возбудил уголовное дело против начальника московской милиции Панкратова за особую жестокость и избиения мирных граждан сотрудниками милиции и ОМОНа.

Просим и. о. Президента вместе с министром внутренних дел рассмотреть вопрос о назначении на эту должность честного и мужественного работника- профессионала. Хотелось бы, чтобы решение было безошибочным.

III. Режим хунты в таких условиях вынужден маневрировать: пытается использовать миротворческую миссию Алексия II в своих злодеяниях, интриганских целях: навязывает искусственную проблему “оружия”, вычленяя ее из общего контекста политической ситуации, сложившейся в результате противозаконного Указа № 1400 и осады Парламентского дворца.

IV. Субъекты Федерации приступили к организационному осуществлению заявленных политических намерений: блокированию решений экс-президента и в целом федеральных исполнительных органов — через временный переход всей власти в регионах Советам и законопослушным структурам административной власти. К сожалению — медлят. Назначили свое Совещание на 9 октября — за это время нас трижды могут перебить. Региональным властям надо сегодня действовать, а не завтра. прошу депутатов связываться с избирателями, своим активом — возможности есть; надо подтолкнуть к более активным действиям в поддержку законных властей. Депутатам-военным выехать в Московский округ, в штабы, подразделения, работать с армией. Возможно, сегодня — решающий день.

V. Сегодня нам надо помочь нашим коллегам-депутатам, действующим за пределами “внешнего кольца”, организовать мощные манифестации и митинги. Избитые и окровавленные депутаты России, Моссовета, райсоветов на баррикадах — им надо помочь. Надо некоторым из нас выйти к ним. Военным депутатам связаться с войсковыми частями и потребовать их прибытия сюда — дальше их стремление скрыться за словом “нейтралитет” недостойно, когда речь идет о неприкрытом насилии над народом, над Законом.

Все мы обречены историей быть стойкими, мужественными и защищать дело свободы всеми имеющимися у нас ресурсами и прежде всего — обеспечить торжество закона. Не дать себя спровоцировать — исключительно важная задача. Она будет усложняться по мере роста численности демонстрантов, прибывающих к нам на помощь.

VI. Мы своим поведением свидетельствуем органическое неприятие грубой силы и произвола. Мы защищаем честь нашего народа, моральность государства. Государство оказалось заложником в руках бессовестной и продажной хунты Ельцина и его приспешников. Кто развяжет ситуацию, сложившуюся в результате антиконституционного государственного переворота? Разве есть иная сила, чем избранные всем народом депутаты — парламентарии, коллегиально принимающие решения? Нас, законодателей, интересует проблема возвращения страны в конституционное поле. Что касается охраны — мы требуем от наших военных и Департамента охраны только одного — надежной защиты законодателя.

Что касается технических вопросов, связанных с контролем над оружием как с нападающей, так и защищающейся стороны — это должно решаться частично в рамках экспертных групп, а в основном — на базе политико-конституционных решений главной проблемы. Как спасти государство и с его помощью спасти народ от насилия и произвола? — вот главный вопрос сегодняшнего дня. И как без потрясений войти в конституционное состояние высшим законодательному и исполнительному органам Власти?

Приняли мы и обращение к Алексию II.

Обращение Х Чрезвычайного (внеочередного) Съезда 

народных депутатов Российской Федерации 

к Патриарху Московскому и всея Руси его святейшеству Алексию II

Ваше Святейшество!

Высший орган государственной власти Российской Федерации — Съезд народных депутатов России обращается к Вам, Главе Русской Православной Церкви, в один из самых тяжелых моментов в жизни нашей Родины.

Произошло непоправимое: силы охраны порядка принесены в жертву политическим амбициям лиц, совершивших антиконституционный государственный переворот.

Преступный режим Ельцина поднял руку на беззащитных граждан России. Сегодня в Москве льется кровь. Более 1000 мирных граждан зверски избиты, 150 из них находятся в больницах, есть убитые и скончавшиеся от нанесенных побоев.

Спецподразделениями применены газы и кипяток, огнестрельное оружие против безоружных граждан на Смоленской, Пушкинской площадях, у метро “Баррикадная” и в других местах столицы. Силовое давление наращивается. Идет тринадцатый день блокады Дома Советов России. Средства массовой информации искажают истину и дают неполную информацию.

В сложившейся ситуации от имени своих избранников, Ваших мирян, просим Вас, Патриарха Московского и всея Руси, опираясь на влияние многомиллионной Православной Церкви, приложить все усилия для прекращения кровавой бойни в Москве, развязанной преступной кликой Ельцина, не допустить ее распространения на всю Россию.

С глубоким уважением к Вам, Ваше Святейшество,

X Чрезвычайный Съезд народных депутатов Российской Федерации

Дом Советов России

3 октября 1993 года

Вообще-то в этом Обращении, пусть и в скрытой форме, содержался упрек церковным иерархам по поводу их пассивного наблюдения за палаческой “работой” кремлевских мятежников — убийствами и избиениями, ни на минуту не прекратившимися после инициативы Алексия II. Становилось все яснее, что переговоры в Свято-Даниловом монастыре, на которые, откровенно говоря, мы возлагали большие надежды, используются Кремлем в своих, сугубо пропагандистских целях. При этом непрерывно обвиняя конституционалистов в “несговорчивости”, в “экстремизме”. Причем, как мне передавали, Филатов, этот мелкий провинциальный чиновник, как будто бы сошедший со страниц книг Достоевского — с восторгом играет роль “обличителя экстремистов”. Ему настолько она понравилась, что он порою даже забывает, для чего собирается столь необычная “компания” в Свято-Даниловом монастыре, — вошел в роль. Эта роль Филатова, безусловно, абсолютно негативна: он один из тех, кто непосредственно должен нести ответственность за кровь более 1500 человек...

Так что в обращении Х Съезда нашло, конечно, и отражение бессилия парламентариев изменить ход событий в направлении мирного политического процесса, ослабление веры в то, что из области военной удастся перенести диалог в эту, знакомую и привычную для парламентариев форму. Возможно, что некоторые депутаты уже разуверились в благополучном исходе этого ужасного конфликта. Возможно. И все-таки продолжали верить. Мы подбадривали друг друга, поддерживали, старались меньше говорить колкостей, критиковать. Но все были согласны в одном: бесчестия не допустили, и не допустим! Это я знал точно и твердо.

...Сообщений о приготовлениях к штурму нашего Парламентского дворца поступало множество. И в то же время мощные колонны демонстрантов, до сотен тысяч человек, а то и больше — непрерывно и со всех сторон прорывались к нам, на помощь осажденному Парламенту. Столкновения мятежных сил Кремля с мирными людьми надо было предотвратить всеми силами. Мы это старались сделать, уделяя именно этой части вопроса много времени, сил, внимания. Спасти хотя бы одно человеческое существо, одну жизнь — для меня это было очень важно. И все, кто видел меня в эти дни — знают. Мне рассказывали, как жестоко, по-палачески вели себя люди из личной охраны Ельцина, похваляясь вслух, кто из них больше “положил” людей на подступах к “Белому дому”, и в самом “Белом доме”. Что ж, чему тут удивляться, путчист, заговорщик или бандит с большой дороги, — какая разница? Поведение “его” людей вполне адекватно действиям “хозяина”.

Незадолго до пресс-конференции я подписал заявление, в котором предупредил о планах по ракетному удару и предостерег тех, кто их разрабатывал. Возможно, это предупреждение тоже подействовало на тех, кто в противном случае бездумно нанес бы такой удар... Было также понятно, что в эти минуты уже начинается большая провокация...

