Бурлла показал на избу, черневшую на противоположной стороне двора, по ней уже ползали языки пламени. Он не имел понятия, что собирается делать дальше Бурлла, да и это его мало интересовало. Пикты успели уже поджечь все, что только могло гореть, — скалли, конюшни, склады, частокол. Возле скалли и под стеною бушевало сражение, защитники усадьбы — те, что оставались в живых, — бешено сопротивлялись. Но нападающих действительно были многие тысячи. Они гроздьями висели на каждом из викингов, те возвышались над ними подобно скалам, но рано или поздно падали, сметенные смертоносной волной. Предсмертные хрипы вонзались в усыпанное искрами небо, но Кормак, пробиравшийся между сражающимися, не слышал ни единой мольбы о пощаде. Обе стороны были охвачены такой злобой, что пощады не ждали и не дарили ее никому. Норманнские женщины дрались рядом с мужчинами и погибали вместе с ними. Норманнские дети умирали так же, как незадолго до этого их пиктские сверстники. Кормак не принимал участия в этой резне — друзей здесь у него не было, и любой из сражавшихся при оказии мог перерезать ему горло. Кельт, не замедляя шага, парировал случайные удары и продвигался вперед. Остановить его никто не пытался, и вскоре он добрался до цели. Кормак прибыл в самую пору — крыша уже занималась, и внутри было полно дыму. Он с трудом нашел дорогу к лежавшему в углу человеку. Тот увидел его или услышал, ибо тут же лязгнули цепи, и голос, произносивший слова со свойственным ютам акцентом, попросил:

— Убей меня, во имя Локи. Лучше меч, чем огонь.

— Я освобожу тебя, — прохрипел Кормак и нагнулся над ним.

В ту же секунду, когда кельт вытащил ошеломленного юта наружу, рухнула крыша. Кельт, тяжело дыша, посмотрел на спасенного. Это был рыжеволосый великан, грязный и оборванный после нескольких недель плена, но глаза его горели, он постепенно приходил в себя.

Великан огляделся.

— Меч! — воскликнул он. — Меч, во имя Тора! Тут творятся великие и страшные дела!

Кормак нагнулся и вытащил окровавленный клинок из руки утыканного стрелами викинга.

— Вот тебе меч, Хут, — сказал он, — но на чьей стороне ты собираешься драться? Норманнов, которые держали тебя в клетке, словно волка и хотели затравить собаками, или пиктов, которые сейчас набросятся на тебя, потому что у тебя голова рыжая?

— Выбор невелик, но я слышал стоны женщин.

— Все они уже мертвы. Им ты не поможешь — спасайся сам. Это ночь волка, и волки грызутся между собой.

— Торвальда бы встретить, — мечтательно вздохнул ют и устремился вслед за Кормаком, бежавшим к частоколу.

— Потом, — бросил на ходу кельт. — Слишком опасно. Я думаю, что и Вулфер, и Торвальд мчатся сейчас сюда сломя голову.

Стена в нескольких местах прерывалась кучами дымящихся углей. Едва они побежали к одной из них, из лесу выскочили трое пиктов. Предупреждающий окрик Кормака не помог — меч устремился к его горлу, и кельт вынужден был убить, чтобы уцелеть самому. Повернувшись к Хуту, он увидел, что тот, расправившись уже с одним из врагов, перебросил меч в левую руку и могучим ударом разрубил голову второму. Кельт, ругаясь на чем свет стоит, метнулся к нему.

— Тебя ранили? — спросил он, увидев кровь на руке юта.

— Царапина! — запротестовал тот.

Кормак не обращал внимания на протесты. Он оторвал кусок ткани и крепко перевязал кровоточившую рану.

— Помоги мне оттащить трупы подальше в кусты, — попросил он. — Думаю, Бурлла поймет, что у нас иного выхода не было, но если остальные узнают, что это наша работа, их уже ничем не удержишь…

— Послушай! — Хут первым уловил какой-то новый звук, когда трупы уже были надежно спрятаны.

Шум битвы уже стихал, слышны были лишь треск и шипение пожара, да победные вопли пиктов. Только у одной из комнат скалли, где держали осаду несколько викингов, длился еще бой. И в этот гул ворвались вдруг ритмичные стуки: «клак-клак-клак».

— Торвальд возвращается! — крикнул Кормак и выскочил на опушку.

В затоку входил драккар, движимый мерными ударами весел. С его палубы послышался яростный рев, когда команда увидела пожарище на месте усадьбы и валявшиеся повсюду трупы товарищей. Воды затоки, освещенные пожаром, отливали багровым блеском, казалось — ее сплошь заполняла кровь. На носу корабля темнел ястребиный профиль Хакона Скела. Увидев, что драккар возвращается в одиночку, Кормак злорадно ухмыльнулся.

К приближающейся к берегу ладье бросились сотни пиктов. Став по пояс в воде и держа луки над головами, чтобы не замочить тетиву, они засыпали палубу драккара градом стрел. Пущенные со столь небольшого расстояния, стрелы обладали такой чудовищной убойной силой, что пробивали кольчуги и почти навылет прошивали тела. Но пикты стреляли вслепую, кроме того, викингов спасали борта и прибитые к ним щиты, за которыми они прятались. Двигаясь по инерции, корабль налетел на мель, и на него тут же обрушилась лавина пиктов. Они со всех сторон карабкались на драккар, а стоявшие поодаль в воде лучники прикрывали их ливнем стрел. Однако, когда дело дошло до рукопашной, преимущество викингов оказалось явным. Звериная сила надежно защищенных кольчугами тел и длинные мечи делали их, по крайней мере на время, непобедимыми.

Мечи и топоры викингов разили нападавших, и тела врагов все гуще устилали воду. Кормак глубоко вздохнул, когда прикинул, сколько пиктов рассталось с жизнью, так и не коснувшись противника. Видимо, это заметили также и вожди пиктов, ибо на берегу раздались пронзительные трели — сигнал о прекращении атаки. Пикты предпочли продолжить сражение, отступив на безопасную дистанцию. Викинги немедленно убедились, что новая тактика для них смертельно опасна. Вот с криком ужаса и стрелой в глазу пал Хакон. Его люди выскочили из драккара, пытаясь вновь сойтись с противником в рукопашной. Пикты с радостью выполнили их желание — на каждого викинга приходилось не менее дюжины черноволосых воинов. Волны окрасились в алый цвет, а прибрежные воды почернели от трупов. Окруженные в скалли викинги пробились наружу, предпочтя смерти в огне гибель рядом с товарищами.

Гул сражения был внезапно заглушен донесшимся из лесу ревом. Торвальд Гроза Щитов во главе команд двух драккаров показался на поляне. Кормак сразу понял, что так оно и должно случиться, когда увидел что драккар в одиночку входит в затоку. Торвальд послал корабль отвлечь внимание пиктов, чтобы иметь возможность спокойно высадиться на берег и пройти через лес. Тесно прижимая щит к щиту, колонна викингов двигалась к берегу затоки. Пикты, послав лавину стрел, бросились им навстречу. Однако стрелы отскакивали от щитов и шлемов, а сама атака разбилась о стальную стену викингов. Пикты не уступали, они раз за разом повторяли атаки, оставляя после каждой горы трупов.

