— Судя по звукам, пацаны сбежали, — поделился с ней Трауст своими наблюдениями. Он, снова постукивая по стенам, прошелся взад и вперед по коридору. — Так сколько же нас теперь? Ты там одна? Сколько вас здесь?

От сильного рывка Морейн швырнуло животом на камень парапета. Девушка висела над темной бездной, а Морейн скользкими от крови пальцами вцепилась в ее запястье. Могла она одно – изо всех сил стараться не разжать руку. Если она попробует втащить девушку на балкон, то они обе свалятся в пропасть. Лицо Изелле исказилось, застыло в маске ужаса. Рука ее потихоньку выскальзывала из хватки Морейн. Заставив себя успокоиться, Морейн потянулась к Истинному Источнику, и... у нее ничего не вышло. При взгляде на крыши домов далеко внизу вновь закружилась голова. Она еще раз потянулась к Источнику, но это было все равно что черпать воду растопыренной пятерней. Но надо спасти хотя бы одну из троих, пусть и толку от нее лишь капля. Борясь с дурнотой, Морейн упрямо потянулась к саидар. И тут рука Изелле выскользнула из окровавленных пальцев Морейн. Ей оставалось лишь смотреть, как падает девушка, и слушать ее долгий, затихающий крик. Рука Морейн оставалась вытянута, словно она надеялась, что кто-то все-таки спасет Изелле.

Даже если бы путы давали им больше свободы, и взрослые, и молодые стратиомимусы были просто не в состоянии оказать сопротивление. Они все еще не могли осмыслить этот кошмар. Мысль о том, чтобы всерьез сражаться с людьми, не укладывалась в их головах.

Элиза не могла видеть во мраке стен, но все равно бешено вращала глазами. Наворачивались слезы. Где-то закричали птицы — может быть, снаружи, а может, это привычно надрывались часы. Короткий выдох, осторожный вдох. Совсем скоро кашель победит. Ей придется сдаться — Элиза содрогнулась от одной этой мысли. И сдалась. Она попыталась приглушить звук, плотно сжав губы и надув щеки. Желудок скрутил спазм. Элизе показалось, что ее сейчас вырвет. Она почувствовала горький привкус дыма на языке. Она давилась ни к чему не приводившими рвотными позывами. Давилась достаточно громко, чтобы он мог услышать.

Чья-то рука оторвала Морейн от парапета.

Он оказался прямо там, совсем близко, по другую сторону стены. Элиза услышала, как он откашлялся. Сколько же он там стоял? Высвободившись из его хватки, она успела подняться на чердак, снять половицы и спуститься обратно в стены. Теперь все это обернулось сном. Теперь казалось, будто все это время она была здесь, подле него, будто он так и не разжал вцепившуюся ей в волосы руку.

— Зачем они нас связали? — Попытавшись пошевелиться, Шремаза едва устояла на ногах.

– Не надо видеть чужую смерть, – сказал Лан, поставив Морейн на ноги.

Окно

Его правая рука висела плетью, разорванный рукав насквозь пропитался кровью. Не считая рассеченной руки, были и другие раны, к тому же по лицу стекала струйка крови – у Лана был глубокий порез на голове. Рин лежал навзничь в десяти шагах в стороне, с навеки застывшим в глазах удивлением уставясь в небо.

Окно в ванной — не открывавшееся годами — было накрепко залеплено краской. Но под натиском двух пар рук, протянутых к тускнеющему послеполуденному небу, створка сдалась и распахнулась, вылетев из деревянной рамы, будто пробка из бутылки шампанского. Маршалл выбрался первым: он перегнулся через узкий карниз и головой вниз выполз на скат крыши. Его ладони заскользили по черепице, но он успел остановиться на самом краю водосточного желоба. Из окна, будто из зазеркалья, ему в спину смотрел Эдди.

– Черный день, – пробормотал Лан. – Чернее я не видел.

— А как же она? — в очередной раз спросил он.

— Да, — поддержал ее Аримат, — чего они хотят от нас?

– Подожди немного, – сказала ему Морейн. Голос ее прерывался. – Я далеко не уйду, очень голова кружится.

— Давай уже, — буркнул Маршалл, подхватывая Эдди под мышки и помогая ему выбраться.

На подламывающихся ногах она подошла к телу Мериан. Да, никаких ответов ей уже не дождаться. Черная Айя, как и прежде, останется под покровом тайны. Нагнувшись, Морейн выдернула свой нож и вытерла клинок юбками предательницы.

Обогнув крышу, они добрались до места, где почти вплотную к дому росло каменное дерево. Эдди спрыгнул на ветку, дерево под ним покачнулось, задевая сайдинг, — мистер Трауст наверняка услышит это, услышит, что они ушли. Интересно, она тоже услышит? Эдди спускался все ниже, находя ногами опоры в развилках ствола и цепляясь за ветки. Брат шел вторым. Спрыгивая, он зацепил ногой водосточный алюминиевый желоб, который, громыхнув, немедленно оторвался от крыши. Но они и не пытались таиться — они пытались сбежать. Мальчики спустились достаточно низко для безопасного прыжка на лужайку и соскочили с дерева. Удар о землю напряжением пробежался по мышцам ног.

— Не представляю. — Хизалк с сомнением рассматривал захватчиков. — Нет, это не потерпевшие кораблекрушение, это люди, которые прибыли в Динотопию с определенными целями. Старые истории, рассказанные пришельцами из внешнего мира, в точности повторяют то, что случилось с нами. Кажется, нас захватили в плен.

– Ты безжалостна, Айз Седай, – бесстрастно заметил Лан.

Перед ними во все стороны простирался мир. От дома и его взирающих сверху вниз, ревниво оглядывающих задний двор окон можно было отвернуться и пронестись по гравию и траве, с каждым шагом все тверже уверяясь в верности принятого решения уносить из этого места ноги.

«Мы всего лишь дети», — напомнил себе Эдди.

— В плен? — Это окончательно возмутило Трилл. — Это что, такая игра?

И они побежали. Маршалл мчался впереди, крепко сжимая руку младшего брата.

– Я безжалостна, насколько должна, – ответила она ему. Крик Дайрика по-прежнему звучал у нее в ушах. А перед глазами падала Изелле, запрокинув к Морейн лицо. Как при испытании на шаль, все ее внешнее спокойствие и хладнокровие были показными, но она всем своим существом вцепилась в эту напускную невозмутимость. Поддайся хоть на миг – и она, рухнув на колени, разразится рыданиями. Плача, сраженная горем. – Похоже, Рин, хоть и Приспешник Темного, сильно ошибся. Ты оказался лучше него.

Пробиваясь

Лан слегка качнул головой.

— Нет, все гораздо серьезнее. Кажется, эти не играют, они пленили нас всерьез, как бы нелепо это нам ни казалось. Вряд ли они нас скоро отпустят.

Над ней то там, то тут маленькими солнцами загорались клочки света. Стена крошилась, осыпая Элизу тяжелыми снежинками штукатурки, будто могильной землей. Они падали ей на лицо. Она закашлялась. Стянула бандану на шею и высвободила то, что рвалось наружу. Затем вдохнула — краткий миг хрипящего облегчения. И отравленный воздух снова полоснул ее огнем.

