— Его раны опять открылись, — пробурчал один из человекообезьян, тыкая в меня пальцем. — Он истечет кровью и подохнет.

— Очень надеюсь, — простонал другой, лежавший, согнувшись пополам, на полу. — Как он пнул меня! Я умираю. Принесите вина.

— Если ты все равно умираешь, нет смысла поить тебя вином, — резко оборвал его жалобы тот, который, видимо, был вождем. Разглядывая выбитый зуб, он добавил: — Акра, перевяжи его.

Акра без особой охоты подошел ко мне и наклонился.

— Не шевели своей дурацкой башкой, — угрожающе прорычал он.

— Пошел прочь! — огрызнулся я. — Ничего мне от вас не нужно. Только попробуй дотронуться до меня — узнаешь, с кем имеешь дело!

Человек, раздраженный моим бессмысленным, с его точки зрения, упорством, положил мне руку на лицо и попытался резким движением прижать мою голову к полу. Это было ошибкой с его стороны. Мои челюсти впились в его палец; послышался душераздирающий вой, и лишь с помощью товарищей Акре удалось вырвать поврежденный палец из моей хватки. Обезумев от боли, он вскочил на ноги и неожиданно изо всех сил пнул меня в висок. Ударившись раненной головой об угол скамьи, я снова потерял сознание.

Вновь придя в себя, я обнаружил, что рана моя перевязана, а сам я связан по рукам и ногам, да к тому же вновь прикован к другому кольцу, несомненно, более надежно вмурованному в стену. Было темно. Сквозь решетку виднелся кусочек ночного звездного неба. В нише стены горел странным белым пламенем одинокий факел, освещавший часть комнаты. На скамейке, подперев голову руками и поставив локти на колени, сидел человек, во все глаза внимательно глядевший на меня. Рядом с ним стоял большой золотой сосуд.

— Я уже сомневался, что ты вообще очухаешься, — наконец сообщил он.

— Какого-то пинка будет мало, чтобы покончить со мной, — огрызнулся я. — А вы — всего лишь стая слабаков и хлюпиков. Если бы не рана и не эта проклятая цепь, я бы вам всем показал…

Похоже, мои оскорбления не столько разозлили, сколько заинтересовали его. Потрогав покрытую свежезапекшейся кровью ссадину на голове, он спросил:

— Кто ты? Откуда ты пришел?

— Не твое дело, — отрезал я.

Пожав плечами, он одной рукой взял стоявший рядом с ним сосуд, а другой — вытащил из ножен кинжал.

— Здесь, в Котхе, никто не должен быть голодным, — сказал он. — Я поставлю эту чашу рядом с тобой, чтобы ты мог поесть и попить, но учти, если ты попытаешься ударить или укусить меня, узнаешь на своей шкуре, насколько остер мой клинок.

Я промычал что-то неопределенное, и он наклонился, поставил чашу рядом со мной, а затем поспешно отодвинулся на безопасное расстояние. В чаше оказалось нечто вроде похлебки, утолявшей одновременно голод и жажду. Поев, я почувствовал, что настроение мое улучшилось, и уже с большей охотой ответил на вопросы стражника.

— Меня зовут Исау Каирн, я американец, с планеты Земля.

Удивленно подняв брови, он переспросил:

— А где это? За Кольцом?

— Я не понимаю тебя, — ответил я.

— А я — тебя, — покачал он головой, — но если ты даже не знаешь, что такое Кольцо, значит, ты не мог прийти из-за него. Ладно, потом ты объяснишь все это. Но скажи мне, откуда ты шел, когда мы заметили тебя на равнине, приближающимся к городу. Это твой костер горел неподалеку всю прошлую ночь?

— Наверное, мой, — ответил я. — Много месяцев я прожил в холмах к западу отсюда. Лишь несколько дней назад я спустился на равнину.

Вытаращив глаза, мой страж уставился на меня.

— Ты жил на холмах? Один, всего лишь с кинжалом?

— Ну да, а что такого? — спросил я.

* * *

Он покачал головой, словно сомневаясь или не веря мне.

— Еще несколько часов назад я сказал бы, что ты просто лжешь. Но теперь я уже не настолько в этом уверен.

— Как называется этот город? — спросил я его.

— Котх, город племени котхов. Наш вождь — Кхосутх-Головорез. Меня зовут Тхаб-Быстроногий. Сейчас меня назначили сторожить тебя, пока остальные воины держат совет.

— Что еще за совет? — поинтересовался я.

— Они обсуждают, что с тобой делать. Совет начался на закате, и не похоже, чтобы дело шло к концу.

— А в чем разногласия?

— Ну, — чуть замялся Тхаб, — некоторые хотят тебя повесить, другие же предлагают содрать с тебя шкуру живьем.

— И что, никому не пришло в голову предложить отпустить меня с миром? — спросил я с мрачным юмором.

Тхаб только холодно посмотрел на меня:

— Не прикидывайся дураком, — буркнул он.

В этот момент за дверью послышались легкие шаги, и в комнату вошла девушка, которую я уже видел раньше. Тхаб неодобрительно посмотрел на нее.

— Что ты здесь делаешь, Альтха? — спросил он.

— Я хочу посмотреть на незнакомца, — ответила она мягким, мелодичным голосом. — Я никогда не видела таких людей. Его кожа почти такая же нежная, как моя, и на ней нет волос. А какие странные у него глаза! Откуда он пришел?

— Говорит, что с холмов, — буркнул Тхаб.

Глаза девушки широко раскрылись от изумления.

— Но ведь на холмах никто не живет, только дикие звери! Неужели он тоже какое-то животное? Но я слышала, что он умеет говорить и все понимает.

— Так оно и есть, — подтвердил Тхаб, — а еще он умеет вышибать мозги из наших ребят голыми руками, которые тверже и тяжелее, чем булыжники. Так что шла бы ты отсюда от греха подальше. Если этот дьявол схватит тебя, то сожрет целиком — и хоронить нечего будет.

— Я не буду подходить к нему, — заверила девушка. — Но, по правде говоря, Тхаб, он не выглядит таким чудовищем. Смотри, в его взгляде совсем нет злости. Скажи, а что с ним сделают?

— Совет решит. Может быть, предоставят ему возможность сразиться один на один с саблезубым леопардом, без оружия.

Она всплеснула руками — такого, полного чувства, человеческого жеста я еще не видел на Альмарике.

— Но за что, Тхаб? Он ведь ничего не сделал. Он пришел один, без оружия, не прячась. Стражники выстрелили в него без предупреждения, а теперь…

Тхаб с раздражением взглянул на девушку.

— Если я скажу твоему отцу, что ты вступаешься за пленника…

Угроза была вполне серьезной. Девушка тотчас же осеклась.

— Не говори ему, пожалуйста, — взмолилась она.

Вдруг Альтха снова загорелась и, отойдя к дверям, крикнула:

— И все равно, это неправильно! Даже если отец до крови выпорет меня, я все равно буду говорить так!

Со слезами на глазах она выбежала из комнаты.

— Что это за девушка? — спросил я.

— Альтха, дочь Заала-Копьеносца.

— А он кто?

— Один из тех, кого ты так любезно отделал некоторое время назад.

— Ты хочешь сказать, что эта девчонка — дочь такого… — мне не хватило слов.

— А что с ней не так? — не понял меня Тхаб. — Она ничем не отличается от остальных женщин нашего племени.

— Значит, все женщины похожи на нее, а мужчины — на тебя?

— Ну конечно. Разумеется, все чем-то отличаются друг от друга, но в общем… А что, в твоем народе это не так? Хотя, скорее всего именно так, если ты, конечно, не единственный в своем роде уродец.

— Эй, полегче, — начал раздражаться я, но тут в дверном проеме показался другой воин.

Войдя, он сказал:

— Я пришел сменить тебя, Тхаб. Воины решили отложить дело до утра, когда вернется Кхосутх.

Тхаб ушел, а его место на скамье занял новый стражник. Я не стал пытаться разговорить его. В моей голове и так крутилось слишком много мыслей, к тому же я очень хотел спать. Вскоре я словно провалился в крепкий сон без сновидений.

