– Куда же делся Правильный? – спросил он.

Конан прыгнул вперед, его топор опустился на плечо одного из заговорщиков, а на обратном пути размозжил череп второго. Над его головой просвистел меч, но киммериец ловко увернулся и отскочил в сторону, описав тяжелым топором круг смерти над головою.

Заговорщики, злобно вопя, окружили короля плотным кольцом. На шее, руках и ногах Конана появились кровоточащие раны, но его ловкость и беспощадная решительность заставили нападавших отступить.

– Не знаю. По-моему, в данный момент я Пуласки.

— Ах, подлецы! — заорал Ринальдо и сорвал с головы свою широкополую шляпу. Его глаза дико сверкнули. — Вы что, боитесь его? Смелее вперед! Убьем тирана!

Он, кипя от ярости, поднял меч и обрушился на Конана. Король, узнавший наконец поэта, подставил топор под удар меча и изо всей силы толкнул Ринальдо в грудь, тот отлетел назад и упал на спину.

– Что за хреновина? Ты же им быть не хочешь. Это еще хуже Правильного. Рей Пуласки куска дерьма не стоит. Он никто. Люди через него просто пере – ступают.

В это время кончик меча Аскаланте оцарапал левую руку короля. Конан мгновенно послал в ответ топор, но негодяй успел увернуться и отскочить назад. Один из заговорщиков нагнулся и попытался повалить короля, ухватившись за его ноги, но с таким же успехом он мог бы пытаться свалить каменную башню. Взглянув вверх, он успел еще увидеть падавший на его голову топор, но уклониться уже не сумел. Его товарищ ударил короля мечом по плечу, латы Конана мгновенно наполнились кровью.

– Да? Люди побили Правильного и, по-моему, над тобой потешаются.

Больмано нетерпеливо оттолкнул мешавшего ему соседа, прицелился и с огромной силой опустил меч на ничем не защищенную голову Конана. Король пригнулся, и клинок срезал прядь его черных волос, скользнув по черепу. Конан крутнулся на пятках и взмахнул топором. Его лезвие пробило грудной панцирь с левого бока графа, и тот осел на пол.

— Больмано! — простонал Конан. — Я должен был бы сразу узнать этого карлика!

– Ох, Пуласки, плевал я на это ко всем чертям. Просто устраиваю для людей представления. Конечно, иногда до костей задевает, но знаешь что? Даже самая знаменитая в мире кинозвезда иногда люто себя ненавидит. Люди потешаются над кинозвездами, президентами и королями. Нечего из-за этого переживать. Если бы это меня волновало, я лишился бы грандиознейших в жизни моментов.

Он выпрямился, чтобы отбить нападение обезумевшего Ринальдо, который рванулся к нему, визжа во весь голос и размахивая кинжалом. Конан отступил назад и выставил топор перед собой.

— Назад! Я не хочу тебя убивать!

– Ну а мне не нравится. Не хочу быть осмеянным или побитым.

— Умри же, тиран! — тяжело дыша, крикнул менестрель и снова бросился на короля. Конан помедлил с ударом, но, почувствовав, что в его незащищенный бок вонзается кинжал, со слепым отчаянием махнул топором.

– У тебя нет особого выбора, пока не исчезнешь из этого мира. Разве не хочешь оставить след?

– Ты следа не оставил. Я, по крайней мере, не вижу.

Ринальдо упал с разрубленным черепом, а Конан отшатнулся назад, к стене. Кровь брызнула из-под его пальцев, когда он зажал рану.

– Никто не забывает Рея Стиля. Я единственный в своем роде.

— Вепрь ранен! — воскликнул Аскаланте. — Добейте его! Конан оперся левой рукой о стену и поднял правой рукой топор, Он стоял, широко расставив ноги, немного наклонившись вперед и нагнув голову. Жгуты его мускулов грозили разорвать кожу, черты лица заострились, глаза грозно блестели. Заговорщики невольно отпрянули назад — тигр, даже умирающий, еще способен был нанести не один смертельный удар.

– Я бы предпочел приспособиться.

Конан почувствовал их неуверенность и злобно усмехнулся, оскалив зубы.

– Приспособиться? Этого не будет. Видишь, что вышло из попытки Рея Правильного? Надо просто решить, кем ты хочешь быть – Реем Стилем, Реем Правильным или бедным старичком Реем Пуласки, который вообще никто.

