Конан знал, что существует одна весьма неприятная разновидность душевного нездоровья — человек начинает искать опасность во всем и видеть врагов там, где их нет и не было. На сумасшедшего Просперо ничуть не походил, следовательно имел некие основания для подозрений. Киммериец на расспросы ответил прямо: дикари привычны к своему обыкновенному оружию, в основном деревянному или костяному — у пиктов даже костяные мечи есть! Крупные племена часто используют плохо обработанную бронзу, а вот работать с железом пиктские кузнецы не умеют. Захваченное аквилонские оружие дикари носят неохотно, считают его тяжелым и «нечистым» — они полагают, что все изделия других племен изначально прокляты, поскольку сделаны чужаками. Да и вообще словом «люди» пикты обозначают исключительно своих сородичей, все прочие для них — нелюди.

— Это неудивительно, — сказал в ответ на это граф Кертис тоже участвовавший в затянувшейся беседе. — Обитатели Пущи являются одним из самых древних народов, куда старше подданных Кхарии и тем более хайборийцев! Между прочим в стигийском языке понятие «человек» тоже применимо лишь к самим стигийцам и их кхарийским предкам…

О «странностях» Пущи киммериец мог рассказывать бесконечно — Конан всегда отличался прекрасной памятью и умением замечать любые мелочи. Как только речь зашла о походах следопытов в глубины запретных лесов, Просперо распорядился принести еще вина и холодного мяса, а разговор продолжался до глубокой ночи.

Даже самые отчаянные боссонские следопыты редко отваживались переправляться через Черную реку, и только единицы могли похвастаться несколькими днями проведенными на враждебном берегу. Копан входил в их число — во-первых, киммериец искренне верил в свою неизменную удачу, во-вторых он считал недостойным отставать от других, и, наконец, в третьих, играло свою роль неуемное варварское любопытство: Конан мог похвалиться тем, что побывал во всех известных государствах материка, включая такие медвежьи углы как Паган и Аргаим, но Пуща доселе оставалась для него загадкой. Равно и преподносила безмерное количество других загадок — куда более интересных, чем туманный серый лес и гиблые болота…

О Пуще ходило множество слухов, в основном страшных. Главными персонажами леденящих кровь баек были, разумеется, пикты-каннибалы, чудовища якобы обитающие в непролазных дебрях и духи-демоны вылезающие ночами из своих потаенных укрывищ. Имелась и противоположная точка зрения, которую отстаивали люди маловпечатлительные и прагматичные: чудовищ в Пуще не больше, чем в Руазельском лесу под Тарантией, где традиционно охотятся короли Аквилонии, любого пикта, будь он колдуном или нет, можно убить стрелой или мечом, да и вообще не следует преувеличивать исходящую из-за Черной реки опасность.

Истина, как обычно, лежала посередине — если разные люди говорят вам об одном предмете противоположное, одновременно называя его «черным» и «белым», значит данный предмет скорее всего серый. Кроме того чудовища чудовищам рознь — существует гигантская разница между обыкновенным болотным ящером и воплощенным духом наподобие Вендикко!

Прошлым годом Конан двенадцать седмиц ходил в отряде Ночной Стражи — охотников на монстров и приобрел достаточно опыта для того, чтобы уметь отличить безобидное, но жутковато выглядящее существо от настоящего чудища.

Так вот, за время экспедиций в Пущу варвар ни разу не видел обычную для Аквилонии, Бритунии или Немедии нечисть и нежить. Там не водились вампиры и гули, следопыты ни разу не упоминали о бальберитах или этеркапах, никто никогда не видел в пиктских лесах вурдалаков и брукс. Однако, это вовсе не говорило о том, что в Пуще не обитают иные, незнакомые хайборийцам страшилища и сохранившиеся с древнейших времен хищники которых люди цивилизованные и в глаза никогда не видели!

– Машуль, ну не реви. Купишь себе породистого, красивого. А этот бродяга, как и я. Ведь ты меня никогда не любила.

Чего было много, так это «странностей» — сим выражением обозначались непонятные явления, которые наблюдали некоторые следопыты. Изредка среди леса встречались загадочные каменистые поля, над которыми висело зеленоватое свечение. Один из приятелей Конана, следопыт Гедрих из Танасула, клятвенно уверял, будто собственными глазами видел как «деревья ходят», и киммериец был склонен ему верить — кое-где местность становилась неузнаваемой буквально за несколько дней. Холмы и лощины на месте, а вековой лес незнамо куда сгинул. По Пуще разгуливали не только деревья — всего полторы луны назад Копан несказанно удивился, встретив катящийся сам по себе круглый гранитный валун: камень целеустремленно направлялся к Полуденному закату не обратив никакого внимания на ошеломленных следопытов едва успевших отскочить в сторону. Нарушая все законы природы валун запросто взобрался на вершину сопки и благополучно сгинул за ее гребнем.

– Ты всю жизнь мне испортил! – Машка колотилась в истерике.

Много разговоров было о «людях-демонах», хотя оба этих понятия вроде бы несовместимы. Пленные пикты подтверждали: в Пуще есть несколько тайных поселений в которых обитают «мертвые». Почему именно мертвые? Да потому, что они мертвы, вам, белокожим не понять… Конан сначала не верил, но однажды, во время зимней вылазки в Пущу, встретил одного такого бродячего упокойника. По виду самый натуральный мертвый труп, воняет тухлятиной, гнилое мясо висит клочьями, а поди ж ты — топает куда-то по своим мертвецким делам. Движения дерганые, будто у куклы на ниточках.

– Нет, Машуль, твою жизнь я лишь немного украсил. Вспомнишь на старости лет, будешь улыбаться. Ладно, лифт пришел.

Киммериец встречал в Стигии зомби — творение рук магов-некромантов, вызывавших демонов вселявшихся в мертвые тела и заставлявших их двигаться, но после восхода солнца темная магия всегда исчезала. Дохлый пикт тем не менее преспокойно шлялся по лесу при свете холодного зимнего светила… Как такое понимать?

Поверье дикарей гласило: вожди племен не умирают. Вождей следует хоронить на обособленных кладбищах, куда простому смертному ход заказан.

Костик чмокнул рыдающую Машку в макушку и быстро нырнул в лифт, опасаясь, как бы не началась погоня. Машка осталась сидеть в коридоре своей квартиры с открытой настежь дверью и долго еще смотрела в одну точку на стене, чувствуя себя попользованной между делом и брошенной, как окурок мимо урны. Единственное любимое существо на земле было оторвано от ее сердца. Рядом без слез плакала желтоглазая Тося, одна из всего остального множества существ, которому ни Машкиной, ни чьей еще любви в этом мире так и не досталось.

Там, якобы бывшие главы родов и племен выходили из земли и продолжали жизнь… Сказки, конечно.