То и дело падал один из викингов, но его товарищи смыкали ряды, и пикты вновь натыкались на ровную стену щитов. Викинги не продвигались вперед, но и не отступали. Вдруг атаковавшие пикты без какого-либо сигнала отшатнулись от неприступной стены викингов и разбежались во все стороны. Викинги бросились следом за ними, не обращая внимания на отчаянные усилия Торвальда удержать их. Это была уловка, на которую норманны, разгоряченные боем, сразу попались, забыв, что только в строю они непобедимы. Как только строй раскололся, пикты окружили викингов — поодиночке или небольшими группами. Уже не было битвы, она распалась на ряд поединков, начиная от опушки леса и кончая берегом, где добивали команду драккара Хакона Скела.

Вдруг Кормак сорвался с места.

— О Тор, что же я за глупец! Торчим здесь и глазеем, как сопляки, которые никогда драки не видели, вместо того, чтобы заниматься делом!

Они бежали, лавируя между деревьями и уворачиваясь от сражающихся. Однажды они не успели — дорогу преградили несколько черных силуэтов, и они с разбегу сшиблись с ними. Наконец гул битвы остался позади, а впереди послышался вдруг тяжелый топот десятков ног. Хут насторожился, но Кормак успокоил его:

— Тут не может быть никого, кроме волков Вулфера.

В первых проблесках занимающейся зари компаньоны увидели приближавшуюся к ним толпу рыжеволосых рослых головорезов.

Шагавший впереди вожак крикнул еще издали:

— Кормак! Кровью Тора клянусь, я уже думал, что нам придется тащиться через весь этот проклятый лес. Я как только увидел зарево, помчался к тебе на помощь, хотя до сих пор не могу понять, зачем ты начал в одиночку жечь все подряд и истреблять парней Торвальда. Что там происходит, и кто это с тобой?

— Это Хут, тот самый, за которым мы сюда пришли, а там… там воюют. Но что это за кровь на твоем топоре?

— Да тут пришлось пробиться сквозь таких маленьких, черненьких… Помнится, ты называл их пиктами.

— Теперь нам даже сам Бурлла не поможет! — охнул Кормак.

— Послушай, — добавил викинг, — лес кишит ими, и мне кажется, они идут по нашему следу.

— А я думал, все они остались там, — удивился Хут.

— Бурлла говорил, что попросил помощи у других кланов. Пикты приплыли сюда со всех окрестных островов и высадились во всех удобных для этого местах, — неохотно пояснил Кормак.

— Слушайте!

Гул битвы усиливался по мере того, как они углублялись в лес, но Кормака тревожило вовсе не это. С той стороны, откуда пришел Вулфер, доносился протяжный вой, переходивший в визг.

— Стройтесь! — приказал Кормак.

Пираты едва успели стать в строй, когда из кустов выскочили преследователи. Около сотни пиктов, не снижая темпа бега, ударились о стенку из соединенных друг с другом щитов.

— Придержите их! — крикнул Кормак на ухо Вулферу. — Я пойду поищу Бурллу. Он им скажет, что мы враги Торвальда, и они оставят нас в покое.

Большинство из нападавших пиктов уже валялись на земле без движения, поэтому он смог без особого труда проскользнуть под прикрытием щитов в лес.

Правда, искать одного-единственного человека в лесу, к тому же битком набитом убитыми, ранеными и живыми еще врагами, было безумной затеей, но в этом теперь заключался единственный их шанс. Зная характер пиктов, кельт понимал, что перед ним и его товарищами лишь две возможности: найти вождя или драться всю дорогу до корабля. А последнее означало, что им пришлось бы пробиваться через весь остров, кишащий пиктами.

Размышляя о такой малоприятной перспективе, Кормак неожиданно споткнулся о чьи-то трупы.

Только благодаря тому, что он упал прямо на них и смог рассмотреть их с близкого расстояния, он узнал сплетенных в смертельных объятиях Торвальда и Бурллу. Оба были мертвы. Кормак вглядывался в их лица несколько долгих мгновений. Бешеный и близкий уже вой вернул его к действительности. Он вскочил на ноги и побежал туда, где оставил ютов.

Вулфер, опираясь на топор, разглядывал лежавшие перед ними трупы. Остальные юты твердо держали строй, хотя поблизости не было уже ни одного живого пикта.

— Бурлла погиб, — выдавил, задыхаясь, Кормак. — Теперь мы можем полагаться лишь на самих себя. При первой же подвернувшейся возможности они нас вырежут и, клянусь богами, трудно не признать их правоту. Последний наш шанс теперь в том, чтобы добраться до драккара, но как держать строй, двигаясь между деревьями…

— Подумай лучше о чем-нибудь другом, — Вулфер показал топором на восток. За деревьями бушевало пламя.

— Они обнаружили наш драккар, — прошептал Кормак. — Ну и взялся же за нас этот лес! Вдруг ему в голову пришла новая мысль.

— За мной! Держаться теснее! Будем пробиваться в случае необходимости, но помните — держаться теснее!

Пираты двинулись за кельтом, привычные к тому, что если в критической ситуации и есть какой-то выход, его находит именно Кормак Мак Арт. Им повезло, что до самой опушки леса не попался навстречу ни один живой пикт. Зато адский вой преследовал их, не умолкая. Он усилился, когда погоня добралась до места последнего боя ютов. На дымящемся пепелище, оставшемся от усадьбы, сражение уже прекратилось. Причина была проста — все защитники усадьбы валялись убитыми. Но бой продолжался в лесу, куда пикты загнали оставшихся еще в живых людей Торвальда. Судя по яростным воплям, доносившимся оттуда, викинги дорого продавали свою жизнь. В гуще леса было мало проку от луков, и норманны дрались до последнего, хотя судьба их была предрешена. Между обуглившимися складами крутились несколько сотен аборигенов, пытаясь, вероятно, спасти хоть что-то из припасов непрошеных гостей.

— Взгляните! — Кормак показал на застрявший на мели драккар. Он был совершенно пуст. — Через пару минут нам на шею свалятся тысячи этих дикарей, и тогда нас уже ничто не спасет. «Большой Ворон» Хакона Скела — вот наше спасение. Надо пробиться к нему, спихнуть с мели и отчалить до того, как нас захлестнет основная орда. Часть из нас наверняка погибнет, быть может, даже все мы погибнем, но попробовать стоит!

Ответа он не услышал, все и так было ясно. Ударить и исчезнуть! Это была обычная пиратская тактика, и что-то именно в этом роде предлагал Кормак.

— Сомкните ряды! — скомандовал Вулфер. — Лавой вперед! Хута в середину.

— Почему… — запротестовал тот, но Кормак бесцеремонно запихнул его в строй.

— У тебя нет ни шлема, ни кольчуги, — пояснил он нетерпеливо. — Готовы? Тогда вперед, и да помогут нам боги!

Они вылетели из-за деревьев, словно таран со стальным наконечником. Ошеломленные пикты отчаянно пытались преградить им дорогу. Лавина щитов, набравшая скорость и ощетинившаяся острой сталью, смяла препятствие, рассеяла и втоптала его в песок. Добежав до берега, пираты рассыпали строй — вполне понятно, — ибо невозможно двигаться плотной колонной по пояс в воде.

Двенадцать силачей уперлись спинами в нос и борта драккара, пытаясь спихнуть его с мели. Половина из них пала, прошитая стрелами, но их титанические усилия принесли результат, и корабль выплыл на чистую воду. Среди людей Вулфера хватало опытных лучников. Три десятка из них стали у бортов, вытащили из-за плеч длинные луки и накрыли бегущих к кораблю пиктов непроницаемой завесой стрел. Вскоре необходимость в обороне отпала, ибо драккар получил возможность плыть. Пираты взялись за весла, направляя корабль на глубину, где его не могли уже достать ни стрелы, ни люди.

— Ровнее, ровнее! — покрикивал Вулфер.

