Энн К. Криспин
Хэн Соло и гамбит хаттов
Книга посвящается моему доброму другу и товарищу по ремеслу Кевину Дж. Андерсону с благодарностью за помощь и вдохновение.
1. НОВЫЕ ДРУЗЬЯ, ПРЕЖНИЕ ВРАГИ
Хэн Соло, в недавнем прошлом флотский офицер с блестящим будущим, а в настоящее время никто, пребывал в унынии за столом, липким от многочисленных пролитых бокалов спиртного. Стол находился в кабаке, кабак – на Девароне, а потому даже алдераанский эль просто по определению не мог быть хорошего качества. Но Хэн все равно его пил и больше всего на свете жаждал остаться в гордом одиночестве. Нет, он ничего не имел против иных посетителей заведения – рогатых по жизни деваронских мужчин, волосатых деваронских женщин и небольшой добавки к ним в виде обитателей иных миров. К не-людям Соло давно привык, он вырос среди них на борту «Удачи торговца», вместительного корыта, которое бороздило просторы вселенной, повинуясь прихотям шкипера. Хэну не стукнуло и десяти стандартных лет, а он умел говорить на добром десятке чужих языков, а понимать и того больше.
Нет, дело было вовсе не в не-людях вокруг него. Дело было в одном-единственном не-человеке рядом. Хэн глотнул эля, который успел скиснуть еще до того, как его начали варить, сморщился от отвращения и бросил косой взгляд на причину всех своих неприятностей.
Причина была крупных размеров, большая, волосатая от макушки до пят, она заботливо разглядывала Хэна ясными, как у ребенка, глазами небесной синевы и негромко урчала. И что тебе ни идти домой, а? Но она – причина – наотрез отказывалась возвращаться на Кашиийк, несмотря на настойчивые увещевания. Мало того, мотивировалось решение тем, что этот пыльный блохастый матрас имел нечто под названием «долг жизни» к бывшему имперскому офицеру.
Долг жизни, э?.. То что требовалось для счастья. Хэн даже плюнул под стол с досады. Волосатая нянька-переросток, вечно таскающаяся по пятам, пристающая с советами, кудахтающая надо мной, если я упьюсь в стельку , и талдычащая, что позаботится обо мне. Здорово, Просто здорово.
Хэн оскалился на кружку с элем, и блеклый разбавленный напиток отразил его физиономию, настолько исказив черты, что кореллианин сам себе показался таким же чужим, как и вуки, который сидел напротив. Кстати, а как звать эту мечту парикмахера? Чу-как-там-бишь-его-далыпе. He-человек назвал свое имя, но Хэн мало того что постарался как можно скорее его забыть, так и с произношением у него были нелады.
И вообще… очень ему нужно знать имя этой швабры! Если он запомнит, как зовут этого вуки, то до конца своей жизни не избавится от него.
Хэн устало растер ладонью щеки, покрытые щетиной, которой было несколько дней отроду. С тех пор как то ли флот дал Соло пинка, то ли сам он чмокнул корабль на прощание в дюзы (Хэн уже не был уверен, кто из них начал первым), кореллианин постоянно забывал про бритье. Кадетом, затем младшим лейтенантом, затем Хэн Соло и гамбит хаттов лейтенантом он выскабливал щеки с упорством, достойным лучшего применения. Офицер и воспитанный человек обязан быть опрятен, а если ты никто – то кому какое дело?
Кружка дрожала в не слишком твердой руке, Хэн отважно сделал большой глоток. Потом еще один. А когда поставил в конце концов опустевшую кружку на стол, то принялся озираться в поисках официанта. Нужно выпить. Еще одна порция эля, и я буду чувствовать себя намного лучше. Всего одна порция…
– Гхкррр-оуф! Оскал стал шире.
– Держи свое мнение при себе, матрас блохастый! – рыкнул Соло. – Сам знаю, к\'да остановиться. И вааще ты мне – не указ.
Вуки (Чавка, Чувка… Чубакка, во как!) негромко заурчал. Добрые глаза его потемнели от беспокойства. Хэн оттопырил губу.
– Меньше всего я хочу, чтоб со мной нянчились, не забывай, понял? Ну не дал я подпалить твой мохнатый зад, что с того? Ничего это не значит и ничего ты мне не должен, я ж тебе г\'ворил… Это у меня перед вуки был должок… давно еще… Жизнью ей обязан, и не раз, понял? Вот и спас тебя, потому как ее не сумел…
Чубакка заскулил. Хэн решительно замотал головой.
– Нет, это не значит, что ты мне хоть вот на столько обязан, когда же до тебя дойдет, а? Я должен был ей, а отплатить не сумел. Вот я и помог тебе, так что мы вроде как равны… счет закрыт. Ну пожалуйста, очень тебя прошу, возьми деньги и возвращайся на свой Кашиийк, а? Слушай ты, свитер драный, болтаясь здесь, ты мне радости не доставляешь. Ты мне нужен как ожог на пятой точке!
Оскорбленный вуки, басовито клокоча, воздвигся над кореллианином во весь свой гигантский рост.
– Сам знаю, что пустил карьеру и безбедную жизнь ранкору в пасть… Понимаешь, терпеть не могу работорговцев, а когда коммодор Никлас хватается за кнут, вообще наизнанку выворачивает. Я в детстве дружил с одной вуки. Знаю я вас. Ты бы кинулся на Никласа, я это еще до тебя понял. А коммодор взялся бы уже за бластер, а не за кнут. Не мог я стоять и смотреть, как он тебе мозги вышибает. Только, Чуй, прекрати делать из меня героя. Не герой я, и напарник мне не нужен, и дружить я ни с кем не хочу! Мое имя говорит само за себя, приятель.
Он саданул большим пальцем себя в грудь. Перестарался немного, но в запале даже не заметил.
– Соло. У людей это означает, что я одиночка. Понял? Так оно вышло, и так мне нравится жить. Поэтому не обижайся, Чуй, но катись отсюда! Уйди. Оставь меня в покое. Навсегда.
Вуки долго разглядывал пьяного, затем презрительно фыркнул, повернулся и зашагал к выходу.
Хэн без особой активности полюбопытствовал, сумел ли он убедить обволошенного рослого недоумка лететь домой. Коли так, есть причина для небольшого праздника. Еще одна кружечка совсем не помешает…
Окинув мутным взором зал, кореллианин отметил, что вокруг стола в уголке собрались несколько выпивох, составляя партию в сабакк, и заинтересовался. Не рискнуть ли? Хэн мысленно прикинул содержимое кошелька и вынес решение, что один-два кона не станут лишними. Обычно ему везло в игре, а в дни, когда каждая кредитка на счету…
Те дни…
Хэн тяжко вздохнул. Сколько же времени прошло с того проклятого всеми богами дня, когда его откомандировали в помощь Никласу, который никак не мог разобраться, почему рабы-вуки недостаточно споро возводят новое крыло Зала героев? Хэн добросовестно подсчитал, поморщился, выяснив, что потерял несколько дней… вероятно проведенных в темном пьяном угаре и горьких размышлениях. Может, два дня, а может, два месяца.
