Комура с трудом перевел дыхание, почувствовав, как дрожат руки и подгибаются колени. Пожалуй, ему досталось многовато. Десять лет назад, правда, ему все было нипочем, да ведь те времена давно миновали.
Он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Вытащил из лежащей на столике пачки сигарету, поискал глазами спички, подобрал валявшийся на полу пистолет, тщательно обтер его, сунул в карман. Уходить надо немедленно. Открыв наружную дверь и выскользнув на улицу, вдруг понял: дом стоит в лесу, на отшибе. Он присвистнул и ощупал руками голову: здорово же его треснули, если он совсем не помнит, как его сюда привезли. Взгляд упал на стоящую неподалеку автомашину. «Чья?» Он осторожно подошел поближе. «Тоета», не слишком старая и не слишком новая. Ключ зажигания на месте, в ящичке документы. На цветной фотографии лицо убитого им Фукудзава. Он захлопнул дверцу и включил зажигание — владельцу машина больше не понадобится.
Действовать придется так: он не поедет в полицию, а из ближайшего переговорного пункта свяжется с управлением национальной обороны и с бюро расследований общественной безопасности в Токио. Бюро занимается серьезными государственными преступлениями, и они сумеют остановить террористов. Нападение на базу атомных подводных лодок необходимо предотвратить!
***
Парламентская фракция компартии сделала запрос правительству: по данным партии, в составе сухопутных «сил самообороны» создано специальное подразделение, которое занимается незаконным сбором информации об оппозиционных партиях и о коммунистических странах. Это подразделение работает на разведуправление министерства обороны США, а также на ЦРУ. Начальник УНО опроверг слова депутата-коммуниста, заявив корреспондентам, что управление национальной обороны не имеет связи с Центральным разведывательным управлением США и не может работать на американские спецслужбы.
Если Гэн Шэн, способствуя осуществлению замыслов участников заговора, преследовал собственные цели, то и Куихара не очень-то доверял своему временному союзнику. Машины, которыми в Кумамото пользовались террористы из «Боевого знамени», были снабжены небольшими радиомаяками, включавшимися одновременно с зажиганием, и за передвижением членов группы круглосуточно следили операторы — молодые ребята из «сил самообороны». В домике Сая, куда террористы привезли потерявшего сознание Комура, Куихара приказал установить скрытые микрофоны для прослушивания.
Запись разговора следователя с Саем, звуки выстрелов, когда появился Фукудзава, заставили насторожиться молодых офицеров «сил самообороны» (они должны были проконтролировать нападение террористов на склад оружия, а затем их вылет на базу подводных лодок). Когда операторы доложили о событиях, которые произошли в домике Сая, трое молодых офицеров бросились к машине. Комура необходимо было перехватить и уничтожить. Радиомаячок, установленный в машине, на которой он ехал, указывал преследователям его маршрут.
Они действовали спокойно, наверняка. Комура было некуда деться. Если бы он по наивности обратился в полицию, ситуация разрешилась бы совсем просто. Там, в полиции, были свои люди.
Преследователи нагнали Комура уже в центре Кумамото. Оглянувшись, он заметил, что серый «ниссан» висит у него «на хвосте», не отпуская ни на минуту. Глядя в зеркальце заднего обзора, Комура безошибочно определил профессиональную принадлежность трех сидящих в машине молодых людей.
***
Обширное письмо Таро с изложением обстоятельств убийства Митико Садзи попало в несколько редакций и бюро зарубежных информационных агентств. Корреспондент одного из агентств, быстро просмотрев письмо, отстучал десять строчек на машинке и включил их в раздел уголовных новостей из мира высокопоставленных лиц. Вечером информация пошла за океан. Международная телеграфно-телефонная связь из Японии осуществлялась полугосударственной компанией, монополизировавшей эту сферу. Компания, в свою очередь, была связана с транснациональной «Интернэшнл телеграф энд телефон», куда попадали все телеграммы и телексы. Поздно ночью или, вернее, рано утром, часа в три-четыре, в бюро ИТТ приходили работники ЦРУ, ФБР и Агентства национальной безопасности. Они ежедневно просматривали всю поступающую информацию. Заметка из Японии была замечена. Ее копия легла на стол начальника регионального управления ЦРУ и была даже упомянута в ежедневной сводке для одного из заместителей директора. В Токио послали официальный запрос. Он был адресован резиденту Брайтону, но тот, не читая, переправил его Джону Уилби.
***
Комура мягко тронул машину и в зеркальце заднего обзора увидел, как вслед за ним двинулись те трое. Пока он едет по центральной улице, он в безопасности, размышлял следователь. Но сколько так можно кататься? Да и они что-нибудь придумают. Нет, уступать инициативу им нельзя. Как только он свернет куда-нибудь в тихое место, они могут начать стрелять. Вероятно, сказанное Саем — правда, и провал этого плана грозит им огромными неприятностями. Наверное, замешаны большие люди из Токио.
Машина сзади шла, не отставая и не перегоняя, сохраняя постоянную дистанцию. Комура постоянно поднимал глаза к зеркальцу: водитель одной рукой небрежно держал руль, двое других с деланным равнодушием смотрели по сторонам.
Комура чуть прибавил скорость. Преследователи немедленно насторожились.
Следователь прикинул: до конца улицы минут десять езды, дальше дорога сворачивает в довольно пустынную аллею, где почти нет машин. Более удобного места для инсценировки автомобильной катастрофы и не придумаешь.
Загорелся красный свет. Комура сбросил скорость, медленно огибая машину впереди. Преследователи, не желая привлекать внимания, остановились. От Комура их отделял всего один автомобиль — беспокоиться им было не о чем.
Регулировщик, равнодушно наблюдавший за дорогой, вдруг изумленно раскрыл рот. Одна из машин рванулась прямо на красный свет. Секунду он оставался в бездействии, но когда вслед за нею, с треском ободрав крыло стоящего впереди «форда» старой модели, последовала еще одна, — схватился за висевший на ремне «уоки-токи» и связался с отделением полиции.
Комура выиграл минуту. Ее как раз хватило на резкий поворот с торможением. Машина перегородила дорогу, а он чуть не пробил головой ветровое стекло. И тут же, распахнув дверцу, кинулся бежать. Перепрыгнул через кювет и услыхал визг тормозов, звук глухого удара: машина преследователей врезалась в «тоету».
***
— Куихара! — взволнованный Бенджамин даже хлопнул себя по лбу. — Я должен был сразу догадаться, когда вы сказали, что фамилия человека, получавшего деньги от «Джонсон эйркрафт корпорейшн», оканчивается на «хара».
Тот же знакомый чиновник из токийской прокуратуры выложил на стол целую пачку материалов — показания свидетелей по делу компании.
