— Эй, Билли, кто притащил сюда гребаного ниггера?

Товарищ Амин, я тоже сталинист!

Портер выпрямился, вздохнул и осмотрелся по сторонам.

Однажды к генералу Заплатину пришла русская женщина, кото­рая вышла замуж за афганца, учившегося в Советском Союзе. Он был муллой, и его арестовали. Женщина умоляла Заплатина помочь мужу. Он попросил афганцев узнать, за что арестовали человека. Афганский генерал пришел с извиняющимся лицом, объяснил, что муллу уже растреляли. За что? — спросил Заплатин.

— Что? — громко переспросил он и ткнул себя пальцем в грудь. — Ты это про меня, что ли? — Он шутовски изобразил удивление. — Это я ниггер?

На этот вопрос ему ответить не смогли. Расстреливали по списку. Несчастный человек оказался в одном из расстрельных списков, его и уничтожили. Использование советского опыта наклады­валось на афганские традиции — устронять предшественников и сопер­ников. Разве что идейной борьбы в Афганистане не было, просто уни­чтожали оппонентов. Один из руководителей международною отдела ЦК КПСС говорил удивленному Харазову:

Половина толпы стала надрываться от смеха, остальные просто заулыбались, но Портера это не ввело в заблуждение. Казалось, между ним и остальными пролегла невидимая черта. Ничего хорошего это не предвещало.

Ну, что ты хочешь? Это же Восток! Там такие традиции. Когда приходит новое руководство, оно прежде всего лишает жизни своих предшественников.

— Ах ты, гребаный комик, — раздалось в ответ, и затем они стали продираться к нему через толпу.

В Москве спокойно относились к этим традициям, пока их жертвой не пал Тараки, которому чисто по-человечески симпатизиро­вал сам Брежнев...

Он встал на носки, подпрыгивая по-боксерски, как будто продолжая ломать комедию. Весь мир перед ним исчез, кроме двух пар глаз, которые надвигались все ближе. В этих лицах не было ничего, кроме ярости и ненависти. Вот налетел первый, но Портер только отступил на шаг в сторону, использовав инерцию движения, и толкнул его в «мерс». Однако второй был тут как тут и настиг его прежде, чем Портер успел развернуться: он ощутил мощный удар в спину, очевидно ногой, — удар, от которого у него сотряслись внутренности и сбилось дыхание. Тут же последовал второй удар, стальной наконечник ботинка угодил под колено, и он рухнул, сворачиваясь в комок и прикрывая лицо руками.

Тараки первоначально был настроен оптимистически.

Однако других ударов не последовало. Только крики и топот ног по бетонке. Выждав секунду, он поднял голову и увидел стоявшего над ним Фитчета, со злобно сжатым правым кулаком, занесенным наготове, в то время как левая была устремлена на двух нападавших, которые теперь с криками отступали, плюясь, точно два безумных банши.

Революция далась очень легко. Молодые военные взяли дворец, уничтожили главу правительства Дауда и его окружение, и все — власть у них в руках. Это вдохновило Тараки. Он был уверен, что и дальше все будет хорошо, никаких осложнений не возникнет. Тем бо­лее что Афганистану помогает Советский Союз. Но все пошло иначе.

Портер попытался встать, но нога подвернулась, и он снова упал — падение вызвало новый спазм боли, прокатившийся по спине. Но боль была ничто в сравнении с унижением. Он ощупал колено — скорее для того, чтобы скрыть замешательство, и тут обнаружил, что джинсы порваны. Раздвинув лохмотья ткани, он увидел, что кожа стерта в кровь.

— Подонки! — крикнул он и вновь попытался встать, в этот раз вцепившись в распахнутую дверцу «мерседеса».

Страна сопротивлялась социалистическим преобразованиям. Аф­ганцы не спешили становиться марксистами. Очень быстро сопротивле­ние стало вооруженным.В марте 1979 года вспыхнул антиправитель­ственный мятеж в крупном городе Герате. К мятежникам присоедини­лись части гератского гарнизона, был убит один из наших военных советников.

— В машину! — Оглянувшись, он понял, что это кричит Фитчет, помогавший ему подняться. — Вали в машину, свиньи повсюду.

Тараки просто растерялся. Более решительный Амин предложил поднять боевые самолеты в воздух и уничтожить город. Главком воен­но-воздушных сил позвонил советским офицерам: что делать? Наши со­ветники пришли к Амину и уговорили его отменить этот безумный при­каз.

Портер забрался в «мерседес», подтянув онемевшую ногу и захлопнув за собой дверцу. Через несколько секунд на стекло навалилось тело, инстинктивно заслонив его, так что не было видно, что творится в машине.

Именно после восстания в Герате испуганный Тараки упросил Москву принять его. Он прилетел и долго уговаривал советское руко­водство ввести войска. Тогда ему отказали. Видя, что происходит, Амин стал действовать активнее. Он считал, что Тараки не в состоя­нии удержать власть.

— Ты в порядке, сынок?

Тараки сформировал Совет обороны — по образцу того, который был в Советской России при Ленине. На заседания всегда приглашали главного военного советника Горелова и Заплатина. Всякий раз, прежде чем принять окончательное решение, спрашивали их мнение. Амин требовал все более жестких мер. Когда началось восстание на границе с Пакистаном, Амин предложил сжечь все населенные пункты, считая, что там живут одни мятежники.

Подняв глаза, он увидел Билли Эванса, который, нагнувшись, заглядывал в распахнутую дверь с другой стороны. Портер ощупал голову. Боль чуть отступила, и первый шок после удара прошел. Осталась только ярость и обида. Все произошло так быстро, он даже сообразить толком не успел.