Хэн запустил трясущиеся пальцы в спутанную шевелюру и стиснул зубы. Каких-то пять стандартных месяцев назад его волосы были аккуратно подстрижены на предписанный уставом манер, а теперь Соло оброс точно вуки. Он вдруг представил себя прежнего – ухоженного, холеного, сапоги надраены до блеска, знаки различия горят огнем…
М-да, какой разительный контраст! Кто сказал бы, что заляпанная грязно-серая рубаха некогда сияла белизной? А куртку из неокожи он вообще купил на распродаже, потому что старую видеть не мог. О прежней жизни напоминали лишь темно-синие брюки военного образца с лампасами, знаком кореллианских «кровавых полос», и сапоги. Да, обувка осталась с прежних времен. Сапоги подгонялись каждому кадету под размер, так что Империи они больше не были нужны. Когда Хэн окончил Академию, в Галактике не было младшего лейтенанта, который больше него гордился своими погонами и начищенными до зеркального блеска сапогами.
Ныне эти же сапоги изношены и стерты до дыр. Хэн разглядывал их, кривя губы. Жизнь ободрала с его обувки полировку… все, чем он был в те дни.
В приливе внезапной болезненной честности кореллианин признался самому себе, что даже если бы не кинулся спасать Чубакку, все равно не продержался бы на флоте. Он начал строить карьеру, лелея надежды на лучшее, но быстро лишился иллюзий. Ему было трудно смириться с предубеждением против негуманоидов, но он держал язык за зубами и не высказывался. Добили его бесконечные бюрократические уложения, глупость офицеров и общая беспросветная тупость. Хэн не раз задавался вопросом, сколько времени он бы протянул.
Вот только позорной отставки, потери законной пенсии, жалования и (что хуже всего) зачисления в черные списки Хэн никак не ожидал. Лицензию у него, правда, не отобрали, и на том спасибо, но довольно быстро выяснилось, что законным образом работу\'ему получить никак не возможно. Он неделями топтал пермакрит Корусканта, слоняясь по кабакам и разыскивая хоть какую-нибудь работу. Двери захлопывались перед самым его носом, точно по волшебству.
А затем в одну прекрасную ночь, когда кореллианин совершал очередной тур по барам и тавернам, не выбираясь за границы района, который на городе-планете отвели в качестве гетто для не-людей, из черных теней переулка вывалилась еще одна тень, гигантская и волосатая. И загородила дорогу.
Затуманенным мозгам потребовалось много времени, чтобы опознать спасенного вуки. Вообще-то Хэн сообразил, кто перед ним, лишь когда Чубайса разразился благодарственной речью, Вуки был прямолинеен и, как всего его соотечественники, не тратил слов попусту. Он, Чубакка, связан с Хэном Соло долгом жизни. Куда Хэн, туда и он, отныне и навсегда.
И ведь не обманул!
Таскался повсюду как привязанный, а когда Соло все-таки покинул Корускант и полетел на Тралус с грузом контрабанды (трюм был опечатан, а у Хэна не было ни сил, ни средств, чтобы взломать замки и удовлетворить любопытство), то вуки улетел вместе с ним.
От нечего делать кореллианин взялся обучать Чубакку пилотажу. Впереди у них была целая неделя, а космические перелеты – скука смертная. По крайней мере, появился шанс отвлечься от бесплодных размышлений о загубленном прошлом…
На Тралусе Хэн передал корабль и груз владельцу и стал искать новый приработок. Ноги сами принесли его на «Стойбище подержанных космических кораблей» Правдивого Ториля, где Соло поинтересовался у хозяина-дуро, нет ли чего-нибудь и для него. Ториль давно знал кореллианина и помнил, что Хэн – надежный и опытный пилот.
Империя все время сжимала хватку, отбирая права у миров и их обитателей. Кораблестроительная промышленность у дуро могла сравняться с кореллианской, но недавно Империя выпустила директиву, запрещающую дуро вооружать свои корабли. Оставшийся безызвестным груз вполне мог оказаться компонентами, необходимыми для оснащения кораблей лазерными орудиями.
К этому времени Чуй превратился во вполне сносного пилота и стрелка. Хэн понадеялся, что если навязанный ему судьбой тюфяк мехом наружу освоит эти две полезные профессии, от него легче будет избавиться. Как только станет известно, что кто-то не прочь нанять вуки, Хэн немедленно скинет этот балласт… по крайней мере, так он себя уверял.
В ожидании следующего контракта Хэн пропил часть выручки, зато его терпение и усидчивость были вознаграждены, когда к нему подошел суллустианин и предложил хорошие деньги за перелет с Дуро на ботанскую колонию Котлис – треть Галактики лету и желательно без захода в имперские порты.
Разумеется, быстроходная щегольская машина оказалась «горячей», ее лишь недавно угнали у состоятельного недотепы. Хэн все время твердил себе, что он больше не поддерживает закон и порядок, он их нарушает.
Поэтому он стиснул зубы покрепче и увел краденный корабль в его новый дом на Котлисе, где нашел очередное занятие – к своему немалому изумлению, абсолютно легальное. Его наняли отвезти большой наларгон с Котлиса на Деварон.
Раньше ему в жизни не приходилось слышать ни о каком наларгоне, что, впрочем, неудивительно, так как ограниченные познания Хэна в музыке не смогла расширить даже военная Академия. Инструмент оказался весьма грузен и велик, с клавиатурой, ножными педалями, лесом разноразмерных труб и набором субгармонических резонансных генераторов. Он умел издавать звуки на разных частотах и был незаменим на джизз-концертах.
И этот вот ящик привезли, установили в трюме, закрепили болтами и оставили в запечатанном отсеке.
Стоило кораблю оказаться в гиперпространстве, как Хэн явился в трюм с инспекцией. Он стучал по корпусу, пинал, толкал и пихал наларгон, даже понажимал клавиши и педали, но не получил ничего, кроме пронзительных и не слишком музыкальных звуков.
Зато тщательное простукивание показало, что внутри что-то есть. Хэн уселся перед наларгоном на корточки и принялся сверлить корпус взглядом за неимением других инструментов. Эта штука – подделка, оболочка, скрывающая… что?
С флотской службы Соло вынес твердое убеждение, что на Девароне не все спокойно. Не так давно группа заговорщиков подняла мятеж против тамошнего губернатора и потребовала выхода из Империи. Хэн сплюнул. Наивные дураки возомнили, будто у них есть шанс. Через несколько месяцев имперские войска заняли древний священный город Монтеллиан Серат, захватили в плен сотен семь повстанцев, которых там же и казнили без суда и следствия. Убили без жалости. Где-то в холмах еще прятались горе-мятежники, бедолаги еще трепыхались, пытались держаться, но Хэн был уверен: всего лишь вопрос времени, когда их раздавит под ногой Палпатина. Их планету уже зажало в тиски Империи, как и многие другие.