Видимо, все пережитое за тот день изрядно утомило меня, и даже притупило остроту восприятия. Иначе я, несомненно, проснулся бы, почувствовав, как что-то коснулось моей головы. Но я лишь наполовину вынырнул из состояния дремоты. Из-под полузакрытых век я увидел неясно, как во сне, девичье лицо, склонившееся надо мной; темные глаза испуганно рассматривали меня, губы слегка разомкнулись и так и застыли. В ноздри мне полился запах ее рассыпавшихся по плечам волос. Девушка осторожно, боязливо прикоснулась ко мне и тотчас же, отдернув руку, отпрянула, испугавшись того, что натворила. Стражник мерно храпел на скамье. Факел почти догорел, и лишь неровное красное свечение лилось из ниши в стене. За окном взошла луна. Все это я смутно отметил про себя прежде, чем снова погрузиться в глубокий сон, в котором я снова и снова видел склонившееся надо мной прекрасное лицо юной девушки.

Глава III

Проснулся я с первыми лучами рассвета, когда к приговоренным обычно являются палачи. Надо мной стояла группа людей, один из которых был, как я понял, Кхосутхом-Головорезом.

Он был выше и мощнее всех остальных, настоящий великан. Лицо и тело вождя покрывали старый шрамы. Он был темнее многих и явно старше всех по возрасту.

Этот воплощенный символ дикаря стоял, глядя на меня и поглаживая ладонью рукоять меча.

— Говорят, ты хвалился, что победил в открытом бою Логара из Тхугры, — сказал он после долгой паузы каким-то замогильным голосом.

Я ничего не ответил, а продолжал молча лежать, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как гнев снова закипает во мне.

— Почему ты молчишь? — спросил он.

— Потому что мне надоело всем доказывать, что я не лгу.

— Зачем ты пришел в Котх?

— Я устал жить среди диких зверей. Какой же я был дурак — даже не догадывался, что компания саблезубых леопардов и бабуинов окажется безопаснее и спокойнее, чем знакомство с людьми.

Вождь покрутил седые усы.

— Мои воины говорят, что ты дерешься как бешеный леопард. Тхаб сказал, что ты подошел к городу не как подходят враги и трусы. Мне нравятся смелые люди. Но что нам с тобой делать? Если мы освободим тебя, то твоя ненависть к нам за прошлое никуда не денется. А судя по всему, твою ненависть укротить не просто.

— А почему бы вам не принять меня в свое племя? — брякнул я наобум.

Могучий вождь покачал головой.

— Мы не Яга, у нас нет рабов.

— А я и не раб, — огрызнулся я. — Разрешите мне жить среди вас как равному. Я буду охотиться и воевать, и ты увидишь, что я ничем не хуже любого воина твоего племени.

В этот момент за спиной Кхосутха в комнату вошел еще один человек. Он был больше всех Котхов, которых я уже видел. Не выше, а именно больше, массивнее.

— А вот это тебе придется доказать! — рявкнул он и добавил ругательств. — Развяжи его, Кхосутх, развяжи! Говорят, этот парень не из слабых. Сейчас проверим, кто кого…

— Он ранен, Гхор, — возразил вождь.

— Ну так пусть его лечат, пока он не поправится, — развел руками великан Гхор.

— Ох, и тяжелые у него кулаки, — вставил кто-то.

— Тхак! — проорал Гхор, вращая глазами. — Прими его в наше племя, Кхосутх! Пусть он выдержит испытание. Если выживет — клянусь Тхаком, он будет достоин носить имя Кхота!

— Я подумаю над этим, — ответил Кхосутх после долгих колебаний.

На время все успокоились и направились к выходу вслед за вождем. Последним вышел Тхаб, подбадривающе махнувший мне рукой. Нет, этим дикарям явно не были чужды чувства сожаления и дружелюбия.

* * *

День прошел без событий. Тхаб не появлялся; другие воины приносили мне еду и питье, и я позволил им перевязать мои раны. Почувствовав более или менее человеческое отношение к себе, я перестал кипеть гневом, хотя, конечно, гнев лишь чуть отступил, не угаснув совсем.

Девушка по имени Альтха не появлялась, хотя несколько раз я слышал за дверью легкие шаги — не знаю, ее или других женщин.

Ближе к вечеру за мной прислали нескольких воинов, объявивших, что меня доставят на общий совет племени, где Кхосутх, выслушав все аргументы, решит мою судьбу. К своему удивлению, я узнал, что будут представлены аргументы не только против меня, но и в мою пользу. С меня взяли обещание не нападать ни на кого, и отстегнули от цепи, приковывающей меня к стене; но кандалы на запястьях и лодыжках остались на месте.

Меня вывели из комнаты, где я находился, и провели по каменным коридорам, не украшенным ни резьбой, ни росписью, ни полированной облицовкой. Грубые блоки стен неровно освещались белым пламенем факелов.

Пройдя несколько комнат и переходов, мы оказались в просторном круглом помещении, над которым нависал не низкий каменный потолок, а высокий свод купола. У противоположной стены на обломке скалы стоял каменный трон, на котором восседал вождь, Кхосутх-Головорез, облаченный в пятнистую шкуру леопарда. Перед ним, занимая три четверти круга, сидело почти все племя: впереди — мужчины, сидевшие на шкурах, подогнув ноги, а подальше, на верхних ступенях этого подобия амфитеатра — женщины и дети.

Странное это было зрелище. Я имею в виду разительный контраст между грубыми, волосатыми мужчинами и стройными белокожими женщинами. На мужчинах были набедренные повязки и высоко зашнурованные сандалии. Некоторые накинули себе на плечи шкуры пантер — охотничьи трофеи. Женщины были одеты так же, как Альтха, которую я успел заметить среди остальных. Некоторые женщины были в легких сандалиях, некоторые — босиком. С их плеч спадали свободные туники, перетянутые на талиях ремешками. Различия между полами были явно видны даже у младенцев. Девочки были тихими, худенькими и симпатичными. Мальчишки же походили на обезьян еще больше, чем их отцы и старшие братья.

Мне приказали сесть на каменный блок чуть в стороне от пьедестала вождя. Сидя в окружении своего эскорта, я присматривался к стоящему неподалеку Гхору, непроизвольно поигрывавшему могучими мышцами.

Как только я занял свое место, совет начался. Кхосутх без предисловий объявил, что желает выслушать все доводы. Ткнув пальцем, он назначил человека, который должен был защищать меня. Видимо, эта процедура была обычным делом в племени. Назначенный, помощник вождя, тот, который командовал избившей меня компанией, молодой воин по имени Гушлук-Тигробой, не выразил большого энтузиазма по этому поводу. Потирая следы, оставленные на его теле моими кулаками, он неохотно вышел вперед и, отстегнув ножны меча и кинжала, положил оружие на пол перед собой. Так же поступили и остальные сидящие в первых рядах воины.

Воцарилась тишина, и Кхосутх объявил, что желает выслушать доводы в пользу того, что человек по имени Исау Каирн(надо было отдать должное правильному произношению вождя) не должен быть принят в племя.

Само собой, таких аргументов было целое море. С полдюжины воинов вскочили со своих мест и разом заговорили, перейдя вскоре на крик. Гушлук говорил одновременно с ними, безуспешно пытаясь разом представить контраргументы всем спорщикам. Я сник и понял, что ело плохо. Но оказалось, что это только начало. Мало-помалу Гушлук разговорился, вошел в роль, его глаза заблестели — он исступленно и уверенно доказывал остальным их неправоту. Судя по его энтузиазму и обилию аргументов в мою пользу, можно было подумать, что мы с ним просто друзья с детства.

Отдельного обвинителя назначено не было. Каждый, кто хотел, мог взять слово. И если Гушлуку удавалось разбить его доводы, то еще один голос присоединялся к голосам в мою пользу. Все новые и новые воины присоединялись к нам. Крики Тхаба, рев Гхора и страстные речи моего заступника слились в едином потоке, и вскоре почти все воины выступили в мою защиту.

* * *

Не повидав совет Котхов наяву, невозможно вообразить себе это зрелище. Это был настоящий базар, бедлам, сумасшедший дом. Одновременно звучали от трех до пяти сотен голосов, но один — никогда. Как Кхосутх умудрялся хоть что-то понимать — осталось для меня загадкой. Но он явно держал руку на пульсе спора, восседая на своем каменном троне, словно мрачный бог, осматривающий подвластный ему мир.

В обычае откладывать в сторону оружие был свой смысл. Спор нередко переходил в скандал. Начинались переходы на личности, поминались близкие и дальние родственники, всплывали давние обиды. Слов не хватало, в дело шли кулаки. Руки привычно тянулись к поясам, где обычно висело оружие. Время от времени вождю приходилось подавать голос, призывая спорщиков соблюдать хотя бы видимость порядка.