— Кто хочет умереть следующим? — прохрипел он сквозь прокушенные кровоточащие губы.

– Не знаю.

– Ну, я ни к чему не пришел. – Он вдруг оглянулся. – Проклятье, сюда едет тот самый чертов коп.

Аскаланте прыгнул к нему, но тут же с невероятной гибкостью извернулся, застыв на мгновение в воздухе, и упал на пол, избежав просвистевшей над ним смерти. Он мгновенно выпрямил ноги и откатился в сторону, когда Конан ударил снова. На этот раз топор вонзился в полированный пол почти в дюйме от ног Аскаланте. Один из нападавших решил воспользоваться удобным моментом, но недооценил силу короля. Мгновенно вырванный из пола окровавленный топор взметнулся вверх, и бездыханное тело заговорщика свалилось под ноги его товарищей.

И точно, приближался верховой полисмен, поэтому Стиль исчез во мне, бросив «счастливо» и хлопнув по спине.

В эту секунду пятеро наемников, стерегущих дверь, одновременно вскрикнули, потому что на стене появилась вдруг бесформенная тень. Все, кроме Аскаланте, испуганно вздрогнули, увидев это, оглянулись, завопили от ужаса, выскочили в дверь и понеслись по коридору куда глаза глядят.

– Так-так, – сказал коп, – снова с большим увлечением беседуем с самим собой, да?

– Нет.

Аскаланте не сводил глаз с раненого короля. В его голове мелькнула мысль, что, по всей видимости, шум сражения переполошил-таки весь дворец и на выручку Конану прибежали преданные ему гвардейцы. Однако почему в таком случае сбежали его люди, вместо того чтобы дать им отпор? Конан тоже не обращал внимания на дверь, пристально наблюдая за руками Аскаланте.

– Ну, если ты сумасшедший, то лучше поглядывай за собой. Я не могу запретить тебе шляться здесь, только, если людям начнешь досаждать, буду вынужден арестовать.

– Понимаю.

— Похоже, все потеряно, — пробормотал он, — и прежде всего честь… Однако, по крайней мере, король умрет стоя…

– Действительно?

Эти слова не успели еще покинуть его губ, когда граф, воспользовавшись тем, что король опустил топор, чтобы смахнуть с глаз кровь, бросился в атаку.

– Да, сэр.

Однако, едва сорвавшись с места, он услышал некий странный гул, и в ту же секунду чудовищная тяжесть обрушилась на его спину. Он упал на пол головой вперед, чувствуя, как чьи-то острые когти вонзаются ему под ребра, причиняя чудовищную боль. Он отчаянно извернулся под неведомым врагом и повернул голову. То, что он увидел, было сродни ночному кошмару или бредовому видению сумасшедшего. На нем сидела огромная черная тварь, которая не могла быть порождением подлунного мира. Ее слюнявые черные зубы тянулись к его горлу, а взгляд пылавших желтым огнем огромных глаз иссушал его мозг подобно самуму, обрушившемуся на пшеничное поле. Отвратительная морда неведомой твари не могла принадлежать животному, в ее демонических чертах было нечто от древней, заколдованной неведомыми силами мумии, пробудившейся вдруг к жизни, и Аскаланте с ужасом уловил вдруг в них неясное, словно тень, сходство со своим рабом Тот-Амоном. Разинув рот в безумном крике, он отдал богам душу еще до того, как слюнявые клыки впились ему в горло.

– Тогда ладно. Постарайся сдержать слово.

Конан, едва успевший протереть глаза, недоуменно уставился на чудовище. Сначала он подумал, что на скрюченном теле Аскаланте сидит огромная собака. Но потом, когда взгляд его прояснился, он понял, что это вовсе не собака, а павиан.

– Но ведь я… ничего не сказал.

С воплем, мало отличавшимся от предсмертного крика Аскаланте, он оттолкнулся от стены и со всей силой, на которую еще был способен, метнул топор. Тяжелое лезвие отскочило от голого черепа бестии, и та молча бросилась на короля. Удар ее могучего тела был настолько сильным, что Конан перелетел через всю комнату и грохнулся на пол.

– Окажи себе услугу. Просто скажи «хорошо».

– Хорошо.