Хэн пялился на наларгон и прикидывал размеры его внутреннего пространства. Вычисления основывались на предположении, что внутри ничего нет. Пусто. А значит, там как раз можно разместить скромную лазерную пушечку, которая легко устанавливается на кузове скиммера, чтобы разносить на очень мелкие кусочки небольшие цели. Имперские ДИшки, например, здания…
А еще там могли оказаться винтовки. Десять-пятнадцать, не больше, если по-умному разместить.
Что бы ни лежало внутри, оно кореллианину не нравилось. И полет разонравился. И вообще, лучше всего приземлиться, убраться подальше от корабля и никогда больше не возвращаться. Сфабрикованные ботанами посадочные коды у Хэна имелись. Вот он ими воспользуется и быстро-быстро убежит…
Приземлился он вчера, и, насколько ему было известно, корабль по-прежнему стоял на летном поле с наларгоном в трюме. Хотя интуиция подсказывала, что повстанцы не станут тратить время зря.
Хэн мотнул головой, смутно подумав, что последняя кружка эля, пожалуй, была выпита напрасно. Во рту сохранился кислый привкус, в голове шумело. Кореллианин еще раз огляделся – на пробу. Помещение стояло на месте, не раскачивалось. Хорошо. Значит, он не настолько пьян, чтобы лишить себя удовольствия от двух-трех партий в сабакк. И от победы в них. Ну-ка возьмись за дело, ловкач. Тебе нужны деньги…
Хэн сполз со стула и почти без крена прошагал к столу.
– Приветствую вас, господа! – возвестил кореллианин на общегалактическом. – Не помешаю?
Банкомет-деваронец повернул голову с напомаженными отполированными рогами и смерил Хэна оценивающим взглядом. Должно быть, посчитал, что новый игрок выглядит, в общем, прилично, так как пожал плечами и указал на пустой стул.
– Добро пожаловать, пилот. Никто не будет против, пока в твоем кармане звенит драгоценный металл, – нечеловек ухмыльнулся, продемонстрировав хищный оскал.
Хэн уселся.
Сабакк он освоил лет в четырнадцать.
Кореллианин сделал начальную ставку, взял две карты и сделал вид, что уставился на них, исподтишка изучая остальных игроков. А когда очередь дошла до него, бросил необходимое количество монет в «котел».
Ему достались шестерка шестов и Королева воздуха и тьмы, но в любую секунду крупье мог нажать кнопку, и тогда все карты поменяют значение. Хэн еще раз обвел взглядом противников: низкорослого суллустианина, волосатую деваронку, деваронца-крупье и рослую барабелку. Разумную рептилию с Бараба I он впервые видел так близко, и зрелище его, надо сказать, потрясло. Ростом барабелка была метра два, вся покрыта прочной черной чешуей, которая могла отразить даже лазерный разряд. Еще эта видная дамочка обладала напоминающим булаву, незаменимым в драке хвостом и пастью, утыканной кинжалами вместо зубов. Хотя выглядела барабелка (она сообщила, что ее зовут Шалламар) миролюбиво. Особенно когда сданные карты интересовали ее больше, чем вся остальная Галактика.
Хэн тоже уставился в свои карты. На данный момент у него получалось плюс четыре очка: Королева воздуха и тьмы давала два, но сейчас – с минусом А набрать для выигрыша предстояло двадцать три. Можно было сбросить карты в поле интерференции, чтобы «заморозить» их значение, и надеяться на получение Идиота и любую карту в три очка. «Дурацкий расклад» бьет что угодно, даже «чистый сабакк». Либо так, либо ему выпадут карты с двадцатью тремя очками. С плюсом или минусом.
Пока Хэн в нерешительности страдал над Королевой, карты замерцали и сменили значение. Королева стала Повелителем мечей, а шестерка превратилась в восьмерку кубков. Двадцать два. Хэн подождал, пока остальные игроки изучат получившиеся расклады. Бара-белка, деваронка и крупье отказались от дальнейшей борьбы, бросив карты на стол. У всех был перебор, их «разбомбило».
Зато суллустианин поднял ставку. Хэн поддержал и в свою очередь тоже поднял.
– У меня, – возвестил низкорослый не-человек, выкладывая карты рядком, – двадцать очков.
Соло широко ухмыльнулся.
– Двадцать два, – как бы между прочим сообщил он. – Боюсь, что кон за мной, приятель.
Кореллианин сгреб кредитки под недовольное ворчание остальных игроков. Барабелка зашипела, бросила на счастливчика взгляд, который расплавил бы и карбонит, но воздержалась от комментариев.
Суллустианин продолжил игру, крупье тоже не встал из-за стола. Хэн смерил критическим оком подросшую горку кредиток и решил, что день удался.
Они сыграли еще несколько конов. Хэн опять выиграл, но «общий котел» никому не давался. Кореллианин сбросил тройку монет и Идиота в поле интерференции, и удача ободрила его поступок ослепительной улыбкой. Следующая же сдача подарила ему двойку кубков.
– Дурацкий расклад… – с трудом сдерживая распирающий восторг, Хэн выложил двойку к остальным картам в интерференционное поле. – «Котел» обрел хозяина, дамы и господа.
Он потянулся за выигрышем. Барабелка возмущенно взревела:
– Шулер! У него «оборотни»! Никому не может так везти!
От бешенства Хэн потерял дар речи. Ну да, он не невинный младенец, не раз жульничал, и «оборотнями» – картами, меняющими значение, если легонько постучать по краю, – пользовался, и другими способами. Но сейчас он выиграл честно!
– Эй, язык попридержи! – заорал оскорбленный в лучших чувствах кореллианин. – Возьми свое обвинение и засунь себе в ухо!
Природа не выделила барабелам ушных раковин, но Шалламар почему-то обиделась. Так что Хэн не раздумывая расстегнул кобуру и добавил:
– Я не жульничал! Тебя просто обыграли, сестричка!
Второй рукой Соло сгреб деньги и рассовал по карманам. Никто не шелохнулся, не проронил ни слова, поэтому Хэн потянулся за следующей порцией кредиток. И тут – лишь красноватый мех промелькнул – деваронка схватила его за запястье и прижала руку к столу.
– Мошшет, Шалламар права, – заявила волосатая красотка. – Обышшем его, штоб знать наверняка!
– Убери лапы! – негромко и зло потребовал кореллианин. – Или серьезно пожалеешь.
Что-то в его взгляде или интонации произвело на деваронку впечатление, потому что она послушалась и даже отступила на шаг.
