Говард Роберт
Путешествие третье, или Вероятностные драконы
Грохот выстрела рассыпался в горах отголосками эха и таким же, но более громким эхом отозвался ответный выстрел. Рейнольдс пригнулся и, тихо чертыхнувшись, распластал на земле свое сухопарое тело. Серое облачко взметнулось над одним из камней рядом с его головой и срикошетившая пуля с визгом ушла в никуда. Рейнольдс непроизвольно вздрогнул. Звук показался ему опасным, как \"пение\" невидимой гремучей змеи.
Он легко приподнялся, чтобы заглянуть в щель между находящимися перед ним валунами. Широкая прогалина, заросшая низким мескитовым кустарником и опунцией, отделяла его убежище от груды валунов наподобие тех, за которыми он прятался. Над противоположной грудой камней проплыла струйка беловатого дыма и острые глаза Рейнольдса, привычные к опаленным солнцем расстояниям, определили среди камней маленький кружок поблескивающего вороненого металла. Стальное колечко было дулом винтовки, но Рейнольдс прекрасно знал и того, кто лежал за этим дулом.
Трурль и Клапауций были учениками великого Цереброна Эмдеэртия, который целые сорок лет излагал в Высшей Школе Небытия Общую Теорию Драконов. Как известно, драконов не существует. Эта примитивная констатация может удовлетворить лишь ум простака, но отнюдь не ученого, поскольку Высшая Школа Небытия тем, что существует, вообще не занимается; банальность бытия установлена слишком давно и не заслуживает более ни единого словечка. Тут-то гениальный Цереброн, атаковав проблему методами точных наук, установил, что имеется три типа драконов: нулевые, мнимые и отрицательные. Все они, как было сказано, не существуют, однако каждый тип – на свой особый манер. Мнимые и нулевые драконы, называемые на профессиональном языке мнимоконами и нульконами, не существуют значительно менее интересным способом, чем отрицательные.
Вражда между Кэлом Рейнольдсом и Исо Бриллом длилась, по техасским понятиям, долго. Семейные распри в Кентуккийских горах могут тянуться поколениями, но географические условия и темперамент жителей Юго-запада не способствуют длительному развитию антагонизма. Обычно вражда в этих краях завершается с устрашающей внезапностью и бесповоротностью. Сценой при этом служат салун, улицы маленького пастушьего городка, либо открытая территория. Снайперским засадам в зарослях лавра предпочиталась оглушительная перестрелка из шестизарядных пушек и обрезов дробовика на короткой дистанции, быстро решающая дело в пользу того или иного оппонента.
В дракологии издавна известен парадокс, состоящий в том, что при гербаризации (действие, отвечающее в алгебре драконов умножению в обычной арифметике) двух отрицательных драконов возникает преддракон в количестве около 0,6. По этой причине мир специалистов разделился на два лагеря: члены одного придерживались мнения, что речь идет о доле дракона, если отсчитывать от головы; сторонники другого помещали точку отсчета в хвост.
Огромной заслугой Трурля и Клапауция было выяснение ошибочности обеих упомянутых точек зрения. Друзья первыми применили в этой области знания теорию вероятностей и создали тем самым вероятностную дракологию, из которой вытекает, что с точки зрения термодинамики дракон невозможен лишь в статистическом смысле, подобно домовому, эльфу, гному, троллю, ведьме и т.п. Из формулы полной невероятности оба теоретика получили коэффициенты регномизации, разэльфивания и пр. Из этой же формулы вытекало, что самопроизвольного появления дракона следует ожидать в среднем около шестнадцати квинтоквадриллионов гептиллионов лет.
Дело Кэла Рейнольдса и Исо Брилла несколько отличалось от прочих. Во-первых, вражда касалась лишь их двоих. В нее не были втянуты ни друзья, ни родственники. Никто, включая главных виновников, не помнил, как она, собственно, началась. Кэл Рейнольдс знал только, что он ненавидел Исо Брилла большую часть своей жизни и что Брилл отвечал ему тем же. Когда-то в юности они столкнулись друг с другом с агрессивностью и энергией молодых соперничающих кугуаров. С тех пор Рейнольдс получил ножевой шрам поперек ребер, а Брилл окривел на один глаз. Это ничего не решило и после они снова дрались до кровавой и беспощадной \"ничьей\", но ни один из них не пожелал \"пожать руки и помириться\". Таково присущее цивилизации лицемерие. После того, как нож противника скрипнет о твои ребра, пальцы его рук попытаются выдавить тебе глаза, а каблуки сапог растопчут твои губы, ты вряд ли склонен забыть и простить, независимо от изначальных достоинств его аргумента.