Не случайно я выпустил заявление после получения сообщения о готовящемся ракетном ударе с воздуха по Парламентскому дворцу...

Последнее вечернее заседание Х Чрезвычайного Съезда началось в 18.07, депутаты в приподнятом настроении. Поскольку блокада была прорвана, к нам присоединились депутаты, работавшие в Краснопресненском районном Совете. Депутатов было много, зал набит битком, много журналистов, служащих Парламента, представителей демонстраций. Но на душе у меня “скребли кошки” — знал, что в эти минуты идут интенсивные приготовления к штурму — Кремль пытался преодолеть растерянность. А наша сторона проявляет полную пассивность. Конечно, надо было быстро завершить заседание и всем нам взяться за организацию Сопротивления в эту, по всей вероятности, последнюю решающую ночь в Парламентском дворце. Все время буквально сверлила мысль о ракетном ударе сверху, о чем мне сообщил военный. Я и теперь считал, что мое обращение к армии, сделанное с балкона Парламентского дворца ранее, в 17.00, совершенно правильное.

Поэтому решил приободрить депутатов. Начал с того, что поздравил с прорывом блокады, установлением мирного контроля над зданием городской мэрии и “Останкино”, призвал еще раз армию на защиту Конституции и выразил надежду, что она установит также контроль над Кремлем. Затем я коротко попытался дать анализ событиям, связанным с путчем заговорщиков и его природой. “Говорят, — сказал я, — что мы имеем дело с “чилийским вариантом”. Нет, это не “чилийский вариант”. Там все-таки против президента вышли возмущенные женщины с пустыми кастрюлями, отвергающие навязываемый новый социалистический порядок, и потребовали улучшения жизни народа. У нас же совершенно другое положение. Посмотрите: далеко не голодные госпожа Боннэр и госпожа Ахеджакова призывают Ельцина расправиться с нами, с народом, ставшим на защиту Парламента, Закона, Конституции, называют его “быдлом”, преступником... не знаю, какой вариант путча осуществлен в нашей стране, но знаю точно, что российские народы его отвергают.

Завершая разгром путчистов, дорогие коллеги-парламентарии, я хотел бы подчеркнуть нашу твердую приверженность подлинным демократическим реформам как в области политического переустройства государства, так и в сфере экономической жизни. Нам предстоит сделать многое для того, чтобы заинтересовать в реформах нашего рядового гражданина, чтобы он реально увидел пользу от этих реформ, чтобы убедился в том, что эти реформы осуществляются для человека, а не против него, как это происходило, и о чем мы много говорили. Никто не должен думать, что мы намерены осуществлять какую-то экстремистскую внешнюю политику — здесь важны элементы преемственности — хотя во многом мы критиковали внешнюю политику, но именно Парламент задал тон миролюбивой внешней политике России, — еще с 1990 года...”

Особенно понравилась депутатам мысль о том, что надо изгнать из сердца какие-либо чувства мести: мы не можем говорить ни о “победителях”, ни о “побежденных”, — мы всего-навсего подавили позорный путч неудачника- президента, случайного человека, волею депутатов и стечением обстоятельств вознесенного на вершину политического Олимпа России...

Выступления депутатов были в таком же примиренческом духе. И кто знал, что может произойти очень скоро...



Глава VIII. АРМИЯ В ЧАС ИСПЫТАНИЙ

Нюрнберг-2. Преступления против человечества

Полторы тысячи трупов

...”Я офицер внутренних войск и для меня вопрос чести сообщить все то, что я знаю... Всего в “Белом доме” было обнаружено 1500 трупов, среди них женщины и дети. Все они тайком вывезены оттуда через подземный туннель, ведущий от “Белого дома” к станции метро “Краснопресненская” и далее за город, где были сожжены... Убитых там много потому, что по “Белому дому” стреляли не болванками, как утверждают, а боевыми снарядами кумулятивного действия; возникающая при их разрыве в здании ударная волна была столь сильной, что у жертв разрывалась голова. Стены были забрызганы их мозгами. Это много хуже фашизма, господа! Это чудовищно, да и словами не выразишь!”. [79]

Я думал, что знал армию

...В многочисленных поездках по регионам России в 1992-1993 годах мне часто приходилось бывать в войсках, встречаться с офицерами и генералами. Да и по работе в Верховном Совете РФ, разрабатывая и обсуждая целый блок законов — “военное законодательство”, приходилось много беседовать с высшим генералитетом. В общем, я армию знал неплохо. Военные постоянно говорили об отсутствии в стране четкой военной доктрины, с болью рассказывали о развале армии, о падении ее престижа на мировой арене. Единственное, о чем говорили тихо: в чьих руках находится черная кнопка — не дай Бог, услышат. Причины такого кризисного положения были общеизвестны: развал экономики, бездарное руководство, политические интриги, которыми буквально жил и дышал Президент. А ведь в 1990 году Ельцин и Гайдар вообще не занимались армией — она распадалась на глазах. И спас армию Верховный Совет РФ, его руководство. VII Съезд народных депутатов тщательно обсудил состояние армии — такого вообще не было после Великой Отечественной войны. Были приняты серьезные меры, укреплено финансирование армии. И делал это Российский Парламент не для укрепления “своего престижа”, а для укрепления государства Российского. Грачев неоднократно испытал на себе, что в Верховном Совете армия получала по- настоящему государственную поддержку — без заигрываний и личных пристрастий. Мы помогали армии выжить. Я уважал ее честно. Честно выполнял по отношению к ней долг Председателя Парламента. Я думал, что каждый воин будет верен своей присяге и Конституции, народу. Я думал, что знаю армию...

Кстати, в моем роду с XVI века были и генералы, и полковники, и сотни офицеров пехоты, кавалерии, гвардии, верой и правдой служившие Российскому Отечеству, но никогда не поднимавшие оружие против своего народа.

Обнадеживало, что, начиная с 22 сентября, в адрес Верховного Совета РФ и лично мне поступали телеграммы от командующих военными округами, в которых они предлагали прийти к “нулевому варианту” и одновременным досрочным выборам Президента и Парламента.

Такое решение Х Чрезвычайным Съездом народных депутатов было принято. Эту концепцию пытался положить в основу переговорного процесса в Свято-Даниловом монастыре Юрий Воронин, мой первый заместитель. По моей просьбе Ю. Воронин информировал также К. Кобеца об обстановке в Парламентском дворце.

В Верховный Совет приходили, особенно на первом этапе, представители генерального штаба, военных округов, которые заявляли, что понимают политическую ситуацию, понимают, что совершен государственный антиконституционный переворот, но вмешиваться пока не будут, будут ждать развития событий. Слишком много в прошлом политики насиловали армию, а затем бросали и делали “козлами отпущения” генералов.

В ночь на понедельник на сторону Парламента перешла группа офицеров одной из частей Московского округа ПВО во главе с полковником. В беседе с корреспондентом “Интерфакса”, находящимся в Доме Советов, военнослужащие, просившие не называть их фамилий, мотивировали свое решение кетегорическим несогласием с позицией Б.Ельцина. По их словам, многие военнослужащие из их части также выразили желание отправиться в “Белый дом”, однако офицеры решили не втягивать солдат срочной службы в конфликт. Офицеры подтвердили, что армия фактически расколота, но должна отстаивать Конституцию.

Как мне сообщили недавно, уже на окраине Москвы шли буквально “бои местного значения” с использованием бронетехники между прорывающимися на помощь “Белому дому” подразделениями и брошенными на “перехват” другими частями. Все это надо выяснить.

