Но эти стратаграммы… эти стратаграммы душили меня железным ошейником.
Я увидела черную стену и отражение в ней – неразборчивое отражение. Что-то тянулось ко мне, тянулось…
Раздирающая боль. Ирена вторгалась все глубже в мое сознание, рвала на части мои мысли, безжалостно врываясь все глубже, туда, где нашла бы Решайе и вырвала бы его…
Она меня убивала. Убивала.
Я ощущала ее магию – боги, что за магия? С такой я никогда еще не сталкивалась. Мой разум был подобен сети, сложному сплетению нитей, а магия Ирены рвала их, как когти рвут бумагу.
Она добралась до Решайе. Ухватила его, вырвав вопль.
«Стой, Решайе!»
Он зашелся жутким криком. Во мне метались осколки образов. Мелькают золотые волосы. Комната – белая, белая, белая.
Пурпурная кровь заливает мраморный пол.
Разверзается земля, небо горит.
И ужас, ужас Решайе топил меня в себе.
«Думай, Тисаана. Думай. Как ты поступаешь, когда теряешь власть над собой?»
Что я сделала в имении Микова, когда Решайе меня одолел?
Я позволила себе провалиться.
Падение.
Сквозь страшную муку я пробилась к спокойствию, заставила разум обратиться внутрь.
Я прекратила сопротивление. Я отпустила панику Решайе.
И упала.
Я стояла на холмистой равнине. Кругом колыхались травы, уходили во все стороны до горизонта. Их золотистое сияние остыло под луной. Я уже была здесь – в тот день, когда в имении Микова уступила ему власть. Я подняла взгляд – вверх, на то, что казалось бы небом, если бы вместо звезд на нем не светились в темноте нити: моего сознания, и Решайе, и Ирены, – они медленно сходились в битве, полосами пересекая ночь.
И…
У меня на лбу собрались морщины.
Что-то еще было там, наверху. Другое свечение – другой души, дальше, чем до Ирены и до Решайе, но так же негасимо бороздящее небо. Будто следы от когтей ползущего к нам создания.
Едва я потянулась туда, меня пробрала дрожь – дрожь ненависти, отчаяния, горя. И… странного узнавания.
– Я спроектировал дом, в котором мы жили. Это всегда была моя цель, и мы многое построили своими руками. Хотите увидеть его изображение?
Я стала пробиваться туда, но тут меня отвлекло нечто более важное. Еще одно присутствие, черпающее с того же уровня магии.
– О, да!
Я развернулась, оглядела небо. Его прорезала струя лилового света.
Он вытер пальцы салфеткой и пошел в хижину. Вернувшись, он показал ей снимок красивого современного строения, и ей не составило труда вообразить его внутри.
Я сразу узнала эту дикую магию, это присутствие. И его я видела в прошлый раз, когда побывала здесь.
Макс.
– Это чудесно, – сказала она.
Макс рядом!
– Он находится в лесном массиве, спускающемся к воде. Не огромный – мы не могли осилить огромный – но действительно красивый. Масса стекла. Мы жили в нем восемь лет, и я никогда не переставал изумляться, что мы его сделали.
И мне, чтобы встретиться с ним, нужно разорвать хватку Ирены.
Он взглянул на нее. Она заметила искорки гордости в его глазах и ощутила его потерю.
Воодушевившись, я оттянулась назад, чтобы видеть все нити, соединяющие нас цепочками светляков. Я, Решайе, Макс – все мы черпали с одного глубинного уровня магии. И врубающаяся в мое сознание Ирена подбиралась к нему же.
– Шарон до сих пор в нем? – спросила она. Он кивнул:
Мне вспомнились слова Вардира в Илизате. Эта магия, глубинная магия, требует жизни. Процветает на ней. Питается ею.
– Со своим новым мужем. Она снова вступила в брак пару месяцев назад, примерно в то же время, как Уэйн и школьная учительница завязали узел. – Голос его был спокойным, а боль почти ощутимо повисла над шатким столом.
Я сжигала не только свои силы. Я могла отнимать у других. И если татуировки стратаграмм отрезали меня от внутреннего источника… Ирена теперь волей-неволей питала меня своим.
– Где-то ужасная ошибка, – сказала она. Он взглянул встревоженно.
Я ухватилась за перепуганного Решайе – он отбивался. «Доверься мне!» – прошипела я.
– Нет, не здесь. Я имею в виду, вы в чем-то заблуждались.
Я больше не уходила от магии Ирены. Наоборот, потянулась к ней – к ее сознанию. К ее присутствию.
Его смех был горьким.
К ее жизни.
– У вас был собственный дом, хорошая работа. Я не говорю о том, насколько скандальным был развод, но люди не теряют всего, если только не совершили чего-нибудь беззаконного или…
«Используем ее, – обратилась я к Решайе, и он понял почти сразу вслед за мной. – Помогай!»
Он покачал головой, дотронулся до ее руки.
Я крепче вцепилась в магию Ирены. И овладела ею.
– Кажется вы говорили, что в дневнике есть место, которое вы хотели бы мне показать.