– Трусиха! – рявкнула на нее Шалламар. – Испугалась хилого человеческого заморыша!
Деваронка снова попятилась, качая головой, чтобы продемонстрировать, что больше не желает участвовать в скандале.
С наглой ухмылкой Хэн опять протянул руку к деньгам. Барабелка взревела и бронированной когтистой лапой так хватила по столу, что развалила его на половинки, разметав карты, деньги и обломки. С рычанием Шалламар двинулась на кореллианина.
– Я тебе голову откушу, шулер! Посмотрим, насколько тогда ты будешь хорош!
Соло хватило одного взгляда на разинутую пасть, чтобы не усомниться: голова там поместится. Барабелка вполне была способна выполнить угрозу. Рука автоматически метнулась к кобуре, где в ладонь улеглась, лаская ее, шероховатая рукоять бластера. С той же скоростью Хэн начал вытаскивать оружие…
И застрял.
В прямом смысле. За долю секунды кореллианин сообразил, что пенек ствола зацепился за нижний край кобуры. Нельзя сказать, чтобы Хэн обрадовался. Он дернул сильнее, стараясь высвободить оружие.
Барабелка прыгнула на него. Хэн шарахнулся в сторону, но недостаточно прытко и далеко. Острые, внушительные когти Шалламар располосовали грубую кожу куртки, словно нежную ткань. Кореллианина, все еще дергающего бластер, поволокли к распахнутой пасти с такой скоростью, что у Хэна потемнело в глазах. В лицо дохнуло горячим воздухом.
Краем глаза Соло заметил бурое пятно, а в следующую секунду оглох. Длинная волосатая лапа обвила шею барабелки; Шалламар оторвали от Хэна.
– Чуй! – завопил кореллианин; еще ни разу в жизни он не был так рад видеть кого-то.
Барабелка выпустила свою жертву и развернулась к новому противнику. Некоторое время они с вуки злобно рычали друг на друга
– Подержи-ка ее секундочку, Чуй!
Он все-таки выудил бластер из кобуры и прицелился в рептилию, но на него не обратили внимания. Шалламар схватилась с Чубаккой врукопашную.
То была битва титанов, два огромных существа с шипением и рычанием катались по помещению, сшибая столы и кресла. Игроки и посетители благоразумно разбегались, выкрикивая советы и проклятия на многих языках.
Малыш-суллустианин потянулся за бластером, но увидел, что Хэн теперь вооружен, и предпочел укрыться за стойкой.
Шалламар и Чубакка поднялись и теперь раскачивались в зловещей пародии на любовные объятия, пробуя силу и мощь противника и пытаясь сбить друг друга с ног.
– Чуй, прекращай балаган! – надрывался кореллианин. – Пошли отсюда!
Вместо ответа поединщики закружились в замысловатом танце – бурый мех и черная блестящая чешуя, – – а затем барабелка вдруг изловчилась и впилась зубами вуки в лапу, вырвав изрядный шмат. Чубакка взревел от боли, подхватил противника, опрокинул, взял за хвост и раскрутил над головой.
С триумфальным воем Чубакка разжал когти, и крупная рептилия отправилась в полет; посетители кабака разбегались, давая ей дорогу. Шалламар приземлилась на спину посреди обломков сломанных кресел, столов и рассыпанных карт.
Парализатор на нее, пожалуй, не подействует., убивать не хочу… мысль неуклюже прыгала в голове. Хэн перевел регулятор стрельбы, прицелился и угостил оглушенную барабелку половинным зарядом как раз пониже могучего колена. Шалламар зашипела от боли и обмякла, чешуйки на лапе сморщились.
– Пошли отсюда, Чуй.
Хэн выстрелил парализующим лучом в игрока, которому вздумалось целиться в вуки из бластера. Деваронец беззвучно сполз на пол. Истекающий кровью Чубакка следом за кореллианином поспешил к выходу, разбрасывая уцелевшую мебель.
Рослая аборигенка – хозяйка заведения – загородила выход, выкрикивая проклятия и угрозы. Хэн, не останавливаясь, ударил ее рукоятью бластера и с разгону врезался в дверь. Его отбросило. Заперто!
Выругавшись на шести языках, из которых ни один не принадлежал людям, Соло перевел регулятор стрельбы на полную мощность и выстрелил. Хозяйка протестующе взвыла, но беглецы уже вырвались на свободу.
Они нырнули в ближайший переулок, который вывел их на улицу с сельскими на вид зданиями, выстроенными из синего местного дерева и оштукатуренного пермакрита. Кореллианин задрожал от холода. На южном полярном континенте стояла ранняя весна.
Хэн торопливо спрятал бластер в кобуру и, как ни хотелось ему помчаться вскачь, сменил аллюр на быстрый деловитый шаг.
– Как лапа, приятель?
В ответ выразительно заскулили. Соло на ходу осмотрел поврежденную конечность.
– Никто тебя не заставлял возвращаться, – хмыкнул он. – Не то чтобы я особенно раскаивался по этому поводу, ты не думай. Я… я вот сказать хочу… ты это… спасибо, что спас мои дюзы.
Вуки с интересом вуфкнул. Хэн пожал плечами.
– Ну да, наверное… – промямлил он. – Раньше я не работал с напарником, но… да ну, почему бы и нет? Когда в полете не с кем поговорить, жить становится невмоготу..
Несмотря на боль, Чубакка удовлетворенно заурчал.
– Не перегибай палку, – строго предупредил его Хэн. – Лучше пошли подлечим твою лапу. Вон на той стороне я вижу клинику. Пошли.
Часом позже парочка вновь оказалась на улице. После обработки бактой раненая конечность покоилась в защитной повязке, но медицинский дроид заверил, что на вуки все заживает… ну, как на вуки.
Чубакка как раз по четвертому разу заныл, что проголодался, когда Хэна окликнули из темного дверного проема:
– Пилот Соло…
Кореллианин остановился как вкопанный и оглянулся; ему приветственно махал рукой мужчина-дуро. На всякий случай Хэн осмотрелся по сторонам, но деваронская улица выглядела тихо и мирно. Здешний квартал предназначался лишь для пеших прогулок.
– Чего? – не повышая голоса полюбопытствовал Хэн.
Синекожий гуманоид продолжал манить за собой в ближайший переулок. Кореллианин неторопливо подошел, завернул следом за дуро за угол и остановился спиной к стене. Ладонь при этом он как бы между прочим положил на рукоять бластера.
– Ну все, я дальше не пойду, пока не скажешь, что тебе понадобилось.
И без того кислое, словно уксус, выражение на синем лице стало и вовсе унылым
– Ты не из доверчивых существ, пилот Соло. О тебе мне рассказал наш общий друг, правдивый Ториль. Он утверждал, что ты великолепный летчик.
Напряжение чуть-чуть ослабло, но руку с оружия Хэн не убрал.