Слюнявые челюсти сомкнулись на руке, поднятой Конаном вверх, чтобы защитить горло, но чудовище вовсе не спешило расправиться с ним. Не выпуская из пасти окровавленной руки короля, оно злобно смотрело в его глаза, наслаждаясь пробуждающимся в них ужасом, тем же, который только что убил заговорщика Аскаланте. Конан почувствовал, как сжимается его душа, как она медленно покидает тело, чтобы кануть в желтые глубины, в которых призрачно мерцал хаос, похищая его жизнь и разум. Глаза чудовища, и без того огромные, набухли и стали воистину гигантскими. Конан не видел в них ничего, кроме глубочайшего кощунственного ужаса, подстерегающего разум в абсолютной пустоте и черных безднах иных миров. Конан открыл окровавленный рот, чтобы криком выплеснуть свою ненависть и отвращение, однако лишь сухой хрип вырвался из его горла.

– Будь мне другом, и я тебе стану другом.

Судя по выражению его лица, он думал о чем-то чертовски забавном, ноя, как всегда, не понял о чем. Коп натянул поводья, и лошадь посеменила дальше, потряхивая передо мной задом. Даже проклятые лошади считают себя лучше меня.

Надо сказать, что ужас, парализовавший и погубивший Аскаланте, подействовал на варвара совершенно иначе: он пробудил в нем неописуемую ярость, близкую к сумасшествию. Не обращая внимания на боль, Конан пополз назад, волоча за собой чудовище. Его вытянутая рука коснулась чего-то, и он на ощупь узнал рукоятку сломанного меча. Действуя инстинктивно, Конан схватил обломок и ударил им, словно кинжалом, не целясь, наотмашь. Зазубренное лезвие глубоко вонзилось в тело твари, и рука Конана освободилась, когда отвратительная пасть раскрылась в пароксизме боли. Короля отшвырнуло в сторону. Когда он поднялся, опираясь на руку, все еще сжимавшую обломок меча, то увидел, что из чудовищной раны на теле демона хлещет мутный поток слизи. Тварь содрогнулась в предсмертных муках и, устремив в потолок взгляд остекленевших янтарных глаз, застыла на месте.



Солнце на небе, в самой вышине. Большое дело, мать твою. Сверкающий небоскреб. Никто куска дерьма не даст. Красивая девушка, и еще одна, и еще. Они для других, только не для меня. Вполне могли бы вовсе не существовать.

Конан моргнул несколько раз, стряхивая с ресниц густеющую кровь. То, что происходило, казалось невероятным: огромное чудовище расплывалось, превращаясь в студенистую массу.

Что, черт возьми, делать со временем, когда у тебя нет денег и нечего делать? Я вам скажу, что сделал. Пошел в книжный магазин, принялся рассматривать девушек в журналах. Провел там приблизитель – но полчаса, а потом подходит кассир и спрашивает:

– Сэр, вы собираетесь что-нибудь покупать?

– Это предписано каким-нибудь законом?

А затем до его ушей донеслись знакомые звуки и голоса: это проснувшиеся наконец придворные — охрана, дворцовая челядь, советники, дамы — вбежали в опочивальню. Все они наперебой задавали бестолковые вопросы, толпясь и мешая друг другу. Были здесь и Черные Драконы. Дикая ярость сверкала в их глазах, и они ругались на языке, непонятном, к счастью, жеманным придворным дамам. Молодого офицера, снявшего охрану у двери в опочивальню, нигде не было видно, и его так и не нашли позже, когда обыскали все королевство.

– Здесь не библиотека.

– Точно, черт побери. А ты не библиотекарь.

— Громель! Больмано! Ринальдо! — выдохнул, увидев трупы, канцлер Публиус и заломил жирные руки, — Черная измена! За это кое-кто попляшет на виселице! Позвать охрану!

Он просто отошел. Неплохо, Стиль.

В час улицы пустеют, народ откатывается назад в небоскребы. Потом все принялись выглядывать в окна, смотреть, ждать, стараясь убить время. Какого меня они видят, глядя вниз? Я им помахал, но не могу сказать, помахали ли они в ответ.

— Охрана уже здесь, старый ты дурак! — сердито фыркнул Паллантид, командир Черных Драконов, напрочь забывая о высоком ранге Публиуса. — Прекрати скулить и помоги лучше перевязать раны короля, пока он не истек кровью!