Сказки сказками, но бродячий мертвец был вполне реален, следы на снегу оставлял. Едва замерший киммериец пошевелился, страховидло учуяло человека, повернулось к нему и Конан предпочел побыстрее ретироваться — не хотел связываться неизвестно с чем.

Что еще? Много разного! «Черная топь» например — болото с непроглядно-черной водой, да только это никакая не вода. Подойдешь поближе, из болота выпростаются тысячи черных щупалец и утянут на дно. Случаются беззвучные грозы — со стен Тусцелан видно, как совсем неподалеку над лесом пляшут темные фиолетовые и синие молнии, но облаков нет, равно как и грома. Следопыты слышат странные голоса — среди деревьев кто-то переговаривается на неизвестном наречии. В Пуще можно встретить каменные развалины, но ведь пикты строят только из дерева! Какому народу принадлежат эти мрачные башни — загадка. Там еще и призраки есть, кстати…

Глава 30

— Дела-а… — протянул Просперо, выслушав красочные описания киммерийца. — Я тебе верю, нет оснований не верить. Выходит, Пуща — это заповедная земля, на которой аквилонцам делать нечего.

Славочка вернулся в Москву и запойно начал готовить сольную программу. Поездка в Полтавскую оставила в его душе незаживающую царапину, как у Машки на носу от когтей Варфоломея. Он несколько раз пытался завести разговор с Дарьей Сергеевной об отце, но она только отмахивалась:

— Согласен, — кивнул варвар. — Там могут выжить одни только пикты, чьи предки обитали за Черной рекой несчитанные века. Они привычные. Знают чего нужно опасаться, чего избегать… Если ваша светлость подумывает о завоевании Пущи, советую оставить эти мысли. Навсегда.

– Ты ведь сам с ним жил все детство, не помнишь, что ли, какой он?

Граф Кертис напрягся — подобный совет герцогу Пуантена выглядел неслыханной дерзостью. Ничего себе, какой-то варвар осмеливается указывать одному из высокороднейших дворян Заката! Да рядом с Просперо король Аргоса Ариостро покажется сиволапым мужиком вылезшим из грязного хлева. Предками герцога были Первые Короли, Алькой и Олайет — знаменитые победители Кхарии!

– Не помню, мам, в том-то и дело, – отвечал Славочка. – А зачем ты за него замуж вышла?

Просперо, однако, или не обратил внимания, или пропустил слова Конана мимо ушей.

— Завоевывать Пущу никто не собирается, — твердо сказал молодой герцог. — Нам бы Боссонию оборонить… Что бы ты предложил, как это сделать? Без больших потерь и расходов? Только не отговаривайся как все другие: это, мол, пускай ваша светлость решает, я человек маленький. Сигиберт Великий советовался не только с легатами, но и с обычными воинами! Ты, вижу, человек прямой. Вот и говори правду.

– Что вы все пристали ко мне, зачем-зачем! Жрать хотела, вот и вышла… Иди и возьми творожники со сметаной, пока не остыли…

— Все зависит от того, сколько золота осталось в казне Гайарда, — не раздумывая сказал Конан. — Без расходов в таком деле не обойдешься.

Отец Славочки, единственный из всей семьи, остался жить в Н-ске. Катюша, после свадьбы с Антоном, ездила к нему каждые полгода и часто звонила. Дарья Сергеевна узнавала новости о муже только от нее. И каждый раз, не дослушав, обрывала: «Жив, и слава богу!» Славочка и вовсе забыл о его существовании.

— Мало золота, — поморщился Просперо. — А помощи от короля не будет.

— Перво-наперво надо найти деньги. Любым способом.

– Если я приеду к папе, как ты думаешь, он меня не прогонит? – спрашивал он Катюшу, держа в памяти слова маленькой Анны.

— Любым? — переспросил граф Кертис. — Например?

– Что ты, Слав, знаешь, как он гордится тобой. Он будет счастлив, езжай! Я бы с тобой заодно, но мне через месяц уже… сам знаешь… – отвечала Катюша, с гордостью поглаживая большой живот.

— Тут уж сами думайте, — покачал головой киммериец. — Да вот хотя бы… Ваша светлость считает себя владыкой Пуантена? Я имею в виду, насколько подвластна герцогам Гайарда их собственная земля?

Перед Новым годом Славочка все-таки решился. Зачем-то первый раз в жизни соврал Дарье Сергеевне, что едет репетировать с мюнхенским оркестром. Купил дорогой портсигар и луивиттоновский органайзер – записную книжицу, хотя умом понимал, что отцу это абсолютно не нужно.

— Не понял? — нахмурился Просперо.

– Ну не везти же ему водку, – советовался он с Катюшей.

— А чего тут понимать? — Конан нехорошо усмехнулся и припомнил рассказ Риго. — Как думаете, сколько золота успел прикопить за последние годы некий барон Биркарт из Абсема?

— Ты гений… — сразу подхватил мысль Кертис. — Просперо, кажется мы получили отличного помощника, способного к нетривиальным рассуждениям! Взять Биркарта, да и дело с концом!

– Да, Слав, что бы ты ему ни подарил, он будет на седьмом небе, – успокаивала сестра.

— Напомню, барона-разбойника ловят почти пятнадцать зим, — вздохнул герцог. — Все, включая тайную службу короля. Результат известен.

— Барон Абсем — рыцарь, благородный человек, — напомнил Кертис. — Если пообещать ему прощение и возвращение всех привилегий связанных с титулом, прирастить лен за счет ничейных или герцогских земель…

Поезд приходил в пять утра. Славочка впервые вернулся в Н-ск после поступления в Гнесинку. Вокзал был перекроен на новый лад – в стиле хайтек. Он вышел на перрон и втянул горелый мазутный воздух. Заявиться к человеку в такую рань было бы беспардонно. Катюша предупредила отца, что Славочка приезжает сегодня-завтра, но точной даты она и сама не знала – брат купил билет в последний момент. Народу было мало, с поезда сошли человек семнадцать. Вместе с ними Славочка направился к мраморному гроту подземного перехода, раздумывая, где бы переждать пару-тройку часов.

— Чепуху говоришь, — отмахнулся Просперо. — Попробовать, конечно, можно, но человек почувствовавший вкус больших и легко достающихся денег никогда от них не откажется.

– Сынок… – вдруг раздалось издалека.

— Согласен, — брякнул Конан. — А если Биркарт занимается разбоем не ради золота, а ради острых ощущений которых ему недостает в обычной жизни? У меня складывается впечатление, что в деле с Биркартом из Абсема все обстоит именно так. Поручите ему рискованное и невероятно сложное задание, наобещайте с три короба, и он для вас горы свернет!

Кто-то в толпе обернулся, но Славочка был погружен в свои мысли.

— Обещание потом придется выполнять, — прохладно ответил Просперо. — Я дворянин, и дорожу своим словом. Кертис?