Я распахнула глаза. Магия горела в животе проглоченным углем. Ирена с искаженным болью лицом навалилась на стол, так и не выпустив моей руки. Я крепко держала ее сознание – хотя те стратаграммы по-прежнему душили меня.
Она поставила свою тарелку и наклонилась к нему, положив руки на стол.
Мы с Решайе вместе пробились к сдавившим мне горло шнурам, к стеклянной завесе, не пропускавшей на поверхность кипевшую в жилах магию. Татуировки прожигали мне кожу.
– Бен, вы понимаете, что я знаю точно, что значит потерять брак? Видеть того, кого любишь, в браке с кем-то еще?
Но теперь я была сильнее. Меня подпитывала магия Ирены.
– Ш-ш. Давайте сменим тему, о\'кей? – Он оттолкнул свой стул от стола. – Где дневник?
«Сумеешь пробиться?» – спросила я Решайе.
Становилось слишком темно, чтобы читать на воздухе, так что они перенесли стол и стулья в хижину. Она села на обитую софу, он – на подходящий стул.
…Да…
– Моя мать нашла человеческий скелет в пещере, – сказала она.
В его словах мне почудилось что-то новое – что-то почти человеческое.
Брови Бена поднялись.
…Но тебе это будет стоить…
– Что она сделала с ним?
«Действуй!» – приказала я.
– Ничего, до того места, до которого я дочитала. Ей было только шестнадцать, когда она нашла его. Она еще не интересовалась археологией.
Не было у меня времени на размышления. Магия Решайе взорвалась, сжигая и раскалывая…
И все поглотила боль. Я не сознавала, что кричу, пока не сорвала голос. Огромным усилием я повернула голову, взглянула на притянутые к столу руки. Гниль охватывала мою плоть, татуировки таяли в черных лужицах слизи.
– Вы спросили об этом Кайла? Он еще там?
В глазах темнело, сознание ускользало от меня.
Но Решайе успел сгноить последнюю стратаграмму. Преграда рухнула внезапно, и сила захлестнула меня. Вопль Ирены затерялся за гулом крови в ушах.
– Я не говорила с ним об этом. – Когда она рассказала Кайлу, что обедала с Беном, он покачал головой:
Узы прогорели, распались, и когда я, сев на столе, взглянула вниз, от цеплявшихся еще за меня рук Ирены осталась лишь жидкая гниль, в которой ярко белели кости. Я выдернула руку, и женщина сползла на пол. Гниль растекалась по ее коже все шире.
– Ты должна быть очень осторожной, милочка, – заметил он, и ее так обескуражили его слова, что она не спрашивала его больше ни о чем.
Я попробовала встать и не устояла на ногах. Мир вращался, расплывался перед глазами.
Она открыла тетрадь, начиная с 16 ноября, и прочла Бену. Он рассмеялся, когда она закончила.
…Нельзя останавливаться. Если остановишься, уже не встанешь…
– Ваша мать была в плохом настроении, – сказал он. А кто этот парень, Мэтт?
«Я держусь».
– Мой отец. – Она улыбнулась. – Это моя интродукция к нему.
Я смотрела на свои распластанные по камню ладони. Пальцы охватило голубое пламя. Стоило призвать к себе магию, и оно разгорелось ярче. Сам камень съеживался от моего прикосновения. Я чувствовала, как дрожит все здание. Стены шептали мне. Ниже я чувствовала страх. Трепет. Чувствовала лязг стали о сталь и вздымающийся жар огня.
– Ваша мать кажется полной чувств к нему.
А лучше всего я чувствовала, как к моей магии взывает чужая – магия души, знакомой как никакая другая на свете.
– Это только 1943, а я родилась в 1955. Думаю, будет забавно проследить, как изменялись ее чувства к нему. Мне известно, что у нее была одна большая страстная любовь. А вы не можете вообразить ее в фильме. Их отношения развивались по мере их взросления. Великое напряжение чувств. Майкл Кэри собирается играть Мэтта. С какого возраста, как вы думаете, он мог бы начать?
Я сумела подняться. Мир соскальзывал, качался. Не позволяя себе колебаться, я распахнула дверь.
– Если говорить о внешности, может быть, с двадцати одного или двадцати двух – с небольшим гримом. С точки зрения поведения – с пятнадцати или около того.
Она рассмеялась.
Глава 43
– Он вам не нравится, угу?
Макс
– Я ревнив.
«Он собирался ее убить. Она уже мертва».
– Вам не нужно ревновать.
Я врезал эти слова в память. Они сделали меня быстрым. Целеустремленным. Бесстрашным. Они не позволили мне промедлить, приземлившись у пределов столицы, заставили тотчас открыть вторые веки, выпустить наружу ужасную магию. Разрешить себе не быть больше человеком.
Ей нравилось наблюдать за его движениями. И нравилось воображать, как снаружи, из глубины лесов выглядит эта хижина, в которой звучит музыка и две тени кружатся в янтарном свете.
Я забыл, как это приятно – как искра, говорящая с растопкой. Один миг, и тело, не связанное уже телесными границами, одевается пламенем – огненный змей, порывом ветра летящий над землей.