Безусловно, весь этот круг вопросов оставался бы интересной, но чисто математической редкостью, если бы не прославленная конструкторская жилка Трурля, который решил исследовать задачу экспериментально. А поскольку речь шла о невероятных явлениях, Трурль изобрел усилитель вероятности и испытал его сначала у себя дома, в погребе, а затем на специальном, основанном Академией Дракородном Полигоне, или Драколигоне. Лица, незнакомые с общей теорией невероятностей, и по сей день задают вопрос, почему, собственно, Трурль сделал вероятным именно дракона, а не эльфа или гнома, однако задают его по невежеству, ибо им неизвестно, что дракон попросту имеет большую вероятность, чем гном. Трурль, видимо, намеревался пойти в своих опытах с усилителем дальше, но уже первые эксперименты привели к тяжелой контузии – виртуальный дракон лягнул конструктора. К счастью, Клапауций, помогавший налаживать установку, успел понизить вероятность, и дракон исчез. Вслед за Трурлем многие другие ученые повторяли эксперименты с дракотроном, но поскольку им недоставало сноровки и хладнокровия, значительная часть драконьего помета, серьезно покалечив ученых, вырвалась на свободу. Только тогда обнаружилось, что эти отвратительные чудовища существуют совершенно иначе, чем, например, шкафы, комоды или столы: дракон характеризуется в первую очередь своей вероятностью, как правило, достаточно большой, раз он уже возник. Если устроить охоту на такого дракона, да еще с облавой, то кольцо охотников с оружием, готовым к выстрелу, натыкается лишь на выжженную, смердящую особой вонью землю, поскольку дракон, когда ему приходится туго, ускользает из реального пространства в конфигурационное. Будучи скотиной нечистоплотной и необычайно тупой, дракон делает это, разумеется, руководствуясь инстинктом. Примитивные особы, не могущие понять, как сие происходит, петушась, домогаются увидеть это самое конфигурационное пространство, не ведая того, что электроны, существования коих никто в здравом рассудке не оспаривает, также перемещаются лишь в конфигурационном пространстве, а судьба их зависит от волн вероятности, Впрочем, упрямцу легче настаивать на несуществовании электронов, чем драконов, поскольку электроны, по меньшей мере в одиночку, не лягаются.
Поэтому случилось так, что Рейнольдс и Брилл пронесли свою взаимную ненависть в зрелые годы и, будучи ковбоями, работающими на разные ранчо они, разумеется, нашли возможность продолжать свою маленькую личную войну. Рейнольдс уводил скот у хозяина Брилла, а Брилл платил ему той же монетой. Каждого из них бесила тактика противника и каждый считал себя в праве устранить врага любым доступным способом. Однажды вечером Брилл застал Рейнольдса в салуне поселка Кау Веллс без пушки и лишь позорное бегство через заднюю дверь спасло скальп Рейнольдса!
В свою очередь Кэл, лежа в чаппарале, аккуратно выбил противника из седла за пятьсот ярдов пулей калибра 30-30 и, не появись вдруг некстати объездчик, вражда кончилась бы на месте - но при виде свидетеля Рейнольдсу пришлось оставить первоначальное намерение покинуть укрытие и выбить раненому мозги прикладом своей винтовки.