Напрасно я пытался следить за ходом дискуссии. Многие аргументы как за меня, так и против были лишены не только строгой логики, но и вообще какого бы то ни было смысла. Оставалось лишь ждать, чем кончится дело.

Ко всему прочему, спорящие частенько уходили в сторону от темы, а вернувшись, не могли вспомнить, на чьей они стороне. Казалось, конца этому не будет, ибо пыл воинов не ослабевал. В полночь они все так же яростно спорили, без устали крича и вцепляясь руками в бороды оппонентов.

Женщины не принимали участия в обсуждении. После полуночи они стали потихоньку расходиться, уводя с собой детей. В конце концов на верхних скамьях осталась лишь одна худенькая фигурка. Это была Альтха, следившая (или пытавшаяся следить) за ходом споров с неподдельным интересом.

Я сам уже давно бросил это дело. Гушлуку моя помощь была не нужна, он и сам отлично держал оборону. Гхор подбежал к трону вождя и умолял Кхосутха позволить ему свернуть ко! — кому из особо упорных спорщиков шею.

В общем, на мой взгляд, все это больше всего напоминало митинг в сумасшедшем доме. В конце концов, не обращая внимания на шум и на то, что решается моя судьба, я начал клевать носом и вскоре крепко заснул, предоставив доблестным воинам-Котхам драть глотки и бороды друг друга, а планете Альмарик нестись по своей орбите под вечными звездами, которым не было никакого дела до людей ни на Земле, ни на других планетах.

На рассвете Тхаб затряс меня за плечо и проорал прямо в ухо:

— Мы победили! Ты станешь членом племени, если поборешь Гхора!

— Я сверну ему шею, — пробормотал я и снова уснул.

Глава IV

Так началась моя жизнь среди людей Альмарика. Я, начавший свой путь по этой планете голым дикарем, поднялся на одну ступень эволюции, став варваром. Ведь племя Котхов было варварским племенем, несмотря на все их шелка, стальные клинки и каменную крепость. Сегодня на Земле нет народа, стоящего с ними на одной ступени развития. И никогда не было. Но об этом позже. Сначала я расскажу вам о моем поединке с Гхором-Медведем.

С меня сняли оковы и поместили на жительство в одну из башен — до моего выздоровления. Я все еще был пленником. Котхи приносили мне еду и воду, а также перевязывали мою рану на голове, которая не была столь серьезной по сравнению с теми, что нанесли мне дикие звери, и которые заживали сами собой, безо всякого лечения. Но племя желало, чтобы к поединку я был абсолютно здоров и мог на равных сразиться с Гхором, чтобы доказать мое право стать одним из Котхов. Если же я проиграю поединок, то, судя по рассказам и впечатлению от Гхора, проблем, что со мной делать дальше, не будет. Шакалы и грифы позаботятся о том, что от меня останется.

Большинство Котхов относилось ко мне безразлично. Лишь Тхаб-Быстроногий проникся искренним расположением к моей персоне. За время, которое я провел взаперти в башне, я не видел ни Кхосутха, ни Гхора, ни Гушлука, ни Альтху.

Не могу припомнить более утомительного и тоскливого периода в моей жизни. Я ничуть не боялся предстоящей встречи с Гхором. Не то чтобы я был заранее уверен в победе — просто мне столько приходилось рисковать жизнью, что страх за собственную шкуру почти выветрился из моей души. Прожить долгие месяцы свободным, как дикая пантера, и вдруг оказаться запертым в каменном мешке, лишенным свободы передвижения и свободы выбора. Если бы это заключение продлилось еще чуть дольше, боюсь, я не выдержал бы и попытался сбежать, либо обретя таким образом свободу, либо погибнув при этой попытке. Но во всем этом была и положительная сторона: раздражение и злость не давали мне расслабиться, так что я всегда был в форме и готов к любым переделкам.

Пожалуй, на Земле нет людей, настолько сильных и в любую минуту готовых к бою, как обитатели Альмарика. Конечно, они живут жизнью дикарей, полной опасностей, сражений с хищниками и с другими племенами. Но все же это жизнь людей. Я же долгое время жил как дикий зверь.

Коротая время в башне, я вспомнил об одном чемпионе Европы по борьбе, который, в шутку повозившись со мной, назвал меня самым сильным человеком в мире. Посмотрел бы он сейчас на меня, пленника крепости Котх! Я уверен, что сейчас я без труда переломил бы этого чемпиона о колено, порвал бы его могучие мышцы, словно гнилые тряпки, и перебил кости, как трухлявые доски. Что касается скорости, то вряд ли даже самый тренированный земной бегун был бы в состоянии соперничать с тигриной энергией, затаившейся в моих суставах и сухожилиях.

И несмотря на все это, я понимал, что мне придется полностью выложиться, только лишь чтобы устоять против бешеного натиска моего противника, действительно изрядно походившего на пещерного медведя.

Тхаб-Быстроногий поведал мне о кое-каких победах Гхора. Такого послужного списка я еще не встречал. Жизненный путь этого великана был отмечен переломанными конечностями, свернутыми шеями и сломанными позвоночниками его противников. Никто еще не смог устоять против него в схватке без оружия; правда, кое-кто утверждал, что Логар-Костолом был ему ровней.

Логар, как я узнал, был вождем Тхугров — племени, враждебного Котхам. Все племена на Альмарике враждовали друг с другом, человечество оказалось расколотым на бесчисленное количество обособленных групп, постоянно воевавших между собой. Вождя Тхугров прозвали Костоломом за его недюжинную силу. Отобранный мной кинжал был его любимым оружием, выкованным, по словам Тхаба, неким сверхъестественным кузнецом. Тхаб называл это существо «горкха», и я обнаружил, что они очень напоминают гномов — хозяев металлов из древних германских мифов моей родной планеты.

От Тхаба я много узнал о его народе и обо всей планете, но об этом я расскажу позже. Итак, настал, наконец, тот день, когда ко мне в башню пришел Кхосутх и, осмотрев мои раны, нашел их вполне излеченными, а меня — полностью готовым к поединку за честь быть принятым в его племя.

* * *

В вечерних сумерках меня вывели на улицу Котха. Я с интересом оглядывал окружающие меня могучие стены домов. В этом городе все было выстроено на века, с большим запасом прочности и мощности, но без единого намека на украшения. Наконец мои конвоиры привели меня к некоторому подобию стадиона или театра — овальной площадке у внешней стены, вокруг которой поднимались широкие ступени каменной лестницы, служившие сиденьями для зрителей. Центральная площадка поросла невысокой густой травой, наподобие футбольного поля. Нечто вроде сети окружало арену, без сомнения, для того, чтобы уберечь головы соперников от чересчур сильного прикладывания к каменным трибунам. Вся площадка была хорошо освещена несколькими факелами.

Зрители уже заняли свои места: мужчины у самой арены, женщины и дети — на верхних ступенях. Среди моря лиц я с удовлетворением заметил знакомое лицо Альтхи, заинтересованно смотревшей на меня своими черными глазами.

Тхаб провел меня на арену, а сам, вместе с остальными воинами, остался за сеткой. Я живо вспомнил кулачные бои, подпольно проводимые там, на Земле, в похожих условиях — на голой земле, в неверном свете, без перчаток… Глянув в черное, полное ярких звезд небо, чья красота никогда не переставала поражать меня, я вдруг от души расхохотался. Нет, подумать только! Я, Исау Каирн, должен сейчас потом и кровью доказать свое право на существование в мире, о котором никто на моей родной планете даже не подозревает.

С другой стороны арены к сетке подошла вторая группа воинов. В центре шел Гхор-Медведь, живо подлезший под сетку и огласивший стадион диким воплем, придя в ярость от того, что я опередил его и появился на ринге первым.

Встав на возвышающийся над первым рядом помост, Кхосутх взял в руку копье и, размахнувшись, метнул его в землю. Проследив короткий полет глазами и увидев, как копье вонзилось в траву, мы с Гхором кинулись друг на друга — две горы мышц, полные силы и желания победить.

На нас не было никакой одежды, кроме узкой набедренной повязки. Правила поединка были просты: запрещалось наносить удары как кулаком, так и раскрытой ладонью, локтями, коленями; также запрещалось пинаться, кусаться и царапаться. Все остальное было разрешено.

Когда мохнатая туша впервые навалилась на меня, я подумал, что Гхор, пожалуй, был посильнее Логара. Лишенный своего привычного оружия — кулаков, — я терял главное преимущество перед противником.