Заплатин встал и сказал:

— Да, я в порядке, — ответил он сквозь зубы. — Отличные ребята, наверное, твои дружки?

— Если это предложение будет принято, мы не станем участво­вать в этой операции, потому что вы нас втягиваете в гражданскую войну. Я не верю, что все села мятежные.

Эванс усмехнулся:

Амин посмотрел на советского генерала разъяренными глазами, но свое предложение снял.

— Пара придурков. Я же говорил, здесь собираются типы, которые не контролируют себя. Не связывайся с ними и сторонись их на обратной дороге.

Портер криво усмехнулся:

— Даже если они достанут ниггера?

Эванс примолк, дожидаясь, пока на заднее сиденье усядется Фитчет.

В августе в кабульскую резидентуру пришел запрос: «Просим тщательно разобраться, нет ли серьезных трений и разногласий в от­ношениях между Тараки и Амином и есть ли в рядах НДПА такие же или более сильные личности, чем Амин».

— Я же, блин, предупреждал, Фитч, что это чревато последствиями, но вы сами сделали свой выбор, — сердито завел Эванс. — И не говори теперь, что это для тебя новость.

Ответ резидентуры гласил: вся реальная власть в руках Амина, поэтому надо либо сократить его полномочия, либо думать о его за­мене. Партийные и военные советники придерживались прямо противо­положного мнения: надо поддерживать Амина.

С этими словами он захлопнул дверцу и ушел восвояси.

Фитчет посмотрел ему вслед и склонился к переднему сиденью, к Портеру. Вид у него был виноватый и обескураженный.

Сначал министра обороны в Афганистане не было, курировал министерство Амин, но он был занят тысячью дел. Потом назначили министром активного участника революции полковника Мохаммеда Асла­ма Ватанджара. В 1978 году он на своем танке первым подъехал к дворцу Дауда и сделал первый выстрел. Тараки очень любил Ватанджа­ра. По мнению Заплатина, министерская ноша недавнему командиру ба­тальона оказалась не по плечу. Ватанджар принадлежал к так называе­мой «группе четырех», которая объединилась против Амина. В эту группу входили начальник управления национальной безопасности бывший военный летчик Асадулла Сарвари, министр связи Саид Мохам­мед Гулябзой и министр внутренних дел Шерджан Маздурьяр (затем ми­нистр по делам границ).

— Прости, — выдавил он. — Я должен был предупредить тебя об этих ублюдках.

— Ты их знаешь? — поморщился Портер, ощупывая поврежденное колено в надежде привести в чувство онемевшую конечность.

Тараки просил Заплатина взять Гулябзоя на политработу в армию, рекомендовал его: он очень хороший товарищ. Генерал Запла­тин дважды с ним разговаривал и отверг. Сказал Тараки откровенно:

— Уже не первый год. Это «Лидс Юнайтед», их фирма «Service Crew».

На несколько секунд он прервал беседу, наблюдая из окна.

Он мне не нужен. Он не хочет работать. Ему надо отдох­нуть и погулять.

— Будь готов к худшему. Уверен, что, этим не кончится. У меня предчувствие.

Портер перестал растирать колено и обернулся было к нему, но спина живо напомнила о себе, так что ему пришлось вернуться в ту же позу — ссутулившись над больным коленом.

По мнению генерала Заплатина и других наших военных совет­ников, «группа четырех» — это были просто молодые ребята, которые, взяв власть, решили, что теперь они имеют право ничего не делать, расслабиться и наслаждаться жизнью.

— Разделяю твои предчувствия.

А дело страдало, — говорит Заплатин. — Они гуляки, Тараки их поощряет, прощает им выпивки и загулы, а Амин работает и пыта­ется заставить их тоже работать. Они жалуются Тараки на Амина, об­виняя Амина в разных грехах. Вот с чего началась междоусобица.

Фитчет собирался сказать еще что-то, но помешал Хоки, всунувший голову с другой стороны.

— Ты в порядке, Терри? Сволочи, йоркширцы. Сейчас кругом полно придурков. Вот так всегда — обязательно объявится какой-нибудь хрен с горы, которому что-то не нравится. Психи, одним словом. Ничего, мы с этими суками после разберемся.

А за Сарвари, руководителем госбезопасности Афганистана, стояло представительство КГБ; это был их человек.

Портер выбрался из машины и встал перед ним.

— Забудь, Хоки, — сказал он, покачав головой. — Просто забудь. — Он захромал в сторону автосервиса. — Пойду отолью.

Полковник Александр Кузнецов много лет проработал н Афгани­стане военным переводчиком, был там и во время апрельской револю­ции. Он вспоминает:

Не успел он сделать и нескольких шагов, как перед ним снова возник Хоки в сопровождении Фитчета, несколько виновато державшегося в стороне.

— Амин, конечно, не был трезвенником, но считал, что в во­енное время нельзя пить, гулять, ходить по девочкам. А наши органы как работают? Привыкли с кем-то выпить, закусить и в процессе за­столья расспросить о чем-то важном.

— Пойдем, калека хренов, мы подержим тебе. Я хочу убедиться, что слухи о негритянских членах правда.

Но с Амином так работать было нельзя, зато с четверкой мож­но. Они и стали лучшими друзьями сотрудники КГБ. Информация «груп­пы четырех» пошла по каналу КГБ в Москву. Их оценки будут опреде­лять отношение советских лидеров к тому, что происходит в Афганистане. Четверка старалась поссорить Тараки с Амином, надеяс отстранить Амина от власти. А тот оказался хитрее.