Коллега Трурля, Гарборизей Кибр, первым проквантовал дракона, введя константу, называемую дракнетоном, которой, как известно, кратны числители драконов; он определил также кривизну их хвоста, за что едва не поплатился жизнью. Но разве же интересовал этот успех широкие слои населения, страдавшего от драконов, которые вытаптыванием посевов, общей своей назойливостью, ревом и испусканием пламени наносили огромный ущерб, а кое-где даже требовали дани в виде девиц? Разве же интересовал несчастных обывателей тот факт, что драконы Трурля, будучи индетерминированными, а стало быть нелокальными, ведут себя, хоть и в согласии с теорией, однако вопреки всяким приличиям, что теория эта предсказывает кривизну их хвостов, уничтожающих села и нивы? Стоит-ли удивляться, если широкие слои, вместо того чтобы по-настоящему оценить достижения Трурля, совершившие подлинный переворот в научных воззрениях, поставили их ему в вину, а кучка заядлых обскурантов даже чувствительно побила знаменитого конструктора. Однако Трурль вместе со своим другом Клапауцием неутомимо продолжал исследования. Из них вытекало, что дракон существует на уровне, зависящем от его настроения и от состояния общего насыщения, а также что единственным надежным методом ликвидации является сведение вероятности к нулю и даже к отрицательным значениям. Как не понять, что эти исследования требовали много труда и времени, а между тем драконы, находясь на свободе, свирепствовали в свое удовольствие, опустошая многочисленные планеты и спутники, и, что еще прискорбней, даже плодились. Это дало Клапауцию повод опубликовать блестящую работу под заглавием «Ковариантные переходы от драконов к драконьим отродьям как частный случай перехода из состояний, запретных физически, в состояния, запрещенные полицией». Эта работа наделала много шума в научном мире, где все еще широко обсуждался знаменитый полицейский дракон, посредством которого бравые конструкторы отомстили злому царю Жестокусу за несчастья своих неоплаканных коллег. Какие ж возникли пертурбации, когда стало известно, что некий конструктор, по имени Базилей и по прозванию Эмердуанский, путешествуя по всей Галактике, одним лишь своим присутствием вызывал появление драконов там, где до этого их никто в глаза не видел. Когда всеобщее отчаяние и состояние национальной катастрофы достигали кульминации, он являлся к властелину данного государства, чтобы, поторговавшись вволю и взвинтив гонорар до головокружительных размеров, заняться истреблением чудовищ. Последнее ему почти всегда удавалось, хотя никто не знал, каким способом, ибо он действовал скрытно и в одиночку. Впрочем, Базилей лишь статистически гарантировал успех драколиза, а с той поры, как некий монарх воздал ему лучшим за хорошее, уплатив дукатами, полновесными также лишь статистически, он стал подвергать унизительному исследованию посредством царской водки природу желтого металла, которым ему платили. В эту-то пору Трурль и Клапауций встретились в один погожий денек и между ними произошел следующий разговор:
Брилл оправился от раны, обладая присущей его закаленной и продубленной породе выносливостью быка-лонгхорна и, едва поднявшись на ноги, принялся всерьез охотиться на подстерегшего его в засаде врага.
Наконец, после долгой серии нападений и мелких стычек, противники сошлись лицом к лицу на хорошей стрелковой дистанции среди одиноких холмов, где им вряд ли кто мог помешать.
– Ты слышал об этом Базилее? – спросил Трурль.
Больше часа они пролежали среди камней, стреляя друг в друга при малейшем намеке на движение. Ни один не успел еще попасть, хотя пули калибра 30-30 гибельно посвистывали рядом с тем и другим.
– Слышал.
– Что ты скажешь?
В обоих висках у Рейнольдса безумно пульсировали крошечные жилки. Солнце нещадно палило стрелка и его рубаха промокла от пота. Над головой тучей вилась мошкара, она лезла ему в глаза и Кэл злобно выругался. Мокрые волосы прилипли к его скальпу, слепящее солнце жгло глаза, а ружейный ствол казался раскаленным под его мозолистой ладонью. Правая нога у Рейнольдса занемела, он осторожно передвинул ее, звякнув шпорой и чертыхнувшись, хотя и знал, что Брилл не услышит этого звука. Все эти мучения еще сильнее разожгли пламя его гнева. Не рассуждая разумно, он приписал свои страдания козням врага. Солнце молотом било по его сомбреро и мысли Кэла слегка путались в голове. Среди этих голых камней было жарче, чем на плите адской кухни. Он нежно провел сухим языком по запекшимся губам.
– Не нравится мне вся эта история.