– Нет, он был лучше. Но он думал, что со мной все кончено, раз я ранен и рукой двинуть не могу. Он никогда не понимал, что раньше смерти сдаваться нельзя.

На этот раз у него был молоток. Он пробивал ее стены насквозь. Каждый удар отдавался в зубах. Каждый был подобен часовому бою. Она прикусила язык, и горечь пыли во рту смешалась со вкусом крови. Свободной рукой она закрыла лицо. И сжалась настолько сильно, насколько могла. Она была совсем маленькой. И старалась стать ещё меньше. Старалась безнадежно и безуспешно.

— Но они не могут так поступить с нами! — запротестовал Аримат. — Я пропущу школу и тренировки.

Морейн кивнула. Раньше смерти сдаваться нельзя. Да, это верно.

За стенами, оглядываясь назад

Шремаза доходчиво объяснила:

Прошло немного времени, в голове у нее прояснилось, и она сумела вновь обнять Источник. Лана больше тревожило, что нужно сообщить шатайян о гибели Бриса и Дайрика, пока ее не известили о страшной находке на городских крышах. Судя по всему, Лану не слишком-то хотелось являться к леди Эдейн с черной вестью о гибели дочери. Что вполне понятно. Морейн тоже тревожило, что время летит очень быстро, хотя причина ее беспокойства была иной. Она обязана была каким-то образом спасти девушку. В этой смерти она повинна не меньше Мериан.

Мальчики притаились в высокой, влажной, липнущей к рукам и ногам траве простирающегося позади дома поля. Вокруг зудели комары. Лбы и виски братьев покрылись испариной. Машины мисс Ванды во дворе не было — как и другого дома по соседству.

— Мне нужно подумать, — сказал Маршалл, как только они немного перевели дыхание.

— По их виду, дорогой, не похоже, что они изменили бы свои намерения, если бы могли понимать нас. — Она перевела взгляд на младшую. — Килк, ты все молчишь, с тобой все в порядке?

Как только Айз Седай сумела обнять саидар, она сразу же Исцелила Лана. Он потрясенно охнул, когда сложное плетение Духа, Воздуха и Воды соединило края его ран, срастило их, разгладив кожу и не оставив даже намека на шрам, однако Морейн даже не почувствовала удовлетворения от того, что в нем наконец-то проявилось нечто от простого смертного. Он испытывал слабость – как и любой после подобной процедуры, к тому же силы у Лана отняло не только Исцеление, но и сама схватка; ему даже пришлось опереться на парапет и отдышаться. Пока ему будет не до бега, да и какой уж из него сейчас гонец. А Морейн еще надо удостовериться, что он знает, какие нужно будет говорить слова. И у нее на Лана есть и другие планы.

Они сидели в траве на корточках, но Эдди упорно чувствовал на себе чей-то взгляд. Из дома, из раскинувшегося позади леса. Меж ветвей высоких дубов на заднем дворе сонно висели золотые кругопряды и другие здоровенные — в ладонь — пауки, черные и желтые. Их огромные сети поблескивали в лучах заходящего солнца. Ветер раскачивал ощетинившийся вокруг мальчиков чертополох. В окне кабинета на втором этаже Эдди почти в полный рост видел захватившего их дом мужчину. Видел, как изгибается его рука в смачном замахе и как молоток врезается в стену. Он работал ритмично, словно бывалый шахтер. Ломающие стены удары звучали здесь как шлепки ладонью по бедру. Свет наверху начал мигать от каждого нового удара.

Дочь мотнула головой из стороны в сторону.

Отсюда сквозь распахнутые окна Эдди видел большую часть дома.

Потоками Воздуха Морейн аккуратно приподняла тело Мериан, завела его за парапет, опустила поближе к голому горному склону. Потом сплела потоки Огня, и Черную сестру объяло пламя, столь жаркое, что горело оно без дыма, лишь слышалось тихое потрескивание и иногда приглушенно лопался от жара камень.

Отсюда они услышали нарастающую и приближающуюся сирену.

— Я в полном порядке. Просто пытаюсь разобрать, что они говорят. Насколько было бы проще, если бы все люди разговаривали на одном языке.

– Что ты?.. – промолвил было Лан, но потом спросил по-другому: – Почему?

Птицы

Откуда-то, становясь все громче и громче, доносился птичий крик.

— Но эти говорят не так, как люди, живущие среди нас. — Хизалк выразительно посмотрел на двух человек, которые, кажется, были главными среди нападавших. Те отреагировали на его взгляд с возмутительным безразличием.

Морейн заставила себя ощутить волны жаркого пламени – точно она стояла у разверстого горнила.

Трауст настороженно остановился. Он тоже их слышал.

— Вот дерьмо, — выругался он. — Так быстро?

— Я знаю. — Килк напряженно вслушивалась в непонятное бормотание. — Вдруг я сумею разобрать несколько слов?

– Нет никаких доказательств, что она из Черной Айя. Только одно известно: она – Айз Седай. – Морейн поморщилась от своей обмолвки. Белой Башне вновь понадобится покров тайны, куда более плотный, чем после гибели Малкир, но Морейн не имела права говорить об этом Лану. Пока еще рано. Но, услышав упоминание о Черной Айя, Лан даже не моргнул. Возможно, он не знает, о чем зашла речь, но об заклад Морейн биться не стала бы. Самообладание у этого мужчины не хуже, чем у любой из Айз Седай. – Я не могу солгать о том, что здесь произошло, но я могу ничего не говорить. Ты будешь молчать или сделаешь за Тень ее работу?

Он окончательно потерял терпение. Трауст в спешке колотил по стенам, неистово их проклиная. Элиза снова закашлялась, высунув язык, задыхаясь, чувствуя, будто каждый спазм вырывает из нее по куску плоти. Казалось, у него в руках было с полдюжины молотков. Элиза была усыпана обломками стены. Перед глазами все плыло. Нужно было двигаться, бежать, но она не могла даже пошевелить безжизненными конечностями. Он долбил не только молотком, но и стальными носками сапог. Потому что птицы были на подлете. Кричали еще пронзительнее и громче. Казалось, гуси, скворцы и кряквы затеяли собственное великое переселение. И все разом устремились сюда, завывая какую-то дикую симфонию. Их напряженные голоса то повышались, то уходили в совсем нижний регистр, будто они одновременно взмывали в небо и снова ныряли под облака — до самого дна, до земли.

— Попытайся, — поддержал ее отец. — Если бы удалось понять, что они замышляют, это было бы очень полезно.

– Ты очень жестокая женщина, – в конце концов, произнес Лан. Больше в ответ он не сказал ни слова, но и этого было достаточно.

Они летели по ее душу. И по его. Оба это понимали. В ее адрес посыпались новые ругательства. Он стоял совсем близко и проклинал ее снова и снова. Затем яростно взревел, надтреснутый голос превратился в бешеный, неудержимый крик. Крик непрекращавшийся, словно его тело — или что-то, что он очень любил — полыхало в огне.

Сирена свернула на подъездную дорожку.

— Я попробую, — ответила она неуверенно.