Хут зло выругался, потрясая головой. Он никак не мог переварить того, что один из пиратов прикрывал его щитом при столкновении с пиктами.

— Немало доблестных воинов полегло в этом лесу, — сказал он. — Мне жаль, что мы бросили их на произвол судьбы, хотя они были врагами и жаждали моей смерти.

— Если бы я знал — как, я бы тоже им помог. Но, оставаясь там, идя на верную смерть, мы ничего бы не изменили. О Тор, что же это была за ночь! На острове нет больше викингов, но пикты заплатили за это реками крови. Только на берегу погибло не менее тысячи, а сколько их осталось в лесу, лишь богам известно.

Вулфер посмотрел на Хута. Несмотря на лохмотья вместо одежды, в юте чувствовалось величавое достоинство.

— Теперь, когда вы спасли меня вопреки всем невзгодам, — сказал Хут, — чем я могу отблагодарить вас, кроме сердечной признательности, которая уже ваша?

Вулфер, не говоря ни слова, повернулся к своим людям, сидевшим за веслами:

— Скул, волки! Да здравствует Торфин, король Ютландии!

Оглушительный рев, вырвавшийся из десятков глоток, взмыл к небесам, срывая с поверхности моря испуганных чаек. Тот, кого так приветствовали, удивленно оглянулся, силясь понять, в качестве кого он плывет на этом корабле.

— Поскольку вы меня узнали, — спросил он, — так кто же я теперь: гость или пленник?

— Мы искали тебя с тех пор, как ты в малой лодчонке ушел на Гельголанд, — Кормак усмехнулся. — Там мы услышали, что Торвальд Гроза Щитов захватил пленника, знатного юта. Мы знали, что ты утаишь свое имя, и надеялись, что норманны не раскроют твое инкогнито. А теперь этот корабль и эти мечи в твоем распоряжении. Мы изгои в наших родных краях. Моей судьбы в Ирландии тебе не изменить, а вот для Вулфера ты мог бы кое-что сделать, открыв для нас свои порты.

— Я с радостью сделал бы это для вас, друзья, — в голосе Торфина зазвучала печаль. — Только чем могу помочь вам теперь, ведь я такой же изгой, как и вы? В Ютландии правит сейчас мой кузен Эрик.

— Лишь до той минуты, когда нос нашего драккара коснется берега твоей земли. Ты поторопился бежать, но кто может знать будущее? Когда ты отплывал от Скагена, трон уже качался под Эриком. А когда ты сидел в темнице у Торвальда, в одном из сражений пал ярл Анлаф, и Эрик лишился основной поддержки. Теперь с ним можно покончить за одну-единственную ночь и без лишней крови.

Глаза Торфина сияли. Он вскинул голову и поднял меч.

— Скул! — крикнул он. — Плывем в Ютландию, друзья! Пусть Тор наполнит ветром наш парус!

— Курс на восток! — полной грудью рявкнул Вулфер. — Посадим нового короля на ютландский трон!

Мерзкое святилище

— Стойте! — рявкнул Вулфер. — Я вижу очертания стен за деревьями. Во имя Тора, Кормак, куда ты нас ведешь?

Высокий смуглый кельт покачал головой.

— Я никогда не слышал ни о каком замке поблизости. Местные жители вообще не строят домов из камня. Возможно, это римские руины.

Вулфер глянул на бородатых воинов в рогатых шлемах.

— Пошлем разведчиков? — спросил он.

Кормак Мак Арт иронически рассмеялся.

— Аларих со своими готами еще восемьдесят лет назад промаршировал по Римскому Форуму, а мы, варвары, до сих пор дрожим при одном упоминании о Риме. Не бойтесь, легионов больше нет. Я думаю, что это друидское святилище, а уж друидов-то у нас нет причин бояться, тем более что мы выступили против их злейших врагов.

— Головорезы Седрика будут выть по-волчьи, когда мы ударим на них не с юга или востока, а с запада, — сказал викинг с радостной ухмылкой на лице. — Это была неплохая мысль — укрыть драккар у западного побережья и лесами выйти саксам в тыл. Ты хитер до безумия, Кормак.

— В моем безумии есть метод, — сказал кельт. — Я знаю, что здесь в околице саксов нет. Большинство саксонских вождей отправились вместе со своими дружинами к Артуру Пендрагону, готовясь к решающему сражению. Ха! По-моему, он столь же может претендовать на родство с Ютером Пендрагоном, как мы с тобой. Ютер был чернобород и безумен. В нем текло больше римской крови, чем бриттской или кельтской. Артур же рыжий, как, впрочем, и Эрик, и похож на чистейших кровей кельта. Подарок миру от одного из диких западных племен, никогда не кланявшихся Риму. Это Ланселот уговорил его стать королем, если бы не он, Артур до сих пор сидел бы сиднем в своих лесах и если бы и совершал набеги, то только на соседей.

— Он столь же осторожен и рассудителен, как римляне?

— Артур? Откуда? Да любой из твоих ютов может служить образцом рассудительности в сравнении с ним.

— Хотел бы я с ним встретиться лицом к лицу, — сказал Вулфер, поглаживая лезвие своего огромного топора. — А что представляет собой Ланселот?

— Он римлянин галльского происхождения, опытнейший головорез. Начитался Петрония и с удовольствием занялся интригами и организацией заговоров. Гонак — тоже кельт, но не чистокровный, у него римские предки. Ты сдох бы со смеху, наблюдая за тем, как Гонак увивается возле Ланселота, но дерется он, как кровожадный демон. Не будь этих двоих, Артур так и остался бы вожаком разбойников, сам он даже читать и писать не умеет.

— Ну и что с того, — оскорбился ют, — я тоже не умею… Гляди-ка! Вот оно, святилище!

Они вышли на поляну, на противоположной стороне которой стояло странной формы строение — приземистое, скрывающееся в тени деревьев, с колоннами у входа.

— Нет, это не бриттское, — решительно заявил Вулфер. — Может быть, тут прячутся эти сумасшедшие из новой секты, как их там… христиане?

— Ох уже эти секты! — вспыхнул Кормак. — Кельты чтят старых богов. И я клянусь их кровью, пока жив хоть один друид, мы не предадим своей веры!

— А что они собой представляют, эти христиане?

— Говорят, они пожирают детей, совершая свои отвратительные обряды.

— Скажешь тоже. И о друидах болтают, что они жгут людей в клетках, сколоченных из молодых деревьев.

— Ложь, в которую только глупцы могут поверить! — вспыхнул кельт. — Я никому не позволю оплевывать друидов в моем присутствии! Они мудры! И опытны! А эти христиане говорят, что получив оплеуху, надо немедленно подставить другую щеку!

— Как? — изумился гигант. — Так это правда, что они кланяются, словно рабы, когда их бьют?

— Да. Чтобы отплатить добром за зло и простить обидчика.

Вулфер подумал и сказал:

— Да это же не религия, а обыкновенная трусость. Наверное, они христиане, то есть — просто трусливые безумцы. Если тебе, Кормак, попадется один из них, дай мне на него взглянуть, — тут он красноречиво тряхнул топором и продолжал: — А вообще, такая вера — словно чума, она может ослабить людей, лишить их мужества, если ее вовремя не растоптать, как змееныша, сапогом.

— Верно, я тоже с удовольствием растопчу что-нибудь в этом роде, если покажешь, — согласился кельт. — Однако хватит об этом, надо осмотреть святилище. Подождите здесь. Я хоть и не бритт, но вера у меня та же. Быть может, друиды благословят нас на войну с саксами, кто знает, не поможет ли это нам в дальнейшем.