Гхор был настоящей грудой железных мускулов; к тому же он двигался с быстротой огромной кошки. Привычный к таким поединкам, он владел множеством приемов, о которых я не знал. В довершение ко всему, его голова так плотно сидела на плечах, на короткой толстой шее, что было бесполезно пытаться свернуть ее.

Меня спасли только упорство и выносливость, полученные за время жизнь в диких холмах. Кроме того, на моей стороне было преимущество в скорости и ловкости.

О самом поединке можно сказать немногое. Казалось, что время прекратило свое движение, остановилось, превратившись в неподвижную, скрытую кровавой пеленой вечность. Стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь нашим хриплым дыханием, потрескиванием факелов да звуком скользящих по траве босых ног. Наши силы были почти равны, что делало невозможной быструю развязку. Дело было не в том, чтобы уложить соперника на лопатки, как это принято в соревнованиях на Земле. Нет, здесь состязание шло да тех пор, пока один или оба противника не рухнут замертво на землю, прекратив сопротивление.

До сих пор меня бросает в дрожь, когда я вспоминаю о том, каких усилий воли и боевого духа стоила эта схватка. В полночь мы все еще стояли, уперевшись друг в друга плечами. Казалось, что весь мир утонул в каком-то кровавом тумане. Все тело превратилось в сплошной сгусток напряжения и боли. Некоторые мышцы просто онемели, и я перестал чувствовать их. Кровь сочилась у меня изо рта и из носа. Я наполовину ослеп от напряжения. Ноги стали дрожать, дыхание сбилось. Утешало меня лишь то, что Гхор был не в лучшем виде. Кровь также текла и из его рта и носа, да к тому же еще и из обоих ушей. Его грудь также ходила ходуном. Сплюнув кровавую слюну, он с рычанием, больше похожим на хрип, еще раз попытался вывести меня из равновесия и сбить с ног. Для этого он дернулся и стал еще больше нагибаться вперед.

Собрав в кулак последние силы, я вложил их в одно движение; перехватив выставленную вперед руку Гхора, я развернулся, перекинул ее через плечо и резко потянул на себя…

* * *

Нажим Гхора помог мне провести прием. Перелетев через меня, он рухнул на траву, приземлившись на шею и одно плечо, и затих. Мгновение я стоял в тишине, глада на лежащего противника, а затем воздух наполнился криками Котхов, признававших меня победителем. Но тут ноги мои подкосились, в глазах стало совсем темно, и я, рухнув на лежащего соперника, потерял сознание.

Уже потом мне сказали, что сначала все посчитали нас обоих покойниками. Много часов пробыли мы с Гхором без сознания. Как наши сердца не разорвались от такого напряжения — осталось для меня и для всех загадкой. Старики утверждали, что не помнили такого долгого поединка на арене за всю свою жизнь.

Гхору пришлось худо, даже по здешним меркам. В последнем падении он переломил себе плечо и раскроил череп, не говоря уже о других, менее значительных травмах. Что касается меня, то в моей грудной клетке оказались сломанными три ребра, а все суставы и мышцы настолько перетрудились, что я несколько дней не мог даже подниматься с постели. Котхи лечили нас, используя все свои немалые познания в этом деле, но, пожалуй, в первую очередь своим выздоровлением мы были обязаны нашей природной живучести. Когда дитя природы оказывается ранено, оно либо быстро погибает, либо так же быстро выздоравливает.

Я спросил Тхаба, не будет ли Гхор ненавидеть меня за проигрыш. Вопрос поставил моего приятеля в тупик: до сих пор Гхор никогда не проигрывал поединков.

Но вскоре я понял, что могу не беспокоиться на этот счет. В один прекрасный день в мою комнату вошли шестеро воинов, аккуратно внесших на руках носилки, на которых лежал Гхор, перевязанный так плотно, что его едва можно было узнать. Но голос Медведя перепутать было невозможно. Он заставил своих приятелей принести себя ко мне в комнату, чтобы поприветствовать меня. Он не держал на меня зла. В его большом, простом, первобытном сердце нашлось место лишь для восхищения человеком, сила которого превзошла его собственную. Как только Гхора внесли, он тотчас же издал приветственный клич, от которого задрожала крыша здания, и выразил надежду, что мы вместе еще повоюем и зададим жару врагам нашего племени.

Его унесли, а он все продолжал восхищаться мною и строить планы на будущее. Неожиданно для себя я почувствовал нежность и симпатию к этому созданию природы, которое было куда ближе к человеку, чем многие так называемые цивилизованный обитатели Земли.

Итак, как только я смог стоять на ногах и самостоятельно передвигаться, я предстал перед Кхосутхом-Головорезом, начертавшим над моей головой острием меча древний символ племени Котх. Затем вождь собственноручно вручил мне знак воина — широкий кожаный ремень с железной пряжкой, и передал оружие — мой кинжал и второй клинок — длинный прямой меч с серебряным эфесом. Затем передо мной прошли все воины, начиная с вождя. Каждый клал мне руку на голову и называл свое имя. Я должен был повторить его и назвать себя, произнеся свое новое имя — Железная Рука. Эта часть была самой утомительной — как-никак, а воинов было что-то около четырехсот. Но это входило в ритуал посвящения, и, пройдя его, я был таким же полноправным Котхом, как если бы родился в этом городе.

Еще в башне, меряя шагами свою комнату, словно тигр в клетке, я многое узнал из рассказов Тхаба о Котхах и о том, что им самим было известно об их собственной планете.

Это племя и другие, ему подобные, были единственной человекоподобной расой на Альмарике, хотя далеко на юге обитал таинственный народ, который Котхи называли Ягами. Себя же они именовали «Гура». Это слово они применяли к себе так же, как мы на земле используем слово «человек». Множество племен Гура населяло похожие на Котх города. В каждом из племен было три-пять сотен воинов и соответствующее число женщин и детей.

Ни один из Котхов не совершал кругосветного путешествия, хотя, будучи охотниками, они уходили очень далеко от родного города. Кстати, пообщавшись со мной, кое-кто из племени стал называть свой мир Альмариком, то есть словом, которое принес с собой я с Земли. Далеко на севере лежала сумрачная страна льдов. Люди в ней не жили, хотя ходили легенды о странных криках, доносящихся с ледяных гор, и о тенях, мелькающих по поверхности ледников. На меньшем расстоянии к югу возвышался гигантский каменный барьер, через который никто из людей никогда не перебирался. Легенды утверждали, что этот барьер опоясывал всю планету; поэтому-то он и получил название Кольца. Что скрывалось за Кольцом — не знал никто. Некоторые верили, что это — конец мира, а за ним — лишь пустота. Другие утверждали, что за ним расположено второе полушарие. Мне эта версия, естественно, показалась более логичной, но я, как и никто другой, не мог представить доказательств ее правоты, и большинство Котхов продолжало считать ее лишь красивой сказкой.

Во все стороны от Котха лежали города народов Гура — от Кольца до страны льда. В северном полушарии не было ни морей, ни океанов. Здесь по бескрайним равнинам текли реки, собираясь в неглубокие озера. Кое-где росли дремучие леса, вздымались невысокие, иссеченные ветрами горные гряды и холмы. Самые большие реки текли на юг, где исчезали в проломах в Кольце.

Города народов Гура были построены только на равнинах и на большом расстоянии друг от друга. Их архитектура являлась закономерным следствием эволюции строителей. В первую очередь города служили крепостями для защиты от врагов. Отражая характер и облик строителей, города были грубыми, массивными, лишенными каких бы то ни было украшений; искусство словно не существовало на этой планете.

В чем-то Гура были очень похожи на землян, а в чем-то — разительно отличались. Что касается Котхов — а значит, и всех племен Гура, — то они были сильны в умении вести войну, охотиться и создавать оружие. Последнее ремесло передается от отца к сыну, но пользуются его секретами не так уж часто. Дело в том, что оружие сделано так хорошо, что служит очень долго и не требует замены. Его передают по наследству, иногда пополняя запасы за счет трофеев.

Вообще металл используется только в оружейном деле, иногда в строительстве, а также для изготовления пряжек и застежек на одежде и снаряжении. Ни мужчины, ни женщины не носят украшений. Монеты, да и деньги вообще здесь не известны. У Гура нет символа единицы обмена. Между городами торговля не ведется, а внутри города все как-то ухитряются обойтись взаимовыгодным обменом. Единственная ткань для одежды изготовляется из волокна, полученного из одного странного растения, которое растет даже внутри городских стен. Другие растения обеспечивают Гура фруктами и вином. Свежее мясо, их основная пища, добывается на охоте — любимом занятии Гура, работе и отдыхе одновременно.