В условиях, когда Ельцина не поддержали москвичи (попытки “Дем.России” организовать демонстрацию в поддержку Ельцина обернулись позорным фарсом — менее полутора тысяч человек), армия становилась арбитром. МВД не смогло бы предпринимать карательные акции, если бы увидело позицию армии.

Армия спокойно наблюдала, как плюют на Конституцию, которой она присягала.

Поэтому кремлевским путчистам требовался повод — провокация. И он вскоре был найден — сперва “нападение” на штаб ОВС СНГ — случайно?, а затем “прорыв” демонстрантами блокадного кольца Дома Советов, “штурм” мэрии, “поход на “Останкино”. Видите, сколько раз “дергали” нервы армии, чтобы она “убедилась”: в Парламентском дворце — экстремисты!..

— Армию подтягивают к “Белому дому”, — сказал А.Руцкой рано утром 4 октября, когда мы встретились после недолгого расставания на отдых.

— Но ведь генерал К. Кобец обещал использовать ее только в режиме “голубых касок”, — ответил Воронин.

— Да не верю я вашему Кобецу и Грачеву! Мне сообщили, — сказал А.Руцкой, — что в руководстве МО раскол по вопросу использования армии и ввода ее в Москву. Так ведь Пашка через головы командующих сам звонит в дивизии и даже в полки. К.Кобец же дал согласие возглавить оперативную группу по стабилизации ситуации в городе, а фактически — по расстрелу мирного народа. Это по его команде ведется прицельный огонь по Дому Советов. — Вот это говорил Руцкой.

Как оказалось, на состоявшейся ночью с 3 на 4 октября коллегии министерства обороны ряд командующих округами выразил несогласие с приказами Ельцина по обесепечению режима чрезвычайного положения в Москве. Весь вечер и ночь с воскресенья на понедельник Ельцин убеждал генералов в необходимости нанесения последнего удара по Дому Советов.

Отказ от \"нейтралитета\"...

...В Москву стали спешно перебрасывать бронетехнику, личный состав из Тульской воздушно-десантной дивизии, Рязанской десантной дивизии.

В 7 часов утра, разрушив баррикады у здания Парламента, на площадь Свободной России ворвались пять БМП, которые проследовали на противоположную сторону площади. БТРы и БМП начали расстреливать баррикады, палатки, открыли огонь по окнам Дома Советов. Первой же очередью крупнокалиберного пулемета из БТРа была снесена палатка, стоящая на площади, в которой спали москвичи.

Подразделения Тульской воздушно-десантной дивизии, заменившие милиционеров и солдат внутренних войск, замкнули вокруг Дома Советов кольцо. В 8.00 бойцы начали перебежками приближаться к зданию, а БТРы и БМП открыли прицельный огонь по зданию Парламента, который поддержали снайперы, засевшие в гостинице “Украина” и других близлежащих зданиях. Для огневой поддержки на мост и противоположную сторону Москвы-реки, как мне сообщил Ачалов, были выдвинуты 10 танков из Кантемировской дивизии. После нескольких залпов в Доме Советов на 12 и 13 этажах начался пожар...

Руцкой, Румянцев, Уражцев, иногда Воронин и Югин, отец Никон непрерывно по рации призывали войска прекратить огонь и начать переговоры... Но артиллерийский огонь усилился. Перемещение войск, техники и сил милиции в направлении Дома Советов нарастало с каждый часом. К ним постоянно подходило подкрепление. Основной огонь по “Белому дому” велся со стороны американского посольства, из гостиницы “Мир”, с набережной возле гостиницы “Украина”. Со всех сторон по движущимся в здании “Белого дома” били снайперы.

На апатию и пассивное состояние армии указывало то, что взятие Парламентского дворца в конце концов состоялось под руководством бывшего главы политуправления Советской Армии. Старый, проверенный советский генерал, получивший известность в годы “горбачевской перестройки” Волкогонов (написанные им биографии Сталина и Троцкого — “шедевры” исторической науки того времени) действовал без всякой жалости... Эта кровавая операция в жалкой форме показала политическую культуру и нравственный облик распавшейся военно-государственной элиты. Ставший “либералом” генерал расправился с парламентской демократией, противником ельцинского “большого скачка”, но при этом вместе с Ельциным, Гайдаром, Черномырдиным и другими выставил себя “славным защитником демократии”.

Грачев

Грачеву пришлось уже не на словах, а на деле доказывать Ельцину, с кем на самом деле армия, в лояльности которой каждый день так клялся ему военный министр — любимец бывшего Верховного Главнокомандующего.

Многочисленные факты и его действия в те решающие для Кремля часы однозначно говорят об одном: министр обороны поначалу растерялся, не ожидал столь грозного развертывания событий. А когда же пришел в себя, стал тянуть до последнего, все еще надеясь, что Верховный Совет удастся подавить без применения военной силы, и уж тем более — без ведения огня на поражение. И он решил, — изловчиться, выждать, выгадать момент, как это удалось ему в августе 1991 г. Но в этот раз не получилось...

В правительстве царила паника. С несколькими министрами и вице- премьерами Грачев повздорил — они требовали от него “решительных действий”, — сказав, что у него есть только один Верховный Главнокомандующий. Метался до смерти перепуганный Бурбулис, посылая на телецентр людей с газовыми пистолетами — для его защиты. Кричал не своим голосом Полторанин, обвиняя всех в трусости и предательстве. Несколько раз звонил Грачеву Черномырдин, также требуя решительных действий. А Грачев все ссылался на то, что у него идет коллегия, — это даже Черномырдина привело в бешенство, и он, не договорив, бросил трубку. Особенно напуганным выглядел Гайдар. Его розовые обычно щеки побледнели, и он метался по кабинету, твердя о какой-то “неадекватности” поведения Грачева и всех силовых министров (потом он в одном из интервью после мятежа однозначно высказался о том, что надо сменить руководство силовых ведомств, и, похоже, поныне остается при этом мнении).

Не так давно, рассказывают, один из клерков в президентской команде проговорился, что во время просмотра и прослушивания телезаписи прилета Ельцина в Кремль в ночь расстрела была “выловлена” чья-то фраза, которая проливает свет на поведение министра обороны в пиковый момент: “Грачев все еще колеблется”. Кому именно она принадлежит, пока не установлено.

Вот что говорил газете \"генерал Петров\":

“После эйфории по поводу единства Президента и армии “демгазеты” вдруг обрушились на армию с безжалостной критикой — за “вялость”, “уклонение” и даже “предательство” интересов Президента.

Все это продолжается и по сей день, поэтому нелишне еще раз напомнить: кто штурмовал Верховный Совет, кто отдавал приказы, кого видели в танках на Краснопресненском мосту?

Для действий в Москве со стороны министерства обороны выделены следующие части: 218-й батальон спецназа ВДВ без разведывательно- диверсионной роты, 119-й парашютно-десантный полк (около 600 человек), 27- я мотострелковая бригада, один батальон (около 300 человек), 2-я мотострелковая дивизия в составе усиленного полка (до 1400 человек) и 4-я танковая дивизия в составе танкового и мотострелкового батальонов. Кроме этого, другие подразделения 2-й и 4-й дивизий находились в районах сосредоточения в непосредственной близости от Москвы.” [80]

В общей сложности 3 и 4 октября было задействовано до 9 тысяч военнослужащих. В позицию боеготовности были приведены части ВДВ в прилегающих к Москве регионах (Тула, Псков, Рязань, Кострома).