– Да, кое-что умею, – признал кореллианин. – Докажи, что тебя действительно прислал Ториль.
Дуро разглядывал собеседника безмятежными глазами лунного цвета.
– Он просил передать, что «Талисмана», который ты ему продал, больше нет.
Хэн опустил руку.
– Лады, убедил. Что у тебя за дело?
– Мне нужно доставить груз на Нар Хекку, – пояснил дуро. – Я хорошо заплачу… но, пилот Соло, ты не должен допускать на борт имперцев, даже если вдруг наткнешься на патруль.
Соло призадумался. Час от часу интереснее. Но предложение дуро пришлось как нельзя кстати. Хэн все равно планировал со временем добраться до Нар Шаддаа, Луну контрабандистов, которая бегала по орбите вокруг Нал Хутты. Почему бы не сейчас? От Нар Хекки АО Нал Хутты или той же Нар Шаддаа – рукой подать.
– Расскажи больше.
– Только если сумеешь поднять корабль в течение двух часов, – предупредил дуро. – Если нет, скажи сразу, и я найду другого пилота.
Хэн почесал в затылке.
– Два часа?.. Ну-у, может, я и сумею изменить свои планы за хорошую цену, конечно.
Дуро назвал сумму.
– И еще столько же после доставки, – добавил он. Кореллианин расхохотался ему в лицо, мысленно изумившись стартовой цене.
– Пошли отсюда, Чуй. Сколько мы мест еще не проведали, сколько народа оставили без знакомств…
Дуро поспешно исправил сумму.
А парня здорово припекло, подумал Хэн, делая вид, что колеблется.
– Ну не знаю… Если импы интересуются твоим грузом, я даже на сантиметр от поверхности не оторвусь за такие деньги. Что за фрахт?
Выражение на лице дурю не изменилось.
– Этого я сказать не в праве. Но сообщу тебе вот что. Если доставишь груз в целости и сохранности хатту Тагте, он будет доволен, а когда хатт доволен, его настроение хорошо отражается на кошельке. Тагта – доверенный помощник Джилиака, можно сказать, его представитель на Нар Хекке.
Кореллианин навострил уши. Хатт Джилиак – влиятельное и небедное существо. Может, этот Тагта порекомендует некоего пилота своему боссу…
– Хм-м… – Соло выдержал паузу, тоже назвал сумму и добавил: – Деньги вперед.
Бледно-голубая кожа не-человека приобрела сероватый оттенок, тем не менее дуро кивнул.
– Я согласен с размером вознаграждения, но в задаток дам лишь половину. Остальное получишь у Тагты, пилот Соло.
Хэн обдумал его слова и тоже кивнул.
– Договорились. Эй, Чуй… – он повернул голову к вуки, который маячил неподалеку, прислушиваясь к каждому слову. – Возвращайся в хранилище и забери оттуда наши пожитки, а я пока обговорю с нашим другом детали.
Вуки негромко заворчал в знак согласия.
– Хороший мальчик. Встретимся на северной стороне городской площади, лады?
Чубакка рыкнул и зашагал прочь.
– Ну что ж, приятель, – обратился Хэн к дуро. – Пилота ты заполучил. Выкладывай остальные подробности. Где мне искать этого Tarry?
Через несколько минут кореллианина посвятили в детали, вручили пачку денег и коды к системе безопасности корабля и объяснили, где находится сам корабль. Затем синекожий гуманоид растворился в сумерках.
Чтобы убить время, Хэн наскоро перекусил в ближайшем кафе, хотя и предварительно выдержал бурный спор с местной шеф-поварихой. Соло желал, чтобы мясо приготовили, а деваронка не понимала зачем. Но ругань того стоила Горячая еда сняла наведенный элем дурман, и с ясной головой и воспрянувши духом Хэн отправился на городскую площадь.
По дороге он заскочил в лавку, где торговали поношенной одеждой для космолетчиков всех видовых и расовых принадлежностей. Там Хэн подыскал себе куртку из кожи черной ящерицы вместо испорченной в драке с барабелкой и вновь прилично одетый пошел на рандеву с Чубаккой.
Он понял, что что-то не в порядке, задолго до того, как туда добрался. Сложно перепутать с чем-нибудь гомон огромной толпы, особенно если куча народа монотонно гудит хором. А когда Хэн распознал отдельные слова, то почувствовал себя так, что расти у него на загривке шерсть, она немедленно встала бы дыбом. Пели не на общегалактическом, но эти простенькие, повторяющиеся фразы Соло запомнил на всю жизнь.
Что-то у меня дурное предчувствие… Кореллианин завернул за угол и увидел толпу. Та завывала. А еще – раскачивалась и содрогалась в религиозном угаре. По большей части в ней присутствовали деваронцы, но хватало и людей, и прочих народностей. Хэн растерянно озирался. Впереди были установлены подмостки, на которых, дирижируя многонациональным хором, возвышался призрак недавнего прошлого.
Только тебя мне не хватало… Если Вератиль меня заметит – крышка.
Пять лет назад Хэн почти шесть стандартных месяцев оттрубил на влажной, зараженной кровожадным грибком Илезии, захотелось, видите ли, попрактиковаться в летном деле перед экзаменами в Академию, да и нужно было где-то спрятаться, а тамошние жители, дальние родственники хаттов, предоставляли беглецам «убежище».
А еще они рассылали миссионеров, чтобы нести на другие планеты учение о Едином и Всех. Хэн слышал о секте и раньше, но вблизи узнал лишь на Илезии. До этого ему везло.
Первым (и глупым) желанием было вытащить бластер, пристрелить Вератиля, а потенциальным паломникам как следует прочистить мозги. Хотелось заорать: «Идите домой! Тут вам врут! Им нужны рабы, и вы ими станете, бестолочи! Убирайтесь отсюда!».
Но ему не поверят. Большинство обитателей Галактики считают Илезию священным прибежищем для приверженцев веры и всех тех, кто бежит от себя самого.
Чем на самом деле была эта планета, знали немногие счастливчики, кто, подобно Хэну, сумел оттуда сбежать. У Вератиля, вне всяких сомнений, наготове транспорт для бедолаг, которые даже не подозревают, что впереди их ждет рабский труд на фабриках по переработке спайса, а в перспективе – смерть на шахтах Кесселя.
Изнанка золотой мечты – рабство и непосильный труд.
Прежде чем поспешно удалиться из илезианской колонии, Хэн ограбил тамошнего верховного жреца и непосредственного начальника Вератиля, стащил самые редкие и ценные предметы из коллекции. Самого Тероензу Хэн оставил раненым, но живым.
А улетел он с Илезии на том самом «Талисмане», о котором ему только что передали известие, личной яхте все того же злосчастного Тероензы. Вскоре после побега Хэн выяснил, что за голову Викка Драйго (так его тогда звали) назначена жирная награда. Чтобы избежать неприятных объяснений с бывшим работодателем и хаттами, пришлось даже менять отпечаток сетчатки.