Хоки с Фитчетом громко рассмеялись и пустились к автосервису, оставив Портера в замешательстве. Колено не желало принимать на себя вес всего тела, и случись что — если ему придется сматываться в срочном порядке — он окажется в большом затруднении.

В начале сентября, выступая на митинге в Кабульск универси­тете. Амин назвал людей, которые стоят во главе заговора, поддер­жанного американским ЦРУ. Это был четверо министров во главе с Ва­танджаром.

Джарвис вышел из душа, растирая волосы полотенцем.

— Славно. Настоящие римские термы.

13 сентября все четверо в сопровождении охраны неожиданно нагрянули в советское посольство. Они хотел разговаривать с главой представительства КГБ в Афганистане генерал-лейтенантом Борисом Семеновичем Ивановым. Утверждали, что Амин — агент ЦРУ и враг ре­волюции. Генерал Иванов попросил их изложить все на бумаге и пред­почел поскорее вывести опасных гостей из посольства.

— А вы там бывали?

На следующее утро, вспоминает полковник Морозов, сотрудник резидентуры приехал к Гулябзою. Он должен был забрать обращение четырех министров и заодно вежливой форме попросить их больше не приезжать к генералу Иванову в посольство.

— Еще успеем побывать. Рим впереди.

— Везет же некоторым, — пожаловался Стив Парри. — А мой саквояж с умывальными принадлежностями остался в машине по ту сторону моста.

У Гулябзоя собрались все четверо министров. Они был воору­жены пистолетами и автоматами. Прямо при сотруднике резидентуры Сарвари позвонил Тараки и стал ем говорить, что Амин готовит заго­вор и что они четве готовы приехать и взять Тараки под защиту. Та­раки это предложение отклонил. Сотрудник резидентуры забрал подго­товленные четверкой бумаги, в которых говорилось что Хафизулла Амин начал встречаться с кадровыми работинками ЦРУ еще до апрель­ской революции, и вернулся в посольство. А в два часа дня жена разведчика пришла в посольство и сказала, что четыре министра прие­хали к ним домой.

Джарвис расплылся в улыбке:

Давай, старик, рви домой и узнай, чего они хотят, — сказали разведчику.

— «Ноблесс оближ», как говорят французы — положение обязывает. Всякая должность, помимо ответственности, имеет свои привилегии. Так-то, детектив-сержант.

Афганцы с автоматами и ручными пулеметами рассредоточились по всему дому.

Как будто в подтверждение этих слов, Парри поднес ему чашку кофе, в свою очередь сделав вид, что пьет из воображаемой чашки.

Мы больше не могли оставаться у себя, — объяснил Гулябзой. - Амин дал команду арестовать пас. Мертвыми мы никому не нужны, а живыми можем пригодиться советским друзьям. Надеюсь, советское ру­ководство нас поймет.

— Надеюсь, вы довольны, ваша светлость. Джарвис уже был готов ответить в том же духе, когда по мобильнику Парри раздался звонок.

Афганцы приехали на «тойоте», которую Сарвари забрал из гаража расстрелянного президента Дауда еще в апреле 1978 года. Доложили генералу Иванову и послу Пузанову. Те не знали, что делать. Потом решили афганцев превести на виллу, которую занимали бойцы из спец­отряда КГБ «Зенит», они охраняли советских представителей н Афга­нистане.

— Да, Нил. …Нет, он не может, только из душа. Да, все в порядке, просто волосы не высохли, и трубка будет «утоплена»…

А «тойоту», на которой приехали афганские министры, перегнали в посольство и поставили в один из боксов. Потом, чтобы скрыть следы, машину разобрали и по частям закопали поблизости от посоль­ства. Противоречия между представительством КГБ и военными совет­никами в Кабуле крайне обострились.

Он лукаво посмотрел на Джарвиса, но улыбка на лице Парри тут же растаяла, внезапно сменившись паникой.

На одном совещании, — вспоминает генерал Заплатин, - дело дошло до того, что мы друг друга готовы были взять за грудки.

— …Что? Не отключайся, сейчас передам.

Армейского генерала Заплатина злило то, что днем, в рабочее время руководители представительства госбезопасности вольготно располагались в бане, выпивали, закусывали.

Зажав рукой микрофон, он растерянно забормотал:

Как понять логику представителей КГБ? — спросил я Запла­тина. — Они считали Амина неуправляемым, полагали, что надо поса­дить в Кабуле своего человека, и все пойдет как по маслу, так, что ли?

— Шеф, похоже, у нас новые проблемы. Прямо у Нила на глазах двое избили Портера.

Они делали ставку на Бабрака Кармаля, — считает генерал Заплатин, — и были уверены, что необходимо принести его к власти, А для этого придется убрать Амина. Бабрак, считали они, сможет найти общий язык с Тараки. Почему им нравился Бабрак? Он — легко управляемый человек. Амин может и не согласиться с мнением совет­ских представителей, проводить свою линию. Но он не был пьяницей, как Бабрак. Даже по одной этой причине Бабрака Кармаля нельзя было допускать к власти.

Джарвис выхватил у него трубку:

Противоречия между военными советниками и аппаратом пред­ставительства КГБ сохранялись все годы афганской эпопеи. Генерал Александр Ляховский, который много лет прослужил в Кабуле, вспоми­нает:

— Нил, ну-ка, в деталях, что там стряслось?