Практически с момента принятия решения на ввод войск, а это произошло в 18 часов 2 октября, когда Грачев отдал первые указания о подготовке к входу частей в столицу, встал вопрос о лояльности войск. Ведь в случае любой ошибки стволы солдат вполне могли развернуться против Ельцина. В этой обстановке Грачев еще раз провел консультации с руководящим составом МО (в ночь со 2 на 3 октября), и практически все присутствующие подтвердили эту озабоченность. Тогда и было принято коллективное решение — до последней возможности уклоняться от участия армии в штурме Верховного Совета, поддерживать нейтралитет. Но это — официльное решение. На деле Грачев и Кобец активно взаимодействовали с Ериным и готовились к применению войск. Об этом мне непрерывно сообщалось. Так же, как и Руцкому.

3 октября после деблокады “Белого дома” и полной деморализации еринских сил власть в столице как таковая отсутствовала... Разрозненные группы дивизии Дзержинского беспорядочно отходили из района “Белого дома”, шел массовый переход на сторону Конституции и закона сотрудников милиции райотделов. Полной неожиданностью для Ерина был отказ Софринской бригады выполнять его приказ на открытие огня по митингующим. Вообще возникла ситуация безвластия.

Неизвестные — \"третья сила\"?

Вот здесь, как заметили многие наблюдатели, в том числе генералы Петров и Феофанов, на сцене впервые появляется некая “третья сила”. При взятии мэрии на одном из этажей вспыхнула перестрелка между демонстрантами, прибывшими от здания Верховного Совета, и некоей группой, засевшей там. В ходе перестрелки были убиты сотрудник милиции и трое боевиков. Наша агентура, побывавшая на месте боя через несколько минут, принесла очень интересный документ, обнаруженный у убитого боевика, — удостоверение сотрудника некоего охранного агентства. Мы заложили эти данные в наш информационный банк, и тут же имя убитого боевика всплыло в одном из списков “Бейтара” — сионистской боевой организации. Художник Анатолий Набатов, бывший все время в “Белом доме”, заметил также людей в штатском с винтовками, которые вели переговоры не на русском языке и появились в “Белом доме” во время штурма? Кто они? [81]

Боевики были вооружены автоматами “АКС-74”, но, как ни странно, без номеров.

Удивляет количество оружия, обнаруженного в мэрии. Один из операторов предоставил журналистам пленку, снятую сразу после ее взятия, где сотрудниками милиции “разгружаются” сейфы, забитые пистолетами Макарова. Свалено в кучу несколько десятков автоматов, найденных в одном из кабинетов. Чье это было оружие? Кто должен был из него стрелять? — ответа все еще нет... И вряд ли будет.

Практически одновременно с этими событиями к нам стала поступать информация о появлении в районах, прилегающих к “Белому дому”, вооруженных групп — по три-четыре человека в каждой, в штатском. Они прибывали на легковых автомобилях и исчезали в домах. У них было замечено снайперское оружие. Зная, что в арсенале “Белого дома” не было ни одной снайперской винтовки, мы связались с МБ и нашей агентурой внутри “Белого дома”. Человек, близкий к Баранникову, подтвердил отсутствие какой-либо информации об этих людях. Ничего о них не знал и Бовт — начальник Департамента охраны здания Верховного Совета Российской Федерации. Ничего об этих людях не знало и МБ... Наконец одну из групп, выехавшую с Калининского проспекта в сторону “Останкино”, нам удалось взять под наблюдение.

Группа, за которой мы наблюдали, заехала во двор одного из зданий по улице Королева. Из “жигулей” вышло четверо молодых людей. Трое зашли в подъезд, а один скорым шагом направился к телецентру. Он достал коротковолновую радиостанцию и провел сеанс связи, судя по всему, с группой, зашедшей в дом. Стрельба у “Останкино” началась, когда объект только подходил к толпе. Нам поначалу было непонятно, что собираются предпринять “боевики”. Ведь из здания, где они сидели, вести прицельный огонь по людям у телецентра было неудобно. Но все стало ясно, когда БТРы, проезжавшие по улице Королева, попали под обстрел снайперов. После этого БТРы тут же открыли огонь... по толпе у телецентра.

В ходе перестрелки у “Останкино” “корректировщик” получил тяжелое ранение, и нам в руки попали еще более интересные документы. Но самое любопытное — другое: он проходил свидетелем по нашумевшему вооруженному инциденту в августовских событиях 1991 года. Это и была “третья сила”, которая активно вмешалась в происходящее и спровоцировала эскалацию кровопролития...

Что же в это время делали вооруженные силы? К сожалению, оставленные без какой-либо информации, части, продвигающиеся к Москве, были полностью дезориентированы в обстановке. Рождались самые нелепые слухи. Но общий настрой был — “не вмешиваться, избегать кровопролития”. Такие инструкции получили десантники и мотострелки. Наконец, части вышли к кольцевой дороге и остановились, ожидая дальнейших указаний. Мы уже имели информацию, что в Кремле напуганы “бездействием” министерства обороны, что циркулируют слухи об измене Грачева и генштаба, а потому создана своя особая “оперативная” группа.

В этой группе, кроме уже известных Кобеца, Волкогонова, Лужкова, вдруг возник и небезызвестный Боксер — один из руководителей организации “Август-91”...

У Черномырдина: \"в обход минобороны\"

На совещании у Черномырдина вечером 3 октября было принято решение: в обход министерства обороны прибыть в расположение войск и попытаться взять их под свой контроль. Это было возложено на Волкогонова и Кобеца.

При встречах с командирами частей оба они апеллировали к “гуманности” армии, ее спасительной роли. Описывались “злодеяния” коммуно-фашистов. Сотни убитых “Витязем” у “Останкино” выдавались за жертвы террористов и защитников “Белого дома”. В ход шла откровенная ложь о расстрелах и бесчинствах в Москве. К сожалению, при полной дезинформированности армейцев эта агитация вкупе с обещаниями благ и льгот возымела свое действие.

Заминка вышла с десантниками. Спецназовцы, находившиеся в здании генштаба, просто отказались от контакта с кем-либо, кроме непосредственного командования.

Опять \"третья сила\"

И здесь, говорит генерал Петров, опять возникает “третья сила”. 119-й полк, прибывший в район метро “Баррикадная”, вдруг оказался под обстрелом снайперов и потерял несколько человек убитыми. Ни ОМОН, ни части спецназа, стоявшие здесь же, под обстрел почему-то не попали, а под огнем оказались лишь те десантники, которые заявили о своем подчинении непосредственному начальству. Снайперов, как всегда, не нашли...

Возможно, ответ следует искать в одной из версий, которая была высказана покойным Равкатом Загидулловичем Чеботаревским, председателем комитета по обороне и безопасности, избранным на этот пост VII сессией Верховного Совета после позорного и трусливого бегства Степашина. В ночь со 2 на 3 октября он мне сообщил, что один сотрудник ГРУ генштаба, его давний приятель, сказал ему, что по линии ГУО Коржакова в Москву прибыли 7 групп специалистов-террористов. Возможно, это те, кто участвовал в “румынских событиях”. Они не связаны ни с Ериным-Панкратовым, ни с армией, ни с МБ. Они действуют исключительно в контакте с Коржаковым. Их намерения и задачи никто не знает. Адмирал был встревожен. Я попросил его посоветоваться с Баранниковым и Ачаловым.