Кореллианин инстинктивно пригнулся, мечтая о плаще с капюшоном Если его увидят и опознают, пиши пропало.
Пение стало громче. Хэн обливался потом, несмотря на то что не так давно мерз. Он-то как раз знал, что сейчас должно произойти.
А на краю площади уже маячила долговязая волосатая фигура; вуки с любопытством наблюдал за толпой.
Чуй! Затянет дурака лопоухого, потом не вытащишь… Вот-вот эти остолопы начнут Возрадыватъся, чтоб у них при посадке шасси подломились…
Нагнув голову, Хэн врезался в толпу и заработал изо всех сил локтями, как будто барахтался в высокой приливной волне. На финише он запыхался, а локти (рабочий инструмент) и ребра (пострадавшие от ответных тычков) саднило.
– Пошли отсюда! – Соло дернул вуки за длинную лапу. – Сейчас тут начнется страшное!
Напарник вопросительно тяфкнул.
– Неважно, откуда я знаю! Знаю и все! Поверь мне! Чубакка с достоинством кивнул, развернулся и, без труда раздвигая толпу, затопал прочь. Хэн с трудом подавил желание поторопить вуки добрым пинком, когда зацепился взглядом за золотисто-рыжий отблеск выбившегося из-под капюшона локона.
Он видел девушку лишь мельком, а ощущений – на миллион. Как будто с разбега врезался головой в толстую каменную стену.
Бриа?.. Бриа!
Как мало надо, чтобы потерять голову. Достаточно увидеть бледный безупречный профиль и золотистые кудри. В толпе, кутаясь в черный плащ, стояла Бриа.
Нахлынувшие воспоминания напугали и ошеломили кореллианина.
Бриа, немощный призрак с фабрики глиттерстима на Илезии. Бриа, трясущаяся от страха, но полная решимости, запихивает сокровища Тероензы в приготовленную заранее сумку. Бриа, которая сидит рядом на морском берегу Тогоры, мягкие яркие губы просто умоляют о поцелуе. Бриа, которая лежит с ним в обнимку поздно ночью…
Бриа, которая бросила его, сообщив лишь, что намерена самостоятельно сражаться с пристрастием к Возрадованию.
Пять лет подряд Хэн убеждал себя, что забыл ее напрочь. Учеба в военной Академии и служба призваны были выбить из его мыслей рыжеволосый образ. Но стоило увидеть Брию на одну короткую секунду, и Соло понял, что обманывал себя все это время.
Кореллианин протолкался к женщине в черном плаще. Он преодолел, наверное, половину дороги, когда толпу поразило Возрадование, и кандидаты в паломники и рабы по совместительству попадали на булыжную мостовую, словно кто-то открыл по толпе огонь из парализатора.
Хэн забыл силу Возрадования. Волны немыслимого удовольствия прокатывались по телу, доводя до истеричного блаженства. Неудивительно, что илезианские паломники считали, будто их жрецы наделены божественными дарами.
Даже Соло, который знал, что ощущение вызвано телепатической наводкой вкупе с низкочастотной вибрацией, приходилось держаться из последних сил.
Ему не надо было смотреть, чтобы знать, что кожистый мешок на шее Вератиля сейчас раздувается, а сам сакредот «гудит», становясь источником той самой вибрации, и думает о чем-то приятном. На неподготовленное существо подобная обработка действовала почище наркотика.
Все вокруг корчились в сладостных муках, стонали, закатывали глаза. Хэна чуть не стошнило от подобного зрелища. Сосредоточившись, чтобы не наступить на кого-нибудь, кореллианин вновь устремился за женщиной в черном плаще. Лица или выдающих ее рыжих локонов больше не было видно.
Пальцы вспомнили мягкий шелк ее волос… Хэн когда-то любил перебирать кудри Брии, любуясь, как играют в них огненно-красные искры…
Когда толпу скосило Возрадование, женщина в черном плаще с капюшоном скрылась за каменной скамьей. Хэн с трудом сглотнул колючий комок в горле. Из-за пристрастия к Возрадованию Бриа бросила его. Прошло целых пять лет, и где она? Добровольная рабыня, преданная своим хозяевам, потому что не может жить без ежедневной дозы наслаждения? Было бы смешно, если бы не было грустно… А он-то считал Брию сильнее.
Хэн добрался до каменной скамьи и в недоумении огляделся. Женщины в черном нигде не было. Да куда же она подевалась? Бриа! Но вокруг лишь стонали и всхлипывали паломники.
Он вскочил на скамью, всматриваясь до рези в глазах, пытаясь заметить хотя бы краешек черного плаща И только когда сообразил, что смотрит поверх голов прямо в глаза Вератилю, понял, какого грандиозного свалял дурака.
Четырехногий толстяк с крошечными ручками и массивной, украшенной рогом головой, выпучил от изумления красноватые глазки.
Вопрос, узнал ли он «Викка Драйго», человека, который взорвал фабрику по обработке спайса, обокрал верховного жреца и стал причиной гибели хатта Заввала, настоящего хозяина Илезии, отпал сам собой.
Страстные стоны перешли в недоуменные крики: Вератиль отвлекся, Возрадование дало сбой.
Кто-то из паствы громко завыл, все поголовно корчились в судорогах. Но кое-кто поднялся на ноги. Хэн спрыгнул вниз, вознамерившись затеряться в поредевшей толпе, и заметил впереди краешек черного плаща.
Бриа!
Позабыв о Вератиле, об опасности, Соло вновь заработал локтями.
– Бриа! – заорал он. – Подожди!
Набрав скорость, кореллианин выбрался из взбудораженной толпы. Девушка тоже бежала, но Хэн догнал ее в два счета.
Ухватив черную ткань, он дернул изо всех сил, не придумав, как иначе остановить беглянку, а потом, взяв девушку за локоть, развернул ее к себе лицом…
…и выяснил, что они незнакомы.
Как он вообще ухитрился обознаться? Некрасивой эта девушка не была, и, если не обращать внимания на некоторую потрепанность, ее даже можно было назвать вполне привлекательной… Но Бриа – Бриа была красивейшей из всех женщин, каких видел Хэн. Кроме того, волосы этой девушки были светло-русые, ни одной золотистой пряди с красноватым отливом.
К тому же Бриа была выше ростом, эта же – совсем коротышка.
Разозленная донельзя коротышка.
Роберт Джордан
– Ты что это вытворяешь, а? – пожелала знать девушка в черном плаще на общегалактическом. – Оставь меня в покое или я вызову полицию!
Конан и огненный зверь
– Я… ты, это, извини… – промямлил Хэн, отступая и делая успокаивающие жесты. – Принял тебя за другую.
ПРОЛОГ
– Ну, так мне ее искренне жаль! – кипятилась девица. – Бедняжке приходится общаться с дурно воспитанным неряхой!