Сказав эти слова, он шагнул к колоннам и исчез. Вулфер оперся на свой топор — ему показалось, что изнутри святилища доносятся странные звуки: цокот копыт, словно козел бежал по мраморному полу.

— Это худое место, — сказал Торфин Ярлсбайн. — Мне кажется, я вижу какую-то рожу, которая пялится на нас с той вон колонны.

— Да это просто ветер колышет виноградную лозу, — возразил Черный Гротар. — Посмотри, руины заросли виноградом по самую крышу. Ветви гнутся и колышатся на ветру, стонут, словно души умерших перед тем, как улететь в царство мертвых…

— Вы оба рехнулись, — перебил его Хакон Снури. — Ты видел козла? Я видел только рога, но…

— Заткнитесь! — рявкнул Вулфер. — И слушайте…

В святилище кто-то коротко и страшно вскрикнул, послышался частый топот, словно мимо промчалось стадо коз, затем свист меча, вьщергиваемого из ножен, и отзвук тяжелого удара. Вулфер перехватил топор поудобнее и направился к лестнице, но остановился, когда из-за колонн бесшумно выскользнул Кормак Мак Арт. Глаза викинга округлились от изумления, а волосы поднялись дыбом под стальным шлемом. Вулферу никогда еще не приходилось видеть друга в таком состоянии, а им многое пришлось пережить вместе. Лицо кельта было белым, как полотно, глаза имели такое выражение, словно они только что заглянули в бездонную пропасть. С лезвия его меча стекала кровь.

— Во имя Тора, что… — прохрипел Вулфер, неуверенно поглядывая в сторону святилища.

Кормак вытер капли холодного пота, обильно оросившие его лоб.

— Кровью богов клянусь, это была самая отвратительная тварь из тех, что мне доводилось видеть. Она внезапно выскочила из мрака и чуть было меня не сцапала, прежде чем я успел выхватить меч. У нее были козлиные копыта, но бежала она на двух ногах и, насколько я мог видеть во мраке, была похожа на человека.

— Ты спятил… — в голосе викинга мелькнуло сомнение.

— Вот как? — рявкнул Кормак. — Это страшилище лежит там, в коридоре. Идемте со мной, и я докажу вам, что со мной все в порядке!

Он резко повернулся и направился к входу в святилище. Вулфер волей-неволей сделал шаг в том же направлении, держа топор наготове. Остальные викинги, сбившись в тесную кучку, следовали за ними. Пройдя между гладкими, лишенными каких-либо украшений, колоннами, они оказались внутри святилища. В глубь его уходил широкий коридор, также уставленный колоннами, высеченными из какого-то черного камня. Они были резными, и на верхушке каждой из них стояла какая-то статуя. В полумраке трудно было разобрать, кого или что представляют изваяния, но викингам показалось, что все они странным образом деформированы.

— Ну и где это твое чудище? — спросил нетерпеливо Вулфер.

— Да вот же! — показал мечом Кормак. — И… о демоны!

На полу было пусто.

— Ты точно спятил! — викинг покачал соболезнующе головой. — Это все твоя кельтская мнительность. Тебе привиделось, Кормак.

— Вот как? — кельта взбесил тон, в котором говорил с ним викинг. — Мне привиделось? Кельтская мнительность, говоришь? А кто видел тролля на Гельголанде и переполошил весь лагерь своими воплями? Кто держал всех на ногах до рассвета, пока люди не начали засыпать стоя, потому что ему, видите ли, померещились демоны, кружащие вокруг лагеря? Это был я или кто-то другой?

Вожак откашлялся и гневно глянул на стоявших рядом пиратов. Этого оказалось достаточно, чтобы с их губ исчезли циничные ухмылки.

— Ну-ка, глянь сюда!

К Кормаку вернулось самообладание, и он занялся осмотром пола. На нем чернела лужа крови.

Вулферу оказалось довольно взгляда, он тут же выпрямился и настороженно посмотрел вокруг. Остальные инстинктивно сделали то же самое. Воцарилась напряженная тишина.

— За мной! — вполголоса скомандовал Кормак и побежал вперед. Викинги помчались вслед за ним.

Перед ними посветлело, и они ворвались в огромный круглый зал, в потолке которого проделаны были отверстия, пропускавшие слабеющий уже свет клонящегося к закату солнца. При этом свете они смогли, наконец, рассмотреть колонны, и здесь стоявшие у стен на одинаковом расстоянии друг от друга, точнее — увидеть венчающие их статуи. Кормак выругался, а Вулфер с отвращением плюнул на пол: это были изваяния людей, но даже наиболее извращенному и запутавшемуся в творческих исканиях скульптору не пришло бы в голову придумать, а главное — запечатлеть в камне такое чудовищное уродство. В некотором смысле то, что они видели, выходило за рамки и разума, и самой природы. Кормак почувствовал, что у него на голове зашевелились волосы. То, что окружало их в этом зале, оказывало на него особое влияние: медленно, но неотвратимо влекло к себе…

* * *

Кроме тех дверей, через которые они ворвались, в зале оказалось еще четыре. Впрочем, это были даже не двери, а просто прямоугольные проемы, увенчанные остроконечными порталами и лишенные створок. В зале не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего алтарь. Кормак направился к центру зала и остановился прямо под падавшими сверху солнечными лучами. Он огляделся по сторонам, затем посмотрел на пол — тот весь покрыт был сетью линий, они сбегались к центру помещения, образуя правильный восьмиугольник, на котором кельт сейчас как раз стоял…

В то же мгновение, когда он обнаружил это, плита под его ногами бесшумно сдвинулась, и он почувствовал, что летит в пропасть.

Только сверхъестественная реакция и быстрота действий спасли кельта. Ближе всех к нему стоял Торфин Ярлсбайн, и именно за его пояс Кормак попытался зацепиться. Попытался, ибо рука только скользнула по поясу и ухватилась за ножны меча Торфина. Тот инстинктивно расставил ноги, и долгую, словно вечность, секунду жизнь кельта зависела от цепкости его пальцев и надежности ремня, удерживающего ножны.

В следующую секунду Торфин схватил его за руку, а Вулфер, взвыв во весь голос, рванулся на помощь. Они мгновенно выдернули Кормака из чернеющего отверстия и посадили на каменный пол. Спасенный поблагодарил за помощь недовольной гримасой и заглянул в дыру.

— Во имя Тора! — крикнул Вулфер, взволнованный гораздо больше, чем его приятель. — Вы поглядите на него, он же все еще держит в руке свой меч!

— И выпущу его только тогда, когда умру. Впрочем, я собираюсь и на тот свет его с собой прихватить, но об этом после, а теперь я хочу посмотреть, что происходит там, куда я только что чуть было не свалился.

— Там могут быть еще ловушки, — викинг принял намерение друга без особого воодушевления.

— Стены видны довольно-таки хорошо, — сообщил ему Кормак. — А вот дна вообще не видно… И такой вонью оттуда тянет!

— Пойдем отсюда, — поспешно предложил викинг. — Это непростая вонь. Эта дорога ведет или в римский Аид, или в пещеру, где Локи хранит свои яды.

— Теперь я вижу, как это действует. Плита опирается на что-то вроде балки и удерживается стопором. Как это сделано — не знаю, но работает отменно: стоит наступить на плиту или положить на нее что-то тяжелое, стопор сдвигается и камень опрокидывается.

Голос утих, кельт склонился еще ниже над краем отверстия.

— Кровь! Тут кровь! — воскликнул он вдруг.

— Эта тварь, которую ты прикончил, — подхватил Вулфер, — подползла сюда…

— Трупы не ползают. Ее принесли сюда и сбросили. Послушайте!