– Я жестока настолько, насколько должна, – сказала ему Морейн. Крик Дайрика. Лицо Изелле. Еще надо избавиться от тела Рина и от кровавых пятен на плитах галереи и на их одежде. Жестока, насколько должна.

Он убегал прочь, проносился по комнатам.

Удивительно, но эти люди получали удовольствие от содеянного. Они пребывали в хорошем расположении духа и ходили вокруг пленников с очень довольным и гордым видом, будто заняли первые места в большом марафоне, который проходил в Саврополисе. Хизалк даже подумал, не сумасшедшие ли они, но отказался от этой мысли — слишком уж организованно действовали эти люди.

— Но ты же здесь! — завопил он.

ЭПИЛОГ

Элизе никак не удавалось унять кашель.

Его сапоги снова загремели по полу — он вернулся.

— Что нам делать, папа? — жалобно спросила Трилл.

Следующее утро было в Айздайшаре утром скорби. На всех шпилях колыхались белые стяги, все слуги повязали длинные белые ленты на рукав выше локтя. По городу уже расползались слухи о дурных знамениях, возвещающих о смертях, о кометах в ночи, об огнях в небесах. Таково людское обыкновение – во всем они видят то, что им известно, то, во что они хотят поверить. Во всеобщем горе, когда в дворцовых коридорах плакали закаленные в сражениях мужчины, осталось незамеченным исчезновение Айз Седай, не говоря уже о пропавшем простом солдате.

— Ты прямо здесь! Прямо здесь, тварь! — Его рука просунулась в пробитую дырку и поползла в темноте, нащупывая ее. Пальцы сжимались и разжимались, шлепая по стенам прямо над ней. Если бы он дотянулся до нее, то поднял бы как тряпичную куклу, прижал бы к одному из проделанных им отверстий и тянул бы, пока ее тело не проломило бы стену.

Но он вынул руку и, врезаясь в стены, кинулся прочь по коридору. Он тяжело сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Вой сирены во дворе стих, но все еще дрожал в воздухе, безмолвно и гнетуще. Послышались мужские голоса.

Хизалк понимал, что семья ждет от него руководства к действию.

Морейн возвращалась из покоев Мериан, где она уничтожила все ее имущество – после тщательного обыска, так и не давшего ни единой ниточки к другим Черным сестрам, – когда ей встретилась Эдейн Аррел. Айз Седай шагнула в сторону, пропуская медленно идущую по коридору женщину в длинном белом одеянии, с неровно обрезанными волосами. По слухам, леди Эдейн собиралась удалиться от мира, и Морейн решила, что это уже произошло. Глаза ввалились, взгляд казался разом потухшим и чем-то очень напомнил Морейн взгляд Изелле перед гибелью – он был также полон отчаяния и осознания приближающейся смерти.

Элиза лежала, восстанавливая дыхание. Воздух казался непривычно вязким.

Тело ныло. К горлу подступила желчь.

Увидев вошедшую в гостиную Морейн, Суан вскочила со стула. Казалось, минула не одна неделя, как Морейн виделась с подругой.

— Ничего… пока ничего. Слушайте и наблюдайте, но не делайте резких движений, чтобы не встревожить их. Люди, способные на столь чудовищный поступок, не могут действовать разумно. Мы должны что-то предпринять, но пока нельзя их пугать, иначе они совершат что-нибудь еще более непредсказуемое. А пока берегите свои силы… и ждите.

На мгновение в доме воцарилась тишина. Он наконец был пуст.

Элиза нашла в себе силы подняться. Она отерла с лица пыль, ногтем разлепила мокрые ресницы, прижалась лбом к холодной штукатурке и сквозь изрешеченную стену уставилась на притихшую комнату.

– У тебя такой вид, будто ты сунула руку за наживкой, а тебя вдруг цапнула клык-рыба, – проворчала Суан. – Ничего удивительного. Мне и самой не нравятся дни траура. Впрочем, нам тут делать нечего. Мы можем уезжать, как только ты будешь готова. Райхиен родился на ферме, что почти в двух милях от Драконовой горы. До сегодняшнего утра Мериан рядом с ним и в помине не было. А имея лишь подозрения, она, будь даже и Черной, зла ему не причинит.

Изгнанный

Он пощелкал языком и свистнул, обращаясь к мужчине с характерной растительностью на лице. Очевидно, он должен был присматривать за ними. Но тот не обратил никакого внимания на Хизалка, и в конце концов стратиомимус прекратил свои попытки. Придется искать другой способ договориться с этими людьми.

Не тот. Что ж, подобного Морейн ожидала.

Они смотрели, как дом изгоняет его: как ударилась о стену сетчатая дверь, когда он бросился на нее, прокладывая себе путь во двор, как он, спотыкаясь в оранжевом свете послеполуденного солнца, сорвал с лица белый респиратор и швырнул его прямо на лужайку, в другой руке волоча свою сумку с инструментами.

По мокрой неровной подъездной дорожке к дому, мигая красными огнями, медленно подъезжала машина, казавшаяся особенно громоздкой на фоне хрупких маминых цветов и маленького деревянного заборчика, окаймлявшего въезд. Она задевала и ломала низко нависшие дубовые ветви, преграждающие ей путь.

— Видите? — заметил Смиггенс. — Я же говорил, они успокоятся.

– Мериан больше никому не причинит зла. А сейчас, Суан, давай-ка разберемся с другой головоломкой. – Усевшись на стул, Морейн начала рассказ с конца и по-быстрому изложила подруге события минувшей ночи, невзирая на ее удивленные восклицания и требования подробностей. Морейн будто заново пережила ту ночь. Немного легче ей стало, когда она заговорила о том, что привело к ночному противостоянию. – Суан, больше всего она желала смерти Дайрика – и его она убила первым. И она пыталась убить Лана.

Они смотрели, как мистер Трауст забирается в свой грузовик и заводит мотор, как дрожит всем телом, включая передачу. Его черный фургон полукругом проехал по лужайке, вывернул на подъездную дорожку и на полпути уперся в пожарную машину. Восьмицилиндровый двигатель со снятым глушителем взревел, набирая драконовские обороты, колеса взметнули брызги гравия и грязи. Он резко свернул вправо — на передний двор, грузовик покачнулся и накренился, ломая небольшое ограждение. Колеса плевались комьями травы. Мистер Трауст объехал пожарную машину, свернул обратно на подъездную дорожку и стремительно вылетел на дорогу.

Совсем скоро его грузовик скрылся из виду за пампасной травой и деревьями. Его не было секунду. Две. Но не видеть его не означало перестать бояться, что он все еще наблюдает. В зеркала заднего вида, из леса, раскинувшегося за их спинами, из дома или с заднего двора. Они не чувствовали себя в безопасности, даже когда рев его двигателя затих вдали, — он все еще мог быть здесь, просто вне поля их зрения.

Блэкстрап икнул.

– Что за нелепость, – пробурчала Суан. – Какая связь между восьмилетним мальчиком и этакой бессердечной рыбой-львом, как Лан?

Несколько минут, по-прежнему ерзая на корточках в высокой траве, они наблюдали за пожарными, снующими вокруг дома и заглядывающими в темные окна из-под козырьков черных касок.

— Кто их вызвал? — удивился Маршалл.