— Уже после переброски в страну наших войск ввели жесткое правило: из Афганистана в Москву отправляли только согласованную информацию, которую подписывали посол, представитель КГБ и руково­дитель оперативной группы Министерства обороны. А представитель­ство КГБ все равно потом посылало свою телеграмму, часто не совпа­дающую с согласованным текстом. Когда наша командировка заканчива­лась, заехали в представительство КГБ попрощаться: «Спасибо за совместную работу». Один из них сказал: «Да вы и не знаете, сколь­ко мы вам пакостей подстроили»... Наши военные советники рассказы­вают, что «группа четырех», которая перешла на нелегальное положе­ние, даже пыталась поднять восстание в армии против Амина — с по­мощью советских чекистов.

Он выслушал рассказ Нила Уайта внимательно, как свидетельские показания, и, подумав, спросил:

— А номера переписали? Давайте их сюда, мы факсом перешлем в Лондон из этого офиса. Терри предоставь мне.

Заплатин вспоминает, как 14 октября 1979 года вспыхнул мя­теж в 7-й пехотной дивизии и как он поднял танковую бригаду, чтобы его подавить. После подавления мятежа Заплатин поехал в посоль­ство, чтобы рассказать об операции. В приемной посла сидел один из работников посольства и буквально плакал. На недоуменный вопрос, что случилось, Пузанов ответил, что чекист льет слезы по поводу неудавшегося мятежа. Вот так «дружно» трудился советнический аппа­рат в Афганистане.

Отключившись, он посмотрел на Фабио, ожидавшего в стороне:

— Вы можете связаться со своими ребятами, чтобы они понаблюдали за нашей четверкой?

Осенью 1979 года Тараки летал на Кубу. 3 сентября в Гаване открылась шестая конференция глав государств и правительств непри­соединившихся стран. 5 сентября Тараки попросил советского посла на Кубе Виталия Воротникова сообщить в Москву, что ему совершенно необходимо повидать в Москве Брежнева. Воротников немедленно от­правил в Москву шифровку.

Фабио кивнул:

На следующий день к послу Воротникову приехал первый заме­ститель министра иностранных дел Афганистана Ш.М. Дост. Он просить ускорить организацию визита Тараки, потому что вождь афганской ре­волюции торопится домой. Воротников пояснил, что у Брежнева все дни с 6 по 9 сентября заняты. Скорее всего, встреча состоится де­сятого, так что вылет стоит назначить на восьмое. Дост был недово­лен:

— Само собой.

— Это непростительная затяжка.

Вытащив рацию из кармана, он собирался связаться со своими, но был остановлен Джарвисом.

8 сентября Тараки вылетел в Москву.

— Они могут вытащить оттуда нашего человека на некоторое время?

11 сентября с ним беседовал Брежнев. Леонид Ильич плохо отозвался об Амине, говорил, что от этого человека надо избавить­ся. Тараки согласился. Но как это сделать? Председатель КГБ Юрий Андропов успокоил Тараки: когда вы прилетите в Кабул, Амина уже не будет... Этим занялись чекисты.

Итальянец казался смущенным.

— Но зачем?

Амина в общей сложности пытались убить пять раз. Успешной оказалась только последняя попытка. Два раза его хотели застре­лить, еще два раза отравить. Генерал Ляховский рассказывал мне о том, как два советских снайпера из спецотряда КГБ «Зенит» подстерегали президента Амина на дороге, по которой он ездил на работу. Но акция неудалась, потому что кортеж проносился с огром­ной скоростью. С отравлением тоже ничего не получилось.

— Нам надо поговорить с ним и выяснить, как он и не узнал ли чего.

Фабио снова понимающе кивнул и поднял рацию.

Стакан кока-колы с отравой вместо него выпил племянник — Асадулла Амин, шеф службы безопасности, и тут же в тяжелейшем со­стоянии был отправлен в Москву.

— Кто это будет?

— Помню, как волновался Андропов, — вспоминал начальник кремлевской медицины академик Чазов, — когда пытался перед штурмом дворца Амина выманить из Кабула родственника Амина, начальника госбезопасности Афганистана. Когда это удалось, по реакции Юрия Владимировича я понял, в каком напряжении находится этот спокойный и выдержанный человек. Я не услышал от него спасибо», но он ска­зал: «Вы, наверное, не представляете, что эта операция сохранила не один десяток жизней наших людей».

Джарвис метнул взор в Стива Парри и затем сказал:

Асадуллу Амина в Москве вылечили, потом посадили в Лефорто­во, потому что у власти уже был Бабрак Кармаль.

— Вот уж не ошибетесь. Единственное черное лицо на стоянке.

— Внимание, парни. Старина Билл.

Его пытали, чтобы заставить дать показания против Амина. Он проявил твердость и ничего не сказал. Его отправили и в Афгани­стан, а там казнили...

Хоки кивнул вправо, и Портер повернул голову, увидев, что две машины итальянской полиции, праздно стоявшие на другом конце стоянки, пробираются вдоль рядов припаркованной техники. Он тут же заметил, что люди в машинах сосредоточили взоры на них троих и, судя по направлению машин, двигались наперехват.

Когда Тараки вышел из самолета и увидел Амина, которого уже не должно было быть в живых, он был потрясен. Но два врага обня­лись как ни в чем ни бывало.

— Осторожно, ребята, не дергайтесь. Портер выпрямился, делая сверхчеловеческую попытку не подавать виду, что он не может опираться на ногу, но тут вспомнил про разорванные на колене джинсы и инстинктивно пригнулся, закрывая окровавленные лохмотья. Фитчет тут же подхватил его под локоть, решив, что напарник падает. Он был напряжен. Слишком напряжен. Подтверждая его опасения, обе машины остановились напротив. Из них вышло четверо полицейских. Некоторое время они молча разглядывали всех троих, и затем один из них надел солнцезащитные очки и направился к ним. Он кивнул на Портера:

— Что случилось?