Ледяной воздух мертвенно, неподвижно висел над отрогами Кезанкийских гор, протянувшихся с юга на запад вдоль границы между Заморой и Бритунией. Птицы не пели, и безоблачное лазурное небо было пусто, поскольку даже вечные обитатели этих мест – грифы – не могли найти ни единого воздушного потока, чтобы парить.
– Слушай, ты! – возмутился Соло. – Я же извинился, сестричка! И ухожу.
В этой жуткой тишине на крутых бурых склонах, образующих естественный амфитеатр, толпились тысячи жестоких кезанкийских горцев в грязных тюрбанах. Они ждали, и их молчание сливалось с тишиной гор. Ни одна кривая сабля не лязгнула о камень. Ни одна нога, обутая в сапог, не шаркнула в нетерпении, которое ясно читалось на бородатых лицах. Люди, казалось, едва дышали. Черные глаза не мигая глядели на площадку в двести шагов в поперечнике, вымощенную огромными гранитными плитами и окруженную широким барьером высотой по пояс. Из барьера торчали, будто зубы из высушенного солнцем черепа, толстые, грубо обтесанные гранитные колонны. В центре этой круглой площадки к высоким черным железным столбам были привязаны за поднятые над головой руки глубоко врезавшимися в запястья кожаными ремнями три светлокожих бритунийца. Но не на них было сосредоточено внимание зрителей. Все глядели на высокого человека в алом одеянии и с раздвоенной бородой, который стоял над входом в туннель, выложенный массивными глыбами и уходящий в глубь горы.
– И иди подобру-поздорову, – многозначительно сказала незнакомка. – По-моему, жрец вызвал охрану.
Ималла Басракан, со смуглым худым и серьезным лицом под тюрбаном из красной, зеленой и золотой материи, запрокинул назад голову и прокричал:
Без лишних слов Хэн зашагал прочь. Он увидел ожидающего его Чубакку и махнул вуки рукой.
– Слава истинным богам!
Возбужденный вздох пробежал по рядам зрителей, и ответ их эхом раскатился по склонам гор:
Быстрый взгляд через плечо убедил его, что охрана потеряла нарушителя спокойствия.
– Слава истинным богам!
С выпивкой получился небольшой перебор, решил Хэн, переходя на рысцу. Пора с ней завязывать. Легкая жизнь кончилась, отныне придется быть осторожнее… гораздо осторожнее…
Если бы натура Басракана была иной, он мог бы улыбнуться довольно. Горцы не собирались вместе в большом количестве, поскольку все кланы враждовали друг с другом и внутри племен кипела кровная вражда. Но он собрал этих людей, и не только тех, что стоят здесь. Почти в десять раз больше горцев устроили стоянки среди скал, окружающих амфитеатр, и каждый день прибывают еще десятки. С властью, данной ему истинными богами, с символом их благоволения, подаренным ими, он делал то, что не удавалось никому другому. И он сделает еще больше! Древние боги Кезанкийских гор избрали его.
– Люди городов, – он произнес эти слова, как ругательство, – поклоняются ложным богам! Они не ведают о богах истинных – духах земли, воздуха, воды. И огня!
Лана Мэло появилась в дверях, держа в руках черный плащ Брии Тарен.
Нечленораздельный рев вырвался из тысяч глоток: одобрение Басракану и ненависть к людям городов слились вместе до того, что нельзя было отличить, где кончалось одно и начиналось другое.
– Ну как, удалось Хэну сбежать? – спросила Бриа, едва заметив вошедшую.
Черные глаза Басракана горели страстью. Сотни других ималла бродили по горам, неся слово древних богов от клана к клану и охраняя кланы этим словом от вражды и войн. Но лишь ему было дано привести к победе истинной веры.
Они сняли эту комнату на то недолгое время, которое намеревались провести на Девароне. Бриа расположилась в единственном в дешевой комнатушке кресле, предназначенном для людей.
– Истинные боги считают людей городов злом! – Голос его гудел как колокол, и ималла видел, что слова его находят отклик в сознании слушающих. – Царей и князей, убивающих правоверных во имя демонов, называемых ими богами! Жирных торговцев, набивающих свои подвалы таким количеством золота, сколько нет и у целого клана! Принцесс, выставляющих напоказ свое полуголое тело и предлагающих себя мужчинам, будто блудницы! Блудниц, купающихся в благовониях и усыпающих себя золотом, будто принцессы! Мужчин, у которых гордости меньше, чем у животных, и которые побираются на улицах! Их мерзкие жизни оскверняют землю, но мы омоем ее их кровью!
Ответный крик толпы, потрясший серый гранит под его ногами, едва затронул мысли. Ималла думал о том, как он спускался в подземелье, глубоко под этой самой горой, ходил по мрачным коридорам, освещенным лишь факелом, который он нес, как пытался быть ближе к богам земли, когда возносил им молитвы. Истинные боги привели его к подземному озеру, в котором безглазые бесцветные рыбы плавали вокруг кладки огромных твердых, как лучшая броня, яиц, оставленных там в прежние века.
– Кажется, да, – ответила Лана, бросив плащ Брие. Освободив руки, она взяла дорожную сумку и поставила на кровать.
Долгие годы он опасался, что истинные боги отвратят от него свои лица из-за того, что он изучает магическое искусство, но лишь это знание позволило ему перенести эти гладкие шары в свою хижину. Без знания, полученного в результате его стараний, ему никогда не удалось бы высидеть одно из десяти яиц и он никогда не привязал бы к себе вылупившееся из него существо, хотя и сделано все это было столь несовершенно. Если бы только у него были Огненные глаза… Нет, когда у него будут Огненные глаза, все связи, такие хрупкие сейчас, будут как железо.
– Последнее, что я видела, как они с вуки вскочили в рейсовый скиммер. Учитывая, что охранники были пешедралом, думаю, Хэн улизнул.
– Убьем неверных и осквернителей! – призвал Басракан, когда крики стихли. – Снесем их города и посыплем землю, на которой они стояли, солью! Женщины их, сосуды похоти, будут очищены от их мерзости! Не останется и следа их крови! Даже памяти! – Горбоносый ималла раскинул руки. – С нами символ благоволения истинных богов!
– Наверное, его уже нет на планете, – тихо и как-то мечтательно проговорила Бриа.
Громким чистым голосом он начал петь, и каждое слово отдавалось от скал, разносясь четким эхом. Тысячи собравшихся воинов затаили дыхание. Ималла знал, что среди слушающих есть и те, кто больше хочет награбить в городах золота, чем очистить мир. Теперь они узнают истинную веру.
Девушка встала, подошла к окну. Она глядела в красноватое небо Деварона, и в зелено-голубых глазах ее заблестели слезы.