Племя Котх, как и все остальные, ковало мечи, ткало шелкоподобную ткань, охотилось и вело некое подобие сельского хозяйства. У Котхов есть письменность — что-то вроде примитивных иероглифов, которые рисуют на листьях, похожих на папирус, острым как кинжал металлическим стержнем, опускаемым в бордовый сок какого-то растения. Но кроме вождей, мало кто умеет читать и писать. Литературы у них нет. Ничего не знают Котхи и о живописи, скульптуре или «высокой науке». Вся их культура сугубо утилитарна, приспособлена к выполнению каких-то повседневных задач и никак не развивается дальше.

Правда, как у большинства первобытных племен, у них существует нечто вроде народной поэзии, повествующей в основном о битвах, сражениях и героях. Среди Котхов нет бардов или менестрелей. Каждый взрослый мужчина знает свои родовые песни и после нескольких кружек доброго эля готов исполнить их голосом, идеально подходящим для разрывания барабанных перепонок.

Эти песни никто не записывает. Письменная история тоже не ведется. Вот почему события прошлого перемешиваются друг с другом и с явным вымыслом легенд.

Никто не знает, сколько лет городу Котхов. Его гигантские блоки прочны, как сама вечность, и могли появиться здесь как десять лет назад, так и десять тысяч. Но мне кажется, что этому городу не меньше пятнадцати тысяч лет. Гура — древняя раса, несмотря на то, что дикость придает ей вид молодого, полного сил народа. Об эволюции этой расы, о ее появлении мне ничего не известно. У самих Гура нет понятия об эволюции, о развитии, прогрессе. Они считают, что то, что их окружает, существовало всегда, вечно, и будет существовать так же вечно в будущем. У них нет легенд, объясняющих их происхождение.

* * *

Большинство своих замечаний я посвятил мужчинам племени Котх. Но надо сказать, что и женщины достойны детальных комментариев. После всего, что я увидел и узнал, различия между полами в племени Котх уже не казались такими необъяснимыми. Это всего лишь результат эволюции, корни которого лежат в особом отношении мужчин Гура к своим женам и сестрам. Я уверен, что в первую очередь ради женщин были построены крепости-города, в которых, скрепя сердце, поселились бесшабашные воины и охотники — мужчины Гура, кочевники в душе.

Женщины, оберегаемые от всех опасностей, равно как и от тяжелой работы, превратились в те утонченные создания, которых я уже описал. Мужчины же, наоборот, вели невероятно активную, требующую постоянных усилий жизнь. Эта жизнь — сплошная война за выживание, велась с того момента, когда первая обезьяна на Альмарике встала на задние лапы. И естественно, что выжившие в этой войне приспособились к такой жизни: их дикие, обезьяноподобные черты лица и могучее, почти звериное тело — не результат вырождения или деградации, это есть плод своеобразного отбора. Мужчины расы Гура прекрасно приспособлены к той жизни, которую они ведут.

Так как мужчины несут на себе весь риск и ответственность, вся власть и авторитет тоже принадлежат им. Женщины не имеют права голоса ни в управлении делами города, ни всего племени. Власть мужа над женой абсолютна. Хотя, в случае угнетения или издевательств, женщина может пожаловаться на мужа в Совет. В основном женщины очень ограниченны, мало знают и мало чем интересуются. Это не удивительно — ведь большинство из них за всю жизнь и шагу не ступило за городскую стену, если только не было захвачено другим племенем во время набега.

Но женщины вовсе не так несчастны, как можно подумать. Дело в том, что, как я уже говорил, забота и нежное отношение к женщине — одна из отличительных черт Гура. Любое проявление жестокости или злобности к ним, встречающееся чрезвычайно редко, сурово и единогласно осуждается племенем.

Гура моногамны. Конечно, они не сильны в искусстве ухаживания, взаимных комплиментов и намеков. Скорее, нежность и забота, проявляемые мужчинами и женщинами по отношению друг к другу, напоминают традиции американских переселенцев.

Обязанностей у женщин Гура не много: в основном они связаны с воспитанием и заботой о детях. Самая тяжелая работа, выпадающая на их долю — это прядение нитей и изготовление ткани из волокна растений. Женщины музыкальны, почти все умеют играть на небольшом струнном инструменте, похожем на лютню. Любят они и петь. Кроме того, их ум, несомненно, более остр и гибок, чем у мужчин. Женщины сами себя развлекают, шутят, и, похоже, время проходит для них весело. Ни одной из них и в голову не приходит сунуться за городскую стену: они прекрасно знают об опасностях, грозящих им там, и предпочитают оставаться под защитой своих суровых и сильных мужей, отцов и братьев.

Мужчины, как я уже говорил, очень напоминают какое-нибудь варварское племя на Земле. Чем-то они напомнили мне древних викингов. Они честны, презирают ложь, обман и любое воровство. Они с удовольствием охотятся и воюют, но не жестоки беспричинно, если, конечно, ярость не ослепляет их на время. Они немногословны, грубоваты, легко сердятся, но так же легко и быстро успокаиваются и не держат зла, если речь не идет о кровном враге. У них своеобразный, хотя и очень грубый юмор; они ревностно, пламенно любят родной город и племя. Но больше всего, по-моему, они дорожат личной свободой.

Оружие Гура составляют мечи, копья, кинжалы и некое подобие огнестрельного оружия, похожего на мушкет, заряжающееся с дула и весьма недальнобойное. Сгораемое вещество совсем не похоже на порох, каким мы его знаем, а вот пули отливаются из металла, напоминающего свинец. Это оружие используется в основном в войнах против людей. На охоте удобнее и эффективнее лук со стрелами.

Часть воинов племени постоянно находится на охоте, далеко от города. Но в любом случае не меньше тысячи воинов остается внутри городских стен, чтобы отразить возможное нападение, что, впрочем, случается нечасто. Гура редко берут чужие города в осаду. Штурмом их взять трудно, а заморить защитников голодом еще труднее: в каждом городе созданы огромные запасы продовольствия, и в каждом есть по крайней мере один обильный источник, снабжающий жителей водой. Охотники частенько, правда, большими группами, забредают в холмы, где я жил несколько месяцев. Считается, что эти места населяют самые свирепые и опасные хищники. Лишь самые отчаянные отряды проводят в холмах несколько дней, остальные предпочитают на ночь уходить обратно на равнину. Тот факт, что я прожил здесь несколько месяцев один, вооруженный всего лишь кинжалом, придал мне в глазах Котхов едва ли не больше авторитета, чем победа над Гхором-Медведем.

Да, я многое узнал об Альмарике. Но это повествование — не подробная хроника, и я не могу подробно останавливаться на местных обычаях и традициях. Я слушал все, что мне рассказывали Котхи, и старался запоминать. Гура считали, что они — первая раса, населяющая Альмарик. Но я предполагаю, что это не так. Мне рассказывали о неизвестно откуда взявшихся руинах городов, возведенных некогда другими народами. Гура считают, что эти народы жили одновременно с их дальними предками. Но мне довелось узнать, и я в этом уверен, что таинственные расы появились, расцвели и исчезли за много веков до того, как первый Гура заложил первый камень в основание стены своего будущего города. Как мне удалось узнать то, что не было известно Гура, — отдельная история.

Среди Гура ходят легенды и достоверные рассказы о наследниках тех древних обитателей Альмарика. Мне рассказывали о Ягах, страшном и жестоком народе крылатых людей, обитающих далеко на юге, почти у самого Кольца. Их город называется Югга; он построен на горе Ютхла, на реке Йогх, в стране Ягг — там, куда не ступала нога нормального человека. Гура утверждают, что Яга не люди, а демоны в человеческом облике. Время от времени они прилетают из Югги, сжимая в руках разящий меч или сжигающий все факел, чтобы захватить и унести с собой молодых девушек Гура в качестве пленниц. Что с ними происходит потом — неизвестно, ибо никто еще не возвращался из страны Ягг. Некоторые утверждают, что девушек отдают на съедение чудовищу, которому Яга поклоняются как богу. Другие говорят, что эти крылатые черти не поклоняются никому, кроме самих себя. Было известно, что правит ими королева Ясмина, вот уже тысячу лет сидящая на своем каменном троне на вершине Ютхлы, а ее тень, ложащаяся на мир, заставляет людей вздрагивать и втягивать голову в плечи.