— Может быть, они хорошо поддаются дрессировке. Никогда еще не видел животное, которое бы так быстро присмирело без подачки. Думаю, нам без труда удастся их сбыть.

– Общее между ними – везение. Свалившись с балкона, Дайрик отделался ушибами и царапинами, хотя должен был разбиться насмерть. И все вокруг твердят, что Лан – самый везучий из ныне живущих людей, иначе Запустение за эти годы давно убило бы его. Все это складывается в некий узор, но я никак не могу его осознать. Просто мозги набекрень! Может, и тот твой кузнец – часть этого узора. И сдается мне, Джосеф Надзима из Канлуума – тоже. Он ведь тоже слыл везучим. Если сумеешь, Суан, разгадай эту задачку. Я чувствую, здесь кроется нечто важное, но мне не уловить.

Некоторое время они молча вдыхали запах цветущего чертополоха и вслушивались в шорохи соседнего леса. Где-то на дереве заухала сова. Наконец Маршалл положил руку на плечо Эдди — руку напряженную, будто сдерживающую дрожь. Они покинули свое убежище среди высоких стеблей и направились домой.

Вокруг шей теперь уже неподвижно лежавших животных обмотали веревки. Пленники, кажется, воспринимали свое теперешнее положение с покорным безразличием. Возможно, они даже будут идти сами и не придется их волочить.

Вопросы

Суан принялась расхаживать по комнате туда-сюда, подбивая ногами юбки, теребя подбородок, бормоча то «везунчики, значит», то «вдруг откуда-то кузнец», то еще что-то, чего Морейн не разобрала. Вдруг Суан застыла на месте как громом пораженная и промолвила:

— О пожаре сообщил кто-то из вас?



– Морейн, она ни сном ни духом не знала о Райхиене. Черным Айя известно, что Дракон Возродился, но, будь я проклята, им же не известно когда! Может, Тамра не выдала этого, может, они переусердствовали и она умерла раньше, чем они сумели все выпытать. Должно быть, именно так! – Внезапно ее горячность обернулась ужасом. – О Свет! Они решили убить всех мужчин и мальчиков, которые могут обладать способностью направлять Силу! Чтоб мне сгореть, Морейн, но ведь тогда погибнут тысячи. Десятки тысяч!

Они стояли у собственного дома, будто во сне. Маршалл все еще сжимал плечо Эдди. Мир вокруг них ожил: жужжали комары, порхали мотыльки, по земле скакали сверчки — но мальчики ничего не замечали. Воздух еще не остыл. Листья в мамином саду поникли от жары. Солнце уже спускалось за кипарисы по другую сторону дамбы, вырисовывая силуэты ветвей и устало свисающего с них мха. По сайдингу ползли вытянувшиеся вечерние тени. Окна сверкали закатными отражениями.

Что-то насторожило Смиггенса. Обернувшись, он увидел, что самое маленькое из животных не сводит с него глаз. Эти глаза, широко раскрытые и прозрачные, были словно глаза ребенка! Досадуя на себя самого, он отвел взгляд.

— Ребята, вы здесь живете?

Каким бы жутким и ужасающим ни казался вывод Суан, но смысл в нем был. Мужчины, способные направлять Силу, редко понимали, что они делают, по крайней мере вначале. На первых порах им как будто просто везло. Благоприятно складывались события, и очень часто, как тот кузнец, они нежданно-негаданно обретали известность. Суан права. Черные Айя решили устроить бойню.

Ответ держал старший брат:

— Они только животные, — внушал он себе, — и ничего более.

— Да.

– Но им неизвестно, что искать надо младенца, – заметила Морейн. Твердо, как и должна. – В маленьких мальчиках этот дар ничем не проявляется. У нас больше времени, чем мы полагали. Но это не повод для беспечности. Любая сестра может оказаться Черной. Как Кадсуане, по-моему. Им известно, что поиски ведут и другие. Если кто-то из выбранных Тамрой отыщет мальчика, а Черные Айя найдут их обоих, или если они решат сначала ее допросить, а не убить сразу, как подвернется случай... – Суан молча смотрела на подругу. – Нам нужно продолжать поиски, – сказала ей Морейн.

— Диспетчер передал нам вызов на этот адрес. Предупредил, что это может быть розыгрыш.

— Как ты думаешь, Смиггенс, насколько быстро передвигаются эти бескрылые птицы?

– Понимаю, – медленно сказала Суан. – Просто я никогда не задумывалась... Ладно, коли надо работать, так пора тянуть сети и потрошить рыбу. – Но словам ее недоставало прежней напористости. – До полудня мы уже будем на пути в Арафел.

— Мы не звонили. Мы бы и не смогли.

— Трудно сказать, капитан. Наверняка быстрее, чем африканские страусы. Видите, как они смотрят на нас? Возможно, один или двое могли бы стать такими же разумными, как собака.

— Есть возгорание?

– Ты возвращаешься в Тар Валон, – сказала Морейн. Вдвоем они будут вести поиски не быстрее, чем Морейн в одиночку, а коли им нужно разделиться, то для Суан не придумать лучшего места, чем помощница при Сеталии Деларме, в чьи обязанности входит просматривать сообщения всех «глаз-и-ушей» Голубой Айя. Пока Морейн ищет мальчика, Суан будет в курсе происходящего во всех странах и, зная, что искать, сумеет обнаружить любые следы Черной Айя или Дракона Возрожденного. Обычно Суан вполне могла прислушаться к голосу разума, нужно было лишь представить неопровержимые доводы, однако на сей раз Морейн пришлось потратить немало сил и времени, чтобы ее убедить, и с подругой Суан согласилась с весьма кислой миной.

— Возгорания нет.

— Собака, говоришь? На борту у нас будет полным-полно свободного времени, чтобы подразнить кого-нибудь из них. Может, продадим не всех? А что, если вон того маленького оставить на корабле вместо песика, а? — Он ткнул своего помощника в бок и, зажав пальцем ноздрю, невероятно громко высморкался. Смиггенс тактично отвернулся.

— У младшего нос в крови. Ребята, вы не пострадали?

— Нет. С ним все в порядке.

– Сеталия мной вместо пакли начнет щели конопатить за то, что я убежала без спросу, – ворчала Суан. – Чтоб мне сгореть! Да она меня в Башне вывесит коптиться! Мне повезет, коли она не велит меня высечь, как следует! Морейн, политика эта такая штука, что с тебя в трескучий мороз семь потов сойдет! Как я ее ненавижу! – Но сама уже принялась рыться в сундуках, прикидывая, что возьмет с собой в дорогу до Тар Валона. – Думаю, ты не забыла предупредить того парня, Лана. Как-никак заслужил, по-моему. Предостеречь его не повредит, а уж поможет ли это ему... Слышала, он уехал с час назад, отправился в Запустение. Ну, коли он там не погибнет... Куда это ты?

— А тот, который уехал, — он кто?

Второй по величине пленник издавал различные звуки: свист, щелканье, цоканье. Смиггенсу этот концерт даже понравился. Но ему все еще было не по себе, и, сам не зная почему, он снова обернулся.

— Он точно уехал?