Пираты наклонились над отверстием. Откуда-то снизу и одновременно с этим, казалось, очень издалека до их ушей долетел отзвук: отвратительный хохот, смешанный с отголосками, которых ни описать, ни назвать никто из них был не в состоянии. Они отскочили от дыры, словно ошпаренные, и, судорожно сжимая оружие, обменялись значительными взглядами.

— Камень не горит, — с сожалением констатировал Вулфер. — И тут нет ни золота, ни вообще чего-либо людского. Пойдем отсюда!

— Погоди! — славившийся великолепным слухом, Кормак явно уловил что-то еще. — Там кто-то стонет! Слышите?

Вулфер свернул ладонь трубкой и приложил ее к уху.

— Точно! Вниз, по этому коридору!

— Вперед! — крикнул кельт. — Держитесь друг за другом. Вулфер, хватайся за мой пояс, а ты, Хакон, хватайся за пояс Вулфера и так далее. И держите оружие наготове, тут, наверное, полным-полно ловушек!

Проскочив под порталом, пираты оказались в куда более широком, чем казалось издали, коридоре. Он был темным, но вдали мерцало нечто, что напоминало солнечный свет. Добежав до его источника, они застыли, словно в землю вкопанные. Свет падал из вырезанных в потолке отверстий и ярко освещал отвратительные лепные изображения на стенах, среди которых свисало на пол прикованное цепями нагое тело изможденного человека. Вначале Кормаку показалось, что человек этот мертв, и, заметив следы пыток и издевательств на его груди и лице, кельт подумал даже, что так лучше для несчастного. Однако голова мученика качнулась, и из его изуродованных губ вырвался глухой стон.

— Тором клянусь! — изумился Вулфер. — Он живой!

— Воды! Воды во имя Господа нашего! — прошептал незнакомец.

Кормак сорвал бурдюк с пояса Хакона и приложил его к губам несчастного. Тот пил огромными глотками, затем с трудом поднял голову и посмотрел на Кормака. Его ввалившиеся глаза светились странной кротостью.

— Благослови вас Бог! — вымолвил слабый и дрожащий голос, который нес в себе, однако, следы прежней силы. — Как давно я в раю?

Вулфер и Кормак ошарашено уставились друг на друга.

— Нет, это не рай, — пробормотал тем временем незнакомец, — на мне все еще цепи.

Викинг выругался и осторожно осмотрел кандалы, затем поднял топор и точным резким ударом разрубил их, словно шнурки. Мученик упал на руки Кормаку. Он был избавлен от цепей, но стальные обручи по-прежнему охватывали его конечности, и ржавый металл глубоко врезался в израненное тело.

— Не думаю, что ты долго протянешь, приятель, — заметил Кормак. Скажи нам, как тебя зовут и откуда ты попал сюда, чтобы мы могли сообщить близким.

— Меня зовут Фабриций, друзья мои, — слова давались ему с явным трудом, — а пришел я из города над затокой…

— Судя по твоим словам, ты христианин?

— Я христианский священник, но не время сейчас говорить об этом. Оставьте меня здесь и уходите, пока не попали в лапы Злу.

— Тор и Один! — воскликнул Вулфер. — Я шагу не сделаю, пока не узнаю, кто здесь так издевается над людьми!

— Зло. Зло, чернее которого нет на свете, — пробормотал Фабриций. Рядом с ним исчезают различия между людьми, и ты кажешься мне братом, сакс.

— Я не сакс! — возмутился ют.

— Неважно, все нормальные люди для меня братья. Таковы слова Господа нашего, которых я, впрочем, не понимал, пока не попал сюда, в это проклятое логово.

— Во имя Тора, так это не святилище друидов?

— Отнюдь. О Боже, меня схватили демоны Веков Мрака, создания тьмы, кровавого хаоса и воющей бездны. Чудовища, вывезенные тайком на римских кораблях из стран Востока, сеющие гниль на земле чистой некогда Британии, добравшиеся в конце концов и до этих мест. Эти твари древнее друидов, и служат они тому, кто появляется только в полнолуние…

Голос слабел, и Кормак осторожно встряхнул умирающего за плечи. Тот недоуменно осмотрелся по сторонам, как человек, вырванный из глубокого сна.

— Умоляю вас, уходите, — прошептал он, — со мною уже ничего худшего не случится, но вы… Они сломят вашу волю чарами, а тела пытками, как сделали это со мной. И придет он, это чудовище, верховный жрец Зла, со своими легионами проклятых! Спешите! Они уже идут! Слышите? Сохрани вас Бог…

Кормак взревел, словно разъяренный тигр, а могучий викинг крутнулся на месте с топором в руке. Что-то действительно приближалось к ним по коридору — доносившиеся до них звуки напоминали цокот тысяч копыт по камню.

— Сомкнуть ряды! — рявкнул Вулфер. — Прикрыться щитами!

Викинги образовали полукруг, ощетинившийся сталью, прикрыв заодно умирающего. То, что вылетело на них из мрака, казалось волной черного безумия, кровавого амока — козлоподобные существа, скачущие на двух ногах, размахивающие человеческими руками, вместо лиц — отвратительные личины. Были и другие — с торчащими клыками, налитыми кровью глазищами и длинными хвостами. За ними пряталось еще одно существо, одетое в черное, от которого, казалось, исходил кровавый блеск. Это был человек, но настолько лишенный человеческих черт, что монстры, бегущие впереди, казались в сравнении с ним невинными зверушками.

Наблюдения Кормака были прерваны, когда лавина тварей обрушилась на стену из дерева и стали. У этих чудовищ не было оружия, но творец, создавший их, снабдил своих любимцев в избытке клыками, рогами и когтями, и они дрались, как дикие бестии.

Викинги яростно, подстегиваемые страхом, до тех пор им неведомым, рубили и кололи нападавших. Клыки и когти рвали тела, выхватывая мясо целыми кусками, проливая реки крови, но пираты, гремя броней доспехов и орудуя щитами, без устали работали мечами и топорами.

— Клянусь Тором и его кровью! — рявкнул Вулфер, разрубая пополам очередного противника. — Они запомнят, что справиться с викингами труднее, чем издеваться над нагим священником!

Коридор уже был завален горами трупов. Твари дрогнули и откатились назад, но их предводитель, скрывшийся во мраке, снова отправил их в бой. Чудовища вновь навалились на викингов и тут же усеяли своими телами пол. Те, что уцелели, умчались по тому же коридору вспять. Вулфер удержал своих людей, рвавшихся в погоню. Никому, однако, не под силу было удержать Кормака, метнувшегося за фигурой в черном.

* * *

Они долго бежали по коридору, но, когда оказались в центральном зале, преследуемый остановился и повернулся к кельту лицом. Это был высокий мужчина с нечеловеческими холодными немигающими глазами и смуглым лицом, совершенно лишенным волос и татуированным странными узорами. Он бросился на Кормака с коротким, причудливо изогнутым мечом в руке, но кровавая ярость, переполнявшая кельта, не оставила жрецу ни малейших шансов на успех. Кем бы или чем бы этот высший жрец ни был, он оказался столь же уязвим, как и простые смертные. Он стонал и клял Кормака на непонятном тому языке, когда меч кельта пронзил его раз и второй, извлекая фонтаны крови из груди и шеи. Кормак неумолимо сдвигал его дальше и дальше, пока тот не оказался на самом краю зияющей в полу дыры. Кельт ударил жреца в грудь, и тот рухнул вниз с диким воплем. Вопль этот удалялся, слабел, затем внезапно прервался. Кормак удовлетворенно улыбнулся. Требуемое доказательство того, что он отправил-таки мучителя одного из своих земляков прямо в ад, было получено…

Оглядевшись по сторонам, он направился на поиски товарищей. Несколько рогатых тварей мелькнуло впереди, но они умчались так быстро, что догонять их не было смысла. Крикнув пару раз и услышав ответные призывы, он несколько мгновений спустя присоединился к друзьям, все еще стоявшим над горами трупов.