Может быть, Шарон похитила Блисс?
Но Шарон была еще в их доме, значит, дело не в этом. Что же тогда? Впрочем, не нужно знать его секретов. Пусть они останутся с ним. Она же займется этим здесь и сейчас. Забыть прошлое.
Я вошел черным ходом. Бывает в жизни время действовать тонко, но теперь было другое. Стражники уставились на меня, как на демона. Многие шарахнулись в страхе, кинулись за помощью. Те, что пытались вступить в бой, прожили недолго.
Когда началась следующая медленная мелодия, она не стала дожидаться, пока он подойдет к ней, прежде чем очутиться в его руках. Она плотно прижалась к нему, прислушиваясь к его дыханию. Мелодия кончилась, и она посмотрела на свои часы за его головой. Было около полуночи.
Пробить их заслон и ворваться в двери дворца было просто. Я вихрем пронесся по узким коридорам, наполняя их огнем.
– Я лучше пойду, – сказала она, не двигаясь, хотя началась другая мелодия, на этот раз быстрая.
Где ты, Тисаана? Где ты?
Он поднял ее волосы, и на ее шее выступила испарина, когда он прижался губами ниже ее уха. Она почувствовала, как его сердце бьется против ее груди и пригнула голову снова к его губам. Они были теплыми и солеными от ее собственной испарины.
«Она уже мертва», – откликался в голове голос пленника.
– Красивая, – сказал он, соединяя свой рот с ее.
Нет, не может быть. Я запретил себе так думать. Потому что, если так, я… я…
И эту мысль я отринул.
Она подумала о кровати, наполовину двойной, наполовину одинарной, с прекрасным одеялом. Она хотела, чтобы он ее туда положил. И не могла вспомнить, когда в последний раз хотела мужчину. Грудь болела – она была дочь своей матери. Но произошли события, на которых в эти дни надо было сосредоточиться, прежде чем заняться сексом с незнакомцем. С дрожью подумала она о своей скрытности, о предостережениях Кайла.
Дворец был огромным, больше многих городских кварталов. Почти невозможно было бы отыскать ее, не представляй я, куда идти. Но мне в Ривенайскую войну не раз довелось побывать в камерах. Те, что на третьем уровне, часто отводились для повелителей – они были надежно укреплены и ограждались магией.
– У тебя может быть СПИД? – шепнула она. Бен рассмеялся и сделал шаг к ней.
Роберт Говард
Не нравилось мне полагаться на догадку в таком важном деле. Но на месте Авинесса я поместил бы Тисаану в какую-то из тех камер.
– Ты, действительно, знаешь, как вернуть парня к реальности! Нет, не может быть. И где твой ум, женщина? Я только поцеловал тебя!
Тигры морей
Значит, мне надо пробиться до третьего этажа и наполовину его длины.
Она прижала его лоб к своей груди, так чтобы он не заметил краски на ее лице.
1
Вначале я продвигался быстро. Легко отгонял ошарашенных, перепуганных солдат, не успевавших разобраться в увиденном.
– Я не знаю, как начать, – сказала она.
Но солдаты на втором этаже успели подготовиться. Стычка вышла жестокой и грязной. Обычно я вел бой с обдуманной точностью. А здесь, в незнакомом теле, когда весь мир оделся туманом, а внутри горел магический хаос, я дрался беспорядочно, жертвуя изяществом ради грубой силы. Не хватало мне точности беречь врагов.
— Морские тигры! У них сердца волков и тела из закаленной стали! Пожиратели ворон, смысл существования которых в том, чтобы убивать либо быть убитыми! Этим великанам ласкает слух звон мечей, он для них звучит нежнее самых сладких любовных песен!
– Хорошо, но это касается нас обоих. Во всяком случае я тоже должен беспокоиться, как бы не заполучить СПИД. Майкл Кэри – тип Казановы.
Здесь… Здесь лилась кровь.
– Это так, но мы не были любовниками.
Вскоре коридоры заполнились смрадом горелой плоти. Я получил множество ударов, глубокие борозды исполосовали мне бока. Взамен утекающей крови я все больше питался магией. Огненные языки разгорались ярко, жарко и неудержимо.
– Верно, Иден. А что насчет сцены в «Сердце зимы»?
Усталые глаза короля Геринта затуманила печаль.
За глазами возникло немое жужжание – что-то сопротивлялось моей магии. Я никогда не принимал этого облика так надолго. И не знал, на что в нем способен, – еще не знал.
– Мы играли. Мы не делали этого в действительности.
— Ну и что в этом нового? Вот уже многие годы такие же люди то и дело нападают на моих подданных, точно обезумевшие от голода волки.
Но сейчас пределы моих возможностей не значили ничего. У меня не было времени. Времени не было у Тисааны.
– Но после подобного этому – после того, как ты была близка с кем-то, пусть даже только играя – как тебе не знать и не начинать?
— А разве мы с тобой не читали в римских книгах, как Цезарь стравливал волков с волками? — отозвался менестрель Донал. — Если ты помнишь, именно благодаря этому римлянам удалось покорить наших предков. А ведь наши прадеды в свое время считались волками из волков.