— В целом, я согласен с сотником, — кивнул граф. — Легенду Пуантена на обычный крючок не поймаешь, да и Конан Канах знает о чем говорит. Ормеа достаточно рассказала мне о его подвигах на Полуденном побережье. И наша уважаемая гильдейская кабатчица уверяла, что золото интересовало Амру-льва в последнюю очередь. Прежде всего — приключения?

– Славик, сынок…

— Примерно так, — Конан мысленно сплюнул. Разболтала все-таки! А ведь у пиратов первой добродетелью считается умение держать язык за зубами!

— Амра-лев? — не понял Просперо. — Кто это?

Славочка вздрогнул, развернулся и увидел долговязую фигуру в сером старомодном плаще, с букетом красных гвоздик в руках. На цветы ложились редкие снежинки.

— Месьор Конан из Киммерии, который сидит прямо перед тобой, — сказал Кертис. — В относительно недавнем прошлом — пират. Пять рейдов в Стигию, представляешь?

– Пап?

— Девять, — буркнул варвар.

– Как я рад, что пришел к первому поезду! Так боялся тебя пропустить! – Отец бросился к Славочке, но вдруг неловко остановился.

— Интересный ты человек, Конан из Киммерии, — развел руками герцог. — Хорошо, о твоем предложении насчет Биркарта мы подумаем. А заодно и о других… гм… способах найти лишние деньги. Отправляйся в Тусцелан, если понадобишься — мы тебя известим.

Киммериец встал с табурета, поклонился и направился было к двери комнаты. Остановился, заслышав возглас его светлости:

– Взял цветы, других не было спозаранку. Ругаю себя, что не купил с вечера. Думал, а вдруг завянут. Сейчас, знаешь, везде обманывают…

— Постой! Совсем забыл!

Герцог вскочил, подошел к огромному сундуку стоявшему у стены, открыл и достал оттуда кожаный кошель. Не слишком большой, но и не маленький.

– Пап! – Славочка взял из его трясущихся рук цветы. – Как я рад тебя видеть! Не ожидал, что ты будешь меня встречать.

— Возьми, — Просперо протянул кошель варвару. — Треть тебе, еще треть — сотнику Рагнару как жалование, оставшаяся треть в казну Тусцелана.

Выйдя на улицу Конан развязал ремешки на мешочке из воловьей кожи, высыпал на ладонь несколько монет и едва не поперхнулся холодным весенним воздухом. Кошелек был наполнен «фениксами» — один такой кругляш с рельефным символом святого Эпимитриуса, возрождающейся из пламени птицей, можно было разменять на целых двадцать золотых кесариев! Монета была отчеканена из сплава золота и платины и считалась самой дорогой в Аквилонском королевстве. Щедр наследник короны Пуантена, сказать нечего…

Он еле уговорил отца поехать на такси, тот стеснялся и оправдывался: «Дорого. Сейчас дождемся автобуса, вжик – сорок минут и дома!» По дороге неловко молчали. Славочка сидел на переднем сиденье и с удивлением разглядывал родной ему город, который казался потрепанным и явно был ему мал, как старая курточка из детства. На лестничной площадке пахло мусором. Отец долго не мог попасть ключом в замочную скважину. «Неужели с бодуна?» – мелькнуло у Славочки в голове, но зажав собственные дрожащие руки в кулаки, понял: отец, как и он сам, страшно волнуется. В крохотной прихожей хрущевки нелепо потолкались. Славочка поймал себя на мысли, что долгое время они жили в этой квартире вчетвером с мамой и Катюшей. И ему не было тесно. Прошли на кухню.

Всего Конан насчитал двадцать одного «феникса», значит киммерийцу причиталось сто сорок кесариев — треть… Ого!

Первым делом варвар пошел к меняле и обратил тяжелые монеты в звонкое серебро и золотые кесарии. Вернулся в «Синего ястреба», выделил из своей доли десять золотых монет Риго (он хотел купить книги в лавке переписчика), а остальное припрятал. В конце концов Рагнару скоро придется рассчитываться с нордлингами, деньги в Тусцелане очень пригодятся!

– Пельмени, Слав? – Отец суетно гремел кастрюлями.



– Пап, можно я посплю, в поезде все ночь промучился. Тебе на работу?

– Нет, взял отгул.

* * *

– Давай тогда вздремнем пару часов.



Рагнар куда больше обрадовался золоту, чем неожиданному повышению в чине, хотя звание полутысячника было очень весомым: выше только непосредственно тысячник и легат, а еще выше центурион гвардии и легат гвардии короля.

Итого, четыре ступени до сияющих вершин. Недоступных ступени.

Отец постелил на кровати, где когда-то сын спал вместе с Дарьей Сергеевной. Славочка вдохнул запах чистых и давно лежалых в шкафу простыней и моментально заснул. Отец сел рядом на стул и долго рассматривал его лицо, пытаясь найти черты, схожие с его собственным отражением в зеркале. Он растерялся и не понимал, что должен испытывать при виде спящего взрослого мужчины, который являлся его продолжением, плотью от плоти, кровью от крови, но до которого с самого рождения ему, Юрию Васильевичу Клюеву, нельзя было дотянуться. Самим фактом своего существования Юрий Васильевич, как ему казалось, осквернял лик своего сына. Когда он родился и погрузневшая Дарья вынесла замотанный кулек из роддома, Юрий неуверенно произнес: «Валерий?» Он очень хотел назвать ребенка в честь летчика Чкалова. «Только через мой труп! – ответила жена. – Ярослав. Славочка. Точка». Имя «Славочка» казалось Юрию слишком женским, слюнявым, обтекаемым, но выбирать не приходилось. Когда он сказал об этом своему другу, шоферу Женьке, тот только крякнул: «Я б свою жену задушил за такое имя. Кем он у тебя будет? В балете прыгать? На скрипочке играть?» Жизнь выбрала второй вариант. Этот инструмент, как и сам Славочка, казался отцу каким-то бесхребетным, ненадежным. Хотя Юрий с детства, не обучаясь музыке, играл на аккордеоне, и весь поселок знал его как бравого певуна, крепкого драчуна и любимца девок. Юрий долго вспоминал белокурую Зоиньку, ласковую продавщицу в продмаге, которая прижималась к его плечу теплой пуховой грудью и шептала:

Командир форта на Черной реке мог носить хоть королевский титул, но исходный смысл не менялся: будь ты полутысячником или тысячником, от Боссонских болот и пиктов-дикарей не избавишься, а в Тарантии тебя не заметят — эта война Нумедидеса с его клевретами интересует только потому, что причиняет беспокойство двору. Никто из настоящих героев войны в Боссонии и Порубежье никогда не был приглашен в замок короны и не осыпан милостями. Милости оказывали только Троцеро с сыном, причем из собственного кармана — для наемников дороже всего деньги…

Рагнар был честным воякой, хотя и мечтал в отдаленном будущем жениться на какой-нибудь не слишком уродливой вдовушке (можно с детьми), купить небольшой надел земли в Гандерланде или даже Пуантене (там потеплее), и зажить себе в свое удовольствие — в конце концов новоиспеченному полутысячнику было всего пятьдесят два года. Возраст достойный уважения, но полагать его «старостью» никак нельзя!