— Ты убил его, — прошептал Фабриций. — Я вижу его кровь на твоем мече. Она просвечивает сквозь ножны. Другие этого не замечают, но я вижу и знаю, что теперь свободен и могу говорить. Знайте же, что до Рима, до кельтских друидов, даже до пиктов был на земле Учитель Человека. Так он себя называл, и был он последним представителем расы, владевшей миром до людей. Говорят, что это его рука протянула Еве яблоко и послала Адама ей навстречу. Кулл-атлант, великий и могучий король Валузии, перебил множество его собратьев, спасая свою жизнь. Но сам Учитель уцелел, чтобы сеять зло и порчу дальше. Сейчас, находясь у врат смерти, я вижу многое, скрытое от людских глаз. Люди-змеи были на земле до человека, а до них в мире хозяйничали Старейшие с головами, похожими на звезды. Это они сотворили людей-змей, а когда поняли, что те не оправдали их ожиданий, пытались их уничтожить, но не успели — погибли сами. Это святилище было последним прибежищем змеиной цивилизации на поверхности земли. Под нею было королевство последнего из Шогготов. Теперь они спрячутся под землею, скрываясь от людей аж до того часа, когда Господь призовет их пред лик Свой в день Страшного Суда… — старец закашлялся и смолк.

Кормак чувствовал мурашки, бегущие по телу. То, о чем говорил Фабриций, находило живой отклик в его душе.

— Успокойся, — сказал он, — этого святилища больше здесь не будет.

— Верно, — согласился потрясенный Вулфер. — Мы камень за камнем спустим его в этот колодец — и следа не останется.

— Христианин или нет, но ты был отважным человеком, — сказал Кормак, чувствуя непривычную печаль. — Мы отомстим за тебя…

— Нет! — Фабриций протянул дрожащую руку, и его лицо побагровело от усилия. — Я умираю, а месть — она неприемлема моей душе. Я пришел в это святилище зла с крестом в руке и словами Господа нашего на устах, готовый принять смерть, чтобы избавить мир от Того, кто принес Ему столько горя и страданий. И я был услышан: появились вы и убили змея. Теперь его присные могут влачить свое жалкое существование только там, внизу, или вымирать, забившись в глухие лесные дебри. Шоггот никогда больше не будет вредить людям.

Фабриций схватил правую руку Кормака своей левой, Вулфера — правой и произнес:

— Кельт ли, норманн ли, вы братья, хотя принадлежите к разным расам и молитесь разным богам. Смотрите! — его лицо осветилось улыбкой, а тело сдвинулось так, что он смог опереться на локоть. — Господь наш сказал: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне». Все мы равны перед угрозой Темных Сил. Да, все мы братья!

Сияющие глаза Фабриция закатились и закрылись. Кормак стоял, молча сжимая рукоять меча. Наконец он глубоко вздохнул и спросил:

— О чем это он говорил перед самой смертью?

— Я не понял, — покачал головой Вулфер. — Он сошел с ума, и безумие его доконало. Он был отважен и не боялся смерти. А вообще, лучше будет, если мы уйдем отсюда! Тут мерзкое место…

— Правильно. И чем быстрее, тем лучше, — согласился Кормак. — Вперед, в Уэссекс! Очистим наши клинки в доброй саксонской крови.

ТУРЛОФ О\'БРАЙЕН

Когда ушел седой бог

1

Среди сумрачных гор раздавалось раскатистое эхо. По ущелью, расколовшего пополам исполинскую скалу, метался, рыча, точно угодивший в западню волк, беглый раб Конн.

Это был рослый, стройный юноша с широкой волосатой грудью и мускулистыми руками. Черты лица Конна были чертами истинного варвара: тяжелый, упрямый подбородок, низкий лоб с копной взъерошенных рыжеватых волос. Ледяные синие глаза смотрели недоверчиво и твердо. Рваная, грязная повязка едва прикрывала бедра. Конн, привыкший вести жизнь дикого зверя, не страшился буйства стихий. В те тяжелые времена даже господам жилось непросто, что уж тут говорить о рабах…

Неожиданно Конн пригнулся, взяв меч наизготовку, и издал тревожный, почти звериный крик. Из ущелья ему навстречу выступил высокий незнакомец.

Он кутался в плащ, под которым поблескивала кольчуга. Тень от низко надвинутой широкополой шляпы падала, закрывая лицо незнакомца, так что виднелся лишь один глаз, сверкавший холодно и недобро, точно серое море.

— Конн, раб сына Вулфгера Снорри? Куда бежишь ты, человек, обагривший руки кровью своего хозяина? — вопросил незнакомец низким властным голосом.

— Я не знаю, кто ты такой, — прорычал Конн. — Не знаю, откуда тебе известно мое имя. Если собрался схватить меня, кликни собак, и покончим с этим. Но прежде чем я умру, они отведают моего стального клинка.

— Болван! — в зычном голосе незнакомца звучало презрение. — Я не охотник за беглыми рабами. Дикие земли велики. Но разве ты ничего не чувствуешь в запахе морского ветра?

Конн повернулся к морю, плескавшемуся далеко у подножия скалы. Могучей грудью он вдохнул морской воздух. Ноздри его тревожно раздулись.

— Я чувствую запах соленой пены, — отозвался Конн.

В голосе незнакомца слышался лязг мечей:

— В этом ветре аромат крови, мускус страха и предсмертные крики.

Конн в замешательстве тряхнул головой:

— Обычный ветер…

— У тебя на родине идет война, — сурово продолжал незнакомец. — Копья Юга поднялись против мечей Севера, и землю вместо солнца освещают огни пожаров.

— Откуда тебе знать? — заволновался Конн. — Вот уже несколько недель ни один корабль не приходил в Торку. Кто ты такой? Откуда тебе известно о войне?

— Разве ты не слышишь стон волынки и стук топоров? Неужели не чувствуешь запах войны, который несет ветер? — спросил незнакомец.

— Нет, — ответил Конн. — От Торки до Эрина много лиг. Я слышу только, как воет ветер в скалах и кричат на мысу чайки. Но если идет война, я должен быть вместе с воинами моего клана. Хотя это опасно, ведь за мной охотится Мелаглин, в ссоре я убил его человека.

Незнакомец замер, не обращая внимания на Конна, и смотрел вдаль на бесплодные горы и туманные волны.

— Будет страшная битва, — промолвил он так, словно говорил сам с собой. — Смерть соберет кровавую жатву и унесет многих воинов и вождей. Мрачные кровавые тени наползают на мир. Ночь опускается на Асгард. Я слышу крики давно погибших героев. Они взывают из пустоты, как и голоса забытых богов. Для каждого создания определен свой срок. Даже боги должны умирать.

Внезапно он выпрямился и с яростным криком вытянул руки в сторону моря. Огромные тучи заволокли небо. Надвигался шторм. Из тумана налетел сильный ветер. Он гнал по небу стаи грозовых туч. Неожиданно Конн закричал.

Из пролетающих над головой облаков вынырнуло двенадцать фигур, призрачных и ужасных. Как в ночном кошмаре, увидел Конн двенадцать крылатых коней со всадницами — женщинами в сверкающих серебряных кольчугах и крылатых шлемах. Их золотистые волосы развевались на ветру, холодные глаза уставились на что-то, чего Конн не видел.