– Мне с ним еще надо одно дельце закончить, – только и ответила ей Морейн на ходу. В первый же день, едва познакомившись с ним, она приняла решение и теперь, раз выяснилось, что он не Приспешник Темного, собиралась, не колеблясь, осуществить задуманное.

— Вроде бы. А что с ним не так? Дети, он что-то с вами сделал? Что…

— Сэр, у вас есть мобильный телефон? Нам нужно поговорить с мамой и папой.

— Они уже совсем успокоились. Можно подумать, будто кто-то уже приручил их.

В конюшне, где оставалась Стрела, Морейн швыряла серебряные марки точно пенни, и в два счета кобыла была оседлана и взнуздана. Морейн вскочила в седло, ничуть не беспокоясь, что юбки задрались выше колен. Ударив лошадь каблуками, Айз Седай галопом вылетела из ворот Айздайшарского дворца и поскакала через город на север. Испуганные прохожие кидались врассыпную, а когда какой-то возница, замешкавшись, не успел убраться с дороги, Морейн послала Стрелу вперед, и та резво перескочила через пустую телегу. Позади раздавались суматошные вскрики, кое-кто грозил кулаком вслед лихой всаднице.

Оценка ущерба

— Они не причинят хлопот. — Блэкстрап усмехнулся. — Если что, пристрелим одного из них, чтобы другим было неповадно. Это их усмирит!

Темные следы его сапог осквернили каждую комнату в доме. Его дубинка исполосовала краску трещинами и сколами. Металлический стетоскоп, который он протаскивал по стенам, исчертил их царапинами.

На дороге, ведущей на север, она, придержав лошадь, расспросила ехавших навстречу возчиков, не видели ли они мужчину, Малкири, верхом на гнедом жеребце. Услышав первое «да», Морейн почувствовала нечто большее, чем облегчение. Миновав мост через ров, Лан мог отправиться куда угодно, в любую сторону. И обогнав ее на целый час... Она нагонит его во что бы то ни стало, даже если ей придется отправиться в Запустение!

Стены пропахли дымом.

Ковры были порваны. Мебель — выпотрошена и перевернута. Одежда, полотенца и простыни истоптанными валялись на полу. В стенах спальни Эдди зияли дыры. В стенах кабинета — тоже. Снаружи рядом с каменным деревом болтался отошедший водосточный желоб. Телефонная линия была перерезана.

Он кликнул матросов и приказал им побыстрее сворачивать сети. Он рассчитывал при случае поймать еще несколько удивительных тварей.

– Малкири? – Костлявый купец в темно-синем плаще был явно озадачен. – Опасные парни, эти Малкири... Ну да, охранники говорили, что видели его вон там. – Повернувшись на козлах, он указал на травянистый холм в сотне шагов от дороги. На самом виду, на гребне, стояли две лошади, одна – вьючная, и на утреннем ветерке вился дымок от костра.

Фанерный чердачный пол был вскрыт, доски — отброшены в сторону, будто куски только что освежеванной кожи. Ведущая в темноту стен расщелина между балками напоминала разверстую пасть пещеры. С лабиринтом туннелей куда более сложным, чем кто-либо, кроме нее, мог представить.

Она.

Когда Морейн спешилась, Лан едва поднял на нее взгляд. Стоя на коленях, он длинной веткой ворошил пепел погасшего костерка. Странно, но в воздухе явственно ощущался запах сгоревших волос.

Смиггенса постоянно мучил вопрос, почему взгляды этих странных птиц заставляют его так нервничать. Он пытался чем-нибудь заняться, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

Там, рядом с расщелиной, в подполе, который раньше был скрыт фанерными досками, лежали ее вещи. Их зимние куртки с впечатанным в них силуэтом ее тела. Книги, раньше принадлежавшие Эдди. Мусор. Салфетки, батончики и фантики. Некоторые вещи казались странными и неуместными: галстук-бабочка, одинокий носок. Под одеялом лежала измятая и потрескавшаяся фотография. Она была настолько выгоревшей, будто её пристроили на окно в щель между рамой и стеклом и, благополучно о ней забыв, позволили полуденному солнцу иссушить некогда яркие цвета. Лица изображенных на фотографии людей почти истерлись, но их очертания и раскинувшийся на заднем плане парк можно было разобрать без труда. Мать, отец и их маленькая девочка.

– Я надеялся, мы с тобой больше не увидимся, – сказал Лан.

Дыра в полу чердака по форме напоминала глаз. Зрелище было ужасающим.

Мальчики смотрели в зияющие недра стен. После всего случившегося повисшая в доме тишина казалась обманчивой. Шаги полицейского эхом отдавались в комнатах под ними. Но раззявленная утроба стен хранила глубокое, как сон, молчание. Они знали, что ситуация стала только хуже. Как знали, что не должны чувствовать того облегчения, которое испытывали, вглядываясь сейчас в темные воды дремлющих стен.

Шремаза молча наблюдала за непонятными действиями людей.

– И напрасно, – ответила ему Морейн. – Сжигаешь свое будущее? Многие станут горевать, если ты сгинешь в Запустении.

Снаружи

Лес продолжал нести свою вахту.

– Сжигаю свое прошлое, – сказал он, вставая. – Сжигаю воспоминания. Страну. Золотой Журавль больше не взлетит. – Лан принялся ногой засыпать пепел, потом помедлил, наклонился, сгреб полные горсти влажной земли и медленно, почти церемонно, высыпал ее на кострище. – Никто не станет горевать обо мне, когда я умру, потому что те, кто мог, уже мертвы. К тому же все люди смертны.

— Это ведь не игра, да, мама? — Аримат тревожно глядел на нее.

– Лишь глупцы хотят умереть раньше срока. Я хочу, чтобы ты, Лан Мандрагоран, стал моим Стражем.

Кто-то маленький снова сидел на дереве. Вернулся в надежде, что она подаст какой-нибудь знак. И она подала — на короткий миг. А может быть, ему показалось. Солнце еще не село, а двое мальчишек, постарше него, по-прежнему прятались в поле. Что-то сверкнуло в окнах коридора на втором этаже — только если это не было обманом зрения. Он позвонил и вернулся сюда. Терпеливо ждал, позволяя москитам в кровь искусывать голые руки и ноги. Но скоро надо будет возвращаться домой. Тетя вот-вот придет и станет его разыскивать.

— Нет, дорогой, это не игра. Боюсь, это очень серьезно.

Он, не мигая, уставился на нее, потом покачал головой.

На ветку неподалеку взгромоздился ястреб. Он не сразу заметил устроившуюся за его спиной птицу. Он был занят размышлениями о пожарной машине, приехавшей даже раньше, чем он успел вернуться. О том, какой большой она казалась даже на расстоянии. И какой маленькой по сравнению с самим домом. Чуть позже, уже без сирены, подоспел и мигающий огнями полицейский автомобиль. Пожарники уехали, но патрульная машина по-прежнему стояла у дома. Элизу пока не выводили. Он надеялся, что это можно было считать хорошим знаком.

— Мне веревки трут, — хныкала Трилл.