Но отчетливее всего “третья сила” проявила себя при штурме здания Верховного Совета. По приказу Панкратова “добровольцам”, поддерживающим экс-президента, было передано несколько БТРов из дивизии Дзержинского. Официально они передавались некоему Котеневу — председателю одного из ветеранских “афганских” объединений. Но, кроме нескольких его соратников, в группу вошла сотня боевиков из отряда “Август-91”. Кроме этого, часть своего личного состава выделила охранная фирма “Алекс”... Этот отряд расстрелял баррикады у стадиона и на Каменном мосту. Под их прикрытием выдвинулись мотострелковый батальон Таманской дивизии и батальон десантников, но под встречным огнем они залегли и периодически участвовали в перестрелке из прилегающих переулков. Одновременно их стали обстреливать другие армейские БТРы — эпизод, который требует своего выяснения...

Танки

Почти три часа положение не менялось. И тогда было принято решение выдвинуть танки. В распоряжении штурмующих находилось шесть экипажей танков из Кантемировской дивизии. Набраны они были Кобецом из добровольцев-офицеров. Им были обещаны квартиры в Москве, 3 тысячи долларов США и должности не ниже заместителя командира полка. Готовность открыть огонь подтвердили 4 экипажа. Это 8 офицеров и 4 прапорщика. Ими было выполнено 64 выстрела. Часть боеприпасов была объемного взрыва, что вызвало огромные разрушения и жертвы среди защитников “Белого дома”.

Общее состояние участвующих в штурме войск можно охарактеризовать к 17 часам как подавленное. Десантники, заняв два пустых этажа, остановились и прекратили продвижение. Таманцы засели в переулках и укрылись за броней, практически прекратив огонь. Прицельно били только танки. Батальон спецназа в бой вообще не был введен.

К 5 утра 5 октября было принято решение об отводе войск из района “Белого дома”, так как постоянно поступали сигналы о поголовном пьянстве среди офицеров и солдат и возникновении перестрелок и драк между военными и сотрудниками МВД. Да и надобность отпала...

Вот как описывает случившееся один из специалистов-военных — Феофанов:

“Событиями октября армия придавлена. Расстрел белым днем прямой наводкой в центре Москвы собственного Парламента — несмываемое пятно на некогда народной, непобедимой и легендарной. Армия сопротивлялась, не хотела идти. Обманом затащили ее в Москву. Не так-то просто оказалось из целого танкового полка отыскать четырех офицеров, согласившихся “стрелять”, — но ведь все-таки они нашлись и стреляли! И сами не застрелились после этого! На плитах около стен “Белого дома” написано “Офицеры — предатели народа”, “Армия — кровавая сука, посмотри на дело рук своих”. Стыдно и страшно.

Усиленная охрана военных городков “доблестных” Кантемировской и Таманской дивизий, прячущиеся от сослуживцев “герои” снайперской стрельбы. Особисты вынюхивают, кто и зачем интересуется награжденными.

Но не все офицеры продавались за 250 тысяч рублей, выданных каждому участнику “похода на Москву”. Среди защитников Конституции было немало офицеров. Они своей кровью, самопожертвованием, отставками и невыполнением преступных распоряжений Правительства не дали окончательно втоптать армию в грязь.

А вообще в армии сейчас скверно. Генералы, получившие лампасы после августа-91, пригнулись, затаились в предчувствии сокращения с одной надеждой — авось пронесет, чур не меня! Офицеры в войсках, переодетые в мышиную пентагоновскую форму, месяцами не получают зарплаты, не видят просвета и примера среди старших командиров, вместо солдат идут в наряды на кухню. Эти офицеры на все махнули рукой, и ждать от них доблести и чести наивно. Бедная, некогда великая армия...” [82] Что от нее осталось? У нее отобрали ее честь. Ее продали и предали — за особняки, “мерседесы”, палатки. За звезды на погонах — малые и большие. За должности. За квартиры, “списание” грехов — мздоимство, казнокрадство, взятки. Еще за что? за лакейство перед Хамом...



Глава IX. ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ VII)

Воспоминания очевидца

...После известного Указа о роспуске Верховного Совета Российской Федерации Центральное телевидение объявило о том, что у “Белого дома” собралось небольшое количество людей, которые разводят вечером костры, ломают и сжигают деревья. Когда пришел к “Белому дому”, все деревья были целы, людей было гораздо больше. Я по ассоциации вспомнил, как весной 1993 г. телевидение, описывая события в г.Грозном, лило горькие слезы по траве, которую топтала оппозиция во время митинга на Театральной площади. Там траву спасли, расстреляв оппозицию...

Посмотрев передачи, которые шли по ЦТ, казалось, что его обитатели поклялись на священном писании о том, что ни одного слова правды ни о “Белом доме”, ни о тех, кто находится вокруг него, они не скажут. Наглая и коварная ложь потоком лилась на “Белый дом” и защитников Конституции. Кульминацией этой пропагандистской кампании было 1 октября 1993 г., когда показали (в связи со сложившейся ситуацией) встречу Алексия II и Ельцина, а на следующий день извинились за допущенную “ошибку”.

У всех, кто “болел” за обитателей “Белого дома”, особенно тревожно стало на душе в ночь с 26 на 27 сентября, когда были отключены свет, вода, а “Белый дом” был блокирован. Москвичи из своих домов понесли туда еду и воду.

28 сентября. Вечер. Возле станций метро “Баррикадная” и “Улица 1905 года” идут митинги. “Белый дом” блокирован, но еще можно пройти. Стоит пожилая женщина с плакатом: “Руслан Имранович! Мы с Вами”. Один мужчина на бегу кричит на нее: “Чего ты этого чеченца защищаешь?” Она коротко отвечает: “Он защищает меня, а я — его”.

В метро на эскалаторе бабушка, справившись о том, куда я иду, просит помочь донести сумку до “Белого дома”. По дороге интересуюсь содержанием сумки. Она отвечает: “Хлеб, сало и чеснок.” — И добавляет: “Они же, бедные, без света, без еды и без воды сидят там”. Спрашиваю: “Для кого же Вы несете продукты?” Отвечает: “Для Руслана Имрановича”. Я ей шутливо: “Бабушка, он, насколько я знаю, не ест свинину”. Она решительно возражает: “Ничего, хлеба и чеснока покушает”. Сумку мы отдали дежурным у входа. Они заверили, что передадут в приемную Председателя.

2 октября. Метро “Баррикадная”. Все блокировано. Главные события развиваются на Смоленской площади. Пройти туда невозможно. Москвичка Галина Васильевна (так она назвалась), учительница, предложила свою помощь, сказала, что тоже идет туда, поддерживать “Белый дом”, Хасбулатова и Руцкого. Она знала как обойти заслоны. Я и Владимир Иванович, доцент из Петербурга, пошли вместе с Галиной Васильевной.

Через некоторое время мы были уже на Смоленской площади. Основные события здесь уже остались позади: у ОМОНа демонстрантами отвоевано пространство протяженностью 50-60 метров, возводятся баррикады, разводятся костры. Много молодежи.

Рассказывают, что при столкновении на стыке Старого Арбата и Смоленской площади погиб учитель-пенсионер, на месте его гибели расставлены свечи, кто-то положил цветы.

Стоим в кругу людей (человек 40 — разных: женщины, молодежь, старики), беседуем. Наша “проводница” Галина Васильевна рассказывает, что она раньше почти не ела хлеба, а теперь в основном питается хлебом и ничего... Затем она интересуется у Владимира Ивановича, откуда он приехал. Тот отвечает, что из Петербурга. Тот же вопрос она задает мне. Я отвечаю, что из г.Грозного. У нее возникает очередной вопрос: “Чеченец, что ли?” Я отвечаю утвердительно. Она с улыбкой окидывает взглядом и говорит “Нормальный человек, а то все — чеченская мафия, чеченская мафия!”