Только теперь Мортон выяснил, почему старый японец с таким уважением относится к Бенджамину: после войны молодой тогда офицер американской армии Уолтер Бенджамин служил в Си-Ай-Си, контрразведке сухопутных войск оккупационной армии, и занимался выявлением военных преступников категории «Б» (обвиняемые в преступлениях против человечества). А этот чиновник, бывший преподаватель английского языка в провинциальном институте, работал у него переводчиком. Постепенно ситуация менялись, американские оккупационные власти понемногу стали использовать бывших военных преступников. Чересчур энергичный и прямой Бенджамин мешал новому курсу, и его довольно скоро отстранили от дел. Тихий, незаметный переводчик остался, а позже перешел в прокуратуру, где и прослужил всю жизнь, сохранив самое высокое мнение о своем бывшем шефе.
И Бенджамин и японец, Такаги-сан, знали Куихара. Его отец служил в генеральном штабе сухопутных сил императорской армии и получил десять лет тюремного заключения за участие в злодеяниях на территории оккупированной японскими войсками Маньчжурии. Правда, через три года он благополучно вышел из тюрьмы и-даже основал «партию патриотов». В парламент ему пройти не удалось, но тем не менее он пользовался большим влиянием среди правых. В доме у него бывали крупные политики, министры, лидеры различных группировок. Поговаривали, что Куихара-отцу удалось сохранить немалые суммы, награбленные в Китае. Но прошлое не мешало ему выступать активным сторонником сближения с Пекином, он даже ездил туда в составе одной из первых делегаций.
Сын поначалу также увлекался политической деятельностью, был довольно заметной фигурой в праворадикальном студенческом союзе. Ему уже прочили неплохую политическую карьеру, но он вдруг исчез с горизонта и начал работать в исследовательском комитете одной из промышленных организаций, возглавляемых Итодзаки — близким другом отца. Служба там считалась престижной и хорошо оплачивалась, но все же многие удивлялись, почему подававший столь блестящие надежды молодой человек, к тому же отнюдь не из бедной семьи, предпочел десятые роли возможному лидерству в политике.
— Он предпочел незримую власть, — заметил Такаги. — Должно быть, страшно честолюбив, хладнокровен и опасен. Я изучил показания одного из курьеров, лично привозивших сюда чеки…
— Из Гонконга?
— Да. Но откуда вы знаете? — удивился Такаги. Мортон кивком указал на Бенджамина.
— Произошел какой-то разрыв в цепочке, — сказал Такаги, — курьер вышел непосредственно на Куихара. Обычно чек долго переходил из рук в руки, прежде чем добирался до настоящего получателя.
— Зачем им, собственно, деньги ЦРУ? — вдруг спросил Мортон. — Неужели они не могли найти их здесь, в Японии?
— Это не так просто, — отозвался старый журналист, — манипуляции с такими суммами не остались бы незамеченными. Да и вообще, какие заговорщики отказывались от предлагаемых денег?
Они вновь принялись за документы. Бенджамин и японец тщательно, уже в который раз просматривали их, сопоставляли, а Мортон записывал наиболее важные данные.
***
Комура повезло. Из машины Фукудзава он прихватил документы и деньги. Сумма была мизерной, но на билет ее хватило. Сорок минут до посадки в самолет, летевший транзитом через порт, где базировались американские подлодки, он провел в туалете, надеясь, что там его труднее будет обнаружить, но его никто и не искал.
Примерно в это же время из Аомори вылетал генерал Такаса, он возвращался в Токио. Начальнику штаба своей дивизии он сообщил, что по приезде хотел бы немедленно проверить боевую подготовку дивизии. Это был условный знак.
Начальник штаба вызвал к себе командиров 1, 31, 32, 34-го пехотных и 1-го артиллерийского полков и под большим секретом рассказал, что командующий собирается устроить проверку. Командиры, не мудрствуя, привели части в состояние полной боевой готовности. Генерал Такаса был известен жесткими мерами против тех, кто оказывался не на уровне предъявляемых требований. Между тем служить в Токио приятнее, нежели где-нибудь в захолустье.
***
— Неужели вы мне не верите?
– У вас фонари-то есть? – спросила Джордж. – А то тут свечами и лампами пользоваться в конюшнях запрещено – из-за соломы. Ладно, спокойной ночи, приятных сновидений. Надеюсь, эта балбеска Генри не разбудит вас спозаранок своим дурацким свистом.
Полковник Роджерс лишь пожал плечами, когда Комура, с трудом пробившийся к нему, рассказал о запланированном нападении. Не похоже было, что этот человек вообще способен удивляться. Короткие седые волосы, обветренная, чуть красноватая кожа, типичное лицо с рекламной страницы любого американского журнала. Комура был неприятно удивлен этим открытием. Он ожидал увидеть человека неординарного, а натолкнулся на самого среднего из средних американцев.
— Послушайте, мистер Комура, — сказал ему Роджерс, — от шпиономании и подозрительности люди излечиваются до тридцати лет. По-моему, вы подзадержались. Даже если эти джентльмены и попытаются совершить нечто подобное, нам с вами нет ни малейшего повода беспокоиться. Неужели вы полагаете, что возможность нападения не была предусмотрена заранее? Система охраны и сигнализации вполне надежна. Здесь работали лучшие специалисты.
– Меня нынче ночью и пушкой не разбудишь, – ответил Джулиан, зевая. Он бухнулся на солому и укрылся покрывалом. – Ой, как классно! Хочу всегда спать на сеновале.
Какие аргументы мог противопоставить ему Комура? Уверенность, что Сай не врал? Что он не из тех, кто в состоянии подбросить версию?
Девочки засмеялись. Ребята и в самом деле здорово устроились.
Американец усмехнулся:
– Ну ладно, спите, – сказала Энн и вышла вместе с Джордж, направившись к дому.
— Зачем террористам подводная лодка? Они все равно не смогли бы ею воспользоваться, ведь управление атомной подводной лодкой требует высоких профессиональных знаний.
Вскоре все огни погасли. Генри, как обычно, храпела. Ей пришлось выделить отдельную комнатку, чтобы она никому не мешала спать. Все равно Энн и Джордж слышали ее храп: хррррр... хррррр... иуфффф...
— Но кто может поручиться, — возразил ему Комура, — что среди нападающих не окажется инженера-подводника?
***
– Вот зараза, – сказала Джордж в темноте. – Всем осточертела. Энн, завтра поедем на лошадях – ее с нами не возьмем. Ты меня слышишь?
Немногочисленная охрана склада «сил самообороны» была уничтожена быстро и почти бесшумно.
– Не очень, – пробормотала Энн, слегка приоткрыв глаза. – Ладно, спим...
Террористы взяли оружие, необходимое для захвата базы подводных лодок, и поспешили к дожидавшемуся их грузовичку. Грузовичок раздобыл Гэн Шэн.