Рассказывали мне Гура и о других, не менее страшных и опасных существах: о собакоголовых чудовищах, живущих в развалинах древних городов; о содрогающих землю колоссах, появляющихся лишь темными ночами. Узнал я и об огнедышащих летающих ящерицах, спускающихся из-за туч, словно молнии, о полуночных лесных хищниках, которых никто никогда не видел, но о которых знали все, потому что те время от времени утаскивали в чащу спящих охотников. Водились на Альмарике и летучие мыши, чей похожий на смех крик сводил людей с ума, и множество других коварных и опасных существ, которым и близко не подобрать земного соответствия. Ибо жизнь на этой планете принимала странные, очень странные формы, но не только жизнь, а еще и нежить.

Быть может, я уже утомил вас своими кошмарными описаниями. Но потерпите: вскоре события начали развиваться с такой скоростью, что мое повествование будет едва справляться с ними.

Долгие месяцы я жил среди Котхов, совершенствуясь в искусстве охоты, вволю наедаясь и изрядно прикладываясь к крепкому, хмельному элю. Я уже почти сроднился с окружавшими меня людьми. Меня еще не проверили в войне с иноплеменниками, но и внутри города хватало возможностей почесать кулаки в дружеской возне и в пьяных драках, когда, закипая от одного слова, мужчины бросали на пол кружки с пенящимся напитком и вцеплялись друг другу в бороды. Я наслаждался этой жизнью. Здесь, как и на холмах, я мог не связывать себя дурацкими условностями и проявить в полной мере все свои силы. И плюс к этому, здесь я был не один, а в веселой компании. Мне не были нужны искусство, литература, интеллектуальное совершенствование. Я охотился, дрался, ел и пил. Я вцепился в жизнь руками и ногами, впился в нее, как клещ. И в череде этих занятий я почти перестал вспоминать одинокую хрупкую фигурку, следящую из-под самого купола за Советом, решающим мою судьбу.

Глава V





Однажды, проведя несколько дней на охоте в одиночку, я возвращался в город. Я лениво шел, думая о чем-то, не забывая, однако, отметить про себя замеченные следы животных или подозрительный шорох где-нибудь в траве. До Котха было еще несколько миль. Его могучие башни еще не показались на горизонте…

Из состояния задумчивости меня вывел пронзительный крик. Не веря своим глазам, я увидел, что ко мне со всех ног несется худенькая стройная женщина. Следом за ней бежала одна из огромных хищных птиц, считающихся едва ли не самыми опасными обитателями равнины. Они достигают в высоту десяти футов и во многом похожи на земных страусов, если не считать клюва, страшного оружия, заточенного и заостренного, словно ятаган, фута три длиной. Удар такого клюва может проткнуть человека насквозь, а острые кривые когти на лапах птицы без труда оторвут руки и ноги жертвы от тела.

Эта машина смерти с каждой секундой приближалась к убегающей девушке, и я понял, что она нагонит беднягу раньше, чем я смогу подоспеть на помощь. Проклиная судьбу за то, что приходится рассчитывать на мою не самую высокую меткость, я встал поудобнее и прицелился. Девушка бежала прямо ко мне, и я не мог стрелять в тело птицы, рискуя попасть в человека. Оставалось целиться в огромную голову, возвышавшуюся над убегающей жертвой на длинной шее.

Удача улыбнулась мне, и пуля угодила в цель. Вместе со звуком выстрела кошмарная птица споткнулась, словно налетев на невидимую стену, взмахнула короткими, почти лишенными перьев крыльями, загребла переставшими держать ее вес ногами и рухнула в траву.

В тот же момент упала, как подстреленная, и девушка. Подбежав, я с удивлением обнаружил, что это Альтха, дочь Заала, целая и невредимая, смотрит на меня своими темными, загадочными глазами. Она очень запыхалась и к тому же была до смерти перепугана. Птице повезло куда меньше: удачно угодившая в череп пуля пробила его насквозь, выбив заодно и все мозги.

Снова посмотрев на Альтху, я спросил:

— Что ты делаешь за стенами города? Ты что, с ума сошла — шатаешься черт знает где, да еще одна!

Она не ответила, но явно здорово испугалась. Постаравшись смягчить голос, я сел рядом с ней на траву и сказал:

— Странная ты девчонка, Альтха. Ты не такая, как другие женщины племени. Люди говорят, что ты волевая, упрямая и своенравная, причем иногда — безо всякой причины. Я не понимаю тебя. Ну зачем, скажи мне, так рисковать жизнью?

— Что ты теперь сделаешь? — вдруг спросила она.

— Как что? Отведу тебя обратно в город, конечно.

При этих словах ее лицо приняло выражение упрямого несогласия.

— Ну что ж, веди. Отец меня выпорет. Ну и пуст! А я снова убегу, а потом снова и снова!

— Но зачем ты убегаешь? Куда ты рвешься? Здесь тебя рано или поздно просто сожрет какая-нибудь тварь. Вот и все.

— Ну и ладно! Значит, я хочу, чтобы меня сожрали.

— Тогда зачем же ты убегала от птицы?

— Инстинкт сохранения жизни, — многозначительно ответила она.

— Но почему ты хочешь умереть? — воскликнул я. — Ведь женщины племени Котх счастливы, а тебе живется не хуже, чем им.

Она отвернулась и обвела взглядом бескрайнюю равнину.

— Есть, пить и спать — это еще не все, — каким-то странным голосом сказала Альтха. — Это могут и животные.

Я рассеянно почесал в затылке. Я частенько слышал подобные речи на Земле, но здесь, на Альмарике, это было в диковинку. Альтха продолжала говорить, обращаясь не столько ко мне, сколько сама к себе.

— Я не могу так больше жить. Я, наверное, не такая, как все. Я все время чего-то хочу, чего-то ищу…

Удивленный такими непривычными словами, я взял ее голову в руки и аккуратно повернул, чтобы посмотреть девушке в глаза. Ее загадочный взгляд встретился с моим.

— Пока тебя не было — было трудно, — сказала она негромко. — А теперь стало еще труднее.

От удивления я разжал руки, и Альтха опустила голову.

— Почему же из-за меня стало хуже?

— Что такое жизнь? — ответила она вопросом на вопрос. — Неужели то, как мы живем, единственно возможная жизнь? Неужели нет ничего другого, ничего, кроме наших повседневных интересов и потребностей?

Я растерянно покачал головой и сказал:

— Ну, на моей планете, на Земле, я встречал многих людей, стремившихся к какому-то туманному идеалу. Но я не скажу, чтобы они были счастливы.

— Я-то сначала подумала, что ты не такой, как другие, — сказала она, глядя куда-то вдаль. — Когда я увидела тебя в кандалах, впившихся в твою нежную, гладкую кожу, я подумала, что ты умнее, тоньше, нежнее, чем наши мужчины. А ты оказался таким же грубым и диким, как и все остальные. Ты так же, как и они, проводишь время в охоте на зверей, драках с людьми и пьяных пирушках.

— Но ведь так все живут! — возразил я.

Она кивнула:

— Ну вот, значит, я действительно не гожусь для этой жизни. Лучше уж мне умереть.

* * *

Мне почему-то стало стыдно. Я понимал, что землянину жизнь на Альмарике могла показаться грубой, жестокой и бессмысленной. Но услышать такое от местной женщины… Если кто-нибудь из них и желал большего внимания и участия со стороны мужчин, то они не показывали вида, что это так. Они казались довольными заботой и защитой и терпеливо сносили грубость своих мужчин. Не зная, что ответить, я поискал подходящие слова и не нашел. Я вдруг как-то разом, явственно, ощутил себя грубым, жестоким, варваром. Помолчав, я безнадежно сказал:

— Ладно, пойдем. Я отведу тебя обратно в город.

Она согласно кивнула и вдруг, всхлипнув, добавила:

— И можешь посмотреть, как отец будет меня пороть. Тебе понравится!

Тут я нашелся, что ответить:

— Он не будет тебя пороть. Пусть только дотронется до тебя — я ему шею сверну.

Альтха быстро перевела на меня заинтересованный взгляд. Моя рука легла ей на талию, а лицо оказалось совсем рядом с ее лицом. Губы девушки взволнованно приоткрылись — и, продлись этот блаженный миг дольше, я не знаю, чем бы это все кончилось… Но вдруг лицо Альтхи побледнело, с губ сорвался испуганный крик. Девушка с ужасом смотрела на что-то за моей спиной. Воздух наполнился шорохом больших, сильных крыльев.

Я развернулся на месте и увидел, что в воздухе передо мной мечутся большие крылатые существа. Яга! Я считал их чем-то вроде мифологических персонажей. Но вот они оказались передо мной во всей ужасающей реальности.