Амина попытались убить еще раз — на сей раз руками самих аф­ганцев.

— Упал, играл в футбол.

14 сентября советский посол Пузанов прибыл к Тараки и при­гласил туда Амина. Тот ехать не хотел. И был прав в своих подозре­ниях. Но советскому послу отказать не мог. Во дворце Тараки в Ами­на стреляли, но он остался жив и убежал.

— Не похоже. Вижу, была драка.

Весь тот вечер и ночь между Тараки и Амином шла борьба. Та­раки приказал армии уничтожить Амина. Но войска кабульского гарни­зона в целом остались на стороне Амина. Наши советники тоже поза­ботились о том, чтобы войска не покинули казарм. Два вертолета Ми-24 поднялись в воздух, чтобы обстрелять ракетами здание министер­ства обороны, где сидел Амин, но наши советники сумели их поса­дить, потому что в здании было полно советских офицеров.

В Москве плохо понимали, что происходит, и действовали не­решительно. Хотели отправить отряд спецназа охранять Тараки, но в последний момент приказ отменили. Отряд «Зенит» ждал приказа взять штурмом резиденцию Амина и захватить его. Но приказа не последова­ло...

— Какая драка? Что вы, офицер, я просто играл в футбол, честное слово…

На следующий день Тараки был изолирован. 16 сентября в зда­нии министерства обороны прошло заседание Революционного совета, а затем пленум ЦК НДПА. Тараки потерял должности председателя Рево­люционного совета и генерального секретаря. Оба поста достались Амину. Первым делом он взялся уничтожать своих противников — расстрелял несколько тысяч человек.

Полисмен постоял некоторое время, постукивая по ладони длинной черной дубинкой. Вид у этого сукина сына был угрожающий, и Портер кожей почувствовал, как напряглись Хоки и Фитчет, готовые прийти на помощь. Это странным образом успокаивало. Как будто друзья у него, агента под прикрытием, остались уже только по эту сторону. Во всяком случае, за границей эти ребята были ему отчего-то ближе и роднее, чем вся итальянская полиция. Несмотря на случившееся.

17 сентября Амин принимал поздравления, в том числе от со­ветского посла. Вернувшись, Пузанов рассказал дипломатам:

Полисмен вдруг снял очки, и тут же, как только он это сделал, напряжение спало и улетучилось. Наверное, оттого, что теперь они видели его глаза. Теперь перед ними был просто парень, которому приходится выполнять обязанности полицейского.

— Мы стоим перед свершившимся фактом — Амин пришел к вла­сти. Тараки не выдержал его напора. Тараки — рохля. Он никогда не выполнял обещаний, которые нам давал, не держал слово. Амин всегда соглашался с нашими советами и делал то, что мы ему предлагали. Амин — сильная личность, и нам надо строить с ним деловые отноше­ния.

— Нога совсем плохо? — на ломаном английском спросил итальянец.

А ведь представительство КГБ сообщало в Москву, что Тараки — это сила и устранить Амина не составит труда. Получилось все наоборот. Теперь уже представительство КГБ должно было во что бы то ни стало свергнуть Амина. Когда Тараки задушили, собственная судьба Амина была решена. Брежнев счел это личным оскорблением: он гарантировал безопасность Тараки, а его убили.

Все трое уставились на торчавшее из лохмотьев окровавленное колено.

— Что скажут в других странах? — переживал Брежнев — Разве можно верить Брежневу, если его заверения в поддержке к защите остаются пустыми словами?

Портер сделал шаг назад, замахав руками:

Леонид Ильич санкционировал спецоперацию в Кабуле.

— Нет, что вы, все в порядке, не беспокойтесь. Но полисмен уже приблизился и взял его за руку.

В КГБ сразу же придумали версию, что Амин — агент ЦРУ— Мы убе­дились, что Амин — фашист, диктатор и душегуб, — говорил бывший заместитель начальника разведки генерал-лейтенант Кирпиченко.

— Нет, вы пойти с нами, показать вас… кхм, как это? — Он с рассеянной улыбкой вспоминал забытое слово: — Доктору, да? Тут недалеко, за мостом.

Но еще недавно советских представителей Амин вполне устраи­вал. И сильно ли отличались от Амина люди, которых КГБ поставил у власти в Кабуле?

Портер оглянулся на Хоки, который стрельнул взглядом по двум полицейским машинам, оценивая силы и решая, удастся ли отбить его.

Началась переброска спецподразделений в Афганистан. О спе­цоперации не поставили в известность ни военных советников, ни даже посла.

— Ладно, Терри, иди с ними, только скажи, чтобы поскорее доставили обратно.

Андропов приказал доставить Бабрака Кармаля в Москву.

Хоки покровительственно похлопал его по плечу и развернулся в обратную сторону.

-Власть в стране решено было передать в руки Бабрака Карма­ля, — писал Крючков. — Его следовало доставить в Кабул из Чехосло­вакии».

— Я съезжу с ним, — сказал Фитчет, следуя за Терри. — Чтобы они его не задерживали.

За Кармалем поехал сам Крючков. Но когда он уже был и Пра­ге, позвонил Андропов:

Полисмен на миг уставился на него непонимающим взором, и тут Портер стал врубаться, что происходит.

— Все в порядке, — сказал он, стараясь не выдать волнения голосом. — Все в полном порядке.