В помраченном мозгу Кэла огнем горела ненависть к Исо Бриллу. Постепенно она выросла до одержимости и превратилась в чудовищного инкуба. Когда Рейнольдс вздрогнул от выстрела винтовки Брилла, он сделал это не из страха перед смертью, а потому что опасение умереть от рук врага леденило его душу невыносимым ужасом и застилало мозг красной пеленой ярости. Он запросто отдал бы свою жизнь только за возможность отправить Брилла в вечность хотя бы на три секунды раньше себя.
– Мне также. Что ты о ней думаешь?
Кэл не анализировал свои чувства. У мужчин, живущих трудом своих рук, нет времени на самоанализ. Рейнольдс осознавал степень своей ненависти к Исо Бриллу не более, чем он ощущал собственные руки и ноги. Она была его насущной частью, более того, несла его в себе, как река, а его разум и тело были всего лишь материальными дополнениями. Кэл был воплощением своей ненависти, она составляла его душу и духовные помыслы. Его необремененные обескураживающими и тесными оковами утонченного интеллекта инстинкты закалились в борьбе за выживание и из них выросла почти ощутимая величина - ненависть, уничтожить которую не в силах была даже смерть, и способная воплотиться сама в себе без помощи или необходимости наличия материальной субстанции...
– Он пользуется усилителем.
– Вероятности?
С четверть часа молчали обе винтовки. Враги лежали подобно свернувшимся кольцами среди камней гремучим змеям, впитывающим кожей яд из солнечных лучей; каждый в ожидании своего шанса и каждый играя на пределах выносливости противника, натянутые нервы которого должны вот-вот лопнуть.
– Да. Или резонансной системой.
– Может, генератором василисков?
Первым сломался Исо Брилл. Не то, чтобы его надлом проявился в каких-то безумных поступках или нервном взрыве - в нем слишком ощутимы были осторожные инстинкты предков. Но он вдруг с проклятьем приподнялся на локте и наугад выстрелил в кучу валунов, за которыми притаился его враг. На миг в поле зрения Кэла появилась верхняя часть его руки и край плеча в синей рубахе. Этого было достаточно. В роковую долю секунды Кэл Рейнольдс нажал на курок и испуганный вопль поведал ему, что его пуля нашла цель. Прозвучавшая в этом вопле звериная боль и собственное, выработанное в течение жизни чутье были сметены прочь волной безумной радости. Он не завопил восторженно и не вскочил на ноги, но зубы его обнажились в волчьей ухмылке и Кэл машинально поднял голову. Проснувшийся инстинкт заставил его снова резко пригнуться, но его погубил глупый шанс: как раз в тот миг, когда он нагибался, грохнул ответный выстрел.
– Ты имеешь в виду дракотрон?
– Да.
Кэл Рейнольдс не услышал его, потому что одновременно со звуком что-то взорвалось у него в черепе и он погрузился в кромешную тьму, на миг сверкнувшую красными искрами.
– По существу это вполне возможно.
Темнота почти сразу рассеялась. Кэл Рейнольдс оглушенно огляделся и был до глубины души потрясен тем, что лежал на открытом месте. Удар свинца выбросил его тело из-за укрытия среди камней и теперь он понял, что попадание не было прямым. Случай заставил пулю отскочить рикошетом от камня, по-видимому, оцарапав ему при этом скальп. Но это не важно - важно то, что он лежал на виду там, где Исо Брилл мог буквально нашпиговать его свинцом. Безумный взгляд уперся в лежащую неподалеку винтовку. Она перелетела через камень и лежала теперь, упираясь прикладом в землю и косо глядя дулом в небо. Другой взгляд обнаружил стоявшего среди скрывавших его прежде камней врага.
– Но ведь, – воскликнул Трурль, – это было бы низостью. Это означало бы, что частично он привозит змеев с собой, только в потенциальном состоянии, с вероятностью, близкой к нулю. Когда обживется и оглядится, начинает все увеличивать и увеличивать шансы, усиливает их, пока они не достигнут достоверности, и тут-то, разумеется, наступает виртуализация, конкретизация и зримая тотализация.
Быстрого взгляда хватило Кэлу Рейнольдсу, чтобы подробно рассмотреть его высокую поджарую фигуру: провисающие под тяжестью упрятанной в кобуру шестизарядной пушки грязные брюки, заправленные в потрепанные кожаные сапоги, алая полоса на плече синей рубахи, прилипшей к телу Брилла от пота, взъерошенные черные волосы, из-под которых по небритому лицу стекали ручейки пота. Кэл успел заметить испачканные табаком желтые зубы, оскалившиеся в свирепой ухмылке. Дымок все еще вился из дула винтовки в руках Брилла.