Тимми, как всегда, пристроился у ног Джордж, свернулся калачиком, закрыл глаза. Уши его тоже заснули. Он, как и все, изрядно устал: весь день носился по холмам, обследуя норы, гоняясь за кроликами. А ночью тоже спал без задних ног.
Вскоре они были в аэропорту, где уже ждал небольшой самолет, тоже нанятый Гэн Шэном. Он должен был доставить их к деревушке неподалеку от базы американских подводных лодок.
В конюшне на сеновале два мальчика, укрывшись ветхими покрывалами, спали глубоким сном. Возле них маленькая пегая лошадка беспокойно ворочалась во сне, но ребятам это ничуть не мешало. Над конюшней пролетела сова, высматривая в темноте мышь, ухнула, чтобы вспугнуть добычу и, растопырив когти, наброситься на нее.
От невозмутимости полковника Роджерса не осталось и следа. Радиостанция, транслировавшая передачи для американских войск на Дальнем Востоке, прервала обычную программу, чтобы сообщить о событиях в Кумамото. Полковник был ошеломлен. Ведь этот Комура начал именно с рассказа о готовящемся нападении на склад «сил самообороны». И он ему не поверил. Но теперь… кто может быть уверен в том, что террористы действительно не сделают попытки захватить подводную лодку?
Крик совы не разбудил ребят. Они спали крепко и без сновидений. Слишком утомились за день.
Начальник базы ринулся из кабинета. Не спрашивая разрешения — да оно и не требовалось теперь, — за ним двинулся и Комура. Уже через несколько минут полковник орал на дежурного так, что звенели стекла: огромную территорию базы — по ней можно было на танке разъезжать — охраняли лишь двое морских пехотинцев у ворот. Кто-то, неизвестно почему, отменил патрульную службу, и если бы террористам удалось проникнуть за ворота, их бы никто не мог остановить.
Дверь в сарай была закрыта и заперта на крючок. Клип внезапно поднял голову и посмотрел в сторону двери. Крючок задвигался. Кто-то снаружи поднимал его сквозь щель. Клип зашевелил ушами, прислушиваясь к звуку шагов.
Полковник немедленно поднял по тревоге подразделение морских пехотинцев и приказал вызвать к себе начальника охраны, найти которого, впрочем, не удалось: в пятницу вечером он обычно уезжал в город, к знакомым.
Он смотрел на дверь. Кто там снаружи? Клип надеялся, что это Шмыгалка, мальчик, которого он так любил. Шмыгалка всегда был добр к нему. Тоскливо было в разлуке с ним. Конь надеялся услышать знакомое шмыганье носом, но ошибся.
Отдав распоряжения и немного успокоившись, Роджерс отдышался, пригладил короткие седые волосы и повернулся к Комура:
Дверь очень медленно открылась, не скрипнув. Клип увидел небо в звездах снаружи и черный силуэт в проеме.
— Я должен извиниться…
Некто вошел в конюшню и тихо позвал:
— Не стоит, — отмахнулся тот. — Неизвестно, как я сам поступил бы на вашем месте.
– Клип!
***
Конь тихонько заржал. Это был не Шмыгалка, а его отец. Клип не любил его – он то и дело бил его кулаком, пинал, стегал плетью. Теперь конь застыл в ожидании – зачем он явился?
Рано утром видеопленка с записью репортажа корреспондентов Эн-Эйч-Кэй о разгроме, учиненном террористами, демонстрировалась по всем каналам национального телевидения. Крупным планом показывали взломанные двери склада, пустые ящики из-под автоматических карабинов американского производства, застывшие в предсмертной муке, искаженные гримасой боли лица убитых солдат охраны. По полу были разбросаны листовки с призывом к мировой революции. Вся страна не отрывалась от экранов. Япония негодовала. «Красные — убийцы! Коммунисты оставили свой дьявольский след. Коммунисты вооружаются. На кого они нападут завтра?» — трагически вопрошал диктор.
Мужчина не знал, что Дик и Джулиан спят в конюшне. Он крался тихо, полагая, что там находятся и другие лошади, – не хотел их всполошить. Фонаря у него не было, но наметанный глаз сразу приметил Клипа, лежащего на соломе.
В одиннадцать часов утра состоялось расширенное заседание президиума Центрального Комитета компартии.
Он крадучись направился к нему и споткнулся о ноги Джулиана. Шумно завалился и разбудил Джулиана. Тот немедленно сел.
***
– Кто здесь?! Что это?!
Утром Таро вскочил ни свет ни заря и, не завтракая, побежал к киоску. Первые выпуски ежедневных газет появляются очень рано — они рассчитаны на тех, кто отправляется на работу еще затемно. С замирающим сердцем он раскрыл первую газету, вторую, третью… Ничего. «Неужели не придали значения моему письму? — спрашивал он себя в сотый раз. — Но ведь генерал подозревается в убийстве. Это же сенсация!»
Бродяга съежился возле Клипа и замер, затаив дыхание. Джулиан подумал – уж не приснилось ли ему что-то. Однако нога еще чувствовала некоторую боль: кто-то на нее наступил. Кто-то споткнулся о нее? Он растолкал Дика.
Таро отправился в Токио, решив лично побывать в редакциях. С вокзала позвонил домой: мать сказала, что ему несколько раз звонил неизвестный мужчина и настойчиво осведомлялся, где можно его найти. Фамилии своей он не назвал, но оставил номер телефона с просьбой дать знать, как только Таро появится. Таро сказал матери, что его опять отправляют по служебному делу, и обещал зайти попозже. Только повесив трубку, он сообразил: а может, его разыскивает Комура?
– Слушай, где фонарь? Эй! Смотри-ка! Дверь раскрыта настежь! Быстро, Дик, где этот чертов фонарь?!
Все это время он и не вспоминал о следователе. Наверное, тот уже вернулся. Вот кто может посоветовать, что делать. Таро опять позвонил домой и записал на сигаретной коробке семь цифр. Бросил еще монетку, набрал неизвестный ему номер. Трубку немедленно сняли.
Они наконец разыскали его, и Джулиан включил свет. Сначала ничего не обнаружили, поскольку мужчина укрылся в стойле Клипа. Но тут же луч высветил его.
— Алло, алло, слушаю вас. — Голос был мягкий и приятный.
– Э-э! Да это наш путешественник! Отец Шмыгалки! – воскликнул Джулиан. – А ну, поднимайтесь! Вы что тут делаете среди ночи?
— Простите, это Таро, мне передали…
— Да, да, конечно, — немедленно отозвался голос. — Очень рад, что вы позвонили.
У ДЖОРДЖ БОЛИТ ГОЛОВА!
Таро готов был поклясться, что слышит этот голос впервые в жизни.
Мужчина мрачно поднялся, его серьги блестели при свете фонарика.
— Откуда вы говорите?
— Из автомата.