Потом пошел вниз по Уинкуп-стрит, прямо туда, где сошел с поезда. Правильный слышит бейсбольных болельщиков на расположенном поблизости стадионе. Фанаты приветствуют Рея Стиля. По крайней мере, так он считает. Пуласки комментирует игру, вопя в неподключенный микрофон:

— Да, да! — вскричал Публиус, который был прекрасным теоретиком, но всегда терялся, когда дело доходило до практики. — Мы должны перевязать раны! Зовите сюда всех придворных лекарей! О мой король, какой это позор для города! Что с вами сделали! Чем мы можем вам помочь?

«Мир разворачивается в подаче и начисто расшибает голову Рею Стилю. Что-то выпорхнуло – стайка летающих светлячков. Десять тысяч светлячков осветили стадион, словно крошечные фонарики. Арбитр помог Рею Стилю встать на ноги, и вдруг – бейсбольные болельщики, вы не поверите, – Рей Стиль стал Реем Правильным. «Спасибо, сэр», – говорит Правильный. Арбитр… что же это он делает, леди и джентльмены? О боже, он пинает Рея Стиля в мошонку. Выскочивший из Стиля Правильный делает вместо него пробежку. Ох, ребята, бедняга Рей Стиль очутился в ловушке. Силы небесные, обе команды на него набросились, колотят, бьют ногами, выколачивают душу ко всем чертям. Извините за выражение, но я никогда в жизни не видел ничего подобного. Болельщики вылезают на поле, гоняются за Реем Стилем. Минуточку, кажется, его загнали в угол. На него наваливаются, леди и джентльмены. Жаркое будет дело. Отправьте детей спать! Его хватают за ноги, за руки, за рубашку, рвут, дергают, а он не может вырваться и улететь. Здесь нет дверей, откуда можно выйти. Нет спасения, разве что ухватиться за тысячи светлячков, чтоб они унесли его вверх, прочь отсюда, но они уже поднялись в небеса без него».

— Вина! — прохрипел Конан. Его положили в постель. Кто-то поднес к окровавленным губам наполненный до краев кубок, и король большими глотками осушил его до дна.

Бейсбольные фанаты покинули стадион час назад. Я прислонился к вокзалу Юнион, своему официальному денверскому дому, по крайней мере в настоящий момент. Взглянул вверх на небо. Вижу тоненький ломтик луны, не белый, как иней, а желтый, как кекс.

– Я бы на твоем месте поспал прямо здесь, – сказал Рей Стиль.

— Хорошо! — пробурчал он и уронил голову на подушку. — После таких передряг пересыхает в горле.

– Думаю, на этот раз ты прав, Стиль.

Кровотечение прекратилось, и невероятные жизненные силы варвара начали исцелять его тело.

– Просто немного поспи, Правильный. Завтра будет такой же долгий день, как сегодня, если не дольше. Посмотри какой-нибудь хороший сон. В последнее время это единственная хорошая вещь.



— Сначала позаботьтесь о ране на моем боку, — обратился он к главному придворному лекарю. — Ринальдо начал было писать там свою новую балладу, и перо его было куда как остро.

Кто-то пнул меня в ногу:

– Эй! Проснись, старик. Здесь нельзя спать.

— Его давно надо было повесить! — произнес Публиус сердито. — От этого сумасшедшего поэта всего можно было ожидать… Эй, кто это?

– А?

Я открыл глаза. Парень с выбритой головой смотрел на меня сверху вниз.

Он брезгливо потрогал носком сандалии труп Аскаланте.

– Я сплю, – сказал я ему. – Не могу проснуться, даже если захочу.

— О Митра! — воскликнул командир Черных Драконов, — Это же Аскаланте, бывший граф Тунский! Какой демон занес его сюда?

– Слушай, старик, нельзя спать в Нижнем городе.

– А в Верхнем можно?

— Почему он застыл в такой позе? — прошептал Публиус, непроизвольно отступая назад.

– Без шуток. Тут Нижний город. Недавно двух бездомных дуроломов пришили, старик, когда все остальные разошлись по домам. Черепушки начисто кирпичом раскроили. Застрянешь после полуночи, сам напросишься. Забьют насмерть, старик. Какие-то больные долбаные задницы. – Он протянул руку и сказал: – Пошли. Сваливаем отсюда ко всем чертям.

Я схватился за руку, он меня поднял. Руки у него большие, на предплечье какой-то символ. На спине объемистый рюкзак.

— Если бы вы видели то, что довелось увидеть мне, — проворчал король и поднялся на локте, несмотря на протесты лекаря, — вы бы этому не удивлялись. Впрочем, убедитесь сами, там… — он обескураженно замолчал, потому что его палец указывал на голый пол. Странные останки ужасного чудовища бесследно исчезли.