Бросив на них лишь один взгляд, я нагнулся и схватил с земли незаряженный мушкет. Мне удалось рассмотреть, что Яга очень похожи на высоких, хорошо сложенных людей, но с большими кожистыми крыльями за спиной. Летающие люди были голы, за исключением узких набедренных повязок, в руках они сжимали небольшие изогнутые кинжалы.

Когда первый Яга спикировал на меня, я встретил его ударом приклада мушкета, расколовшим удлиненный, тонкокостный череп человека-птицы, как яичную скорлупу. Остальные Яга рванулись ко мне, размахивая сверкающими кинжалами. Сталкиваясь в воздухе крыльями, они мешали друг другу, не давая возможности нападать одновременно с нескольких сторон.

Держа мушкет за ствол, я отмахивался им от наседавших врагов и, улучив момент, основательно заехал по голове еще одному из этой компании. Бедняга рухнул на землю без сознания. Вдруг за моей спиной раздался пронзительный крик, и в ту же минуту нападавшие Яга прекратили атаковать меня.

Вся стая крылатых мерзавцев быстро набирала высоту. А в руках одного из них — о ужас! — я увидел знакомую хрупкую фигурку Альтхи, протянувшей ко мне в отчаянии руки. Значит, эти негодяи похитили ее и теперь уносили в свой черный город, готовя к неведомо какой страшной участи. Яга летели очень быстро, и вскоре я уже едва мог рассмотреть их в синем небе.

Сгорая от бессильной ярости, я стоял неподвижно и вдруг почувствовал какое-то шевеление под ногами. Опустив глаза, я увидел, что один из сбитых мной Яга пришел в себя и сидит на траве, потирая голову. Я занес мушкет, чтобы выбить мозги из этой птичьей башки. Но вдруг дерзкая мысль остановила меня: я вспомнил, с какой скоростью Яга уносил Альтху, держа ее руками под собой.

Вытащив кинжал из ножен, я поднес его к горлу Яга и заставил того встать на ноги. Крылатый человек был чуть выше меня ростом, такой же ширины в плечах, но его тело и конечности были намного тоньше, костистее, чем мои, и, видимо, значительно легче. Черные глаза Яга смотрели на меня немигающим взглядом ядовитой змеи.

Гура говорили мне, что язык Яга похож на их собственный.

— Ты понесешь меня на себе туда, куда улетели твои приятели, — сказал я.

Он пожал плечами и хрипло ответил:

— Я не смогу нести такой вес.

— Тем хуже для тебя, — сообщил я ему и, обойдя пленника, заставил его нагнуться, а затем влез ему на плечи. Левой рукой я держался за его шею, а правой приставил кинжал к боку крылатого человека.

Закачавшись под моим весом, Яга был вынужден расправить крылья и взмахнуть ими, чтобы не упасть.

— Полетели! — приказал я, для большей убедительности кольнув Яга кинжалом. — Поднимайся в воздух, чтоб тебя! Или я тебе горло перережу!

Мы медленно оторвались от земли. Ощущение было непередаваемое, но в тот момент мне было не до удовольствия от полета: я был вне себя от злость за то, что не смог уберечь Альтху.

* * *

Когда мы поднялись примерно на тысячу футов, я увидел вдалеке несколько черных точек — похитителей Альтхи. В ту-то сторону я и направил своего неохотно двигавшегося летающего скакуна.

Несмотря на все мои понукания, угрозы и пришпоривания, стая похитителей вскоре исчезла из вида. Но я продолжал лететь на юг, рассчитывая, что если и не догоню их, то, по крайней мере, долечу до черной скалы, на которой, по легенде, расположен их город.

Подгоняемый кинжалом, Яга держал приличную скорость, учитывая двойную нагрузку на его крылья. Через несколько часов полета пейзаж под нами изменился. Теперь мы летели над лесом, первым лесом, увиденным мной на Альмарике. Похоже, деревья в этом лесу превышали высотой земные.

Незадолго перед закатом я увидел, что впереди видна граница леса. А за ней, на большом лугу, показались руины какого-то города. Из руин поднималась к небу струйка дыма. Я спросил своего пленника, не его ли приятели готовили там ужин, но он только что-то прорычал в ответ, за что получил хороший удар по уху.

Мы спустились пониже и летели над самыми верхушками деревьев. Я приказал сделать так, чтобы не попадаться раньше времени на глаза Яга. Неожиданно какой-то рев заставил меня посмотреть вниз. Мы как раз пролетали над небольшой поляной, на которой разворачивалось кровавое сражение: стая гиен напала на огромное животное с одним рогом на лбу, ростом и весом превышавшее самого крупного бизона. С полдюжины хищников уже лежали бездыханными, а в тот момент единорог поддел костяным мечом рога последнюю гиену и резким движением отбросил ее футов на двадцать, переломав ей при этом все кости.

Видимо, засмотревшись на эту сцену, я чуть ослабил хватку. Резко извернувшись, Яга сумел сбросить меня со спины. Освободившись от груза, он резко метнулся в сторону и вверх, а я полетел вниз и, скатившись по ветвям какого-то дерева, рухнул на мягкий ковер травы и прошлогодней листвы прямо перед мордой разъяренного единорога.

В тот же миг его туша заслонила небо, а огромный рог нацелился мне в грудь. Я встал на одно колено и, увернувшись, попытался схватить рог и отвести удар в сторону. Словно выточенный из слоновой кости разящий меч чуть изменил направление движения, пройдя рядом с моим боком. В тот же миг я вонзил кинжал в могучую шею единорога. Но тут, получив сильнейший удар по черепу, я упал без чувств, погрузившись в темноту.

Глава VI

Без сознания я пробыл, наверное, совсем недолго. Первое, что я ощутил, придя в себя, — это страшную тяжесть, навалившуюся на мое тело. Попытавшись выбраться из-под нее, я понял, что лежу, придавленный тушей единорога. Оказывается, мой кинжал вспорол его яремную вену. Но уже в падении мощный череп у основания рога все-таки успел сильным ударом отправить меня в нокаут. Только мягкая земля за спиной спасла меня от участи быть раздавленным в кашу. Выбраться из-под неподъемной туши было задачей, достойной еще одного подвига Геракла. Но все же я справился с ней и, полузадохнувшийся, залитый кровью единорога, все-таки вылез из-под мертвого зверя и огляделся. Моего коварного крылатого скакуна нигде не было видно, к тому же высокие деревья ограничивали обзор.

Выбрав дерево повыше остальных, я, как мог быстро, влез на самые верхние ветки и оттуда, словно с мачты, оглядел расстилавшееся передо мной зеленое море. Солнце клонилось к горизонту. Примерно в часе быстрой ходьбы к югу лес редел, сменяясь густыми кустарниками. От руин покинутого города поднимался в небо легкий дым. В этот момент я заметил, как мой бывший пленник спикировал вниз, к развалинам. Наверное, сбросив меня, он еще некоторое время покружился над местом моего падения, чтобы удостовериться, что я погиб, и просто перевести дух и дать крыльям отдохнуть после тяжелого полета с двойной нагрузкой.

Я выругался — если он заметил, что единорог не убил меня, то шанс напасть на его компанию внезапно был упущен. Вдруг я с удивлением увидел, как Яга, не успев приземлиться среди развалин, взлетел и понесся оттуда что было сил. Он сломя голову помчался на юг, изо всех сил размахивая крыльями. Я только рот раскрыл. Что же могло послужить причиной такого стремительного бегства крылатого человека? Кого он увидел внизу вместо своих товарищей? Может быть, он увидел просто покинутую стоянку и бросился догонять соплеменников? Нет, слишком явно был видно, что его полет был ничем иным, как паническим бегством.

Встряхнув головой, я, обдумывая это дело, слез с дерева и направился к руинам со всей скоростью, с которой только мог продираться через густой подлесок, не обращая внимания на шорохи и шелест листьев вокруг меня и над моей головой.

Когда я выбрался из чащи леса, солнце уже село, и взошедшая луна осветила призрачным светом покинутый город. Приблизившись, я увидел, что этот город был построен не из уже знакомого мне зеленоватого кремневидного камня, а из мрамора. Направляясь к развалинам, я невольно вспомнил легенды Котхов, повествовавшие о древних мраморных городах, населенных привидениями. Никто уже не знал, откуда же появились эти города, кто их построил.