От горизонта к горизонту тянулись распахнутые объятия дамбы. Броуди мечтал вырасти таким же огромным, таким же высоким, как самое большое дерево в лесу. Представлял, как мелькающие в листве призрачные лица приобретают его черты. Воображал свои руки сильными и непоколебимыми, будто самые массивные ветви. Хотел прямо отсюда дотянуться и оторвать крышу дома. Встать во весь рост, расправить широкие, размахом с облако или созвездие, плечи и взирать на живущих внутри людей, словно на кишащих под перевернутым, полусгнившим бревном мокриц. Они тоже увидели бы его, но это было бы неважно. В темных полосах между комнатами он нашел бы Элизу и еще раз попросил бы у нее прощения. Сказал бы, как скучает по ней. Спросил бы, чего ей принести.

– Как я сам не догадался, что дойдет до этого. У меня своя война, Айз Седай, и у меня нет желания помогать тебе опутывать мир тенетами Белой Башни. Поищи кого другого.

Час был уже поздний, и Броуди спрыгнул в подлесок. Завтра он вернется — как только сможет. Он будет следить за ней, пока он не увидит снова. Пока не убедится, что Девочка из Стен в порядке.

— Попробуй не обращать на них внимания, дорогая. В пути будет легче. Я уверена, эти люди собираются куда-то нас отвести, иначе нам вообще не позволили бы ходить.

– Я сражаюсь в той же войне, что и ты, – в войне с Тенью. Мериан принадлежала Черной Айя. – И она рассказала ему все, начиная с Предсказания Гайтары Моросо, которое услышали Амерлин и две Принятые, и заканчивая теми выводами, к каким пришли они вдвоем с Суан, о гибели сестер, отправленных Тамрой на поиски. Рассказала полностью, ничего не скрывая. Для кого другого Морейн многое бы оставила недоговоренным, но между Стражем и Айз Седай почти не бывает тайн. Для кого другого Морейн смягчила бы суровую правду, но она не верила, что его испугают скрывающиеся в неизвестности враги, пускай они даже и Айз Седай. – Так говоришь, ты сжег свое прошлое. Оставим былому пепел прошлого. Это та же война, Лан. Даже самая важная битва в этой войне. И в ней ты можешь победить.

По ту сторону дамбы играли на криволапых кипарисах огни буксирных прожекторов и уносила свои воды вдаль огромная черная река. В доме: в гостиной, в спальнях, даже на чердаке — уже несколько часов горел свет.

Несколько долгих минут он стоял и молча смотрел на север, в сторону Запустения. Морейн сама не знала, как ей быть, если он откажется. Она рассказала ему слишком многое – столько она могла сказать только своему Стражу, связанному с нею неразрывными узами.

— Что с нами будет?

Воссоединение семьи

Мистер и миссис Мейсон вернулись глубокой ночью под квакающий аккомпанемент древесных лягушек. Не выходя из припаркованной на подъездной дорожке машины с включенными фарами, полицейский через окно перекинулся с ними парой фраз, затем вылез и повел их в дом, в гостиную, где их сыновья смотрели телевизор.

Вдруг Лан повернулся к ней, сверкнул меч, и на миг Морейн показалось, что он хочет напасть на нее. Вместо этого он, как подрубленный, пал перед ней на колени, обнаженный меч лежал у него на ладонях.

— Возможно, они через какое-то время отпустят нас. — Она сама не верила собственным словам, но детей надо было успокоить.

— Я все осмотрел, — отчасти нетерпеливо, отчасти обреченно доложил полицейский, подбоченившись. — Кого бы ребята ни пытались найти с помощью того парня, его здесь нет. Дом пуст.

– Именем моей матери клянусь – я обнажу его, когда ты скажешь «обнажи», и спрячу в ножны, когда ты скажешь «спрячь». Именем моей матери клянусь – я приду, когда ты скажешь «приди», и уйду, когда ты скажешь «уходи».

Трилл задумалась:

Он вкратце обрисовал старшим Мейсонам нанесенный их жилищу ущерб, затем покачал головой и передернул плечами.

Лан поцеловал клинок и выжидающе посмотрел на Морейн. Он стоял на коленях, но любой король на троне показался бы рядом с ним образчиком смирения. Ради его же блага ей придется обучить его покорности. Иначе обмелеет немало прудов.

— Вы не думаете, что эти люди хотят нас съесть?

— У нас достаточно улик, чтобы предъявить этому типу обвинение в незаконном проникновении и вандализме. Вероятно, довесим еще нападение и побои. С вами можно связаться по мобильному телефону?

– И кое-что еще, – сказала она, возлагая руки ему на голову.

— Что ты такое говоришь? — рявкнул Аримат на сестру. — Люди — не карнозавры.

— Да, — ответил мистер Ник. — Ага…

— Мы сообщим вам, как только найдем его, — пообещал полицейский. — Если поймаем, будем добиваться принятия мер. А пока что… — Он мотнул головой в сторону мальчиков. — Возможно, стоит с ними поговорить.

— Я бы не была так уверена, — вмешалась Килк, которая внимательно следила за действиями захватчиков. — Люди едят почти все.

Плетение Духа было одним из самых сложных из известных Айз Седай. Оно окружило Лана, опутало его, слилось с ним и исчезло. И она сразу почувствовала его – как чувствуют своих Стражей Айз Седай. Его эмоции будто свернулись маленьким клубочком где-то в глубине ее сознания – твердая как сталь решимость, отточенная, будто клинок меча. Она осознавала загнанную вглубь, притупившуюся боль его старых ран. Если понадобится, она может почерпнуть у него сил, может отыскать его, сколь бы далеко он ни находился. Отныне они связаны узами.

Ребята уставились себе под ноги.

— Не понимаю, — покачала головой миссис Лора. — Ничего не понимаю.

Аримат скорчил гримасу:

Лан медленно, плавным движением поднялся, вкладывая меч в ножны и рассматривая ее.

Полицейский поблагодарил их, улыбнулся мальчикам, приподняв уголки губ, повернулся и вышел из дома.

— Так ведь и стратиомимусы тоже, но это не значит, что я буду есть человека.

В поисках ответа

– Те, кого там не было, называют ее Битвой у Сияющих Стен, – неожиданно промолвил он. – Те же, кто был там, называют ее Кровавым Снегом. И все. Они знают, что это за битва. Утром первого дня я вел за собой почти пять сотен воинов. Кандорцев, салдэйцев, доманийцев. К вечеру третьего дня половина либо погибла, либо была ранена. Прими я какие-то другие решения, некоторые из погибших были бы живы. Но где-то в другом месте погибли бы другие. На войне ты молишься за погибших и скачешь дальше, потому что за горизонтом всегда ждет новое сражение. Помолись за погибших, Морейн Седай, и едем.

— Почему нет? — перебила его Килк. — Мясо есть мясо.

Лора и Ник — все такие же бледные и напряженные — прошлись по дому. Они осматривали его на предмет повреждений. Его и сыновей.

Они все еще были детьми. Мальчиками, нуждающимися в их защите. Они заключили сыновей в объятия, оберегая от вреда — в том числе от вреда, который они могли бы причинить себе сами. Разве собственные дети когда-нибудь перестают казаться детьми? Возможно, какая-то их часть успела позабыть эту простую истину, но теперь они снова осознали ее — никогда. Даже если они умрут, даже если будут давным-давно присыпаны шестифутовым слоем земли, их дети останутся их детьми, и родительские тела будут рваться на их защиту. Неустанно, настойчиво прорастать в глубинах чернозема. И пусть их дом был перевернут вверх дном — главное, что их мальчики остались целы.