– Я пришел за Клипом, – сказал он. – Это мой конь. Что, не знаете?
На том конце провода возникла пауза. Таро показалось, что говоривший прикрыл трубку рукой и что-то сказал в сторону. Таро насторожился.
– Вам было сказано, что он ходить пока не может, – пояснил Джулиан. – Хотите из него совсем калеку сделать? Вы же в лошадях разбираетесь и должны знать, когда лошадь использовать нельзя.
— А с кем я говорю, простите? — не выдержал он, но ему не ответили.
– У меня есть указание собрать мою кибитку и отправляться вместе с остальными.
— Нам крайне нужна ваша помощь. — Голос неожиданно обрел значительность. — Речь идет о безопасности нашей родины, о государственных интересах Японии.
– Это чье же указание? – спросил Дик.
И опять странная пауза. Таро внезапно испугался, бросил трубку и выбежал из будки. Он прошел быстрым шагом метров триста, прежде чем совладал с собой и оглянулся. По улице текла огромная будничная толпа, но телефон-автомат, который он только что покинул, находился на некотором возвышении и был хорошо виден. Таро изумленно всмотрелся. Вокруг будки творилось что-то непонятное. Какие-то люди внимательно осматривали ее. Затем двое из них стали пристально вглядываться в прохожих. Таро бросился в ближайший переулок, выскочил на параллельную улицу и на ходу втиснулся в отходящий автобус.
– Барни Босвелла, – ответил мужчина. – Он у нас хозяин. Завтра мы должны отправляться.
– Но почему? – с недоумением спросил Джулиан. – Что уж там такого экстренного? В чем там дело вообще?
Спецгруппа военной контрразведки прибыла к телефону-автомату через три минуты после того, как парень ушел. Телефон, по которому его просили звонить, находился на столе дежурного по отделу — тот среагировал немедленно и дал указание установить, где Таро, и направить туда людей. Но они опоздали…
– Никакой тайны тут нет, – мрачно ответил мужчина. – Просто отправляемся на вересковые пустоши.
Начальник отдела распек дежурного и приказал продолжать поиски. Мальчишка знал слишком много, и дальнейшей утечки информации допускать было нельзя.
– А что там делать? – спросил Дик с интересом. – Не такое место, чтобы отправляться целым караваном. Там же ничего нет. По крайней мере, я так слыхал.
Человек пожал плечами и ничего не сказал. Он повернулся к Клипу с намерением его поднять. Однако Джулиан решительно вмешался:
Таро решил все же рискнуть и зашел в несколько редакций. Там его гоняли от одного сотрудника к другому, пока наконец кто-то из них не счел нужным терпеливо объяснить, что письмо Таро, к сожалению, не показалось редакции достаточно интересным и публиковать его не видят смысла. Но что он лично советует молодому человеку обратиться в полицию, где его, без сомнения, выслушают со всем вниманием и сумеют принять необходимые меры.
– Э, нет! Нельзя так! Если вам наплевать на то, что конь будет покалечен, то мне на это не наплевать. Вам придется потерпеть еще пару дней, пока он поправится. Сегодня ночью вы его не заберете. Дик, а ну-ка разбуди капитана Джонсона. Он знает, что надо делать.
Таро мужественно выслушал совет и неожиданно понял: напрасно он стучится в раз и навсегда запертые двери. Выйдя из редакции, он нащупал в кармане мелочь, купил прямо на улице порцию горячей лапши и, почти не чувствуя вкуса, поел.
– Ладно, не надо, – сказал мужчина. – Не будите никого. Я ухожу. Но смотрите, чтоб Клипа передали Шмыгалке как можно скорее. А то я пойму все по-своему – почему вы его тут держите. Поняли?
Около станции метро двое продавали коммунистическую газету. Тот, что постарше, негромко разговаривал с прохожими, другой в основном слушал. Таро заметил, что многие здоровались с продавцами, называя старшего по имени. Таро тоже подошел к импровизированному киоску. Толстые пачки газет, журналы, брошюры. Он и не подозревал, что компартия издает столько прессы. Полистал толстый журнал, отложил — показалось слишком сложно, открыл другой, а сам поневоле прислушивался к разговору.
Он угрожающе посмотрел на Джулиана.
Только что купивший газету человек почтительно кланялся:
– Не надо этих угроз, – сказал Джулиан. – Я рад, что вы поняли ситуацию. А теперь оставьте нас. Отправляйтесь завтра со всеми, а я позабочусь, чтобы Шмыгалка получил коня как можно быстрее.
— Спасибо вам большое. Очень вы нам помогли.
— Да не за что, — улыбнулся пожилой продавец.
Человек направился к двери и выскользнул бесшумно, как тень. Джулиан поднялся и проследил за ним, забеспокоившись – не утащит ли тот походя индейку или утку, что спали возле пруда.
— Нет, нет, мы знаем, как должны быть вам благодарны. Это ведь ваши депутаты в городском муниципалитете нашли управу на домовладельца. И плату на жилье не посмел повысить, и ремонт сделал, и отопление обещал улучшить.
Но птицы не подали голоса. Человек удалился так же бесшумно, как и появился.
— Обещания еще ничего не значат, — заметил пожилой. — Вы мне потом дайте знать, как у вас дела.
– Как все это странно, – сказал Джулиан, снова запирая дверь. На сей раз он обмотал крючок куском бечевки, чтобы нельзя было открыть снаружи. – Вот так. Если этот бродяга заявится снова, войти он уже не сможет. Надо ж додуматься! Среди ночи притащиться сюда.
Он улегся на соломенное ложе.
— Обязательно. Спасибо вам. Ведь если бы он квартплату повысил… Я ж вам рассказывал: сын так работы и не нашел, а уж второго ребенка ждет. И в доме то света нет, то воды, то газа, зимой мерзнем — отопление не работает, и щели такие — все выдувает, внучка очень тяжело этой зимой болела… Спасибо вам.
– Он об мою ногу споткнулся и шлепнулся. Я прямо вздрогнул от неожиданности, представляешь? Среди ночи такое. Клипу повезло, что мы тут спать устроились, а то завтра тащил бы тяжелую поклажу на больных ногах.
Мальчики наутро рассказали капитану Джонсону о ночном визите. Капитан кивнул:
Таро слушал с удивлением. Ну и ну. Политика казалась ему делом, бесконечно удаленным от реальной жизни, тем более от бытовых дел. Съезды, конференции, митинги, заседания, встречи, цель которых переманить на свою сторону как можно большее число избирателей. Это было понятно. Но чтобы кто-то действительно конкретно помогал, как эти коммунисты, — с таким Таро не сталкивался.
– Да, мне следовало вас предупредить, что он может заявиться. Они иногда со своими лошадьми жутко обращаются. Хорошо, что вы его прогнали. Я не думаю, что нога Клипа заживет раньше, чем послезавтра. Несколько дней отдыха бедняге не повредят. А Шмыгалка потом запросто поведет кибитку за остальными.