Полная тишина окутала меня, когда я вступил в город. Плотные, густые тени тянулись от полуразрушенных колонн и остатков стен. Сжимая в руке меч, я пробирался перебежками из одного пятна тени к другому, готовый отразить нападение ночного хищника или встретить караулящих меня в засаде крылатых людей. Вскоре я понял, что впервые на Альмарике оказался в полной тишине. Не было слышно ни далекого львиного рыка, ни противного тявканья гиен, — ничего. Словно я остался один в окаменевшем мире.

В этой тишине я пробирался по грудам камней, пока не выбрался на открытое ровное место — видимо, городскую площадь. Здесь я застыл, вздрогнув и покрывшись мурашками от ужаса.

В центре площади догорал костер, над которым на жердях были закреплены куски мяса. Яга, несомненно, собирались поужинать. Но сейчас они лежали по всей площади в таких позах, что их судьба была понятна с первого взгляда.

Никогда еще я не видел результатов такой дикой резни или, если хотите, бойни. Оторванные руки, ноги, отделенные от туловищ головы, вывалившиеся внутренности, просто куски тел, лужи крови — покрывали площадь страшной мозаикой. Головы, словно оскалившиеся мячи, откатились, сверкая в темноте глазами, к самым стенам. Что-то или нечто набросилось на крылатых людей в тот момент, когда они, усевшись вокруг костра, протянули руки за пищей. Теперь эти руки, оторванные от тел, лежали на камнях. На телах были видны следы клыков или когтей, а некоторые кости были сломаны так, чтобы можно было добраться до находящегося в них мозга.

Холодный пот прошиб меня. Какое животное, кроме человека, так ломает кости. Да и сама беспощадная, но методичная резня походила скорее на чью-то осознанную атаку, быть может, возмездие, совершенное с ритуальной жестокостью, свойственной существам, называющим себя людьми.

Но куда же подевалась Альтха? Ее останков на площади не было. Случайно задержавшись взглядом на кусках мяса на вертелах, я похолодел: похоже, рассказы Котхов были верны. Яга готовили себе на ужин человечину. Сдерживая ярость и омерзение, я осмотрел страшные куски, но обнаружил, что над костром были зажарены части мужского тела с крупными мышцами, а не тонкие худенькие конечности женщины. После такого зрелища я почти с удовлетворением обвел взглядом изуродованные останки крылатых людоедов.

Но где же девушка? Может быть, она смогла спрятаться в развалинах во время бойни, или нападавшие захватили ее и увели с собой? Окидывая взглядом полуобрушивающиеся башни, рухнувшие колонны, груды каменных блоков, бывших некогда стенами, я ощутил, почти физически, кожей, висящую в воздухе угрозу, зловещую опасность. Кроме того, инстинкт подсказывал мне, что за мной из темноты следят чьи-то глаза.

Пересилив появившийся в глубине души страх, я обошел площадь, переступая через куски тел и лужи крови, и наткнулся на уходящую куда-то в сторону цепочку кровавых капель. Не имея других следов, я двинулся по этой кровавой дорожке. По крайней мере, она должна вывести меня к убийце или убийцам крылатых людей.

Вскоре, пройдя некогда роскошную колоннаду, я вошел в темноту, под крышу огромного здания. Сквозь проломы в потолке и узкие окна пробивался лунный свет, в котором на светлом мраморе пола были хорошо видны кровавые капли. Войдя по этому следу в узкий коридор, я чуть не свернул себе шею, споткнувшись в темноте о ступеньки уходящей вниз лестницы. Пройдя один пролет, я остановился, поразмыслил и уже решил было возвращаться туда, где я хоть что-то видел, но тут до моих ушей донесся невыносимо знакомый голос, звавший меня. Сквозь темноту, слабо и откуда-то издалека, слышалось: «Исау! Исау Каирн!»

Альтха! Кто же еще мог знать меня здесь? Но почему же я так вздрогнул, почему волосы на затылке стали дыбом? Я уже раскрыл рот, чтобы отозваться, но почему-то передумал. Альтха не могла знать, что я рядом и слышу ее. Может быть, она звала меня, как растерявшийся ребенок зовет последнего взрослого, виденного им. Подумав, я осторожно пошел дальше по коридору, туда, откуда, как мне показалось, донесся крик. Донесся и исчез, оборванный на полуслове.

Вытянутая рука наткнулась на дверной косяк. Я остановился в проеме, явственно ощущая чье-то присутствие в этом помещении. Вглядываясь в темноту, я громко позвал Альтху. Тут же впереди загорелись два огонька. Некоторое время я разглядывал их, пока меня вдруг не осенило, что это чьи-то глаза. Расстояние между ними было с мою руку, они горели каким-то непередаваемым внутренним светом. За этими сверкающими точками угадывалась огромная бесформенная масса. Меня захлестнула волна непреодолимого ужаса, и я, развернувшись, бросился бежать по коридору назад, к выходу. За спиной я чувствовал какое-то движение, а затем послышался звук: словно большое бескостное тело царапало камень, прокатываясь по нему острой, как битое стекло, чешуей.

Пробежав немного, я понял, что заблудился. Туннель вывел меня не к колоннаде, а к другому подземному залу, от которого в разные стороны расходились темные коридоры. И вновь где-то поблизости раздался крик: «Исау! Исау Каирн!»

* * *

Я сломя голову бросился на звук голоса. Сколько я пробежал, я не помню. Но вскоре я опять уперся в какую-то стену. А где-то совсем рядом тот же голос провыл: «Исау! Исау Каирн-н-н!» Застыв на высокой ноте, он вдруг перешел в нечеловеческий хохот, от которого кровь застыла у меня в жилах.

Это не был голос Альтхи. И с самого начала я понимал, что он не мог принадлежать ей. Понимал, но признать это означало согласиться с существованием чего-то необъяснимого. Поэтому я отказался согласиться с тем, о чем твердила мне моя интуиция и что утверждал разум.

Теперь со всех сторон слышались демонические голоса, с издевкой повторявшие мое имя. Казавшиеся пустыми и необитаемыми коридоры наполнились эхом множества голосов, призывавших меня куда-то в преисподнюю. Страх сменился ужасом, отчаянием, которое вдруг перешло в безотчетную ярость. С безудержным криком я бросился в сторону, откуда звук доносился наиболее отчетливо и громко — и налетел на голую стену. Развернувшись, я помчался в другую сторону, желая наконец сойтись в схватке с моими мучителями. На этот раз я угодил в какой-то коридор, который вывел меня в большое помещение, освещенное проникавшим в него лунным светом. И вновь я услышал свое имя, на этот раз произнесенное человеческим голосом, полным отчаяния и страха.

— Исау! Исау!

Не успев крикнуть хоть что-то в ответ, я увидел Альтху, распростертую на полу. Ее руки и ноги не попадали в пятно света, падавшего из окна. Но даже в темноте я увидел, что каждую конечность девушки держат, прижимая к полу, какие-то бесформенные фигуры.

Я издал боевой клич и бросился вперед. В меня тотчас же вцепились со всех сторон когтистые лапы и острые зубы множества невидимых в темноте противников. Но ничто не могло меня остановить. Размахивая мечом, я прорубал себе путь к Альтхе, извивающейся и стонущей в пятне лунного света на полу.

Я прорвался сквозь толпу бросающихся на меня существ, доходивших мне до пояса. Державшие девушку твари отпустили ее и отскочили в разные стороны, спасаясь от разящего меча. Альтха вскочила и прильнула ко мне. Не переставая отбиваться от наседающей толпы, я огляделся и увидел уходящую куда-то вверх лестницу. Туда-то я и стал отходить, отступая спиной вперед, чтобы прикрыть Альтху от кишащей вокруг мерзости.

На лестнице было темно, хотя где-то наверху и мелькала в проломе крыши луна. Бой шел вслепую. Я ориентировался по звуку, по запаху, да доверял какому-то внутреннему чутью, направлявшему мои удары. И еще — бой шел в тишине, нарушаемой лишь моим хриплым дыханием, звуком моих шагов да свистом меча.

* * *

Я шаг за шагом, пятясь, поднимался по ступенькам, отбивая атаки противников. Напади они сейчас сверху — и нам с Альтхой конец. Но, к счастью, все они лезли вслед за нами снизу. Что это были за существа, я сказать не могу. Единственное, что я знаю наверняка — это то, что они были с когтями и клыками. Кроме того, от них противно воняло, они были мохнатыми, наверное, похожими на обезьян.

Выбравшись наверх, в большой зал, освещенный лунным светом, я не смог разглядеть намного больше. Из полумрака на меня со всех сторон налетали темные, бесформенные тени, жизнь которых обрывалась с каждым ударом моего меча.