— Те, Кто Выбирают из Мертвых! — прогремел голос незнакомца. Он широко раскинул руки, словно звал всадниц к себе. — Они скачут на север! Крылатые кони копытами разгоняют надвигающиеся тучи. Паутина Судьбы сплетена. Ткацкий станок и веретено сломаны! Смерть взывает к богам, и ночь падет на Асгард! И в ночи прогремят трубы Рагнарока!

Ветер раздувал его плащ, открывая могучую, облаченную в кольчугу фигуру. Шляпа слетела. Спутанные волосы развевались на ветру. Конн отпрянул, когда глаз незнакомца блеснул в свете молнии.

Там, где должен был находиться другой глаз, Конн увидел пустую глазницу. Вот тогда-то он и испугался, повернулся и нырнул в ущелье, словно человек, убегающий от демона. Бросив назад осторожный взгляд, Конн увидел фигуру незнакомца в развевающемся плаще с воздетыми к небу руками.

Беглому рабу показалось, что человек на краю утеса чудовищно вырос и теперь громадой возвышается среди туч над горами и морем. И еще, что он неожиданно стал седым, словно в один миг постарел.

2

Шторм утих. Небо очистилось и сделалось ярко-синим, море казалось спокойным, словно заводь, и только разбросанные по берегу обломки и щепки напоминали о недавнем буйстве стихий.

По берегу во весь опор скакал всадник. Шафрановый плащ развевался у него за спиной, ветер трепал густые волосы.

Внезапно всадник осадил своего горячего скакуна, так резко, что тот поднялся на дыбы и истошно заржал. Из-за песчаных дюн поднялся высокий, могучий варвар.

— Кто ты такой? У тебя в руках меч вождя, но на шее ошейник. — спросил его всадник.

— Я — Конн, молодой господин, — ответил варвар. — Я был изгнанником, потом стал рабом, но всегда и везде оставался слугой короля Бриана. Я знаю тебя. Ты — Дунланг О\'Хартиган, друг Мурроха, сын Бриана, принц Даль-Каса. Скажи мне, добрый господин, идет ли здесь война?

— Сказать по правде, сейчас король Бриан и король Малачи стоят в Киллмэйнхэме возле Дублина. Я выехал из лагеря нынче утром. Со всех земель викингов король Ситрак собрал рабов. Гаэлы готовы вступить в бой. Такой битвы сам Эрлик никогда прежде не видывал.

Взгляд Конна затуманился.

— Клянусь Кроном, как раз об этом и говорил мне Седой Человек, — прошептал он как бы про себя. — Но откуда он мог узнать об этом? Или все это просо почудилось мне?

— Как ты попал сюда? — спросил Дунланг.

— Из Торки в Оркни я приплыл на лодке. Волны прибоя разнесли ее в щепы. Давным-давно я убил Мета — ратника Мелаглина, и король Бриан рассердился на меня из-за нарушенного перемирия, поэтому я и бежал. Да, жизнь изгоя тяжела. Потом меня поймал Торвальд Ворон из Хибрид, когда я ослаб от голода и ран. Он надел мне этот ошейник. — Конн притронулся к тяжелому, медному кольцу, висевшему на его бычьей шее. — Потом он продал меня сыну Вульфгера Снорри в Торку. Неприятный мне достался хозяин. Я работал за троих, сражался рядом с ним, когда он ссорился с соседями. За это я получал от него лишь корки со стола, вместо постели — голый земляной пол — и глубокие шрамы на спине. Наконец я не вытерпел, набросился на него в его собственном скалли и разбил ему башку поленом. Я забрал его меч и бежал в горы, предпочитая скорее замерзнуть или умереть с голоду, чем сдохнуть под плетью… Там, в горах… — Тут в глазах Конна появилось сомнение. — Думаю, я видел сон… Я встретил высокого седого человека, говорившего о войне в Эрине. Еще я видел… валькирий, скачущих на юг по облакам… Лучше умереть в море, в добрую бурю, чем сдохнуть с голоду в горах Оркни, — продолжал Конн более уверенно. — Случайно нашел я лодку рыбака с запасом пищи и воды. На ней я и вышел в море. Клянусь Кромом! Я и сам удивлен, что все еще жив! Шторм схватил меня в свои лапы прошлой ночью. Я сражался с морем, пока лодка не затонула; потом с волнами, пока не потерял сознание. Придя в себя, я был поражен. Уже рассвело, и я увидел, что лежу на берегу, словно обломок дерева, выброшенный волнами. Так я и лежал на солнце, греясь и выгоняя из костей холод моря, пока ты не подъехал.

— Клянусь всеми святыми, Конн, ты мне нравишься, — сказал Дунланг.

— Надеюсь, и королю Бриану я понравлюсь, — проворчал Конн.

— Присоединяйся к моей свите, — предложил Дунланг. — Я замолвлю за тебя словечко перед королем. У Бриана в голове сейчас дела поважней, чем какая-то кровавая распря. Как раз сегодня войска противника закончат подготовку к битве.

— А потом начнут ломать копья? — поинтересовался Конн.

— Не по воле короля Бриана, — ответил Дунланг. — Он не хочет проливать кровь в Страстную Пятницу. Но кто знает, когда язычники нападут на нас!

Конн положил руку на стремя Дунланга и зашагал рядом с неторопливо идущим конем.

— Собралась ли знать для битвы? — спросил он через некоторое время.

— Больше двадцати тысяч воинов с каждой стороны. Залив Дублина потемнел от кораблей. Из Оркни прибыл Ярл Сигурд со знаменами цвета крыла ворона. С Мэна приплыл викинг Бродир, а с ним двенадцать галер. Из Данелаха, что в Англии, приехал принц Амлафф, сын короля Норвегии с двумя тысячами воинов. Войска собирались со всех земель — из Оркни, Шетланда, Хибрид — Шотландии, Англии, Германии и из скандинавских земель… Наши шпионы донесли, что у Сигурда и Бродира по тысяче человек в стальных кольчугах с головы до пят. Они собираются сражаться, построившись клином… Далкасцам трудно будет разбить эту железную стену. Но ты, по воле бога, все превосходно угадал… А среди воинов и полководцев Анрад Берсерк, Красный Храфн, Платт из Дании, Торстен и его собрат по оружию Асмунд, Торлеф Хорди Сильный, Ателстейн Сакс, Торвальд Ворон с Хибрид.

Услышав последнее имя, Конн дико оскалился, прикоснувшись к медному ошейнику.

— Большое собрание, раз прибыли Сигурд и Бродир.

— Их позвала Гормлат, — объяснил Дунланг.

— В Оркни пришла весть, что Бриан развелся с Кормаладой, — сказал Конн, невольно назвав королеву на северный лад.

— Да, и ее сердце черно от ненависти к бывшему мужу. Странно, что у красавицы с такой прекрасной фигурой душа демона.

— Бог справедлив, мой господин. А что ее брат, принц Мэлмор?

— Он и разжег пламя этой войны! — сердито воскликнул Дунланг. — Ненависть, тлевшая так долго между ним и Муррохом, наконец всполыхнула огнем и подпалила оба королевства. Оба зачинщика не правы. Может, даже Муррох больше Мэлмора. А Гормлат еще и подбивала брата. Не думаю, что король Бриан поступал мудро, отдавая почести тем, с кем раньше воевал. Нехорошо, что он женился на Гормлат и отдал свою дочь ее сыну, Ситраку из Дублина. С Гормлат он привез в свой дворец семена раздора и ненависти. Она распутница. Когда-то она была женой Амлаффа Горэна, датчанина, потом женой короля Малачи из Мета. Он выгнал ее из-за скверного характера.