Благодаривший продавцов мужчина еще раз поклонился и ушел.
День обещал выдаться удачным. Закончив все дела с лошадьми и выполнив прочие хозяйственные мелочи, все четверо в компании Тимми решили совершить хорошую верховую прогулку. Капитан Джонсон разрешил Джулиану взять его личную лошадь. Дик выбрал поджарого коричневого, как каштан, жеребца с белыми носками. Девочек взяли своих обычных лошадей.
Генри с несчастным видом прохаживалась неподалеку от них. Ребята испытывали неловкость.
Таро не знал, что пожилой продавец распространяет здесь газету уже три года. Да никакой он, собственно, и не продавец, а обыкновенный рабочий, выполняющий партийное поручение. Денег за это он не получает. И так делают тысячи людей по всей Японии. Коммунистическую прессу не принимают в газетные киоски, и членам партии приходится распространять ее самим. То же самое и с подпиской. Но в этом есть и своя положительная сторона. Газету распространяют не посторонние, равнодушные люди, а сами коммунисты. За последние годы они превратились в армию пропагандистов.
– Слушай, нам все-таки следует ее пригласить, – сказал Дик Джулиану. – Просто нехорошо оставлять ее здесь с малышами.
– Да я сам понимаю, – согласился Джулиан. – Энн! Подойди-ка. Ты можешь сказать Джордж, что мы возьмем с собой и Генри? Ей же тоже хочется поехать с нами.
Таро не знал всего этого, но, послушав разговор продавца с рабочим, внезапно для себя решил направиться в редакцию коммунистической газеты, адрес которой прочел, взяв в руки еще пахнущий типографской краской номер.
– Конечно, хочется, – сказала Энн. – У меня у самой на душе кошки скребут. Но Джордж взбесится, если мы ее пригласим. Они друг другу на нервы действуют – сами знаете как. Я просто не решусь ей сказать такое, Джу.
***
– Но это же глупость! – возмутился Джулиан. – Даже подумать такое – что мы не осмеливаемся просить Джордж позволить кому-то поехать с нами! Пора ее поучить уму-разуму. Мне Генри понравилась. Конечно, она трепло порядочное, любит похвастаться, я и половине ее рассказов не верю. Но она хороший товарищ, и с ней не соскучишься. Эй, Генри!
– Бегу! – отозвалась она. Когда она подбежала, на лице ее было выражение надежды.
Военные собрались на квартире Куихара. Пятеро — в чине генералов, они сидели здесь уже два часа. Курили, обменивались малозначащими репликами, подолгу разглядывали большое какэмоно — единственное украшение комнаты. В стороне на маленьком столике стояли напитки. К ним никто не притрагивался. В день, когда решается судьба родины и их собственные судьбы, надо собрать волю в кулак.
– Хочешь поехать с нами? – предложил Джулиан. – Мы на весь день собираемся уехать. У тебя нет никаких заданий тут? Сможешь поехать?
– Могу ли я! Еще бы! – радостно воскликнула Генри. – А Джордж знает об этом?
– Я ей скажу, – ответил Джулиан и вошел искать Джордж. Та помогала миссис Джонсон упаковывать две чересседельные сумки провизией на дорогу.
Сам хозяин не отходил от телефона: в эти часы все нити заговора тянулись сюда. Репортаж из Кумамото сыграл свою роль. Страна находилась в возбуждении. Теперь только дождаться сообщения о захвате подводной лодки, и Такаса немедленно отдаст приказ о «проведении особых маневров» — подразделения его дивизии растекутся по Токио, оцепят важнейшие здания. А чуть раньше генералы прибудут в управление национальной обороны и потребуют от его начальника немедленного выхода в отставку. Там будут дежурить офицеры контрразведки, которые блокируют связь и предупредят любые неожиданности. Затем посещение премьер-министра: от района Роппонги, где разместилось УНО, до его частной резиденции семь-десять минут езды. Каваками не посмеет противиться воле вооруженных сил: он даже сам сможет ощутить эту волю — на окна его особняка направят стволы танки «Т-74». Премьер-министру придется передать власть в руки военных. Его выступление будут транслировать по всем каналам радио и телевидения (это проконтролируют батальоны 34-го полка). А потом — к императору. Коленопреклоненно они попросят сына неба благословить их…
– Джордж, Генри поедет с нами тоже, – без обиняков сказал Джулиан. – Еды на всех хватит?
– О! Молодцы, что и ее пригласили, – с удовлетворением сказала миссис Джонсон. – Ей же так хочется, бедняге. К тому же она нам очень помогала по хозяйству, когда рук не хватало. Она заслуживает вознаграждения. Не так ли, мисс Джордж?
Сообщение обо всем происшедшем незамедлительно поступит в американское посольство: необходимо заверить Вашингтон, что новая власть останется таким же верным союзником Америки. В течение двух-трех часов будут изолированы все силы, представляющие угрозу спокойствию и благо действию страны, особенно коммунисты. Список подлежащих аресту давно готовы, исследовательские отделы сухопутных «сил самообороны» постарались на славу. Ждать осталось недолго…
Джордж пробормотала что-то невразумительное и вышла из комнаты, покраснев как рак. Джулиан проводил ее взглядом, сделав комически-страдальческое лицо.
– Я не думаю, что для Джордж это приятная новость, миссис Джонсон. Чует мое сердце, денек у нас будет напряженный.
***
– Не обращай внимания на глупости Джордж, – успокаивающе сказала миссис Джонсон, укладывая аппетитные бутерброды в бумажный пакет. – И на Генри не обращай внимания, когда она поведет себя по-дурацки. Ну вот, если вы всю эту еду осилите, я буду очень удивлена.
Уильям, самый маленький из детей, как раз вошел в комнату.
В военную контрразведку очередные выпуски газет попадали быстрее, чем к покупателям. Специально назначенные офицеры тщательно знакомились с прессой, отчеркивали наиболее интересные материалы, готовили ежедневную сводку. Ничего чрезвычайного в этих материалах обычно не содержалось, и когда в конце дня к руководителю сектора ворвался растерянный сотрудник и положил перед ним последний выпуск коммунистической газеты, тот не сразу понял, в чем дело. А когда сообразил, сам бросился к начальству.
– Ого, как много вы им нагрузили, – сказал он. – А нам самим хватит еды на сегодня?
Статья о генерале Такаса с его большим портретом в парадной форме была опубликована на первой полосе…
– Господи, да конечно! – успокоила его миссис Джонсон. – У тебя, Уильям, в голове только мысли о еде. Пойди найди Джордж и скажи ей, что вся еда в дорогу приготовлена, пусть забирает.
Уильям убежал, но вскоре вернулся и объявил:
***
– Джордж говорит, что у нее голова болт и она никуда не поедет.