Последний слог заклинания звенел в воздухе, будто хрустальный колокольчик. Басракан пробежал взглядом по оставшимся в живых бритунийским пленникам из охотничьего отряда, зашедшего в горы с запада. Одному из них было не больше шестнадцати, взгляд его серых глаз в ужасе метался, но ималла не считал бритунийцев людьми.
Басракан почувствовал низкую вибрацию камня еще до того, как услышал резкий скрежет когтей, более длинных, чем человеческая ладонь.
Я и подумать не могла, что еще раз увижу его, что это будет так больно…
– Символ благоволения истинных богов с нами! – прокричал он снова, и из туннеля появилась огромная голова существа.
Ей бы следовало торжествовать: сегодня Бриа столкнулась с Возрадованием и смогла не поддаться ему. Годами она боролась с наркотической зависимостью, и вот теперь узнала, что наконец свободна от нее. Как она мечтала об этом дне… Но теперь радость отравлена горечью. Снова увидеть Хэна и знать, что они никогда не будут вместе, невыносимо.
Тысячи глоток ответили ималле, когда показалась остальная часть бочкообразного тела, более пятнадцати шагов в длину, поддерживаемого четырьмя широко расставленными массивными ногами.
– Символ благоволения истинных богов с нами!
– Ты что, не могла поговорить с ним? – словно прочитав мысли Брии, бросила вторая девушка; вопрошающий взгляд ее был жестким. – Не съел бы он тебя.
Короткую морду покрывала почерневшая чешуя, на фоне которой видны были торчащие из пасти неровные зубы, созданные для того, чтобы терзать плоть. Остальная часть чудовищной головы и тело были покрыты зеленой, золотой и алой чешуей, блестящей в бледных лучах солнца, чешуей, тверже любой рукотворной брони. На спине эта чешуя недавно сменилась двумя удлиненными кожистыми волдырями. Это был дракон, как называют его в древних книгах, и, если эти фолианты сообщают правду о подобных твердых темных наростах, символ благоволения богов скоро будет совершенен.
Бриа отвернулась от окна и посмотрела на свою подругу и сестру по оружию. Лана натянула потертую куртку цвета хаки, затем быстрыми резкими движениями закинула остальные вещи в небольшую дорожную сумку. Бриа поежилась и поплотнее запахнула на себе плащ. Солнце висело уже над самым горизонтом, и становилось холодно.
Существо повернуло голову и устремило свой парализующий взгляд прямо на Басракана. Ималла оставался внешне спокоен, но внутри его словно сковало льдом, и холод этот заморозил дыхание и слова в горле. Ималле всегда казалось, что взгляд этих золотых глаз исполнен ненавистью. Это, конечно, не может быть ненавистью к нему. Он ведь имеет благословение истинных богов. Однако злоба там есть. Вероятно, это презрение создания истинных богов к простым смертным. В любом случае охранительные свитки с заклятиями, положенные им между грубо обтесанными гранитными колоннами, удержат дракона в круге, а туннель имеет только один вход. Только ли один? Хотя ималла часто спускался в пещеры под горой – по крайней мере в дни до того, как он нашел черные яйца дракона, – он не обследовал и десятой части подземелья. Вполне могут существовать десятки так и не найденных им выходов из этого лабиринта.
Существо отвело свой жуткий взгляд, и Басракан поймал себя на том, что делает глубокий вдох. Он был доволен, заметив, что в дыхании нет дрожи. Благосклонность древних богов воистину с ним.
– Нет, – тихо ответила Бриа. – Я не могла поговорить с ним.
Со скоростью, какой никак нельзя было ожидать от такой массы, поблескивающее чешуей существо оказалось в десяти шагах от связанных людей. Вдруг огромная морда закинулась назад, и из зияющей пасти раздался пронзительный вой, от которого люди похолодели до костей и сами кости сделались мягкими. Благоговейная тишина повисла над зрителями, но один из пленников закричал высоко и жалобно, и в этом крике уже явно слышалось безумие. Мальчик боролся со связывающими его ремнями молча: по его рукам потекли ручейки крови.
– И почему? Не доверяешь?
Ималла с огненным взглядом вытянул руки вперед, ладонями вверх, будто предлагая дракона всем собравшимся.
Методично, тщательно, словно дроид, Бриа проверила заряд бластера, который носила пристегнутым на бедре – низко, как научил ее Хэн пять лет назад, когда они были партнерами, друзьями… любовниками.
– Он пришел из глубин земли! – кричал он. – Духи земли с нами!
Не закрывая пасти, дракон начал опускать голову – до тех пор, пока взгляд его холодных золотых глаз не устремился на пленников. Из зияющей пасти снопом вырвалось пламя и выплеснулось на них.
– Я доверяю ему, – сказала Бриа, мгновение помедлив. – Я доверяю ему во всем, что касается меня. Но то, чего мы стараемся достичь сейчас, связано не только со мной. Это затрагивает всех нас. Предательство сейчас может означать конец всего нашего движения. Я не могу так рисковать. Лана кивнула
– Огонь – его дыхание! – кричал Басракан. – Духи огня с нами!
– Да уж, появление Соло порядком спутало нам планы. Еще вопрос, когда еще появится возможность пристрелить Вератиля. Думается мне, он кинется обратно на Илезию рассказать Тероензе, что видел твоего бывшего дружка.
Бриа устало провела ладонью по волосам. Хэн любил так делать, внезапно вспомнила она. Воспоминание было таким сильным, таким ярким, жгучим. Будто током ударило.
О, Хэн…
Двое медленно оседающих пленников уже превратились в факелы – рубахи и волосы их горели.
Лана Мэло смерила ее оценивающим взглядом, в котором слились симпатия и цинизм.
Мальчик, извиваясь от боли, выкрикнул:
– Можешь изойти слезами попозже, Бриа. А сейчас надо попасть обратно на Кореллию. Мы должны предоставить коммандеру полный отчет. Ну не удалось нам убить Вератиля, зато мы установили контакт с деваронской группировкой… так что не совсем напрасно мы сюда прогулялись.
– Митра, помоги мне! Элдран, я…
Сверкающее существо сделало два прыжка, и сноп огня, немного поменьше, заставил мальчика замолчать. Бросившись вперед, дракон перекусил горящее тело пополам. Громко хрустнули кости, и на камни упали куски опаленного мяса.
– Я не собираюсь исходить слезами, – парировала Бриа без выражения. Она вложила бластер в кобуру, не глядя, как учил ее Хэн. – Я давно перестала думать о нем.
– Истинные боги с нами! – произнес Басракан. – Близится день, когда символ благоденствия богов сможет летать! Духи воздуха с нами! – И в тот день мы двинемся в поход, непобедимые, благодаря милости древних богов, и очистим мир огнем и сталью! Символ благоденствия богов сможет летать! Духи воздуха с нами! – И в тот день мы двинемся в поход.
– Слава истинным богам! – ответили его последователи.