Я разбил новую волну солдат. Поначалу старался не наносить смертельных ударов. Но по мере того как моя магия утомлялась и движения замедлялись, затрудняя переход от человека к магии, милосердие становилось непозволительной роскошью. Я уже не мог сдерживать силу. За мной оставался кровавый след. Не хотелось бы мне снова увидеть столько мертвецов.
– Мне не был интересен секс с ним. – Интересно, как много нужно говорить, насколько взволнованной позволить себе быть. – Мне было не интересно заниматься любовью ни с кем после Уэйна. И мне было не интересно заниматься любовью с ним тоже.
Покончив с особенно беспощадной схваткой, оглядываясь сквозь боль в мышцах и рвущуюся на волю магию, я увидел еще одного солдата – он ринулся на меня мимо разбегающихся товарищей. Я изготовился к новому бою – а он вдруг замер.
Он казался спокойным, лицо его было серьезным, а глаза округлились. Затем он поцеловал ее в лоб.
— Зато их потомки напоминают скорее ручных овец, — со скорбью в голосе негромко произнес король. — За долгие годы мира с Римом наш народ забыл воинское искусство. А сейчас, когда Рим потерял былое величие и силу, мы боремся только за выживание и не способны даже на то, чтобы защищать своих женщин.
А потом упал с расползающейся по коже знакомой гнилью. А за ним встала Тисаана с мечом в руке.
– Я лучше выведу тебя отсюда, прежде чем начнется новая медленная мелодия.
Донал поставил кубок и облокотился на массивный резной дубовый стол.
Я судорожно вздохнул. Я позволил закрыться вторым векам, выбросив себя в немой мир, показавшийся еще тусклее и тише в сравнении с покинутым секунду назад. Тисаана кинулась ко мне, чуть не раздавила в объятиях, и я охотно ответил тем же. И, только ощутив, как она вздрогнула у меня в руках, сообразил, что она беззвучно задыхается от боли.
Кайл еще не спал, когда она пришла домой, хотя было около часа.
— Стравить волков с волками! — воскликнул он. — Ты сказал, — да я и сам это знаю, — что невозможно снять войска с границ, чтобы отправить их на поиски твоей сестры принцессы Елены. Этого нельзя было бы сделать, даже если бы ты точно знал, где ее разыскивать. Значит, тебе придется нанимать людей, а эти, про которых я только что тебе говорил, своей отвагой и дикой силой, пожалуй, превосходят напавших на нас англов настолько же, насколько англы превосходят наших мягкотелых крестьян.
Я отстранился, осмотрел ее.
– Ты ждал? – спросила она, чувствуя смесь досады и благодарности.
– Надо уходить… – начала она.
— Однако пойдут ли они против своих соплеменников, да еще под предводительством бритта? — задумчиво произнес король. — И будут ли они хранить мне верность?
– Нет, нет. – Он медленно поднялся со стула и протянул ей тетрадь. – Вот тебе сразу очередная тетрадь. Приятный был вечер? – От нее не скрылось беспокойство в его голосе.
Поздно. Я успел увидеть синяки, залившие ей левую половину лица, сомкнувшиеся на горле. А когда взгляд упал на ее руки… Вознесенные над нами, руки у нее…
— Они со своими соплеменниками ненавидят друг друга не меньше, чем мы ненавидим и тех, и других, — отвечал менестрель. — Кроме того, ты можешь пообещать им высокую награду за возвращение принцессы Елены.
– Я люблю его, Кайл, но не могу полностью игнорировать твои предупреждения.
– Кто это сделал?
— Расскажи-ка мне о них поподробнее, — решил король Геринг.
Она почти забыла, что час назад хотела, чтобы Бен занимался с ней любовью на своем одеяле. Кайл улыбнулся ей.
Она мотнула головой:
– Ты знаешь, много лет назад был момент, когда я думал соединить тебя с ним. Двух моих самых любимых молодых людей. Я думал, что смогу послать его в Калифорнию, и ты влюбишься в него, и он привезет тебя обратно к нам.
– Некогда.
— Их вожак, Вулфер Головорез, такой же рыжебородый гигант, как и они все. Он по-своему умен, но викинги избрали его вожаком, конечно, из-за его непомерной отваги и ярости в бою. Своим любимым боевым топором он орудует играючи, хотя это тяжелое оружие на длинной рукояти, он с легкостью разрубает этим топором мечи, щиты, тяжелые шлемы и крепкие головы своих врагов. Когда Вулфер, с ног до головы забрызганный кровью, сверкая глазами и потрясая рыжей бородой, врубается в ряды неприятеля, мало находится смельчаков, способных встать на его пути.
Она почувствовала легкий укол застарелой вины.
– Я найду время…
– У меня была мечта, Кайл, и я должна была идти за ней.