Джулиан расстроился, лицо его стало грустным.
В самолете, летевшем из Кумамото к базе подводных лодок, террористы почти не разговаривали. Нервы были напряжены до предела. Нападение на базу означало для «Боевого знамени» новый этап борьбы против существующего строя. Недалекие, слабо разбиравшиеся в сложной картине политической жизни Японии, они не понимали, что стали игрушкой в руках своих злейших врагов — ультраправых реакционеров. Руководствуясь догматами маоизма, они считали, что нужно показать пример вооруженной борьбы, и тогда поднимутся массы. Им казалось: достаточно подтолкнуть народ, и начнется революция.
– Послушай меня, – сказала миссис Джонсон, укладывая пакеты с провизией в седельные сумки. – Оставьте Джордж с ее воображаемой головной болью. Не прыгайте вокруг нее на задних лапках, не уговаривайте поехать с вами и не обещайте, что не возьмете Генри. Твердо поверьте в ее головную боль и отправляйтесь сами. Это самый верный способ образумить ее, поверь мне!
Их решимость подогревал и Гэн Шэн, который получил указание из Пекина быть в курсе и генеральской «Хризантемы» и намерений «Боевого знамени», способствовать планам и тех и других заговорщиков.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Джулиан, нахмурившись. Трудно было свыкнуться с тем, что Джордж повела себя, как глупая маленькая девчонка, и это после всех приключений, пережитых вместе. И все из-за какой-то другой девчонки – Генри. Просто абсурд какой-то.
– А где сейчас Джордж? – спросил он Уильяма.
Самолет пошел на посадку. Кога выпрыгнул первым, осмотрелся: никого. Откинул люк, помог выбраться Хироко Сасаки. За ними последовали остальные, нетерпеливо разминали затекшие ноги, осматривали оружие.
– Наверху, в своей комнате, – ответил Уильям, увлекшись собиранием крошек со стола, которые он затем отправлял в рот.
Когда подошли к базе, окончательно стемнело
Джулиан вышел во двор и посмотрел наверх – окно Энн и Джордж было ему известно.
– Джордж! – крикнул он. – Мне жаль, что у тебя голова разболелась! Ты точно не едешь с нами?
В свете прожекторов были хорошо видны морские пехотинцы, дежурившие возле ворот, к которым ползком подобрались террористы. Детали операции члены группы отработали до автоматизма. Хироко, обняв одного из парней, направилась прямо к воротам. Террорист изображал пьяного и что-то напевал. Охранники были предупреждены о возможной опасности, но никак не предполагали, что она явится к ним с этой парой.
– Нет! – послышался решительный ответ, и Джордж захлопнула окно.
– Ну ладно! – крикнул Джулиан. – Очень жаль. Надеюсь, головная боль скоро пройдет! Увидимся вечером!
Мужчина шел, спотыкаясь, женщина старалась поддерживать его. Обычная картина: выпил человек в баре, завтра суббота, что ж не выпить. Пьяный вдруг оттолкнул женщину и, покачиваясь, направился к солдатам.
Ответа не последовало, но, когда Джулиан пересекал двор по направлению к конюшням, из-за занавески спальни за ним наблюдало до крайности удивленное лицо. Джордж была поражена, что ее слова с такой легкостью приняли на веру. Она была потрясена тем, что ее в итоге оставили дома. Зло взяло на Генри и остальных за то, что поставили ее в такую идиотскую ситуацию.
Джулиан между тем сообщил всем, что у Джордж разболелась голова и она не поедет. Энн забеспокоилась и хотела тотчас пойти к ней, но Джулиан запретил ей это делать.
— Давай, давай, парень, давно пора в кроватку, — крикнул один из пехотинцев и шагнул вперед. — Красотка уже заждалась.
– Она у себя в комнате, оставь ее, Энн. Это – приказ. О\'кей?
Террорист резко выбросил вперед руку и вонзил кинжал, который прятал в ладони, прямо ему в горло. Раздался легкий булькающий звук, и охранник рухнул. Почти одновременно с ним упал второй: Хироко владела ножом не хуже мужчин.
– Ну ладно, – согласилась Энн с некоторым облегчением. Она была уверена, что дело не в головной боли. Просто психанула, а идти к ней и полчаса выяснять отношения не очень-то хотелось. Генри восприняла новость молча. Правда, покраснела от изумления, когда Джулиан объявил о том, что Джордж не поедет с ними, и, конечно же, поняла, что на самом деле голова у нее не болит. Это она была для Джордж головной болью!
Генри подошла к Джулиану.
Открыть ворота было парой пустяков. Нападающие бросились вперед, но тут же раздался звук сирены. Над базой вспыхнул мертвенно-белый свет.
– Послушай, Джорджина не поедет с нами из-за того, что вы позвали меня. Я не хочу вам портить веселья. Вы поезжайте вместе, скажите ей, что я не поеду.
Джулиан посмотрел на Генри с симпатией.
Минута растерянности, и террористы распластались на земле.
– Это очень мило с твоей стороны, – сказал он. – Но мы ловим Джордж на слове. В любом случае мы тебя позвали не из вежливости, а потому, что хотели, чтобы ты поехала с нами.
— Положить оружие! Встать и поднять руки! Иначе стреляю! — Раздался усиленный мегафоном голос.
Залегший первым Гэн Шэн начал медленно отползать.
– Спасибо, – сказала Генри. – Ну, тогда поедем, пока еще что-нибудь не случилось. Лошади готовы, а я сейчас сумки у седла закреплю.
— Повторяю: всем положить оружие, встать… Иначе…
Вскоре все четверо сели на коней и направились к воротам. Джордж услышала цоканье копыт: клипити-клоп-кли-пити-клоп, – и выглянула из окна. Они уезжали! Ей и в голову не приходило, что они поедут без нее. Джордж пришла в ужас.
Вместо ответа Кога изогнулся и швырнул на голос гранату, а сам, словно подброшенный взрывом, бросился бежать, за ним остальные. Хлестнули автоматные очереди. Трое рухнули, как подкошенные. Остальные вновь залегли, завязалась перестрелка.
«Зачем я себя так повела? В такое дурацкое положение попала! – подумала она. – Генриетта пробудет с ними весь день и уж постарается понравиться им, чтобы меня представить в невыгодном свете. Какая же я дура!»
— Хироко закусила губу от злости. Кто мог их выдать? Неужели все жертвы напрасны?
– Тимми! Какая же я балда и идиотка, верно?
В группу она пришла, слепо следуя за Юкио Кога, и, пока он был в тюрьме, думала лишь об одном — как вызволить его оттуда. В Токио ее разыскал Гэн Шэн и предложил организовать побег Кога. Они установили связи с рассеявшимися по стране членами «Боевого знамени», которые все это время действовали самостоятельно. Появилось и несколько совсем молодых ребят, попавших под влияние леваков.