Рядом с нами преподаватель МГУ доказывает иностранному журналисту, который якобы не понимает, почему здесь собрался народ, что в России попрана Конституция, что и те, кто в “Белом доме”, и те, кто здесь, на площади, защищают не себя лично и не ищут каких-либо благ, а защищают Конституцию и свое право быть свободными людьми...

3 октября. 12-00. Октябрьская площадь. Все блокировано. Мы с другом медленно идем на мост в сторону “Белого дома”. Вдруг неожиданно, словно горная река во время проливного дождя, сметающая все на своем пути, огромная масса людей хлынула в сторону “Белого дома”.

Два заслона — в начале и в конце моста, “лопнули”, словно мыльные пузыри. Следующие заслоны с техникой: машины, водометы, газы. Но народ уже не остановить. Старики бегут наравне с молодыми. В толпе людей много солдат, их заботливо окружают гражданские, угощают водой, сигаретами, что-то объясняют.

На подходе к мэрии мы увидели, что власти настроены решительно. Раздаются выстрелы. Словно разозленные пчелы визжат пули. Недалеко от нас падает мужчина, раненный в ногу, рядом падает другой. Пуля попала ему в шею. Он просит записать его домашний телефон, говорит что у него сын Максим. Бумаги с собой нет, записываю на носовом платке. Оказалось, что в спешке пропустил одну цифру. (Позже, как “вещдок”, этот платок забрали сторонники А.Руцкого). Раненых на машине отправляем в больницу.

Блокада “Белого дома” прорвана. Всех охватило одно чувство — это победа. С другом идем на “чеченскую площадку” (место, где собирались чеченцы), там встречаемся с депутатом Верховного Совета Российской Федерации Исой Алироевым и земляками.

Все ждут выхода своих кумиров. Они появляются на балконе здания Верховного Совета: Александр Руцкой — вначале, чуть позже — Руслан Хасбулатов. Во время выступления Руслана Имрановича один мощного сложения мужчина толкает меня локтем и говорит: “Вот настоящий чеченец! Выстоял! Молодец!” Я ему говорю: “Так чеченцы же — бандиты!”. Он грозно спрашивает: “Кто вам это сказал?” Я отвечаю: “Так об этом во многих газетах пишут”. На это мой собеседник резко отвечает: “Врут они, сволочи”. И добавляет дружелюбно: “А вы, уважаемый, если не знаете чеченцев, то хотя бы помолчали”.

Вместе со всеми он скандирует: “Хас-бу-ла-тов...” Я присоединяюсь к нему.

Людей — десятки тысяч.

Деревья в еще большей “опасности”.

Это все было 3 октября и никто не знал, что принесет следующий день...

Кандидат философских наук Саламу Дауев,

житель г.Грозного

Бойня у \"Останкино\"

То, что произошло у “Останкино”, иначе как расстрелом, не назовешь. Хладнокровное, тысячу раз взвешенное, умышленное убийство многих сотен людей. Уже тогда, поздним вечером, часов в 11-12, многие наблюдатели — специалисты, военные эксперты, с которыми мне приходилось встречаться и говорить, называли цифру убитых у “Останкино” не менее одной тысячи - тысячи двухсот человек. Людей косили из пулеметов как косой траву. Демонстрантов, шедших плотным строем — расстреливали в упор...

30 или 40 вооруженных людей Макашова и Баркашова и несколько тысяч демонстрантов (называют разные цифры, от 1 до 5-6 тысяч человек) оказались перед 30 бронетранспортерами и двумя тысячами до зубов вооруженных бойцов, укрытых за стенами “Останкино”. [83]

Вертолеты к тому же дополнительно корректировали огонь БТР и других частей, которые действовали не только непосредственно под прикрытием стен “Останкино”. Какие-то люди в джипах выскакивали чуть ли не вплотную к демонстрантам, открывали огонь по толпе, а затем стремительно скрывались. Кто они? Бейтаровцы? Или бойцы мафии, о которых писал Станислав Говорухин? И в том, и в другом случае — это и есть та криминальная социальная база политического режима Ельцина, которая показывает, что власть Ельцина — это ее власть.

Поход демонстрантов на “Останкино” не был организованным, все происходило спонтанно. И это — правда. Приготовления, конечно, были, но у кремлевских провокаторов. Это — тоже правда. Разве трудно было перехватить демонстрантов по дороге к “Останкино”? Тем более, что они были почти не вооружены, а мятежники-ельцинисты имели стократный перевес в силах. Помимо возможности перекрыть несколько раз движение на Садовом кольце (на площади Маяковского, в районе Цветного бульвара, где, кстати, были заранее сосредоточены значительные прокремлевские силы, и, наконец, на пересечении Садового с проспектом Мира) имелось почти идеальное с тактической точки зрения место для блокирования продвижения вдесятеро большей и вдесятеро лучше вооруженной колонны — в районе Рижского вокзала. [84]

Ничего этого, разумеется, сделано не было. Разумеется — потому что иначе “красно-коричневые” не попали бы в “Останкино”, и вообще всем бы с самого начала стало очевидно, что силы конституционалистов настолько незначительны, что при желании с ними можно “разобраться” в несколько часов — когда они берутся “не за свое дело” — то есть пытаются “штурмовать”.

Операция \"Уроки Октября\"

Мне рассказывали о таком факте — 2 ноября Петербургское ТВ показало поистине сенсационные кадры: крупное подразделение ОМОНа, в полной боевой экипировке, с добрым десятком БТРов, безропотно пропустило в “Останкино” колонну невооруженных демонстрантов, идущих на “штурм” “Останкино”! Пропустило, не сделав даже намека на попытку задержать. Тележурналисты удивленно спрашивали: “Почему?” Да потому, что был такой приказ. А приказ — составная часть плана; в соответствии с приказом приводится в действие план.

Более того. Значительная часть сторонников Конституции и Парламента отправилась в “Останкино” пешком. Свидетельница Л.Сурова, литератор, следующим образом описала этих людей: “...никакого неистовства, никакого звериного фанатизма. Это были обычные, но разные люди, мои сограждане, мои земляки. Были молодые, старые, женщины, девушки... Папа с сыном лет 10... Мы видели людей, никем не организованных... одни помягче, поинтеллигентнее, другие повоинственней... — но шли не убивать, не мстить... Что мы видели из оружия? Пять-шесть металлических щитов, одну дубинку, у кого-то еще кусок водопроводной трубы, а у одного мальчишки лет 15 — топорик... Никаких вооруженных боевых отрядов мы не видели”. [85]

Ясное дело, что остановить эту разрозненную колонну людей было несложно. Но не было намерений. Операция “Уроки октября” требовала обильного пролития крови, крови сотен и тысяч людей! Свидетельница Сурова так и озаглавила свои показания: “Репортаж с места РАССТРЕЛА”.

Примечательно, что позже начальник ГУВД В.Панкратов объяснял спешную эвакуацию милицейских сил от мэрии и “Белого дома” необходимостью переброски их для защиты “Останкино”. [86]

Излишне говорить, что никакой переброски не было.

В этом не было никакой нужды. Позже испуганные и обиженные журналисты стали приставать к руководству силовых министерств и ведомств с неприятными вопросами.

Почему в “Останкино” так и не появились войска, хотя события там длились не один час? (Я думаю, скорее всего, боялись, что армейцы откажутся выполнять роль “мясников”.)

Почему руководству “Останкино” много раз обещали дать подкрепление и даже говорили несколько раз, что подкрепление уже вышло (и даже цифры называли), но его так никто и не увидел?