Однако там, где надо шевелить мозгами, он во всем полагается на своего верного товарища. Этот его советник и правая рука умен и изворотлив, как змей. Нам он давно известен. Он не из викингов, это кельт по имени Кормак Мак Арт, его еще называют Кливин, или попросту Волк. Одно время он был вожаком ирландских пиратов, совершавших набеги на Британские острова и грабивших побережье Галлии и Испании. Время от времени они нападали даже на самих викингов. Однако гражданская война разметала его людей по свету, а сам он присоединился к Вулферу. Люди Вулфера — юты, датчане. Их земли лежат южнее норвежских.
– Это я сама, – бросила она уже через плечо. – Идем же!
– Я знаю. – Он положил руку ей на спину. – Думаю, это будет правильно для тебя. И хотелось бы, чтобы это не вбивало клин между нами. – Возле лестницы он взял ее за локоть и повернул к себе.
– Сама?!
Кормак Мак Арт одновременно и хитер, и безрассудно отважен, как все кельты. Он высокий и мускулистый, его можно уподобить тигру, тогда как Вулфер напоминает, скорее, дикого быка. Кормак рубится в основном мечом, и в искусстве поединка ему поистине нет равных. Викинги фехтовать не умеют, им что мечом, что молотом орудовать, все едино. Кельт же превосходно владеет мечом и с мечом в руках даст сто очков вперед любому из них. В нашем мире древнее искусство римских фехтовальщиков почти забыто, и Кормак — редкое исключение. Рассказывают, что в битве он хладнокровен и потому очень опасен, не зря его прозвали Волком. Но иногда в пылу смертельной схватки он забывает обо всем, охваченный неистовой яростью, и тогда он становится страшнее самого Вулфера, и нет такого врага, который смог бы выстоять против бешеного кельта.
– Бен тебе говорил что-нибудь о… о том, как распался его брак?
Но не успел этот вопрос сорваться с моих губ, как нас оглушил грохот.
Король Геринт легким кивком дал понять, что внимательно выслушал своего менестреля. — Ты смог бы быстро отыскать их для меня?
– Нет, но я решила, что это не имеет значения. Я здесь только на лето – и не планирую выходить замуж. Нам не нужно знать все кровавые детали нашего прошлого.
Пол под ногами содрогнулся. Тисаана споткнулась, ухватилась за дверной косяк – еще одна примета, что она ослабела сильнее, чем мне хотелось думать.
— Ваше Величество, это можно сделать хоть сейчас. Они сейчас ремонтируют свой драккар в небольшом заливе на западном побережье. Места там довольно безлюдные, и викингов это вполне устраивает — они хотят как следует подготовиться к выступлению против англов. У Вулфера только один корабль, но он стоит многих — он быстроходен и увертлив, а его люди дерутся столь отчаянно и дружно, что англы, юты и саксы боятся Вулфера больше, чем кого бы то ни было другого. Вулфер любит сражаться, а если к тому же награда будет достаточно высокой, он сделает для вас все, что будет в его силах.
Она начала подниматься по лестнице, а затем остановилась, чтобы обернуться на своего дядю. Он не двигался.
Я беззвучно выругался.
— Обещай ему все, что он захочет, — негромко произнес Геринт. — Похитили не просто принцессу, похитили мою любимую маленькую сестренку.
А если бы я знала, могло бы это изменить мои чувства к нему?
– Повелители, – пробормотала Тисаана. – Я чувствую.
Тонкие черты его красивого лица одновременно выразили нежность и боль.
– Весьма вероятно, милочка.
И грозовая пыль – ее звук я узнал бы где угодно. Много пыли – я даже отсюда, клянусь, чуял запах, одновременно сладкий и едкий.
– В таком случае, я не хочу знать.
— Положитесь на меня, Ваше Величество, я все сделаю как надо, — ответил Донал, наполняя свой кубок. — Я знаю, где найти викингов, и смогу договориться с ними. Но вам, Ваше Величество, придется самому — именно самому — дать Кормаку ваше королевское слово в том, что вы исполните любое его требование. Эти западные кельты гораздо более недоверчивы, чем сами викинги.
Дерьмо. Дерьмо!
– Они прислали войска. Я же говорил, что не надо!
Геринг кивнул. Он хорошо знал своего менестреля. Донал был малый себе на уме, он мог часами болтать о всяких пустяках, но когда дело касалось серьезных вещей, он умел держать язык за зубами. Кто-то проклинал его изворотливость, кто-то восхищался ею, а мастерство, с которым он владел арфой, открывало ему даже те двери, которые не уступили бы топору. Донал выходил невредимым из таких переделок, в которых многие отважные воины попросту погибали. Он был дружен со многими морскими вождями, о которых среди британцев ходили легенды одна другой мрачнее, однако у Геринга не возникало ни тени сомнения в своем менестреле. Король доверял ему во всем.
ГЛАВА 15
Они дико проигрывали в числе. Я отменно выучил своих людей, но никакое умение не поможет при соотношении сил трое на одного.
3 февраля 1944 г.
– Надо посмотреть. – Тисаана шагнула к окну, но я поймал ее за плечо:
2
Кайл, Мэтт и я – неразлучная троица. В школе, когда Кайл уходит куда-нибудь с Сарой Джейн, мы с Мэттом сидим на лестнице и читаем. Мэтту не нужно, чтобы я с ним разговаривала. Он во всем воспринимает меня такой, какая я есть, и это качество я в нем очень ценю.