Тимми так не считал. Он сам удивился тому, что все уехали без него и Джордж. Он подошел к двери и заскулил. Потом вернулся к Джордж и положил ей голову на колени, – понимал, что Джордж несчастлива.
– А тебе все равно, Тим, как я себя веду, – сказала Джордж, поглаживая его шелковистую мохнатую голову. – Это самая замечательная черта у собак. Тебе все равно – права я или нет, ты меня все равно любишь, верно? Сегодня, Тим, меня любить не за что. Я была идиоткой.
Временно руководство группой взяла на себя Хироко Сасаки. Они вновь стали готовиться к «революционным действиям». Хироко не вникала в теорию, ей было достаточно уверенности в том, что она идет по пути Юкио Кога. Гэн Шэну удалось познакомить младшую сестру Сасаки — Митико с генералом Такаса. Оставшаяся без родителей девушка во всем слушалась Хироко. Ее заставили стать любовницей генерала. Имена в телефонной книжке Такаса, содержание служебных бумаг в его портфеле (все это Митико сообщала Гэн Шэну) о многом говорили профессиональному разведчику. И вот Митико погибла. Хироко исступленно выпускала обойму за обоймой.
В дверь постучали. Это снова был Уильям.
Гэн Шэн, улучив момент, отполз назад и спрятался за складом у ворот. Четверо оставшихся в живых террористов, не перестававших стрелять, ничего не заметили. Приподнявшись, Гэн дважды выстрелил Хироко в спину.
А со стороны штаба бежали полковник Роджерс и Комура. Полковник еще издалека кричал:
– Джордж! Миссис Джонсон говорит – если у тебя сильно болит голова, то лучше раздевайся и ложись в постель. А если не очень болит, то спустись и помоги с Клипом, конем цыгана!
— Не стрелять! Не стрелять!
– Я спущусь, – сказала Джордж, мгновенно сменив кислое выражение лица. – Скажи миссис Джонсон, что я немедленно иду в конюшню.
И еще раз из-за стены склада появился Гэн Шэн — он не имел права оставлять в живых таких опасных свидетелей.
– Хорошо, передам, – ответил невозмутимый Уильям и убежал легкой рысцой, как надежный пони.
Подбежавшие к месту схватки морские пехотинцы обнаружили только трупы.
Джордж спустилась во двор с Тимми. Подумала – далеко ли успели уехать ребята. По крайней мере, их уже не было видно. Неужели они проведут хороший день с этой чертовкой Генри? Хм...
Между тем остальные прошли почти милю. Начиналась отличная прогулка. Целый день впереди – на Таинственной Пустоши!
***
СЛАВНЫЙ ДЕНЬ
В представлении генерала Такаса подчиненные ему полки состояли из бессловесных, привыкших к беспрекословному подчинению солдат. Так традиционно мыслил японский генералитет. В «силах самообороны» многое было не так, как в императорской армии, но командиры старой выучки сохранили прежние представления о подчиненных.
– А название, по-моему, ничего – Таинственная Пустошь, – сказал Дик. – Смотрите, на сколько же миль она тянется? А можжевельника сколько!
– Но она совсем не выглядит таинственной, – заметила Генри с некоторым удивлением.
Солдаты 1-й дивизии были весьма удивлены действиями командования: приказанием быть в полной боевой готовности, отменой увольнений, жестким контролем за входом и выходом из казарм.
– И все же это такое тихое мрачное место, – сказала Энн. – Будто что-то здесь когда-то стряслось, а теперь оно выжидает, когда снова что-то произойдет.
«Нет ничего тайного, что не стало бы явным». Один из солдат 34-го полка сбежал к своему другу, а тот был членом компартии. Сведения о бое вой готовности расквартированной в Токио дивизии стали известны президиуму ЦК компартии.
– Тихое и мрачное? – Генри засмеялась. – Индейки такими бывают на фермах – тихие и мрачные, когда яйца высиживают. Это ночью здесь должно выглядеть все и страшно, и таинственно. Днем все кажется таким простым. Хорошее место для верховых прогулок – только и всего. Непонятно все-таки, почему его назвали Таинственной Пустошью.
Подобные приказы были отданы в тот вечер и частям «сил самообороны», расположенным в других городах, и сообщения об этом тоже поступил в Центральный Комитет.
– Надо посмотреть в каком-нибудь путеводителе про эту часть страны, – сказал Дик. – Я думаю, его так назвали из-за того, что здесь сотни лет тому назад произошло какое-нибудь странное событие. Тогда люди верили в ведьм и тому подобные вещи.
— Полковник, — сержант из охраны базы тронул Роджерса за рукав. — Там у ворот корреспонденты. Они уже знают, что произошло нападение красных. Что с ними делать?
Они старались придерживаться тропы, но то и дело отклонялись от нее. Кругом росла трава, похожая на проволоку, зеленел вереск и цвел можжевельник в этот чудесный апрельский день.
— Корреспонденты? — полковник был в недоумении. — Откуда они здесь взялись? Может, вы это объясните? — обратился он к Комура.
Энн то и дело шмыгала носом, когда проезжали мимо кустов можжевельника. Дик посмотрел на нее.
Тот отрицательно покачал головой.
– Тебе тот Шмыгалка, видно, понравился, – сказал он. – Простудилась?
***
Энн засмеялась.
– Нет, конечно. Просто жутко нравится запах цветов. Чем они пахнут? Ванилью? Кокосовым ядром? Такой теплый запах.
Вызов журналистов был запланирован. Заговорщики сами предварительно обзвонили несколько газет и телестудий. Они не хотели дожидаться, пока информация о нападении достигнет редакций. Теперь по плану оставалось всего полчаса до появления первого сообщения о захвате подводной лодки, сообщения, вполне достаточного для возмущения общественного мнения и объяснения, почему военные решили взять власть в свои руки.
– Посмотрите-ка! Что это там двигается? – сказал Дик, осаживая коня. Они всмотрелись.
– Кибитки! – понял наконец Джулиан. – Ну конечно же! Они сегодня и отправлялись, помните? Трудновато им тут двигаться, дорог я что-то не вижу в этих краях.
Однако подводная лодка не была захвачена. Тележурналисты с некоторой долей разочарования информировали зрителей о неудачной попытке кучки авантюристов ворваться на американскую базу. Намерения нападавших, сказал один из комментаторов, были неясны.
– Интересно, куда это они направляются, – сказала Энн. – Что там, в той стороне?
– Так они до побережья дойдут, – сказал Джулиан, подумав. – А давайте к ним подъедем, посмотрим.
***
– Хорошая идея, – поддержал Дик.
Они повернули лошадей вправо и поскакали к далекому каравану. Чем ближе, тем красочнее выглядели кибитки. Их было всего четыре: две красные, одна голубая и одна желтая. Передвигались они очень медленно, тощие лошаденки с трудом тянули повозки по бездорожью.