Он заметил одобряющий кивок итальянского полисмена, который повел их к машинам. Вскоре они уже выезжали со стоянки в сторону моста и развязки. Хоки посмотрел им вслед и затем присоединился к остальным.

- Слушай, я тут подумал и решил, что тебе не нужно самому встречаться с Кармалем. Надо еще посмотреть, что из этого выйдет, а тебя мы можем сжечь. Да и вообще, стоит ли сразу выходить на уровень начальника разведки...

Джарвис передал Терри Портеру чашку кофе, виновато улыбаясь. Ну и видик был у агента. Грязный, небритый, он сидел на столе с закатанной штаниной джинсов, между тем как Нил Уайт, присевший рядом на корточках, обрабатывал рану.

Осторожный Андропов не знал, получится ли организовать переворот в Кабуле и поставить во главе страны того, кого выбрали в Москве. А президент Афганистана Хафизулла Амин хотел объясниться с советскими руководителями Он был уверен, что они будут с ним со­трудничать. Амин говорил генералам Горелову и Заплатину:

— Жаль, что у меня не было камеры. Хорошие бы снимки получились. Атака на папарацци. В совокупности с расовой дискриминацией.

Помогите встретиться с Леонидом Ильичом Брежневым. Если мне в Москве скажут: уйди — я уйду. Я за должности не держусь. Но дайте мне высказать свою позицию!

Все рассмеялись, лишь Джарвис ограничился улыбкой. Он не предусмотрел таких сложностей для агента и теперь чувствовал вину.

26 сентября 1979 года руководителей группы военных советни­ков вызвали в Москву. Перед отъездом они зашли в Амину и попросили ответить на вопрос, который им обязательно должны были задать дома: какова судьба свергнутого Тараки? Что с ним будет дальше?

— Слушай, Терри, если дело совсем птах, выходи из игры. Ты и так много сделал. Не стоит рисковать.

Портер посмотрел на него и ухмыльнулся в ответ, сверкнув белыми негритянскими зубами. Он знал, что на деле кроется за этими словами.

Амин ответил, что Тараки живет во дворце, вместе со своей женой и братом. Ни один волос с его головы не упадет. Амин попро­сил генералов взять с собой письмо на имя Брежнева. Они согласи­лись, но предупредили советского посла, что Амин обращается непосредственно к генеральному секретарю. В таких случаях посоль­ство оказывается в невыгодном положении, поэтому посол Пузанов сказал: хорошо бы ознакомиться с содержанием письма раньше, чем оно попадет к Брежневу.

— Но для этого нужно было получить письмо в руки, а его все не везут и не везут, — вспоминает генерал Заплатин.

Джарвис хочет перенести бремя ответственности с себя на него. Теперь ему требуется добровольное согласие Портера на дальнейшее участие в операции.

Портер покачал головой и сделал глоток кофе.

Самолет улетал из Кабула в десять утра. Когда Заплатин и Горелов уже поднялись на трап, появился начальник Главного полити­ческого управления афганской армии и вручил им послание Брежневу в запечатанном конверте. Сотрудники посольства издалека грустно про­водили письмо глазами.

— Даже не думайте об этом. Зря, что ли, перлись в такую даль, чтобы все бросить в последний момент? Я не выйду из игры. Во всяком случае пока.

Письмо Амина генералы передали начальнику Генштаба Николаю Васильевичу Огаркову. Главный вопрос, который ставил Амин, — о встрече с Брежневым. Второе — он просил поменять советского посла и главного военного советника. Не потому, что к ним были личные претензии а, скорее, по формальному признаку — оба работали еще при Дауде. Афганцы говорили: они нас не понимают, они с прежним режимом еще не распрощались.

Джарвис благодарно кивнул и заулыбался. Он оглянулся на Фитчета, который прислонился к стене возле двери.

Москва вскоре отзовет и посла Пузанова, и генерала Горело­ва. Не потому, что откликнулась на просьбу Амина а потому, что по­сол и главный военный советник не были поклонниками Бабрака Карма­ля, которого собирались вернуть в Кабул.

— Сам-то как? В порядке?

21 ноября Пузанов отправился домой. Его сменил Фикрят Ахме­джанович Табеев, который почти двадцать был первым секретарем Та­тарского обкома. Табееву поручили готовить визит Амина в Москву. Это была «операция прикрытия», советские руководители уже подписа­ли президенту Афганистана смертный приговор.

Фитчет только хмыкнул и скрестил руки на груди.

На заседании политбюро ЦК КПСС 6 декабря 1979 да приняли решение согласиться с предложением председателя КГБ Андропова и начальника Генерального штаба Огаркова отправить «для охраны рези­денции Амина» специальный отряд главного разведывательного управ­ления Генштаба «общей численностью около 500 человек в униформе, не раскрывающей его принадлежность к Вооруженным Силам».

Тем временем Нил Уайт закончил и встал, любуясь своей работой. Колено было плотно обмотано белым бинтом, повязка сидела идеально, но на черной ноге Портера белый бинт смотрелся довольно забавно. Негр встал и выпрямился.

«Мусульманский батальон» — это 154-й отдельный отряд специ­ального назначения ГРУ. Этот батальон вместе с чекистами взял по­том штурмом дворец Амина, убив его самого, и его семью, и совет­ского врача, и вообще всех, кто гам находился.

— Еще несколько таких повязок — и я стану похож на пианино.