– Будешь меня любить?

Не взирая на мечты, Рагнар положил в казну форта не только причитающуюся от герцога треть, но и половину собственного жалования: на всякий случай. Потратить не получится — заберет обратно. Сразу выдал Хальвдану, конугу асиров, большую долю серебра. Предусмотрительный Конан заранее наменял — знал, что нордлинги не слишком уважают золото, предпочитая ему исключительно серебро. Странный народ.

Вернувшись в Тусцелан Конан сразу задал Рагнару вопрос, интересовавший его более всего: где Эмерт? Выяснилось, что беспокоиться не о чем — боссонец тем памятным днем благополучно добрался обратно, на следующее утро уехал в Мосаман и вскоре вернулся. Где он сейчас? Да наверняка в безымянной таверне, где ж еще!

– Уже люблю, – отвечал он.

Пикты? Не беспокоят. Появлялись пару раз на противоположном берегу, их отпугнули лучники, троих или четверых подстрелили. Нечего было показываться на открытом пространстве. Магия? Да никакой магии… Скучно, как и всегда.

По приказу Рагнара в лесу на Восходе начали рубить огромные сосны — заготавливать бревна для строительства, предполагалось добавить к форту еще несколько укреплений за которыми можно будет построить дома и разместить в Тусцелане еще несколько десятков человек, да еще новые конюшни и склады. Больше никаких новостей, жизнь течет размеренно и привычно.

А потом увидел Дарью. Она жила в ближайшем городке, в десяти километрах от села, и частенько приезжала на танцы в кабине грузовика своего отца, завозившего мыло Зоиньке в продмаг. Что в ней было такого, кроме крутых бедер и тонкой талии? Ведь и у Зоиньки была талия и попа как спелая груша… Но Зоинька готова была отдавать себя без остатка, а Дарья желала только брать. Властно, напористо, унижая, растаптывая, смешивая с жижей под резиновым сапогом в ноябрьскую распутицу. Юрия это заводило и будоражило, как и всех поселковых друзей. «Вот Дашка – это да-а-а! – прищелкивая языком, говорили они между собой. – Королевна. Не обуздать, не оседлать!» Юрий поставил цель – утереть нос друзьям и добиться-таки Дашкиного расположения. Он ездил на машине в город – устроился тогда шофером на грузовике «ГАЗ-51», караулил ее у дома, подружился с мамой – высохшей и измученной женщиной с оранжевыми волосами, играл в шашки с отцом – богатырски сложенным, добрым мужиком, заигрывал с братьями, но Дашка была непреклонна. Лишь однажды, когда на поселковых танцах сломался патефон и Юрия попросили сыграть на аккордеоне, она заметно потеплела. На него в тот вечер влюбленно смотрели все местные девчонки. Зоинька, как преданная овечка, сидела рядом и пугливыми глазами заглядывала ему в лицо: «Ведь я твоя, правда?» Дарья подошла королевской походкой и с вызовом спросила:

Риго, за исключением времени проведенного за мечным боем с Сигвальдом и прочими ратными упражнениями, в последующие дни откровенно бездельничал — по крайней мере так полагал Конан. Пуантенец накупил в Велитриуме аж целых шесть дорогущих книг и еще два десятка свитков, потратив на них все свои деньги вместе с золотом, которым одарил его киммериец, никогда не отличавшейся жадностью. Прибыв в Тусцелан Риго облюбовал себе местечко на чердаке общинного дома, где жил вместе с Конаном, Эмертом и остальными, и все свободное время проводил за старыми пергаментами, усевшись на кучке прошлогоднего сена возле отдушины выводящей на солнечную сторону.

– Фокстрот?

— Ваша милость? — Конан не переставал называть пуантенца «графом Риго», а если тот обижался, утверждал, что если прозвище прилипло однажды, то теперь от него не отделаешься. Риго смирился. — Ты очень занят? Можешь помочь на конюшне?

Киммериец забрался по скрипучей лестнице на чердак и воззрился на увлеченного пуантенца вцепившегося в толстенный и весьма потрепанный фолиант.

– Напой-ка, – не растерялся Юрий.

— Что на конюшне? — не отрывая глаз от потрепанных страниц осведомился Риго.

Она звонким голосом напела рваный регтайм с трофейной пластинки, привезенной отцом. Юрий подхватил, его утолщенные в суставах пальцы неосознанно побежали по клавишам, красные меха раздувались перепончатым веером и сходили в замысловатый узор, нарисованный золотой краской на ребрах, словно на срезе страниц огромной книги. Дашка приподняла летящую юбку и крепкими и гладкими ногами начала отбивать ритм, к ней подбежал Вовка из соседнего поселка, и они, соединившись руками, ловко станцевали импровизированный Юрием фокстрот под вой и аплодисменты собравшейся в круг молодежи.

— Да ничего, — Конан фыркнул. — Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Можно посмотреть?

Риго уже отлично знал, что десятник, а ныне сотник, «страшный киммерийский варвар», читает на пяти языках, а говорит минимум на одиннадцати, причем Конан даже сумел отчасти разучить наречие пиктов. Поэтому Риго подвинулся и выдал усевшемуся рядом киммерийцу внушительный том.

Под конец разгоряченная и влажная Дашка подошла вплотную к Юрию и, игнорируя Зоиньку, сказала грудным и запыхавшимся голосом:

— «Магия древних, или изложение о тайнах волшебства исчезнувших народов», — Конан прочитал название вслух. — Орибазий Достопочтенный? Знаю я этого ученого мужа, самый большой знаток магии в Аквилонии… Про пиктов здесь написано?

— Угу, — буркнул Риго, недовольный тем, что его отвлекли. — Смотри…

– Ну угодил, Юрочка, можешь теперь угостить меня мороженым!

Пуантенец прошептал заклинание.

Это была победа. Хотя до скромной свадьбы прошло еще полтора года, друзья на улице неизменно хлопали его по плечу и с завистью говорили: «Герой, Юрка!» За первый поцелуй он получил пощечину. Приобнять Дарью тоже было непросто. Она вырывалась, обижалась, не разговаривала с ним, и он совсем был сбит с толку. Однажды, когда ему удалось прижать ее к задней стене старого городского кинотеатра и добраться до груди, на ощупь схожей с зелено-красными резиновыми мячами из детсада, она брезгливо отпрыгнула:

— Крром! — варвар кубарем покатился по доскам настила, пытаясь ухватить меч за рукоять. В широкую отдушину под крышей дома сунулась башка огромного рогатого дракона и ящер выпустил струю пламени точно в лицо варвара.

– Такими руками не трогай меня!