– Ясно. К тому же он, безусловно, подскабливает матрицу и увеличивает вероятность перехода виртуального змея в бешеного василиска.
– Да, страшнее бешеного василиска, пожалуй, ничего уж не бывает.
Все эти знакомые ненавистные детали поразительно ясно отпечатались в мозгу Рейнольдса в то летящее мгновенье, когда он отчаянно боролся с невидимыми цепями, приковавшими его тело к земле. Едва он подумал о параличе, который мог вызвать скользящий удар по голове, как что-то вдруг щелкнуло, и он \"выкатился\" из цепей. Хотя \"выкатился\" - не то слово: он просто бросился к лежащей у камня винтовке, не чуя под собой ног.
– А как ты думаешь, он потом аннулирует их аннигиляционным ретрокреатором или же лишь снижает временно вероятность и удирает, прихватив монету?
Упав за валуном, он схватил оружие. Ему даже не понадобилось поднимать ствол, потому что винтовка была нацелена прямо на приближающегося человека.
– Трудно сказать. Если он лишь понижает правдоподобие, то это еще большая низость, ведь рано или поздно флуктуации вакуума вызывают возникновение змеематрицы, и тогда вся история начинается сначала.
Рука Рейнольдса чуть помедлила из-за странного поведения Исо Брилла. Вместо того, чтобы выстрелить или отскочить в укрытие, чудак шел прямо к нему, держа винтовку на сгибе локтя, и с той же играющей на небритых губах глупой усмешкой. Он что, псих? Неужто не видит, что его враг снова на ногах, бурлит энергией и уже нацелил взведенную винтовку ему в сердце? Казалось, Брилл смотрел не на него, а только туда, где Рейнольдс только что лежал.
– Да, но ни его самого, ни денежек тогда уж не сыщешь… – буркнул Клапауций.
– Как ты думаешь, не стоит ли написать об этом деле в Главное Бюро Регулирования Драконов?
Не отыскивая более объяснений поступкам своего противника, Кэл Рейнольдс нажал на курок. Оглушительно грохнул выстрел и из широкой груди Брилла вылетел синий клок материи. Он пошатнулся, широко разинул рот и Рейнольдса снова поразило его лицо. Исо Брилл относился к племени тех, кто сражается до последнего вздоха. Не было ни малейшего сомнения в том, что он продолжал бы слепо нажимать на спуск до тех пор, пока жизнь не ушла бы из него с последней красной каплей. Но грохнувший выстрел стер с его лица гримасу свирепого торжества и ее сменило потрясенное изумление. Он не попытался поднять свою винтовку, выскользнувшую из пальцев, и не схватился за рану. Взмахнув руками в странном беспомощном жесте, он ступил назад раз-другой на подгибающихся ногах, с застывшей на лице маской глупого удивления, при виде которой его противника охватила дрожь вселенского ужаса.
– Чего не стоит, того не стоит. В конце-то концов он, быть может, этого и не делает. У нас нет уверенности и никаких доказательств. Статистические флуктуации возникают и без усилителя; раньше не было ни матриц, ни усилителей, а драконы время от времени появлялись. Попросту случайно.
Сквозь разомкнутые губы хлынул поток крови, пачкая влажную рубаху. Как внезапно падающее на землю дерево, Исо Брилл рухнул плашмя в мескитовый кустарник и остался лежать неподвижно.
– Должно быть, так, – согласился Трурль, – однако ж чудовища появляются только после прибытия Базилея на планету!
Кэл Рейнольдс поднялся, оставив винтовку там, где она лежала. Его взор с трудом различил поросшие травами пологие холмы в плывущей дымке тумана. Даже небо и сияющее солнце приобрели вдруг смутно нереальный облик. Но жестокое состязание все еще жило в его душе. Долгая вражда была, наконец, закончена и, независимо от того, принял он смертельную рану или нет, он все же послал Исо Брилла прокладывать горящую тропу в ад прежде себя.