Его подготовка началась еще в мае 1979 года. Занимались этим два офицера главного разведу правления Генштаба — полковник Васи­лий Васильевич Колесников и подполковник Олег Иванович Швец. Разу­меется, цель формирования отдельного боевого подразделения из уз­беков, таджиков и туркмен не раскрывалась. Выходцы из южных рес­публик служили большей частью в строительных или хозяйственных подразделениях, так что понадобилось несколько месяцев подготовки, чтобы сколотить боеспособный отряд. Все выучили несколько слов на фарси и получили афганскую форму, сшитую по привезенному образцу.

Командиром батальона назначили капитана Хабиба Хвлбаева, двое военных разведчиков под другими фамилиями заняли должности заместителя командира батальона и Начальника особого отдела.

Колено по-прежнему ныло, но уже слабее. Он несколько раз попробовал опереться на ногу и остался доволен. Сев на стол, он стал откатывать джинсы.

10 декабря 1979 года генералу Заплатину позвонили из Моск­вы: ваша дочь просит о немедленной встрече с вами, возвращайтесь. Он тут же вылетел в Москву. Разумеется, его дочь ни к кому не об­ращалась. Заллатина убрали из Кабула, потому что он считал необ­ходимым сотрудничать с Амином. А в Москве приняли иное решение.

— Слушайте, шеф, мне в самом деле нечего пока вам сказать. К нему не подступиться.

Я спрашивал генерала Заплатина:

Джарвис тяжело вздохнул, на секунду закрыв глаза.

Представительство военных и КГБ были вроде как он равных Но вы не сумели убедить Москву в своей правотой, а сотрудники КГБ смогли. Они были влиятельнее?

Конечно, — ответил Заплатин. — Оценка политической ситуа­ции в стране — их компетенция. Мне министр обороны на послед­ней беседе именно это пытался втолковать.

— И что скажешь? Портер пожал плечами:

В Москве Заплатина вызвали к министру, но Устинов уже сто­ял в шинели. Уезжая в Кремль, сказал: зайдите потом. В ожидании министра Заплатин два часа говорил с начальником Генерального шта­ба Огарковым. Николай Васильевич спрашивал: не настало ли время ввести войска в Афганистан, чтобы спасти страну? Заплатин твердо отвечал: нельзя, тогда мы втянемся в чужую гражданскую войну.

— Похоже, они действительно собираются подраться, как он и говорил с самого начала. Затевается крупная потасовка, ну, это как всегда.

После заседания политбюро Устинов вернулся и вызвал к себе опять Огаркова, Заплатина и начальника Главного политуправления генерала Епишева.

Огарков сказал министру:

Джарвис прошелся по комнате, затем вскинул глаза на Фитчета:

— Товарищ Заплатин остается при своем мнении.

— Ну?

— Почему? — удивился Устинов. — Вы напрасно пытаетесь от­стаивать свою позицию. Вот почитайте, что представительство КГБ сообщает о положении в Афганистане.

— Что — ну?

В шифровке говорилось, что афганская армия развалилась, а Амин находится на грани краха. Это была та самая телеграмма, кото­рую Заплатин отказался подписать в Кабуле.

— А ты как думаешь?

Заплатин прочитал шифровку и твердо сказал:

— Товарищ министр, это не соответствует действительности. Я знаю, от кого эта информация поступает в КГБ.

Фитчет пожал плечами в своей манере: «отвяжитесь от меня».

Устинов сказал:

— По-моему, я уже не раз говорил: в Дублине хватило двадцати заводил. Здесь собрались тридцать восемь, и многие из них мечтают о реванше за девяносто седьмой год. Вот и соображайте.

— Ты изучаешь тамошнюю обстановку вроде как попутно. А они головой отвечают за каждое слово.

— Понимаю, — кивнул Заплатин. — Если бы была трезвая голо­ва, все было бы правильно, а когда голова пьяная, тогда...

И он снова откинулся к стенке и уставился в потолок.

Генерал думал, что министр выгонит его из кабинета. Устинов посмотрел на Заплатина, на Епишева, на Огаркова и как-то задумчиво сказал:

— Уже поздно.

— И еще должен предупредить, шеф, — забубнил Портер, — благодаря этому умнику теперь они все знают мое настоящее имя.

Только потом Заплатин узнал, что именно в тот день на засе­дании политбюро было принято окончательное решение ввести совет­ские войска в Афганистан. Отступать Устинову уже было некуда. По словам работавшего тогда ЦК Валентина Фалина, министр обороны обе­щал управиться в Афганистане за несколько месяцев:

— В Афганистане нет военного противника, который в состоя­нии нам противостоять.

— Что? Как ты мог? — ахнул Джарвис. — Ты соображаешь, что делаешь, парень?

Генерал армии Махмут Ахметович Гареев описывает, как на за­седании политбюро начальник Генштаба Огарков высказался против ввода советских войск в Афганистан, заявил, что такая акция чрева­та для Советского Союза большими внешнеполитическими осложнениями. Андропов не любил Огаркова, называл его «наполеончиком» и оборвал маршала:

— У нас есть кому заниматься политикой. Вам надо думать о военной стороне дела, как лучше выполнить поставленную вам задачу.

Фитчет пожал плечами.

Решение о вводе войск, принятое 12 декабря 1979 года, было оформлено постановлением политбюро № П 176/125.



— А что такое? — откликнулся он, не отрываясь от потолка.

Вот как выглядит этот документ, написанный от руки:



Джарвис еще секунду не сводил с него пронзительного взора, затем только тряхнул головой и обратился к Фабио.

«К положению в А.

1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные

— Вот видите, дружище. На данный момент срабатывает версия с публичными беспорядками. Правда, цель всего этого пока непонятна.

Тт. Андроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.

Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера.

Фабио оттолкнулся от стены и подошел ближе, заглядывая Портеру в глаза.

Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в По­литбюро.

Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андро­пова Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.

— С вами все в порядке? Портер кивнул.

2. Поручить тт. Андропову 10.В., Устинову Д.Ф., Громыко А. А. информировать Политбюро ЦК о ходе исполнения намеченных меро­приятий.

— Собираетесь вернуться?

Секретарь ЦК Л.И. Брежнев».

Снова последовал кивок, в этот раз уже не такой скорый.



— И вы?

К решению приложена справка, написанная Константином Усти­новичем Черненко:

Он повернулся к Фитчету, который опять только пожал плечами и закурил сигарету.

26 декабря 1979 г, (на даче присутствовали тт. Брежнев Л.И., Устинов Д.Ф., Андропов Ю.В., Громыко А.А., Черненко К.У.) о ходе выполнения постановления ЦК КПСС № П 176/125 от 12 декабря 1979 года доложили тт. Устинов, Громыко, Андропов.

— А у меня есть выбор?

Тов. Брежнев Л.И. высказал ряд пожеланий, одобрив при этом план действий, намеченных товарищами на ближайшее время. Признано целесообразным, что в таком же составе и направлении доложенного плана действовать комиссии Политбюро ЦК, тщательно продумывая каж­дый шаг своих действий...»

Итальянец глубоко вздохнул и выпрямился во весь свой короткий рост.

В эти дни Андропов позвонил первому заместителю заведующего отделом внешнеполитической пропаганды Фалину, поинтересовался его мнением относительно ситуации с размещением американских ракет в Европе.

— В таком случае сейчас мои люди отвезут вас на место. Но как только вам удастся что-либо узнать, немедленно выходите из игры. Положение становится опасным.

Фалин тоже попросил разрешения задать вопрос:

Портер спрыгнул со стола и скривился от боли, которой откликнулась нога.

— Хорошо ли взвешены последствия решения войти в Афгани­стан? Англичане не управились там за тридцать восемь лет, ведя борьбу один на один. Техника боя изменилась, но не люди. Люди в Афганистане те же, и живут они так же, как век назад.

— Со мной все будет в порядке, не беспокойтесь.

После короткой паузы Андропов с непривычно жесткой интона­цией спросил:

— Откуда тебе известно, что есть решение о вводе войск в Афганистан?

Фабио кивнул и повернулся к факсу, который внезапно ожил, выпуская из себя тонкий лист бумаги. Мельком взглянув, он призывно махнул рукой Вильямсу, показывая, что это для него, и взял трубку.

— Не суть важно откуда, — отмахнулся Фалин. - Важно, что любого иностранца, вмешивающегося в междоусобицы, плохо принимают в Афганистане. Там по традиции терпят лишь вмешательство золотом.

— Как это не важно, откуда ты об этом знаешь! — возмутился Андропов. — Моя задача как председателя КГБ — охранять государ­ственные секреты. Все может осложниться из-за нескольких безответ­ственных болтунов. Предупреждаю, если в разговоре с кем-либо ты заикнешься о том, что обсуждал со мной, пеняй на себя.

— Позвоню начальству… И вам, Пол, по-моему, тоже следует это сделать. С этого момента, что бы ни случилось, решения принимаем мы. Теперь начинается наша операция.

О предстоящем вводе войск Фалин узнал, когда сидел в каби­нете Черненко. Константину Устиновичу позвонил тот же Андропов и стал рассказывать, как идет подготовка. У аппаратов правительственной АТС-1 очень мощная мембрана. Если трубка неплотно прижата к уху, то слышно, что говорит звонивший...

19 декабря с подмосковного военного аэропорта Чкаловский отправили в Афганистан «мусульманский батальон». Его разместили рядом с Тадж-Беком, резиденцией Амина, с задачей охранять прези­дента братского государства.

Подготовкой операции в Кабуле руководили генерал Вадим Кир­пиченко, заместитель Крючкова, и старший представитель КГБ в Афга­нистане Борис Иванов. Они доложили в Москву, что уничтожить Амина и заменить его Кармалем невозможно без поддержки армии. Поэтому 25 декабря в Кабул была переброшена 103-я гвардейская воздушно-де­сантная дивизия.

Утром 26 декабря начальник Генерального штаба афинской ар­мии генерал Якуб доложил президенту Амину, что в страну почему-то прибывают советские войска.

— Ну что тут особенного? — ответил Амин. — Чем больше при­будет, тем лучше.

Самого Кармаля доставил на авиабазу Баграм 7 декабря. Авиа­базу контролировали советские войска и спецслужбы, поэтому прези­дент Амин и не предполагал, что его соперник тайно прибыл в Афга­нистан.

Возник вопрос — какими силами проводить операцию и Кабуле? Кто способен убить Амина, чтобы освободить место для Бабрака Кар­маля?

Глава 16

В конце 1968 года решением политбюро были созданы специаль­ные курсы при Высшей школе КГБ. Ведало ими управление нелегальной разведки. На курсах обучались примерно шестьдесят командиров опе­ративно-разведывательных групп, готовили их к боевым действиям в тылу врага. Принимали на учебу физически подготовленных офицеров в возрасте до тридцати лет со знанием иностранного языка. Про­шедших через курсы зачисляли в спецрезерв управления нелегальной разведки.

Летом 1974 года Андропов подписал приказ о создании группы «А» в составе седьмого управления КГБ (оперативная работа — обыс­ки, аресты, наружное наблюдение). Отбирали офицеров-оперативников с безупречным здоровьем. Учили их владению всеми видами оружия, приемам ни шумного захвата противника.


Вторник, 26 октября, 18.00