— Но это же люди. А люди — наши друзья.

Ошеломленная, она чуть рот не раскрыла от изумления. У нее совсем вылетело из головы, что узы действуют в обе стороны. Он тоже чувствовал ее состояние и, видимо, разобрался в ее чувствах гораздо лучше, чем она – в его. Мгновение спустя она кивнула, хотя и не ведала, сколько нужно молитв, чтобы забыть о прошлом.

Ник не мог смотреть жене в глаза. Он подобрал раскиданные по коридору полотенца и держал их в руках, грязные и скомканные, не зная, куда положить. Лора всхлипывала. Она обеими руками прижимала к себе напряженных мальчиков, пока обходила комнаты дома, и старалась не сдавливать их плечи слишком сильно, понимая, что может сделать им больно.

— Да, но только не эти, — пробормотал Хизалк.

Эдди и Маршалл показали им тайник на чердаке — гнездо, как называли его сами мальчики, — и вещи, разложенные в нем, словно выставочные экспонаты. Но после осмотра нижних этажей дома эти предметы казались совсем незначительными, почти нематериальными. Большинство из них переместилось сюда из их собственных закромов.

Протянув Морейн уздечку Стрелы, Лан сказал:

Поскольку передние лапы Трилл были связаны, ей пришлось использовать голову и шею, чтобы показать.

Как можно было поверить в такое? Понять, как долго все эти вещи лежали под половицами или кто их туда принес, было невозможно. Вероятно, они были спрятаны здесь несколько недель. Или месяцев. А они тем временем спокойно ходили по дому, ели, принимали душ, чистили зубы, читали и спали — жили. А вероятно, пару часов назад кто-то положил сюда сфабрикованное доказательство. Оправдание.

– Куда мы отправимся сначала?

— Вон тот, — сказала она, кивая в сторону Блэкстрапа, — напоминает карнозавра.

— Я не хочу этого слышать, — в который раз, но уже беззлобно повторил Ник.

– Обратно в Чачин, – промолвила Морейн. – Потом в Арафел, и... – Осталось так мало имен тех, кого легко разыскать. – А дальше, если надо, – по всему миру. Либо мы победим в этой битве, либо мир погибнет.

— Когда ты только научишься держать свои шутки при себе! — Хизалк подумал о своих веревках. — Кажется, они не собираются нас развязывать. Мы должны использовать малейшую возможность для побега. Надо сообщить обо всем в Совет Лесограда.

— В этом ответ. Мы вам все расскажем, — отозвался Маршалл.

Бок о бок всадники спустились с холма и направились на юг. Позади них под рокот грома наливалось свинцовым мраком небо – еще одна поздняя гроза накатывалась из Запустения.

Он снова повел их по комнатам. Показал, где они были заперты, где слышали ее, где мужчина к ней пробивался. В своей спальне он придвинул компьютер обратно к стене, включил его и дал им почитать форум и переписки.

— Может, если сбежим, нам попадется какая-нибудь фермерская семья, которая еще не успела уехать далеко? — вслух размышляла Шремаза. — Думаешь, эти ненормальные люди и их тоже попытаются захватить в плен?

Если бы хоть что-нибудь из этого было правдой, они бы поняли. Догадались бы сами. Они бы поверили. Но они прочитали переписку Маршалла с этим мужчиной, который явился в их дом. Которого мальчики, по их утверждениям, позвали сами. Которого больше здесь не было. Именно он был всему виной. Всему, что произошло в этих стенах. Он каким-то образом заставил мальчиков поверить в его россказни. Просто сумасшедший, сумевший разжечь их детские страхи.

Аримат фыркнул:

— Хотел бы я посмотреть, как бы они справились со стиракозавром.

— Вы уверены, что он не причинил вам вреда? — еще раз уточнил Ник.

— Да-а. — Трилл очень хотелось почесать сзади правую ногу. — Или с анкицератопсом.

И еще раз услышал их уверенное «нет». Но Ник спрашивал не о царапинах на предплечьях, оставленных ветвями каменного дерева. И не о синяках на плечах Маршалла от крепкой хватки незнакомца. И не о пунцовой переносице Эдди. И не о наливающемся под его глазом фингале.

— От этих людей всего можно ждать, — заметила ее мать. — Сейчас главное — делать то, что сказал отец: ждать подходящего случая.

— Только это? — подхватила Лора. — Ничего, кроме этого? Точно?

Мальчики клялись, что ничего.

— Ага, словно фрукты в мешке, — буркнул Аримат.

Минуты бежали незаметно. Антикварные часы внизу в очередной раз залились птичьим пением. Время уползало все дальше и дальше за полночь.

— Тише, — сказала ему Шремаза. — Все, тише.

— Я не знаю, что еще сказать, — вздохнул Ник. — И не знаю, о чем еще спросить.

— Хотите сегодня поспать в нашей комнате? — предложила Лора. Поколебавшись — какие же они все-таки дети! — мальчики ответили, что не хотят. Что они определенно не станут ночевать с родителями.

— Сосредоточьтесь, — посоветовал Хизалк своей семье, — возможно, нам удастся понять смысл того, о чем они говорят. Смотрите, слушайте… и ждите.

Они еще вернутся к этому разговору. Будут обсуждать снова и снова — завтра. Подразумевающиеся наказания подождут. Разборки, проверки, разговоры — весь тот клубок, который им предстояло размотать — подождут. Все они слишком устали. Рано или поздно силы могут оставить каждого. Они проводили мальчиков в их комнаты. Подождали, пока они заползут в кровати.

Всю ночь мистер и миссис Мейсон ходили из комнаты в комнату. Предварительно заперев все входные двери. Окна смотрели на них безжизненными темными стеклянными глазами — так обычно смотрят каменные статуи. Лора и Ник несли свой караул порознь. Время от времени они проходили мимо друг друга, изредка даже встречались взглядами. Щеки казались обвисшими, подбородок — непривычно обмякшим. Оба как будто постарели. Они не разговаривали.

Но всякий раз, когда они оставались в одиночестве, в них просыпалось то самое чувство. Мужчина мало чем отличается от мальчика. Так же, как женщина мало чем отличается от девочки. Они всего лишь повыше и занимают чуть больше места в пространстве. Но они все равно не могли поверить — ни сыновьям, ни инстинктам, ни застрявшей в глубинах их сердец истине.

И все же ни в одну другую ночь им не было так трудно гасить свет.

Люди не исчезают бесследно

ГЛАВА 6

Что-то назревало.

Элиза чувствовала это в затхлом, гноящемся воздухе. Он все еще был там. Прятался в топающих над ней мальчиках. Поджидал ее в их родителях.

Стоило закрыть глаза, над ней снова вырастал тот мужчина. Он подбирался невыносимо близко, искал ее. Она знала, что даже недели спустя кожа ее головы будет вспыхивать болью при одном только воспоминании о крепко вцепившейся в ее волосы руке.