– Верно. Но писать об этом не стоит, все же он – коллега по профессии. Пожалуй, мы сами предпримем некоторые шаги. Как ты думаешь?
– Можно.
Неожиданно блуждающий взгляд Кэла нашел то место, куда он откатился после попадания пули, и он сильно вздрогнул. Кэл всмотрелся пристальней: неужели зрение сыграло с ним шутку? Поодаль в траве лежал мертвый Исо Брилл - но всего в нескольких футах от него распростерлось другое тело.
– Хорошо. Однако что делать?
Оцепенев от удивления, Рейнольдс всматривался в лежащую возле валунов в гротескной позе тощую фигуру. Она лежала отчасти на боку, будто застигнутая странным приступом, руки были вытянуты, пальцы слепо скрючены. Короткие рыжеватые волосы обрызганы кровью, а из ужасной дыры в виске сочились мозги. Из угла рта стекала тонкая струйка табачного сока, пачкая пыльный шейный платок.
Тут оба знаменитых драколога погрузились в профессиональный спор, из которого посторонний слушатель не понял бы ни словечка; до него донеслись бы лишь загадочные фразы, такие, как «счетник драконов», «нехвостатое преобразование», «слабые змеевзаимодействия», «дифракция и рассеяние драконов», «жесткий горыныч», «мягкий горыныч», «draco probabilisticus», «полосатый спектр василиска», «змей в возбужденном состоянии», «аннигиляция пары василисков с яростью и антияростью в поле всеобщего безголовья» и т.п.
Он продолжал смотреть и фигура постепенно приобретала для него пугающе-знакомый облик. Он знал, как чувствуют себя кисти рук под этими сияющими кожаными напульсниками, с ужасающей определенностью знал, чьи пальцы застегивали пряжку этого оружейного пояса, да и во рту у него до сих пор ощущался едкий привкус табачной жвачки.
В один краткий убийственный миг он понял, что смотрит на собственное безжизненное тело. И одновременно с осознанием к нему пришло окончательное забвение...
Результатом этого глубокого анализа явилось путешествие, третье по счету; конструкторы готовились к нему очень старательно, не преминув нагрузить свой корабль множеством сложных приборов. Так, например, они взяли с собой диффузатор и специальную пушку, стреляющую антиголовами. Во время путешествия конструкторы высадились на Энтии и Пентии, а затем на Керулее и после этого поняли, что не смогут прочесать всю местность, охваченную бедствием, – для этого им пришлось бы разорваться на части. Проще было, очевидно, разделить экспедицию, и после обсуждения в рабочем порядке каждый из них отправился в свою сторону. Клапауций долго работал на Престопондии, приглашенный туда императором Дивославом Амфитритием, который соглашался отдать ему дочь в жены, лишь бы избавиться от чудовищ, ведь драконы высокой вероятности забредали даже на улицы стольного града, а виртуальными вся округа так и кишела. Правда, виртуальный дракон, по мнению наивных и серых обывателей, «не существует», то есть не может быть наблюден каким-либо способом, равно как и не совершает никаких действий, свидетельствующих о его появлении, однако исчисление Кибра-Трурля-Клапауция-Миногия, и в первую очередь змееволновое уравнение, отчетливо показывают, что дракону легче проделать путь из конфигурационного пространства в реальное, чем ребенку от дома до школы. Поэтому при глобальном возрастании вероятности в жилищах, погребах и на чердаках можно было наткнуться на дракона и даже на супердракона.