Иллюзия была настолько реалистичной, что Конан искренне поверил в морок. Спустя одно мгновение киммериец очухался и заорал в голос: — Риго, я тебя придушу собственными руками! Убью! Как так можно людей пугать!

Бесплотный дракон шевельнул раздвоенным языком, снова дохнул холодным огнем и сгинул.

– Какими? – оторопел он.

— Орибазий, оказывается, бывал в Пуще, — Риго ткнул пальцем в выведенные умелым переписчиком строки. — И уверяет, что пикты — великие мастера иллюзий. Приводит одно из заклинаний, которое, прости, я использовал сейчас…

– Узловатыми, некрасивыми.

— Ф-фу, — Конан рукавом вытер пот со лба. — Еще раз так сделаешь — точно придушу. И что дальше?

— Известно, что Орибазий Достопочтенный не только изучал магию, но и был известным бытописателем, — сказал Риго. — Ради дела ученый человек может пойти на любой риск и не остановится перед любыми преградами. Не знаю, как эта книга оказалась в лавке Велитриума, но пришлась она очень кстати! Приблизительно восемьдесят зим назад Орибазий, использовав свой магический дар и заклятье изменения личины отправился в Пущу. Больше того, он оттуда вернулся живым и невредимым, проведя в пиктских лесах около шести лун.

– Да где ж я другие возьму?

— Это невозможно, — уверенно сказал Конан. — Привирает Достопочтенный. Без знания наречия пиктов и их обычаев в Пуще не выжить. Кстати про обычаи: может Орибазий разделял с дикарями их каннибальские трапезы?

– Вот вообще тогда не трогай!

— Ничего смешного, — насупился Риго. — Орибазий отнюдь не был круглым дураком и готовился к этой экспедиции несколько зим. Заплатил боссонцам, они поймали четверых пиктов, привезли их в Тарантию… С помощью волшебства Орибазий сумел добиться расположения дикарей, много с ними разговаривал, расспрашивал о житье-бытье Пущи. К сожалению, узнать удалось не так много как может показаться: у пиктов в ходу огромное количество табу, запретных тем. Они и под пытками не станут говорить о некоторых своих богах или жреческих ритуалах.

— Запомни навсегда, — наставительно сказал киммериец, — под пыткой можно рассказать обо всем. Был бы палач грамотный. Уж поверь, этого я навидался вдоволь, и в Зингаре, и в Туране. Особенно в Туране… Тамошние палачи великие искусники и большие выдумщики.

Она снова влепила затрещину, и он проснулся. На часах было двенадцать дня, ноги затекли на маленьком диване, он замерз, пока спал, не прикрытый ни одеялом, ни пледом. Славочка гремел посудой на кухне.

— Мы говорим про Орибазия или про туранских палачей?

— Извини.

– Пап, я котлеты с картошкой разогрел. Сам делал?

— Итак, Орибазий Достопочтенный отправился в Пущу… Заклятье личины не требует большой магической силы, однако поддерживать его постоянно — крайне сложно. Несколько раз Орибазий едва не попался, но обошлось. Иначе мы бы не читали его книгу. Некоторые колдуны пиктов живут отдельно от своих племен, совсем как ведьмы в Нордхейме, только асиры ведьм боятся, а пикты своих колдунов уважают. Орибазий решил некоторое время побыть таким вот колдуном — все-таки он владел искусством волшебства. К сожалению, он пишет только о народе пиктов: как живут, что едят, как охотятся и так далее. Составить хотя бы приблизительный план Пущи Орибазий не удосужился — называет два десятка деревень и указывает «от Лхиги до Хорпы два дня пешего хода по троне и четыре дня через болота».

– Сам. – Отец зашел в кухню и снова засмущался.

— И зачем нужны такие ученые мужи? — расстроился Конан. — Кому какая польза от описаний пиктских трапез?

— Каннибализм пиктов по большей части — ритуальный, — сказал Риго. — Он связан с довольно странным культом. Если ты не знаешь, богов у пиктов великое множество. Начиная с древнейшего Джебал Сага, из рода зверобогов, и заканчивая Гуллахом, гигантской обезьяной…

Они сели, Юрий разлил столичной водки в бывалые стопки, Славочка достал подарки. Отец долго рассматривал портсигар и блокнот, гладил их подушечками узловатых пальцев, как слепой, а потом завернул в вафельное кухонное полотенце и отнес в сервант.

В Пуще водятся большие обезьяны, священные животные пиктов, — подтвердил Конан. — Очень здоровые, крупнее человека. И совсем непохожие на своих сородичей из Дарфара, Кешана и других Черных королевств.

– Красиво, аж трогать жутко, – сказал он с придыханием.

— Вернемся к богам дикарей. Орибазий перечисляет почти полсотни священных духов, большинство — зверобоги. Дагд, Баннут, вестник несчастий — двуногий ящер Дарамулун и его наездница, великанша Трумалур, бог-ворон Джил…

— Как хорошо живется стигийцам, — усмехнулся Конан. — Им вполне хватает одного-единственного Сета! Мелких божков прислуживающих Змееногу можно не считать.

– Пап, да просто пользуйся. Чего их беречь?

— Не путай стигийцев, прямых наследников Ахерона, и пиктов которые ведут род вероятнее всего от лигурейцев, хотя и тут не все ясно… Происхождение пиктов невероятно темно и запутанно, они точно не являются потомками атлантов, гойделов или обитателей Лемурии. У Орибазия есть несколько относительно правдоподобных версий их появления на Закатном материке после Великой Катастрофы, но разбираться в них долго и сложно. Тут тебе и народ Фир Болга, и люди Сем Итха, якобы прародители пиктов. Орибазий изложил множество предположений, страниц на пятьдесят…

– Буду любоваться, тебя вспоминать.

— Так что со «странным культом»? — напомнил Конан.

— Ах, да… Пикты, по словам Достопочтенного, вообще не верят в смерть. Смерти не существует. Есть только бесконечная цепь жизненных кругов в разных воплощениях.

– Зачем меня вспоминать, я – вот он! Захотел да и приехал в гости. – Славочка почувствовал, как неловко выглядит его бравада.

— Подумаешь, — хмыкнул киммериец. — Ничего нового Орибазий не изобрел. В перерождение верят в Кхитае, Пагане, Вендии, Камбуе и еще десятке стран на Восходе!

– Давай за встречу. – Отец поднял стопку, они чокнулись и выпили.

— Снова путаешь! — увлеченно воскликнул Риго. — «Перерождение» — это другое. Жил плохо, значит в следующей жизни будешь водяным гадом? В отличие от кхитайцев пикты верят в так называемую «мертвую жизнь».

— Еще не легче, — вздохнул Конан, но тут же вспомнил бродячего мертвеца встреченного в Пуще. — Как это объясняет Орибазий?

Стало легче, кровь потекла свободнее, стыд растворился сам собой.