– Туда. Там балкон выходит на запад.
Датчанин Вулфер погладил свою рыжую бороду и задумался. Это был настоящий великан; под чешуйчатыми железными латами угадывались горы мышц. В своем рогатом шлеме Вулфер казался еще выше. Огромная рука сжимала древко большого боевого топора, и Вулфер являл собой почти точную копию древнего варвара. Однако несмотря на свой грозный вид предводитель викингов был явно растерян и сбит с толку. Так ничего и не придумав, он повернулся и задал какой-то вопрос сидевшему рядом с ним воину.
Мэтт – темноглазый брюнет, внешне очень смахивающий на симпатичную девушку. Однако за последние месяцы он здорово изменился: голос огрубел, черты приобрели мужественность. Он с благоговением и почтением относится к нашей пещере, и Я полностью ему доверяю.
Мы бегом бросились по коридору. Слышались крики, шаги, звенела сталь – в замке и снаружи. Я распахнул стеклянную дверь, впустив слепящее солнце и тошнотворный запах грозовой пыли.
Высокий и мускулистый, этот воин был все же не так по-бычьи огромен, как Вулфер, однако в каждом его движении была видна прямо-таки тигриная легкость и гибкость, которые отличали его от вожака викингов. Был он смугл, гладко выбрит, из-под шлема, украшенного султаном из конского волоса, виднелась ровно подстриженная черная грива. На нем не было золотых украшений, столь любимых викингами, а одет он был в легкую кольчугу.
Я даже читала ему мои рассказы. Он считает их «детскими» и, наверное, прав. Дело в том, что, хотя мне самой уже 16 с половиной, героям моих историй не бывает больше 12 лет.
Увиденное оказалось хуже любого кошмара.
— Ну, Кормак, — обратился к нему вожак, — что ты об этом думаешь?
Войско Зерита – мое войско, – применив стратаграммы, выбросилось прямо на западную окраину, за ограждением дворца. И хотя внезапность дала им немного продвинуться, силы Авинесса и его союзников сосредоточились вокруг дворца в готовности отбить штурм по первому приказу.
Из моего рассказа вам может показаться, что я в равной мере близка и с Кайлом и с Мэттом. Но это не совсем так. Мы с Мэттом мало разговариваем только потому, что он сам спокойный и даже немного замкнутый человек. Порой мы с Кайлом болтаем, а Мэтт глядит куда-то поверх нас и улыбается. Вчера вечером мы с Кайлом выяснили, как они предохраняются с Сарой Джейн (они используют какое-то довольно неприятное, но без промахов работающее средство). Так вот, Мэтт заявил, что ему никогда бы не пришло в голову обсуждать с другими такие подробности своей интимной жизни. Кайл ответил ему, что нам нечего друг от друга скрывать, потому что настоящие друзья не имеют секретов. Думаю, что мы останемся настоящими друзьями на всю жизнь.
Кормак Мак Арт промолчал. Его холодные серые глаза, не отрываясь, вглядывались в глаза менестреля Донала. Донал был худощав и невысок ростом, голубоглазый, с непокорными светлыми волосами. По его причудливой одежде можно было сразу определить придворного шута. Он не взял с собой ни арфы, ни меча и сейчас напряженно всматривался в суровое, испещренное шрамами лицо кельта.
Под нами было мятущееся, взбаламученное людское море. Силы Зерита продвигались вперед, и с балкона я видел лоскутное одеяло применяемой ими разнородной магии.
— Я доверяю тебе не больше, чем любому другому, — прервал, наконец, молчание Кормак, — и одного твоего честного слова мне недостаточно. Почем я знаю, может, все это простая уловка, чтобы отправить нас на поиски чего-то, чего и на свете-то нет, а может и того хуже — прямо в лапы к врагам? Кроме того, у нас есть небольшое дельце на восточном побережье Британии...
3 апреля 1944 г.
Авинесс отвечал с равной силой, осыпая штурмующих ударами стали, стрелами и собственной магией. В стороне я видел всадников, скачущих от ближнего войскового расположения.
— То, о чем я вам говорю, принесет вам куда больше, чем любая пиратская вылазка, — перебил его менестрель. — Если вы пойдете со мной, я отведу вас к человеку, чье слово весит больше моего. Но к нему мы пойдем только втроем: я, ты и Вулфер.
На прошлой неделе с матерью Мэтта произошел несчастный случай. Один из соседей, который только-только сел за руль, повез их на базар. У машины отказали тормоза, и они врезались в дерево.
Тисаана выругалась на теренском.
— Ловушка! — рявкнул рыжебородый ют. — Ну, Донал, такого я от тебя...
Мать Мэтта в больнице: у нее серьезно повреждены ноги, Мэтт стал еще более молчаливым, чем прежде. Часто он стоит у окна и смотрит; в перемены он все время читает одну и ту же страницу книги.
Именно то, чего я так старался избежать. Жестокая, грязная, кровавая битва.
Кормак медленно покачал головой, продолжая смотреть прямо в глаза менестреля.