Погоня за драконами не привела бы к ощутимым результатам. Понимая это, Клапауций, как истый теоретик, принялся за работу методично: он расставил на площадях и скверах, в градах и весях вероятностные змеередукторы, и вскоре чудовища стали величайшей редкостью. Получив наличные, почетный диплом и переходящее знамя, Клапауций отбыл, намереваясь отыскать своего друга. По дороге он заметил, как кто-то отчаянно машет ему с планеты. Сочтя, что это, быть может, Трурль, с которым приключилась беда, Клапауций совершил посадку. Однако сигналы подавал не Трурль, а жители Трюфлежории, подданные царя Пестроция. Эти туземцы исповедовали всяческие суеверия и примитивные верования, религия же их, называемая пневматическим драконизмом, утверждала, что драконы посылаются как кара за грехи и наделены душами, хотя и нечистыми. Смекнув, что вступать в спор с дракологами его величества было бы по меньшей мере опрометчиво, ибо их методы ограничивались каждением в местах, посещаемых драконами, и раздачей мощей, Клапауций предпочел приняться за работу в полевых условиях. Фактически на планете обитало лишь одно чудище, но из ужаснейшего рода Эхидных. Клапауций предложил царю свои услуги. Тот, однако, не сразу дал прямой ответ, подчиняясь, очевидно, влиянию бессмысленной догмы, относившей причину возникновения драконов к потустороннему миру. Из местных газет Клапауций узнал, что одни считают Эхидну, которая здесь резвится, единичным экземпляром, другие же – существом множественным, способным находиться одновременно во многих точках. Это дало ему пищу для размышлений, хотя он не испытал ни малейшего удивления, ибо локализация этих противных тварей подчиняется так называемым змееаномалиям, некоторые же образчики, особенно склонные к рассеянности, «размазываются» по всему пространству, а это уж составляет вполне обычный эффект изоспинового усиления квантового импульса. Вынырнув из конфигурационного пространства в реальное, дракон выглядит словно множество драконов, хотя в сущности они – единое целое, подобно пяти внешне совершенно независимым друг от друга пальцам руки, показавшейся из воды. Под конец очередной аудиенции Клапауций спросил царя, не побывал ли на планете Трурль; при этом он подробно описал внешний вид друга. Каково же было удивление драковеда, когда ему сказали, что его коллега, разумеется, гостил недавно в царстве Пестроциевом и даже взялся за устранение Эхидны, получил аванс и отправился в близлежащие горы, где драконесса прогуливалась особенно часто, но на другой день вернулся и потребовал весь гонорар, а в доказательство своего триумфа показал сорок четыре драконьих зуба. Однако тут возникли некоторые недоразумения, и выплату пришлось задержать до выяснения обстоятельств. Тогда Трурль, поддавшись сильному порыву гнева, громко и неоднократно выражал свое мнение о монархе, власть предержащем, что смахивало на оскорбление величества, а затем удалился в неизвестном направлении. С того дня даже слух о нем канул в небытие, зато Эхидна появилась вновь, словно с ней ничего не случилось, и с еще большей свирепостью стала ко всеобщему огорчению опустошать грады и веси.
Весьма туманной показалась эта история Клапауцию, однако подвергать сомнению истинность слов, падающих из монарших уст, затруднительно, поэтому он взял ранец, наполненный сильнейшими змеебойными средствами, и в одиночку пошел по направлению к горам, снежный хребет которых величественно возвышался над восточной частью горизонта.
Вскоре Клапауций обнаружил на скалах первые следы чудовища. Впрочем, если бы он не заметил их, о чудовище дал бы знать характерный удушливый запах сернистых выделений. Клапауций бесстрашно двигался вперед, готовый в любое мгновение применить оружие, висевшее у него на плече, и ежеминутно поглядывал на стрелку счетчика драконов. Некоторое время она стояла на нуле, затем, нервно подрагивая и как бы преодолевая невидимое сопротивление, медленно подползла к единице. Теперь не оставалось сомнения, что Эхидна находится поблизости. Это безмерно удивляло конструктора, у него в голове не укладывалось, как его испытанный друг и знаменитый теоретик, каким был Трурль, промазал в вычислениях и не уничтожил драконессу. Трудно было также поверить, что, не убив драконессу, он вернулся к царскому двору, требуя платы за невыполненную работу.
Вскоре Клапауций повстречал колонну местных жителей, по всей видимости безмерно угнетенных: беспокойно озираясь по сторонам, они старались держаться поближе друг к другу. Согбенные под ношей, давящей на спину и голову, туземцы шли гуськом вверх по склону. Поздоровавшись, Клапауций остановил отряд и спросил ведущего, что они тут делают.
– Сударь, – ответил ему этот царский чиновник низшего ранга, одетый в видавший виды доломан, – мы несем дань дракону.
– Дань? Ага! А что ж это за дань?
– Здесь все, чего дракон пожелал, сударь: золото, драгоценные камни, чужеземные благовония и множество иных предметов величайшей ценности.