Неудача террористов вызвала смятение среди собравшихся у Куихара заговорщиков — части «сил самообороны» в других городах теперь не выступят. Фактически в распоряжении заговорщиков оставалась лишь дивизия Такаса. Но публикация в коммунистической газете статьи с обвинением Такаса… Ведь командующий 1-й дивизией должен был сыграть роль честного японца, озабоченного ситуацией в стране. Но теперь из генерала-спасителя Такаса превратился в генерала-преступника… Собравшиеся у Куихара старались не смотреть в его сторону. Только хозяин квартиры сохранял спокойствие. Ему еще утром позвонил Уилби и в резких выражениях сообщил, что об истории с убийством Садзи осведомлены уже даже в Лэнгли. Куихара больше не колебался. Он позвонил Итодзаки. И не был удивлен услышанным. Старческий голос внятно произнес:
– Они, кажется, все пегие, – заметил Дик. – Отчего это у большинства цыган лошади пегие?
— Сын Ямато должен знать, как смывают с себя позор…
Подъезжая к каравану, они услышали возгласы. Один мужчина указывал на них другому. Это был отец Шмыгалки.
– Смотрите-ка, это тот самый цыган, который разбудил нас прошлой ночью в конюшне, – сказал Джулиан. – Ну и видик у него! Почему он не подстрижется?
Чтобы отдать последний приказ, генерал Такаса отправился в штаб вверенной ему дивизии. Независимо от исхода заговора, судьба Такаса была решена…
– Эй! Добрый день! – окликнул их Дик издали. Ответа не последовало. Цыгане, сидевшие на облучках кибиток, и те, что шли пешком, недовольно поглядывали на четырех всадников.
***
– Куда направляетесь? – спросила Генри. – К побережью?
– Вас это не касается, – ответил один из них – пожилой мужчина с кудрявыми седыми волосами.
Сообщения о приведении подразделений «сил самообороны» в боевую готовность, разговоры, которые иные офицеры вели с солдатами о необходимости передать власть армии, обеспокоили коммунистов. Подобное положение в «силах самообороны», не обусловленное угрозой извне, могло означать только попытку военных предпринять решительные действия. В Центральный Комитет стекались тревожные известия из многих городов страны.
– Вот так, братцы, – сказал Дик. – Наверно, они считают, что мы шпионим за ними. А как же они питаются в этих прериях? Магазинов тут нет. Наверно, все продукты возят с собой.
– А я сейчас спрошу, – сказала Генри, ничуть не смущаясь от недовольных взглядов цыган. Она направилась прямиком к отцу Шмыгалки.
Делегация депутатов — членов компартии отправилась прямо в резиденцию премьер-министра. Каваками был удивлен столь поздним визитом, но принял их без промедления. И выслушал не перебивая. Премьер часто публично обвинял коммунистов в том, что они вводят общественное мнение в заблуждение, но сейчас он и не думал сомневаться. Военный переворот означал для него как минимум потерю власти, а может быть, кое-что и похуже. Он позвонил начальнику управления национальной обороны, тот понял его с полуслова. Последнее время начальник УНО чувствовал себя в странной изоляции. Офицеры, которых он вызывал, слишком часто сказывались больными, выполнение его приказов задерживалось, обстановка в управлении становилась все более тревожной.
– А как вы питаетесь, где воду берете? – спросила она.
– Еда у нас тут с собой. – Цыган кивнул головой на кибитку. – А насчет воды – мы знаем, где родники.
Перед тем как выехать к премьеру, он связался с командующим Восточным направлением, куда входила и 1-я дивизия генерала Такаса.
– И надолго вы свой табор устраиваете на пустоши? – Генри представилась кочевая жизнь цыган романтичной: такое приволье тут, кругом весенние цветы.
– Тебя это не касается! – крикнул старик с седыми кудрями. – Уезжайте! Оставьте нас в покое!
Командующий направлением не участвовал в заговоре и, получив указание начальника УНО, немедленно направился в штаб 1-й дивизии.
– Поехали, Генри, – сказал Джулиан, поворачивая коня. – Им не нравятся наши расспросы. Они думают, что это не из простого любопытства, а будто мы шпионим за ними. Может, им есть что скрывать, и наши расспросы им ни к чему. Где-то пару кур могли прихватить с фермы или утку с пруда. У них ведь все просто – из рук в рот.
Собравшиеся там офицеры ожидали от генерала Такаса приказа о выступлении. Многие догадывались, что готовится переворот, но предпочитали не задумываться. Командующий Восточным направлением сориентировался мгновенно: он отменил приказ о боевой готовности и приказал присутствующим отдать соответствующие распоряжения своим подразделениям.
Из кибиток начали выглядывать черноглазые детишки. Некоторые бегали среди взрослых. Но едва Генри приблизилась к ним, они удрали, как испуганные кролики.
Он же встретил и прибывшего в штаб генерала Такаса. Говорили они не более трех минут. После разговора командующий Восточным направлением потребовал, чтобы генерала не беспокоили. А через некоторое время, приоткрыв дверь кабинета Такаса и сняв фуражку, объявил: «Ваш командир ушел из жизни, как и положено солдату».
– Совсем не хотят быть дружелюбными, – сказала она и присоединилась к остальным троим. – Странная жизнь у них: жилища на колесах, нигде подолгу не поселяются, вечно в пути. Поехали, Султан, отсюда.
***
Ее конь послушно последовал за остальными, стараясь не ступать копытами в кроличьи норы. Хорошо было здесь, на солнечном просторе, верхом на коне, без всяких забот! Генри была просто счастлива.
Ровно в двенадцать ночи по телевидению неожиданно выступил премьер-министр. Он ни слова не сказал о заговоре, а произнес небольшую речь о положении в стране, заявив, что правительство намерено твердой рукой покончить с коррупцией и прочими язвами общества. Премьер отдавал себе отчет в возможных масштабах готовившегося заговора. В него могли быть вовлечены люди, занимающие видное положение в обществе. Сейчас они поймут, что попытка не удалась, и тихо отойдут в сторону. Меньше всего премьер хотел скандала. Этого ему бы не простили.
Остальные трое тоже наслаждались прекрасным днем, но не чувствовали себя столь же счастливыми, как Генри. Тревожила мысль о Джордж, да и по Тимми соскучились. Ему бы тут порезвиться с ними в такой славный денек.
Работники типографии и издательства коммунистической партии работали всю ночь. Готовился выпуск специальной листовки с комментариями недавних событий. Вместе с сотрудниками газеты работал и Таро.
Цыганские кибитки скрылись из виду. Джулиан старался запомнить путь, по которому они следовали; побаивался заблудиться. У него был компас, с которым он то и дело сверялся.