— Пикты едят людей только в случае, если не хотят чтобы мертвый возвращался, — сказал Риго. — Его «жизнь» переходит к другим людям. То есть пообедать можно дурным человеком: врагом, нарушителем табу, чужеземцем. Своих трогать нельзя категорически потому, что они могут и должны «возвращаться». У многих варваров распространен обычай сжигать умерших…

— Верно, — перебил пуантенца Конан. — В Киммерии и Нордхейме, к примеру, покойников жгут спокон веку. Традиция.

– Я что-то подписать должен, Слав? – спросил отец, разделяя вилкой котлету на мелкие кусочки.

— Слушай самое интересное: своих мертвецов пикты только хоронят. Разными способами — просто в земле, в каменных пещерах, иногда — в огромных дуплах старых деревьев. Они убеждены, что в один далеко не прекрасный для нас с тобой день предки «вернутся». А некоторые весьма странным манером «возвращаются» вскоре после телесной смерти… Те самые зомби о которых ты рассказывал!

– Ты о чем? – Славочка делал то же самое.

— Это не зомби, — покачал головой киммериец. — Что-то другое, а что именно — непонятно. Может, Орибазий докопался в чем дело?

— Нет. Ходячих покойников он видел несколько раз, но посмотреть поближе не решился, да и нельзя — наистрожайшее табу! Нарушишь — съедят. Загвоздка в том, что «мертвая жизнь»… Как бы это сказать? В общем, «вернувшиеся» живут какой-то собственной невероятной жизнью в собственных поселениях, подходить к которым опять же запрещено. Представляешь себе целую деревню населенную зомби?

– Ну ты ведь не просто так повидать меня приехал? Наверное, какую-то бумагу я как родитель должен подписать. Может, квартиру хочешь забрать или за границу уехать жить.

— Кошмар, — искренне согласился варвар. — Это ведь… Неправильно! Мы созданы смертными, в отличие от альбов у людей другая судьба! Умерев, каждый из нас попадает на Серые Равнины и в царстве Нергала дожидается чего-то неизвестного, что должно произойти в очень далеком будущем. Эти прописные истины известны каждому ребенку!

– Пап, ну ты кино насмотрелся. – Славочка отложил вилку. – Я просто так приехал. Веришь? Мы же с тобой ни разу в жизни не говорили по душам.

— Значит, на пиктов эти истины не действуют, — проворчал пуантенец. — Или действуют как-то не так. А теперь представь себе: сегодня или завтра «возвращаются» все до единого поколения пиктов, несчитанные тысячи мертвых. Что будет?

— Митра Солнцезарный, — выдохнул Конан. — Будет Великая Битва богов и конец мира!

У отца навернулись слезы, он выпил еще стопку.

— Это в лучшем случае, — мрачно сказал Риго. — Давай не будем фантазировать, мне чего-то не по себе становится… Орибазий уверяет, будто в Пуще есть… Назовем так: некие источники колдовской силы возвращающие мертвым жизнь. Далеко не всем, понятно — иначе в лесах за рекой бродили бы огромные толпы мертвецов. Предположим, «возвращается» один из десяти или ста тысяч.

– Ну да, мать коршуном над тобой всегда кружила, я даже и подойти к тебе не мог.

— Все равно много… За столько-то зим!

– Ты любил ее когда-нибудь?

— Правильно. Теперь вспомним о Зогар Саге и спросим себя: а если вождь пиктов решит обратить всю эту рать против нас? Как убить уже мертвого?

– Да она не давала себя любить. А потом уж и остыл совсем. – Отец достал пачку «Примы», но Славочка накрыл своей рукой его ладонь.

— Мороз по коже, честное слово, — Конан поморщился. — Невольно вспомнишь наши разговоры о силе, пробудившейся или пробуждающейся в Пуще. Самое разумное предположение — боги древних решили отвоевать наш мир и расквитаться с обидчиками изгнавшими их за Стены Мира в незапамятные времена!

– Подожди, принесу нормальные.

— Очень может быть, очень может быть, — проворчал Риго. — Говоря откровенно, вся эта история мне совершенно не нравится! Настолько не нравится, что появляется желание сбежать куда-нибудь подальше. В тот же Паган. Ты ведь знаешь дорогу в эту страну?

— Но-но! — улыбнувшись, прикрикнул Конан. — Сначала герцогское золото отработай!

Сходил в коридор, достал из кармана пальто коричневую коробку «Макинтоша». Оба закурили зеркальным жестом и схожим движением кисти.

— Чем я и занимаюсь, — пуантенец постучал пальцем по обложке книги Орибазия Достопочтенного. — А кое-кто мне мешает пустыми разговорами.

– Красивые у тебя руки, Слава, а мои коряги мать никогда не любила. Брезговала, когда я к ней прикасался, – признался Юрий.

— Никакого почтения к сотнику войска его светлости, — покачал головой киммериец. — Ладно, сиди читай. Найдешь что-нибудь интересное — сразу рассказывай!

Славочка всегда помнил утолщенные первые фаланги отцовских пальцев со странными, будто мятыми ногтями, которые с годами еще больше огрубели и пожелтели от сигарет.



– А что с ними? Родился таким? – спросил он.

* * *



– Родился. Но, знаешь, это ведь непростая история.

Шли дни — одинаковые и скучные. Минула первая весенняя луна, снег окончательно сошел, дороги подсохли, появилась первая травка — еще совсем тонкая и слабая. Затишье продолжалось: сообщения о нападениях пиктов приходили редко. В Конаджохаре наемники и следопыты уничтожили несколько маленьких отрядов, наподобие того, с которым пришлось скоротечно повоевать Конану и Риго, однако на всем протяжении Порубежья дарила благостная тишина. Вернее, отнюдь не благостная, а тревожная — никто не сомневался, что загадочный Зогар Саг вскоре нанесет новый удар по Боссонии.

– Расскажи… Только не пей больше.

Для варвара все резко изменилось на третий день наступившей луны — из Велитриума прибыло повое подкрепление (еще двадцать мечей) и гонец со срочной депешей адресованной «сотнику Конану Канах, в собственные руки». Сорвав печать со свитка дорогого пергамента варвар пробежался глазами по ровным строчкам выведенным уверенной рукой, довольно громко хмыкнул и повернулся к герцогскому нарочному:

Отец отодвинул бутылку, занервничал.

— Передай на словах: согласен. Извещать буду каждые пять дней. Где вещи?



Гонец молча указал на скромный холщовый тючок.

— А деньги?