И особенно интересно: куда делись посланные, как было сообщено, к “Останкино” не милицейские, а воинские части? Кстати, и Ельцин тоже говорит о “войсках, посланных для подавления мятежников, имевших на вооружении даже ракетную технику!” А может быть те, кто помогал “составлять книгу”, умышленно “подставили” своего “capodi tutti capi”?

От ответа на эти вопросы министры трусливо уклонились. Уклонились, в частности, и от ответа на вопрос, почему не остановили продвижение конституционалистов к “Останкино”, тем более, что было несколько волн передвижения, и транспорт просто курсировал от мэрии к “Останкино” и обратно. [87]

Ответ прост. Транспорт курсировал, потому что надо было подвезти как можно больше людей прямо под пулеметы. Идущие пешком люди издали замечали что-то неладное, прятались. А тут — “живой товар” и под пулеметы. Так была разработана операция “Уроки Октября”... Да, ответ-то прост, но попробуйте сказать все это!.. Грачев и его заместители не дали ответа на вопрос, кто остановил и куда направил армейскую колонну, двигавшуюся от Центра в “Останкино”. Но кое-что министры сгоряча сболтнули. Так, П.Грачев сказал, что “Останкино” защищали 400 военнослужащих внутренних войск (ВВ) и спецназ ВВ (пресловутый “Витязь”), 6 БТРов, а с начала боевых действий подошли еще 15 БТРов. [88]

Даже по Грачеву получается 21 бронетранспортер! Но мне по разным источникам, сообщили, что БТРов было не менее 30 единиц. У Макашова- Баркашова всего, если исходить из максимума — 80 автоматчиков. На самом деле — 30-40 человек, вооруженных автоматами. В общем чуть ли не 1 БТР Кремля “защищался” от одного Макашовца-Баркашовца! Министр Грачев заявил, что нападавших “по сведениям МВД, было около 4 тыс.безоружных и 100 вооруженных человек”. [89]

Это, видимо, преувеличено. Все остальные источники сообщают, что осаждавших (безоружных) было от 1,5 до 5,5 тыс.чел. Что касается оружия, то сведения тут тоже разные. Все сходятся, что был 1 гранатомет, захваченный в мэрии, но вот число автоматов называют: 20, 30, 42, свыше 60, около 80 единиц... Не трагикомедия ли это, устроенная путчистами-заговорщиками из Кремля, чтобы “проучить” всех несогласных со “всенародным избранником?” Конечно, для успеха провокаций нужны были и такие командиры, как генерал Макашов. Что же поделаешь — в час испытаний других, которые захотели бы отстоять интересы закона, народа и демократии среди военных не нашлось. Эта мысль — для их размышлений. Не буду укорять Макашова. Он таков, каков есть.

Наступающая сторона, как известно, для успешных действий должна иметь перевес в силе, хотя бы троекратной, потому что несет обычно втрое большие потери. У нападающих не было техники. Представьте себе: нападают 80 человек, вооруженных автоматами: против них 30 тяжелых и средних бронетранспортеров, около тысячи прекрасно вооруженных и экипированных солдат (шлемы, бронежилеты, снайперское оружие, пулеметы, переговорные устройства, приборы ночного видения). Они были профессионалами, специально подготовленными для боевых действий. Каждый из них был готов в одиночку противостоять массе людей до 1200 человек в случае гражданских беспорядков. Наконец, нападавшие вели огонь наобум, по темной коробке здания АСК-3. Оборонявшиеся вели прицельный огонь, по желанию и спокойно выбирая себе мишени. Собственно, в этом “Витязи” признались сами. [90]

Это было откровенное и жестокое избиение, массовое убийство неповинных людей. К тому же, скрывшись в тени, у железнодорожной платформы стояли 5 грузовиков с солдатами софринской бригады. Они в бой не вступили — зачем? Дождавшись прибытия к “Останкино” БТРов дивизии им.Дзержинского, софринцы спокойно уехали. [91]

Не было ни единого шанса взять штурмом “Останкино”. Ни единого.

Уже когда я был на свободе и работал над этой книгой, Юрий Мареченков рассказал мне один эпизод из той страшной бойни в “Останкино”, который произошел у него на глазах.

“... После получения информации, что “Останкино” в руках защитников Конституции, я выехал туда для организации выступления по центральному телевидению Председателя Верховного Совета. Так получилось, что подъехали мы туда в самый разгар кровавой драмы: кругом стрельба, крики, толпы людей. Рядом со мной упал молодой парень, раненный в грудь. Двое других тут же кинулись к нему, стали делать перевязку. В это время один из помогавших раненому был сам убит наповал. Увидев это, раненый, истекая кровью, встал, уже раздетый до пояса. Как оказалось, он был шофером — недалеко стоял его грузовой автомобиль. Он медленно поднялся, попросил уложить в машину убитого товарища, сам сел за руль и под непрекращающимся обстрелом медленно вывел свою машину к стоящим машинам скорой помощи на улицу Королева. И здесь упал замертво...” Как комментировать этот эпизод? Страшно. Людей попросту убивали.

Заговорщики-путчисты Ельцина устроили кровавую бойню сторонникам Конституции, демократии и Парламента. Они в упор расстреляли, как свидетельствуют очевидцы, более одной тысячи человек!

Однако ельцинисты, их TВ навязывали обществу другую картину: “смертельной” опасности, “страшной” угрозы выхода “красно-коричневых” в эфир.

Почему тогда Черномырдин дал приказ отключить “Останкино”?

Ясное дело, заговорщикам-ельцинистам для успеха предприятия нужно было нагнетание истерии, страха перед “террором красно-коричневых”, и именно с этой целью был отключен эфир “Останкино”. Сначала председатель ТРК “Останкино” В.Брагин утверждал, что сделал это для того, чтобы не пустить макашовцев в эфир и из-за того, что в здании шел бой. [92]

Но, как оказалось, Брагин лукавил, и работники телевидения обличили его в этом, доказав на пресс-конференции, что технические возможности телецентра позволяли выходить в эфир, не рискуя ничем, из других студий. Более того, основной передающий комплекс АСК-1 штурму вообще не подвергался, был в целости и сохранности. Далее, имелись передвижные телестанции (ПТС), позволяющие вести репортажи прямо с улицы. Оказывается, в самом крайнем случае можно было вести репортажи даже с телебашни. Не говоря уже о резервных студиях, о “Шаболовке”. [93]

Наконец, под Москвой есть резервный телецентр, который захватить никаким “мятежникам” просто не по силам: он строился на случай ядерного удара, имеет шестиметровые бетонные стены и т.п. В конце концов выяснилось, что приказ “вырубить” “Останкино” Брагин получил лично от Черномырдина. [94]

Почему? Да потому что этот приказ — тоже составная часть операции “Уроки Октября”. И должен был отдать этот провокационный приказ именно Черномырдин. Так же, как и одобрение “расстрельного штурма” — Черномырдин и Ельцин оба его одобрили. Это называется “кровавая круговая порука” — все участники заговора и главари путча оказывались связанными кровавой круговой порукой. Как бандитская шайка. Но почему “как”?