Первый раз после аварии он наведался в пещеру вчера вечером. Кайл прохлаждался в кресле-качалке, а я отдыхала на своем матраце. Мы с ним вспоминали наши нелепые ошибки в правописании и страшно смеялись над тем, какую же чепуху мы порой пороли. Тут зашел Мэтт, сел на кушетку и расплакался. Кайл отложил книгу, подошел к нему и спросил, что случилось.
– Им не осилить, – забормотал я. – Никак. Против такого превосходства в числе – никак.
— Нет, Вулфер, если бы это была ловушка, Донал тоже оказался бы обманутым, а в это я не могу поверить.
– Врач сказал, что у матери полная парализация конечностей, – ответил Мэтт, – она никогда больше не сможет ходить.
В животе разрасталась пустота твердого знания, которого мне не хотелось признавать.
— Если ты действительно так считаешь, — сказал Донал, — то почему не можешь поверить моему честному слову во всем остальном?
Тисаана оглянулась на меня, и в ее глазах я увидел отражение той же уверенности.
Я присела на кушетку рядом с Кайлом, и мы вместе попытались успокоить Мэтта. Получилось так, что я обняла обоих сразу, я чувствовала, что так будет лучше. Ведь идет война. И если я, не дай бог, потеряю брата или друга, я этого не переживу. Они собираются уйти добровольцами на фронт, как только кончат школу. За этими мыслями я почувствовала, что плачу тоже, а Кайл утирает мне рукой слезы.
— Это совсем другое дело, — спокойно ответил пират. — Пока что только мы с Вулфером рискуем нашими шкурами, а вот потом, если мы тебе поверим, рисковать придется всей команде. Поэтому я просто обязан все сам проверить. Я не думаю, что ты лжешь, но ведь и тебя могли обмануть.
Мы поняли друг друга без слов. Мы этого не допустим. Не можем допустить. Я обучал этих людей. Они доверены мне. И я не стану, не смогу смотреть сложа руки, как их убивают.
Мэтт ушел, и Кайл заявил, что я, должно быть, влюбилась в Мэтта, раз приняла его горе так близко к сердцу.
Нура об этом знала – потому и прислала их.
— Тогда пошли скорее. Я отведу вас к тому, кто сможет рассеять все ваши сомнения.
– Да нет, я не влюблена, – уверяла я Кайла, – допустим, он мне нравится, но это отнюдь не повод для твоих издевок.
– Мы сумеем помочь, – пробормотала Тисаана.
Кормак поднялся с большого камня, на котором сидел, и поправил шлем. Вулфер проворчал что-то себе под нос, недоверчиво качая головой, и отдал приказ викингам, сидевшим неподалеку вокруг небольшого костра. Одни из них жарили над костром оленину, другие играли в кости, остальные осматривали вытащенную на берег ладью. Вокруг шумел густой лес, сплошной стеной окружавший поляну на берегу залива. Эта поляна, казалось, самой природой была предназначена для пиратской стоянки.
Я оглядел ее с головы до ног. С трудом отвел глаза от кошмарных ран на предплечьях:
– Он тоже в тебя втюрился, – продолжал Кайл, не обращая внимания на мои слова.
– Ты не в том состоянии.
— Корабль уже почти готов, — пробурчал Вулфер, глядя на драккар. — Завтра утром мы могли бы уже выйти в море и заняться нашими делами...
Она дернула уголком губ:
— Не ворчи, Вулфер, — успокаивающе отозвался кельт. — Если тому человеку, о котором говорит Донал, не удастся нас убедить, мы вернемся и завтра уплывем отсюда, чтобы заняться нашими делами.
– Брось, Кайл, оставь свои глупые шуточки, я не люблю его! Мы просто друзья.
– Если ты сможешь, то и я смогу.
— Если только вернемся.
– Конечно, конечно, – улыбнулся Кайл, будто знал какую-то тайну, не известную мне самой, а потом ушел к своей Саре Джейн.
Ее рука скользнула в мою.
– Ты не позволил мне в одиночку вести мою войну, и я тебя наедине с твоей не оставлю.
— Ты слишком подозрителен. Донал с самого начала знал, что мы расположились здесь на ремонт. Если бы он хотел нас выдать, он давно мог привести сюда королевскую конницу или британских лучников. Я думаю, что Донал, как и прежде, ведет честную игру. Пока что я не склонен доверять тому, кто стоит за ним.
5 июня 1944 г.
Мои пальцы сами собой сжали ее ладонь. Такую маленькую, хрупкую, такую человеческую.
Уже несколько дней я неважно сплю: просыпаюсь ночью по несколько раз, ворочаюсь в постели, наблюдая, как лунные блики скользят по потолку. Они двигаются медленно и загадочно по стенам, а потом исчезают в одном из углов. Ночь полна своими особыми, характерными только ей звуками: дыхание Кайла в кровати напротив, щебетание ночных птиц, трели цикад. Где-то около полуночи кровать в комнате, где спят отец с Сюзанной, начинает мерно поскрипывать. Иногда Сюзанна вскрикивает, но это случается не часто. Я ничего особенного не чувствую, слушая их скрипы и стоны.