Перед глазами всплыла послевоенная детская картинка: он, тринадцатилетний, лежит на сундуке в горячке, рядом сидит бабушка Софья, гладит его по голове. За окном в огороде возится дед Федор, обрубками рук ниже локтя пытаясь удержать лопату, и смачно матерится. Дедова неуклюжесть и злоба выматывала семью. Особенно когда он пытался налить из огромной бутыли самогон, но не удерживал. И проливал часть мимо стакана. Бабушка бежала в кухню на отборный мат и кричала: «Надоел, старый черт, не мог меня позвать!» Дед сердито отвечал: «Дождешься вас, как же!» И, зажав стакан под мышкой, ловко опрокидывал самогон в рот. Этот жест у него получался лучше всего. А потом, хмельной, подобревший, ложился на топчан и чистым голосом затягивал долгую и нудную песню. Историю деда знал весь поселок. Его семью раскулачили в двадцатые годы двадцатого века. Отряд красноармейцев нагрянул в поселение неожиданно, деревенские мужики вышли на улицу с вилами и лопатами, но сопротивление было молниеносно подавлено, всех расстреляли, «как курей». Стояла лютая зима, деду было лет сорок, он с парой товарищей умудрился бежать. Солдаты бросились за ними. Двоих расстреляли еще в погоне, а дед успел скрыться в лесу и провел там четверо суток, прячась в снегу. Вернулся домой исхудавший, с отморожеными пальцами рук. Выл и не узнавал никого, кроме жены. К этому времени весь дом был перевернут вверх дном, красноармейцы увели из сарая козу, унесли в холщовых мешках полтора десятка кур. Жена закрыла деда в подвале и позвала знахарку из крайнего деревенского дома.

В руки варвара перекочевали три увесистых кошеля с пуантенским серебром — сумма была очень солидной. Конан забрал доставленные из Велитриума сомнительные подарки и зашагал к общинному дому. Был вечер, слегка приболевший (застудился на холодном ветру) Риго устроился па лавке под одеялом из медвежьих шкур и потихоньку задремывал.

— Взгляни, — киммериец перебросил молодому пуантенцу пергамент. — Есть хорошая возможность расквитаться за обиду. Поедем втроем, ты, я и Эмерт. Надеюсь, на этот раз обойдется без пиктов…

– Началась гангрена. Рубить надо кисть, сгниет Федя за две недели, – сообщила она, осмотрев руки воющего соседа.

Риго прочитал. Сон как рукой сняло, он аж подпрыгнул на лежанке.

Они что, думают мы всесильны?

Трясясь всем телом, жена принесла топор. Деда связали, влили ему в рот полбутыли самогона. Когда он отрубился от страха и алкоголя, знахарка положила изуродованную руку на бревно и крикнула Софье «Простыни неси, чего обмерла!» Эти два удара бабушке Софье снились до самой смерти. Кости хрустнули, как тонкие ветки, кровища залила весь подвал. Обрубки рук ее мужа пришлось собирать по частям, а осколки мелких костей долго еще встречались в бревенчатых стенах подвала. Все, что раньше было частью деда, знахарка завязала в узелок и закопала во дворе, не по-русски пришептывая. Какими-то травами-муравами, молитвами и заговорами она умудрилась остановить деду кровь, а затем по дороге в Сибирь – деревню вскоре целиком отправили в ссылку – бинтовала деду огрызки рук. Он выл от боли несколько месяцев, но гангрену удалось остановить.

— Граф Кертис постарался убедить в этом герцога, — ничего не выражающим голосом сказал Конан. — Не без участия моей зингарской подружки. Ормеа к старости стала чересчур болтлива! Похоже, Кертис уверен, что один разбойник всегда переразбойничает другого!

Риго знал, что прошлое киммерийца отнюдь не безоблачно, да и сам Конан этого не скрывал, иногда рассказывая веселые байки о своих похождениях. Упоминались имена Карелы Ястреба, какого-то проходимца Ши Шелама из Шадизара, непременной Белит (эти истории, по мнению Риго, были самыми романтическими) и других людей не слишком друживших с законодательными уложениями королевств Закатного материка.

– Ну, помоги ему как-нибудь, – молила жена знахарку. – Избавь от боли.

Пуантенец только диву давался, как варвар из Киммерии ухитрялся становится своим и в банде лихих грабителей, и при королевских дворах. Отказать в обаянии Конану было сложно — этот человек сразу вызывал у других симпатию и чувство несокрушимой надежности…

У Риго появилась уверенность: с необычным поручением Просперо и графа Кертиса варвар справится легко, ему надо лишь помочь всеми силами, в том числе и магией. Придется еще поработать над заклятьем личины, тут никаких сомнений!

– Могу только на десять поколений вперед раздать, – вздыхала знахарка.

Конан тем временем развязал тючок, извлек оттуда сшитую на его размер роскошную котту и только вздохнул. Облачения благородных он полагал не слишком удобными. К котте прилагались дворянские шпоры, круглая шапка и всякая мелочь вроде перстней, шелкового шарфа и жалованной грамоты выписанной на имя некоего Арса из Линна, Шамарского дворянина…

– Раздай, ради бога, – стонал дед, ничего не соображая.

— Представляю, как я буду в этом выглядеть, — фыркнул киммериец. — Ничего, переживу. Ну что, граф Риго, поучаствуем в приключении?

И она долго готовила какое-то зелье, смешивала из карманов травы, странные сушеные кусочки, сцеживала в него дедову сукровицу, заливала кипятком, приговаривала.

— С удовольствием, — кивнул пуантенец. — Но каким образом…

— Что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Конан. — Отправляемся завтра с рассветом, вначале до зингарской границы на Полудне, потом в Тауран, а там и до Гайарда рукой подать. В две седмицы конного хода, полагаю, уложимся. Можно и по реке, если повезет… Куда опять Эмерт подевался?



— Он сегодня ночью на страже, Закатная башня.

– А потом позвала дедова сына, отца моего десятилетнего, – хлопнул ладонью по столу Юрий Васильевич. – Надрезала его палец ножом и это варево на тряпочке прямо в открытую рану и приложила.

— Придется его сменить, Эмерт должен выспаться… Сейчас пойду распоряжусь!

Пока киммериец ходил за Эмертом, Риго вновь перечитал послание его светлости. Говоря вкратце, оно предписывало Конану Канах изловить и доставить на герцогский суд барона Биркарта из Абсема, разбойника и злодея короны. А так же непременно выяснить, где тот прячет золото или закладные письма. Действовать можно по своему усмотрению и в средствах не стесняться. Ради надлежащего соблюдения тайны следует назваться другим именем.

Славочка сидел оцепеневший, затаив дыхание. Надломленная котлета с картошкой давно остыла, в пачке «Макинтоша» осталась одна сигарета.

– И что дальше? – спросил он, содрогаясь от мурашек на спине.

Так же в письме указывалось, что объявленное в Пуантене «прощение» барону Абсему результатов не принесло — грабителю предложили явиться к Троцеро с повинной обещая не наказывать и вернуть землю вместе с замком, но Биркарт в ответ только посмеялся: ограбил двоюродную сестру герцога, ехавшую на церемонию жертвоприношения в один из самых известных храмов Митры… Это уже граничило со святотатством, поскольку был украден даже жертвенный барашек.