Все логично. Если дать ЦТ возможность освещать события в полном объеме, какой бы психоз ни владел журналистами, быстро станет очевидным, что штурм “Останкино” — это просто смех. Его попытку не сложно было быстро погасить, окружив 3-4 десятка вооруженных людей, причем все это можно было сделать без кровопролития. Но тогда люди бы поняли, что происходит избиение невооруженных людей по прямому приказу Ельцина и его подручного Ерина. Ну, скажите, кого могут испугать, например, такие “красно-коричневые” звери: Группа школьников. Счастливые — слов нет. — “Мы сюда пришли народ защищать, от “Белого дома”. Мы и 19 августа тоже у “Белого дома” были — и тоже народ защищали. Не-е, мы одни в нашей школе такие смелые. Записывайте: Сережа Маркелов, Лана Кабайдулина, Леша Белоусов. Школа 294\". [95]

Это — с одной стороны. А с другой — все увидят подозрительные действия Кремля: чего стоит хотя бы милицейский БТР, сначала обстрелявший верхние этажи АСК-3, а затем — нападавших. Журналисты рассказывают, что мятежные БТРы обстреливали заодно и Останкинскую телебашню, и окрестные жилые дома, а до того просто бесцельно кружили в районе боя и на вопросы граждан “за кого вы?” Отвечали: “А... его знает. Сидим да ездим”. [96]

Они ждали приказа координатора операции “Уроки Октября” и действительно не знали сути дела. А “Витязь” действовал просто — они отдавали приказы: “Всем лечь! Будем стрелять!”, — а потом освещали лежащих фарами и безжалостно расстреливали. [97]

Конечно, разве ельцинисты могли допустить, чтобы сцены массового убийства могли попасть на видоекассеты журналистов — отсюда та охота, которая велась ими за журналистами. А затем, после завершения операции “Уроки Октября”, угрозы физической расправы, если они покажут эти “сюжеты”. Отсюда, видимо, и то непонятное молчание общественного мнения Запада, как во времена Гитлера, в эпоху фашизма.

Показательно и то, что сотрудников АСК-3, хотя времени для эвакуации было в избытке, сознательно подставили под пули. Тем, кто работал в аппаратных, даже не сообщили, что вокруг здания идет бой (одна сотрудница, например, узнала об этом от домашних по телефону). Более того: в то время, когда уже готовился штурм и вокруг ТЦ собрались нападавшие, в здании АСК-3 спокойно шли съемки передачи с участием детей! [98]

Очевидно, те, кто готовил и проводил в жизнь провокацию — операцию “Уроки Октября”, нуждались в “безвинных мучениках кровавого красно- коричневого террора”. Лучшего объекта, чем работники ТВ, было не найти: во- первых, многие из них женщины, во-вторых, часть сотрудников широко известна населению и популярна, в-третьих, нетрудно представить себе, какую волну гнева поднимут позже журналисты против тех самых “красно- коричневых”, “зверски умертвивших” их коллег. Сотрудников “Останкино” (АСК- 3) эвакуировали с большим запозданием “Витязи”, не имевшие никаких приказов на этот счет. А ведь приказа на их эвакуацию так и не поступило. Не странно ли? Хорошо еще, что их не перебили, чтобы “списать” потом на “Белый дом”. Говорят, был и такой вариант: неслучайно бронетранспортеры Ерина обстреливали “Останкино”. Кстати, тогда ведь тоже могли погибнуть люди...

Страшные люди сейчас у Власти. Бесы.

Гайдар в роли попа Гапона

Но “безвинные жертвы красно-коричневого террора” были нужны. Мятежному Кремлю нужно было много трупов. И тогда Егор Гайдар обратился к согражданам с призывом собраться у Моссовета. Гайдар выполнил свои “полезные функции” в плане “Уроки Октября”.

Если проанализировать призыв Гайдара, то станет очевидно: вице-премьер призывал безоружных гражданских лиц, являющихся политическими противниками конституционалистов, сконцентрироваться в относительной близости от места дислокации вооруженных защитников Конституции (собственно, от Тверской до “Белого дома” совсем недалеко, во всяком случае, куда ближе, чем до “Останкино”). Все это выглядит до такой степени похожим на заклание, что даже в истеричной атмосфере вечера 3 октября нашлись люди, прямо призывавшие не слушать призывов Гайдара. В первую очередь, это были “ВиДовцы” Любимов и Политковский. Тогда же вечером 3-го, Петр Мамонов охарактеризовал призыв Гайдара, как “провокационный”. [99]

Все это заставило искать оправданий для Гайдара — как позднейшим комментаторам, так и самому вице-премьеру, а потом — депутатам Госдумы. Объяснения свелись к тому, что войска были якобы ненадежны, колебались, кого поддержать и поддерживать ли кого-либо вообще, и потому, дескать, надо было показать военным, за кого народ.

Это объяснение не выдерживает критики. Причем независимо от того, были ли войска надежны, колебались или нет, был раскол в командовании или не было. Это все, действительно, имело место, но оно не имеет отношения к призывам Гайдара к москвичам выходить на улицу и организовывать массовые общественные беспорядки против законной власти — Власти Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

Сомнительно, что все военнослужащие сидели у экранов телевизоров и ждали, когда же им, наконец, покажут народ на Тверской. Армия, как известно, подчиняется приказам, а не эмоциям, разбуженным телепередачами. Это, в частности, подтвердила и история с представителем Президента Веретенниковым, пытавшимся “поднять Таманскую дивизию”. [100]

Подробное объяснение имело бы смысл лишь в том случае, если бы на защиту “Белого дома” свалились неизвестно откуда взявшиеся вооруженные боевики. Но ведь и блокаду “Белого дома” снял тоже народ! И военнослужащие не могли не видеть, что это именно безоружный народ прорвал омоновские кордоны и деблокировал “Белый дом”. То есть народ был и там, и там. И у “Белого дома”, и у Моссовета. Тысячи людей были с обеих сторон, оставаясь нашими согражданами. Тысячи людей занимались одинаковым делом: строили баррикады. Совершенно непонятно, почему военные должны были поддержать народ у Моссовета и не поддержать народ у “Белого дома”? Это было понятно только тем, кто решил, что дело их проиграно, а потому надо развязать гражданскую войну — Ельцину и Гайдару. Призыв Гайдара — это призыв к массовым убийствам, к гражданской войне.

Понимание того, что народ находился по обе стороны баррикад, в армии было: это видно из репортажей “по горячим следам”. Так, корреспонденты сообщили, что даже во время штурма “Белого дома” вдруг прекратилась канонада: прошел слух, что на защиту “Белого дома” идет стотысячная демонстрация. А воевать с народом у военных никакого желания не было. [101]

А вот еще диалог во время штурма “Белого дома”: — “Как тебе Руцкой?” — “Нормальный мужик.” — “А чего же ты против него воюешь?” — “Приказ...”. [102]

Да и не только это: ко мне приходили десятки, если не сотни офицеров, которые говорили: армия в смятении, если бы там знали, что происходит здесь, в клочья бы разнесли Ельцина-Грачева-Ерина!

Есть еще одно доказательство того, что “ненадежную армию” вовсе не надо было “убеждать”. Но правдой является и то, что если бы вечером 3 октября в тех частях, которые находились в Москве, обнаружились “колебания” и “раскол”, то проявиться эти “колебания” и “раскол” могли бы лишь в одной форме: в отказе командиров и частей выступить на защиту Ельцина и на подавление конституционалистов. Но... военные получили множество наград — следовательно, они четко выполнили приказы мятежников. Более того, отменили отсрочку от призыва учащихся дневной формы обучения средних и средних профессиональных учебных заведений, увеличили бюджетные ассигнования и т.д.

И без того надо считать чудом, что никто из вооруженных сторонников “Белого дома” не пошел “попугать этих демократов”. А такое могло случиться, если бы депутаты не призывали с балкона “Белого дома” не идти на столкновение с гайдаровцами.