Мгновение я наслаждался соприкосновением наших рук. Таким обычным. После этого мне обычным уже не бывать.
Они уже покинули поляну и теперь шли густым лесом. Склон становился все круче, а лес редел. Вскоре они вышли к высоким скалам, возле которых лишь кое-где росли небольшие группы деревьев, да местами высились огромные старые дубы. Скалы громоздились так причудливо, что казалось, будто этими огромными камнями когда-то играли титаны. Местность выглядела совсем дикой и суровой. Путники обогнули одну из скал и увидели под кряжистым дубом высокого человека, закутанного в пурпурный плащ. Рядом никого больше не было, и Донал быстрыми шагами направился к незнакомцу, знаком пригласив своих спутников следовать за собой. Лицо Кормака оставалось непроницаемым, а Вулфер что-то проворчал в бороду и, перехватив поудобнее свой верный боевой топор, огляделся по сторонам, готовый в любой миг дать отпор любому противнику. Все трое остановились рядом с незнакомцем, и Донал снял украшенную перьями шляпу. Незнакомец откинул от лица плащ, и у невозмутимого кельта вырвалось изумленное восклицание:
Мы с Тисааной воспользуемся ее умением. Дадим представление, основанное на правде. Мы покажем миру, на что способны.
На следующей неделе уезжает Кайл. Почему ему приспичило ехать? Почему он заканчивает школу именно сейчас, когда идет война. Он ждет отъезда с таким нетерпением. Я лежу сейчас и думаю о брате Сюзанны, который погиб у Пирл Харбор, о других американских солдатах, что отдали жизнь в Европе, или о тех, кто вернулся домой, раненый и покалеченный. Помимо всего этого я еще не забывала и себя. Как же я буду работать без Кайла на мельнице этим летом, как буду ходить в школу без Мэтта? Я не задумываясь бросила бы все это, если бы не отец.
— Боги! Да это же сам король Геринт!
Я им всем покажу – впервые покажу, кто я такой.
Хорошо хоть Мэтт остается. Мать у него сейчас лежит дома, совсем плохая. Он ей за няньку – переворачивает с боку на бок, чтобы не было пролежней, ставит утку, купает. Конечно, его положению не позавидуешь. К счастью, с утра на несколько часов его подменяет соседка. У Мэтта, по крайней мере, есть возможность спокойно кончить школу.
Однако ни он сам, ни Вулфер не спешили пасть на колени либо обнажить головы. Эти дикие морские разбойники не признавали над собой ни королевской, ни чьей-либо другой власти. Сейчас в их поведении не было ни излишней дерзости, ни подобострастия. Вулфер во все глаза глядел на человека, чья государственная мудрость и бесспорная доблесть завоевали добрую славу. Викинги с уважением относились к этому монарху, которому удавалось годами сдерживать напор саксов, стремившихся к Западному морю.
И мы дадим бой, и мы победим.
Есть еще один человек, расстроенный по поводу отъезда Кайла. Это Сара Джейн. Последнее время в школе она ходит за Кайлом по пятам с зареванными глазами и самым несчастным видом.
Я закрыл глаза.
Перед ютом стоял высокий стройный сероглазый человек с тонкими аристократическими чертами лица. Кроме черных волос, ничто не указывало на примесь римской крови в его жилах, однако весь его облик наводил на мысль о древней, насчитывавшей много веков цивилизации, поверженной в прах нахлынувшими варварами. Он как бы олицетворял собою то, что осталось от могущественной некогда Римской империи, захлебнувшейся в крови, в которой топили ее орды завоевателей. Кормак, как и все кельты, не питавший теплых чувств к своим уэльским сородичам, невольно проникся сочувствием к доблестному королю, и даже Вулфер, встретив проницательный взгляд короля бриттов, испытал что-то вроде благоговения. Подданных короля Геринта со всех сторон припирали к стенке, заставляя думать только о спасении собственной жизни, однако этот народ не собирался складывать оружие и отчаянно дрался с врагами, спасая остатки своей древней культуры. Временами эта отчаянная борьба казалась безнадежной. Боги Рима пали под ножами готов и вандалов, варвары хозяйничали во дворцах цезарей, о которых уже мало кто помнил. И лишь эти кельты, сплоченные Герингом на отдаленном острове, хранили верность традициям древней Империи.
– Готов? – спросила Тисаана, и я чуть не расхохотался, потому что нет, конечно, какое там – готов.
13 июня 1944 г.
— Вот те воины, о которых я говорил вам, Ваше Величество, — почтительно произнес Донал. Геринт кивнул и поблагодарил его, сохраняя истинно королевское достоинство.
Но вслух я сказал: «да», потому что так было надо.
Кайл уехал. Мы устроили в честь его отъезда небольшую семейную вечеринку. Были только отец, Сюзанна, Сара Джейн, Мэтт и я. Ели жареных цыплят и пироги, невпопад шутили и старались смеяться. А по лицу Кайла можно было прочесть, что он уже давно уехал, так как взгляд его блуждал где-то далеко, и весь он был в той новой жизни, которая ожидает его впереди.