— А что с Мелаглином? — спросил Конн.

— Кажется, он забыл про войну, когда Бриан вырвал у него корону Эрина. Два короля вместе выступят против датчан и Мэлмора.

Разговаривая, Конн и Дунланг подошли к гряде редких скал и валунов. Тут они неожиданно остановились. На одном из валунов сидела девушка, облаченная в сверкающую зеленую одежду, покрой которой так напоминал чешую, что Конн в замешательстве сначала принял ее за вышедшую из морских глубин русалку.

— Ивин! — Дунланг спрыгнул с коня, бросив Конну поводья, и поспешил взять девушку за руку. — Ты посылала за мной, и я пришел. Ты плакала!

Конн, объятый суеверным страхом, держал коня. Сейчас он почувствовал, что ему стоит отойти. Ивин, стройная, с пышными, блестящими золотистыми волосами и глубокими таинственными глазами, была непохожа ни на одну из девушек, знакомых Конну.

Она отличалась от женщин севера и от гаэлок, и Конн понял, что она принадлежит к тому мистическому народу, что занимал эти земли до прихода его предков. Кое-кто из этого народа до сих пор обитал в пещерах у моря и в глуши девственных лесов. Это были де Данааны, чародеи, как говорили ирландцы, родственники фаэров.

— Дунланг! — Девушка судорожно обняла возлюбленного. — Ты не должен уходить! На мне проклятие ясновидения. Я знаю: едва ты пойдешь на войну, ты умрешь! Поехали со мной. Я спрячу тебя. Я покажу тебе скрытые пурпурным туманом пещеры, похожие на замки подводных королей, и тенистые леса, где не бывал никто, кроме моего народа. Пойдем со мной, и забудь войну и ненависть, гордость и честолюбие, которые лишь тени, нереальные и бессмысленные. Пойдем — и ты познаешь сказочное великолепие мест, где нет ни страха, ни ненависти, часы кажутся годами и время тянется бесконечно.

— Ивин, любовь моя! — взволнованно ответил Дунланг. — Ты просишь о том, что не в моей власти. Когда мой клан отправляется на войну, я должен быть рядом с Муррохом, даже если уверен, что меня ждет смерть. Я люблю тебя больше жизни, но клянусь честью моего клана, не могу уйти с тобой.

— Я боюсь. Вы — всего лишь дети, глупые, жестокие, неистовые, — убиваете друг друга в детских ссорах. Это наказание мне. Среди своего народа мне было одиноко, и я полюбила одного из вас. Твои грубые руки невольно причиняли боль моему телу, и твои грубости пусть невольно, но ранят мое сердце…

— Я никогда не обижу тебя, Ивин, — начал было огорченный Дунланг.

— Я знаю, — сказала девушка. — Руки мужчины не созданы для того, чтобы держать нежное тело женщины Темных людей. Это — моя судьба. Я люблю, и я пропала. Мое зрение — зрение смотрящих вдаль, сквозь покров и туманы жизни. Я вижу то, что позади прошлого и впереди будущего. Ты пойдешь на битву, и по тебе вскоре заплачут струны арфы, а Ивин Грэгли останется рыдать, пока не растворится в слезах и соленые слезы не смешаются с холодным соленым морем.

Дунланг безмолвно опустил голову, а голос молодой девушки дрожал, и в нем звучала извечная печаль всех женщин. Даже грубый варвар Конн смущенно переминался поодаль.

— И все же я принесла тебе подарок, к битве. — Ивин изящно наклонилась и подняла что-то блеснувшее на солнце. — Это не может спасти тебя, прошептали духи моей душе, но я все же надеюсь…

Дунланг нерешительно взглянул на то, что она протянула ему. Конн незаметно придвинулся и вы-гянул шею. Он увидел кольчугу, сделанную с необычайным мастерством, и шлем, какого он не видывал прежде. Поверхность шлема была покатой, а внизу шел бортик, чтобы задержать удар меча. Шлем был без подвижного забрала. Спереди была просто прорезана щель для глаз. Ни один из живущих ныне не смог бы повторить это чудо. Работа была старинная. Такие вещички изготавливались в древности, в более цивилизованные времена.

Дунланг с подозрением и недоверием, присущим многим кельтам по отношению к доспехам, посмотрел на кольчугу и шлем. Британцы сражались без доспехов с легионами Цезаря и считали трусом того, кто надевал на себя металл. Позже ирландские кланы с таким же осуждением смотрели на закованных в броню рыцарей Стронгбоу.

— Ивин, братья засмеют меня, если я облачусь в железо, как датчанин, — сказал Дунланг. — Как человек может свободно двигаться в такой одежде? Из всех гаэлов только Турлоф Даб носит кольчугу.

— А есть ли среди гаэлов кто-то храбрее его? — пылко возразила Ивин. — Какие же вы все глупые! Веками одетые в железо датчане топчут вас, когда вы могли бы давно смести их, если бы не ваша глупая гордость.

— Гордость еще не все, Ивин, — возразил Дунланг. — Что пользы в кольчуге, когда далкасский топор разрубает железо, как ткань?

— Кольчуга отразит мечи датчан, и даже топор О\'Брина не пробьет эти доспехи. Они долго пролежали в глубинах пещер моего народа, тщательно защищенные от ржавчины. Когда-то их носил воин Рима, до того, как римские легионы ушли из Британии. В какой-то войне на границе попали они в руки моих предков, и те хранили их как сокровище, потому что их носил великий принц. Умоляю тебя, надень их, если любишь меня.

Дунланг нерешительно взял доспехи. Он не мог знать, что это доспехи гладиатора времен конца Римской империи, и не интересовался, каким образом они попали к офицеру британского легиона. Дунланг мало что знал из истории. Подобно большинству своих собратьев военачальников, он не умел ни читать, ни писать. Знания и образование нужны монахам и священникам. Воину некогда заниматься искусствами и науками. Дунланг взял доспехи и, потому что любил эту странную девушку, согласился надеть их, «если подойдут».

— Подойдут, — уверила его Ивин. — Но я все равно больше не увижу тебя живым.

Она протянула бледные руки, и молодой человек жадно обнял ее. Конн отвернулся. Затем Дунланг мягко расцепил объятия и поцеловал девушку еще раз.

Не оборачиваясь, он вскочил на коня и поскакал по берегу. Конн побежал рядом. Оглянувшись в сгущающихся сумерках, варвар увидел Ивин, стоявшую на том же месте.

3

Костры лагеря искрились, делая ночь светлой, словно день. Вдали неясно вырисовывались темные и угрожающие тихие стены Дублина. У тех стен тоже мерцали костры, где воины Лэйнета, под руководством короля Мэлмора, точили топоры, готовясь к предстоящей битве. Залив сверкал. В ярком свете звезд блестели паруса, щиты, змеиные носы множества кораблей. Между городом и кострами ирландского войска раскинулась равнина Клонтарф, граничащая с Томарским лесом, темным и что-то шепчущим в ночи, и с водами Лиффи, в тихих водах которой горели искорки звезд.

Великий король Бриан Бору сидел перед палаткой в кругу своих военачальников. Огонь костра играл тенями на его белой бороде и сверкал в чистых, орлиных глазах.

Король был стар: семьдесят три зимы прошло над его львиной головой — долгие годы, наполненные яростными битвами и кровавыми интригами. Но спина короля осталась прямой, руки не потеряли силу, низкий голос по-прежнему громко звучал.