Пленные динозавры послушно шли за пиратами, а те, вдохновленные своим успехом, двигались теперь к предгорьям в поисках новых диковин. Местность, которую они пересекали, становилась все более непроходимой. Разочарованные, но еще не отчаявшиеся, пираты преодолевали крутые скалы, постоянно двигаясь в восточном направлении в надежде найти удобный подъем.

Люди не исчезают бесследно. Этот человек ушел — но оставил здесь свой отпечаток. Мебель в каждой из залитых лунным светом комнат отбрасывала его тень.

Смиггенс остановился, чтобы рассмотреть осыпи темно-желтой породы у подножия скалы. Он подобрал горсть камушков — оказалось, они крошатся, как мел.

И он будет здесь, будет окружать ее, будет подстерегать во дворе. Он стоял на ее груди душным, влажным, жарким, тошнотворным воздухом. Он наваливался на нее тишиной в часы, когда птицы на улице замолкали.

Где бы он ни был, он оставался в этих стенах. Любая машина, с включенными фарами проезжающая мимо дома посреди ночи, была его фургоном. Он был бы рядом, даже если бы находился за сотни миль отсюда в собственном изрезанном, выпотрошенном доме. Он был здесь и одновременно — в тысяче миль от нее. Таился в переменчивых ликах погоды и в самой природе. Он был здесь уже тогда, когда, вернувшись в свой дом, Элиза повернула сломанную ручку библиотечной двери, — был в усыпавших траву росинках, в зимней луизианской свежести, давил на нее воздушным столбом, силу которого покладисто замеряет барометр. Все эти месяцы она жила в стенах, а он — в самом мироустройстве. Он стал естественным порядком бытия. Дом больше не принадлежал ей, и он старательно продолжал его отнимать.

— Посмотрите сюда. Если гранит рассыпается, значит, он очень древний. — Он потер руки, смахнув пыль с ладоней, и обратил внимание на отвесную скалу справа от них — неприступный, как крепостная стена, утес. — Этой земле очень много лет.

Сильнейшие бури не обрушиваются внезапно. Они всегда поблизости. Безмолвно вздымаются для страшного удара.

Блэкстрап придвинулся ближе:

5

— Если тебе охота тратить время, пялясь на скалы, Смиггенс, лучше поищи золото или серебро.

Река — это спящий великан

— Вот именно, — вставил здоровенный моряк по имени Джири. Родом он был из Балтимора. — Или бриллианты и рубины.

В одной истории Тор, храбрый сын Одина, отправился далеко на север, за болота и горы, за великие равнины и озера, за холодные просторы лесов, раскинувшиеся под замерзшим серым солнцем. Отправился к дому, наполовину погребенному в снегу и льду. Локи, брат Тора, предал его, и мир наконец сделался слишком тяжелым для его усталых плеч. Он искал место, где можно было бы уединиться.

— А сапфиров и изумрудов не хочешь? — проворчал Смиггенс.

Бог Грома вошел в старый дом и закрыл за собой дверь, отгородившись от обжигающего ветра. Он прошел через потрепанные временем комнаты, уставленные перламутровой от мороза старинной мебелью. Наверху он нашел кровать и лежал на ней до тех пор, пока не почувствовал, как холод просачивается сквозь плотные ленты его мышц, впитывается в кости, отнимает, обездвиживает конечности.

— Доберемся и до них, мистер Смиггенс, — сказал Йохансен. Они с Самуэлем рассмеялись. — Вы только укажите нам, где начинать копать.

В этом доме Тору являлись мертвецы. Его давно почившие предки со шмотьями гниющей плоти, свисающими с лиц. Его старые учителя и соседи с потухшими, запыленными глазами. Они хранили молчание — трупное окоченение навсегда сомкнуло их челюсти. Они готовили для Тора еду, приносили к его постели суп, ставили миски прямо ему на грудь. Как могли, упрашивали его приподняться и поесть.

«Невежды, — гневно думал помощник капитана. — Тупые как полено. Они б еще заодно самородное золото пожелали!»

Теперь свежая вода была в изобилии, потому что с гор стекали бесчисленные ручьи. Люди, еще совсем недавно не надеявшиеся когда-либо утолить жажду, теперь наполняли бочонки до краев, а запас воды не успевал иссякнуть, как на пути снова встречался ручей. Вода была сладкая и удивительно прозрачная. Благодаря фруктам, которые росли на деревьях повсюду, люди вполне восстановили свои силы. Так что вскоре они бодро вышагивали по дороге, ведущей все выше в горы.

И хотя они не обнаружили ни золота, ни бриллиантов, ни города, который можно было бы ограбить, при них была живая добыча, которая стоила кучу денег, в чем капитан и его помощник были абсолютно уверены.

Тор повиновался, делал это ради них — но только это. Снаружи между огромными сугробами снега сновал свистящий ветер. Небо походило на истлевающее кострище. Дни здесь тянулись по полгода. Он проживал их один за другим, зная, что каждое мгновение приближает все к концу. Мертвецы умоляли его встать и вернуться домой. Но он не понимал этих просьб. Он уже был дома. Он уже нашел свое последнее пристанище — единственное место, где он мог теперь существовать.

Этой истории не было в сборнике скандинавских мифов. Эту Элиза выдумала сама. Книгу у нее забрали. Мистер и миссис Мейсон вычистили ее уголок под фанерным чердачным полом. Они повертели ее вещи в руках, сложили все в мусорный мешок и выволокли его на обочину. Они выбросили даже книги, будто боялись, что они прокляты.

Они устремились вперед, преодолевая крутые подъемы, в поисках хоть какой-нибудь тропы и совершенно случайно наткнулись на нечто гораздо лучшее. Густые заросли папоротника среди нагромождения камней скрывали вход в узкий каньон. Никто из случайных прохожих и не заметил бы этой лазейки, но моряки — народ внимательный, они быстро подмечают все необычное.

Элиза придумывала историю про Тора, коротая знойный день на прохладной темной земле под домом, под вышагивающими из комнаты в комнату Мейсонами. Она рассказывала свежее предание самой себе и всеведущему Одину, который попросил ее остановиться, так и не дав завершить слишком тоскливую даже для его всеведущего сердца историю. (А затем, со всей заботой, которую только смог в себе найти, добавил, что маленьким девочкам, по его скромному мнению, не идет на пользу такая резкая потеря веса.)

— Фортуна снова улыбается нам, парни! — Радостный Блэкстрап возвышался среди папоротника, как засохшее дерево. — Она вывалила на нас все неудачи, какие только наскребла, но мы плюнули ей в лицо, и вот теперь мы вознаграждены за мужество и стойкость.

По ночам Элиза оживала, но лишь настолько, чтобы справить минимальные нужды. Лето проплывало над ней — как скоро поплывут и другие времена года. Она ждала, когда они наконец закружатся вокруг нее, обовьют ее кости, как нить обвивает палец.

— Ой, а я-то думал, что мы просто-напросто пытались удержаться на плаву, — шепнул О\'Коннор Уотфорду.

Она лежала там, а по другую сторону дамбы пришвартованные у берегов баржи привязывали к буксирам и оттаскивали подальше. Река была мертвецом в дамбовом гробу. И, пока девочка, ни о чем не подозревая, дремала под полом собственного дома, этот мертвец восставал из своей могилы.