– Что означает эта татуировка, если можно спросить?

Он потер рисунок:

— О Кром! — прошептал он. — Адская тварь превратилась в слизь!

– Свастика, старик.

– Что?

— Король бредит, у него лихорадка, — прошептал один из придворных.

– Как-нибудь в другой раз объясню. Давай просто найдем безопасный ночлег.

– Ты хочешь мне помочь?

Конан услышал его и не смог сдержать негодования.

– Пока будем вместе держаться. Пока не кончится это дерьмо с убийствами. Надо признать, ты не похож на тех, с кем я нормально дело имею. Что это за хреновина с Реем Пуласки на всем пиджаке?

– Я ищу свою тетю.

— Клянусь Кромом! — яростно воскликнул он. — Я знаю, о чем говорю! Это было нечто похожее и на стигийскую мумию, и на павиана одновременно.

– А где она?

– В том-то и дело. Не знаю. Она должна меня найти, даже не зная, что ищет меня. Поэтому я ношу на себе свое имя.

Это чудовище проникло через дверь и обратило в паническое бегство негодяев Аскаланте. Оно убило Аскаланте в тот самый момент, когда предатель хотел вонзить меч мне в живот. Потом оно набросилось на меня, и я убил его. хотя понятия не имею, как это случилось, ибо мой боевой топор отскочил от его черепа словно от каменной стены. Но я думаю, что ко всему этому имеет какое-то отношение Эпимитреус…

– Почти то же самое, как если бы кто-нибудь начал меня искать. Наверно, можно сказать, ты носишь на рукаве свое сердце.

– А?

— Слышите? Он говорит о легендарном мудреце, который умер пять тысяч лет тому назад! — украдкой шептали друг другу придворные.

Он разговаривал через плечо, потому что я плелся следом. Мы направлялись к регулярному городу, дневные толпы с каждой секундой редели, оставляя за собой мусорный хвост тинейджеров на скейтбордах.

– Я костюм твой имею в виду. Кто-то оторвал от одного рукава три дюйма?

— О Имир! — загремел король. — Да, я сегодня ночью говорил с Эпимитреусом! Он во сне призвал меня к себе, и я долго шел по черному, высеченному в скале коридору с барельефами древних богов и героев на стенах, затем по лестнице, на ступенях которой были вырезаны змеи Сета, пока не дошел в конце концов до склепа. Там я нашел саркофаг, на крышке которого был изображен феникс…

– Нет, так и было. А остальное случилось, когда один тип побил меня прошлым вечером.

— Во имя Митры, мой повелитель, остановись! — эти слова сорвались с губ верховного жреца Митры, лицо которого стало пепельно-серым.

– Если кто-нибудь к тебе привяжется, посылай ко мне. Люблю драться. Для меня единственный способ расслабиться.

– Я не умею драться. Вообще ничего не умею. Только навлекать неприятности на свою задницу.

Конан откинул назад голову и прорычал:

– Уже понял. Значит, в бега пустился?

– Не совсем. Просто не всегда точно знаю, кто… – Тут я вспомнил: если не знаешь, что сказать, держи рот на замке.

— Что я, раб, чтобы мне затыкали рот?

– Меня зовут Триггер. Триггер Скотт.

– Триггер?[6] Никогда такого не слышал.

— Нет, нет, о мой государь! — Верховный жрец дрожал всем телом, но вовсе не из страха перед гневом короля. — я и не думал оскорблять тебя! — Он нагнулся к Конану и прошептал ему на ухо: — Мой государь, то, о чем ты говоришь, просто невероятно. Только узкий круг жрецов Митры знает о черном каменном туннеле, выбитом неведомыми руками в самом сердце горы Коламиры, и об охраняемом фениксом склепе, в котором несколько тысяч лет назад был похоронен великий Эпимитреус. Но с тех пор ни один из смертных не входил в склеп, потому что жрецы, совершив обряд погребения, замуровали вход в гробницу, и сегодня даже я, верховный жрец, понятия не имею, где он находится. Только из передающихся из уст в уста рассказов нескольким доверенным жрецам известна тайна о гробнице Эпимитреуса — одна из основных в культе Митры…

– Это не настоящее имя. Настоящее – Гарольд Скотт. Да мне Гарольд не нравится. Вдобавок я не волосатый. – Он провел рукой по голове.

Я улыбнулся.

— Я не знаю, с помощью какой магии Эпимитреус призвал меня к себе, — сказал Конан. — Но он говорил со мной и каким-то совершенно непонятным мне способом нацарапал магический знак на моем мече. Почему этот символ оказался смертельным для демона, я не знаю, а также понятия не имею о колдуне, виновном, по его словам, во всей этой катавасии. Однако, хотя я и сломал клинок меча о шлем Громеля, обломка оказалось вполне достаточно, чтобы отправить демона туда, откуда он появился.

— Позволь мне осмотреть твой меч, — прошептал верховный жрец, горло которого вдруг пересохло.

– Почему ты выбрал прозвище Триггер?

Конан поднял обломок и отдал его жрецу. Тот вскрикнул и упал на колени.

– Родители вечно талдычили, что у меня темперамент на волосок от взрыва. Поэтому я побрил голову и назвался Триггером, просто назло. Сработало отлично. Они меня на другой день выперли.

— О Митра, защити нас от власти Тьмы! — простонал он. — Король действительно говорил сегодня ночью с Эпимитреусом! На его мече тайный символ — знак бессмертного феникса, охраняющего гробницу великого мудреца. Свечу! Быстрее! Осветите то место, на которое указал король!

– Мама меня тоже выгнала.

– Ну? За что?

Место это оказалось прикрытым сорванным со стены в общей суматохе гобеленом. Когда гобелен оттащили в сторону и поднесли свечи к полу, у всех перехватило дыхание от ужаса. Некоторые из придворных упали на колени и воззвали к Митре, другие с воплями умчались прочь.

– Я ее грузовиком чуть не переехал. Хотя это было случайно.

– Кругом куча чокнутых родителей. Некоторые вполне заслуживают, чтобы их переехали грузовиком, а то и хуже.

На полу, там, где чудовище испустило дух, осталось большое темное пятно, которое невозможно было удалить никакими средствами. Кровь демона оставила четкий отпечаток его тела, и ни у кого из тех, кто его видел, не возникало ни малейших сомнений в том, что более ужасной твари никогда еще не появлялось в земном мире. Но знающие люди поговаривали, что зловещая тень обезьяноподобного бога не раз уже мелькала у алтарей заброшенных стигийских храмов.

– Я и стараюсь найти тетю, потому что мама умерла. Понимаешь, не знаю, где она жила, а тетя, по-моему, знает.

– Как это вышло, что ты не знаешь, где жила твоя мать?

– Она уехала из дома после того, как меня выгнала.

– Никогда не слыхал, чтобы мать от детей убегала. Надо было в полицию на нее заявить. Быстро очухалась бы.

– Трудно объяснить. Я хочу сказать, объяснить невозможно… для меня, по крайней мере.

– Ну, не хочешь, не рассказывай. Такая у меня политика.

– Кстати, что все – таки значит знак у тебя на руке?

– Он значит, что я не люблю черных, евреев, арабов, мексиканцев. Не то чтоб у меня не было среди них знакомых, которые мне нравятся, а в целом. Вдобавок он у людей страх вызывает. Приятно наго – нять страх на людей.

– Я только злобу и смех у людей вызываю. Не знаю почему.

– Ты и правда какой-то особенный.

Мы отдохнули от разговоров. Наверное, оба устали рассказывать свои истории. Только успеешь влезть в чужую шкуру, как уже пора возвращаться домой. Особенно когда думаешь за трех человек.

Наконец, остановились у магазина, где я покупал костюм.

– Место не хуже любого другого, – сказал Триггер. – Света как раз хватит, чтоб никто к нам не вязался, и не столько, чтоб спать не давал.

Он развязал рюкзак, вытащил огромное одеяло:

– Мои жизненные накопления. Теперь вот что я тебе скажу. Вместе можно на нем поместиться, но если ты до меня хоть как-нибудь дотронешься, даже случайно, я тебя зашибу, мать твою. Не терплю голубого дерьма.

– Смотри, сколько светлячков.

– Где? – спросил он. – Не вижу никаких светлячков.

– Высоко вверху.

19

Мы в ночном клубе – я, мама и тип на сцене, отпускающий шутки.

– Что у нас за жизнь, а? – говорит комик. – Что за жизнь! Говорю вам, у меня такое похмелье, что убило бы человека послабже. Клянусь! У кого-нибудь из вас бывает такое похмелье?

– У меня точно, – крикнула мама.