Словом, Конану поручили, как он сам выразился, «переразбойничать» Биркарта. И, несомненно, это предложение пришлось киммерийцу по душе — можно на время покинуть надоевших! Тусцелан и заняться интересным и сложным делом!

– А дальше странная вещь произошла. У отца моего через месяц-другой начали ломить суставы на руках. А когда он женился на матушке моей, так оба сына – я и мой брат Севка – родились со странными ручками: все пальчики были в узлах, как ветки корявые.

Риго, впрочем, был совсем не против поучаствовать в этой авантюре: ему было обидно за фамильный меч и перстень. Кроме того, Биркарт забрал несколько очень ценных книг, которые можно было бы вернуть в случае удачи. А в том, что удача будет сопутствовать, Риго почти не сомневался.

Почти.

– Ничего себе. А они у тебя болят? – спросил Славочка.

О том, что Кертис вместе с Просперо весьма хитро сыграли на самолюбии варвара, никто и не подумал. Хотя следовало бы.



– Ну, бывает, когда понервничаю. Вот в молодости, когда понял, что Дашка меня не любит. Когда болоночка наша умерла. Когда Катюша вышла замуж, в Москву уехала, я сильно переживал – болели адски. Хороший хоть муж-то у нее? Не обижает?

* * *



– Антон? Да он друг мой, души в ней не чает, будь спокоен.

Конан выбрал кратчайший и наиболее безопасный путь. Сначала па Полуденный восход, до реки Громовой вдоль которой на Полдень была проложена отличная дорога, которую, вдобавок, очень хорошо охраняли пуантенские гвардейцы — по ней в Боссонию шли товары из Зингары. Однако, дорога варвара интересовала лишь во вторую очередь: если подвернется подходящее речное судно, можно будет спуститься вниз по течению Громовой до места слияния с Ширкой. Там расположен Вегельин, один их крупнейших торговых городов Зингары стоящий на перекрестье речных путей. От Вегельина до предгорий Пуантенского хребта — двое суток конного хода, даже если не особо торопиться.

– Ну слава богу! – Отец снова разлил водку по стопкам. – Давай-ка доедай все с тарелки.

Эмерт, сам бывалый путешественник, с расчетами варвара согласился безоговорочно: зачем утомлять лошадей, когда любая купеческая галера запросто доставит тебя в Вегельин? Кроме того, если галера не будет постоянно останавливаться в небольших гаванях левого берега Громовой, время пути сократиться минимум на три дня, что так же сыграет на руку путникам.

Повезло. У пристани городка Далариум стояла вместительная стовесельная галера принадлежавшая шемитам — Конан нашел капитана, чернобородого уроженца Асгалуна, и мигом договорился. Почтеннейший Бен-Насер как раз готовился к отплытию в Мессантию, с остановкой в Вегельине и других крупных портах и был не прочь заработать лишние несколько монет на случайных попутчиках. Уговорились на двух кесариях с человека и пяти серебряшках с лошади: плата высокая, но приемлемая, а торговаться с шемитами себе дороже!

– Пап, а я-то думал, что они у меня из-за девчонки той болели. Ну нравилась мне в детстве.

Выяснилось, что Бен-Насер привез в Боссонию бочки с соленой рыбой, шемское вино и дешевую аргосскую упряжь для лошадей, а на Полдень собрался везти аквилонский лен и слитки бронзы. Обычный купец, каких тысячи.

– Да пойми еще, из-за чего. Может, и басня все это. Может, заболевание какое наследственное.

Устроились на верхней палубе. Бен-Насер распорядился сделать для «благороднейших гостей» навес и выделил жаровню, чтобы не застудились ночью — на галерах шемитов кают не было, обычно корабли ходили по теплому Полуденному океану где уж точно не замерзнешь. Обедали вместе с командой, за капитанский счет.

Пейзаж начал разительно меняться на второй день плавания. По мере продвижения галеры к Полудню леса междуречья становились все зеленее, на аквилонском берегу появились всхолмья, а когда судно пересекло границу Зингары и Тропа Льва потянулись возделанные поля, аккуратные городки выстроенные из желтого песчаника и причудливые дворянские замки. Зингара недаром считалась одним из самых богатых и благополучных королевств Заката — Фердруго, в отличие от Нумедидеса, полагал, что величие страны зависит не от количества золота в казне государя, а от богатства всех до единого подданных.

Они снова чокнулись.

Надо заметить, что Зингара так же граничила с Пущей, рубеж тянулся почти на сто двадцать лиг, однако еще четыреста зим назад король Жайме II начал строительство вала-лимеса, призванного защитить полуночные области государства от возможных набегов со стороны Пущи.

– Может, эта Анна ясновидящая, к которой меня мама возила, не от женщин тогда меня отрезала, а от этого родового наговора?

Возводили лимес полторы сотни зим и постоянно его совершенствовали. В результате, через огромный полуостров, с Полудня и Заката окруженный океаном, а с Восхода ограниченный руслом Черной реки, протянулась непреодолимая полоса укреплений — о чем-то похожем аквилонцам и герцогу Троцеро можно было только мечтать.

– Да кто знает, Слав! Меня вот никто никуда не возил, всю жизнь с такими руками – и ничего. Правда, я и не скрипач…

Башни Вегельина показались на четвертый день, ближе к полудню, а ко второму колоколу галера причалила в городской гавани. Судя по подорожным, выписанным Конану и его сопровождающим полутысячником Рагнаром, трое дворян направлялись из Боссонии в Пуантен — никаких вопросов у зингарских чиновников и стражи гавани пергаменты не вызвали. Все знали, что путь по реке наиболее короткий и удобный.



Отдыхать в Вегельине не стали, сразу переправились через Ширку и поехали на Восход, туда, где темнела полоска Пуантенских гор. Уже следующим вечером путешественники вновь пересекли границу Зингары, но уже в обратном направлении и оказались в Великом герцогстве Пуантен. На перепутье трех дорог стоял огромный камень с выбитой надписью:

«Здесь всякий путник вступает в пределы великого и славного королевства Аквилонского, что находится под рукой короля Сигиберта. До Гайарда дорога займет сорок лиг, до Толозы — двадцать семь лиг, до Тарантии — семьсот восемьдесят лиг. Да будет ровным ваш путь и чисты стремления!»

Они давно уже перешли на «Приму», сидели в густом сигаретном дыму, сварили пельмени, доели старое смородиновое варенье и прошлогодние карамельки. Две пустые бутылки водки стояли под столом. Отец, осатаневший от одиночества, говорил, не умолкая. Славочка слушал и удивлялся: у них с отцом была одинаковая ухмылка, одинаковые жесты, похожий тембр голоса.

— Не Сигиберта, а Нумедидеса, — проворчал киммериец. — Этот камень поставили зим триста назад… Давайте подумаем, куда направиться. Биркарт разбойничает по всему Пуантену и Таурану, гоняться за ним мы можем несколько зим подряд… Риго, ты ведь родом из этих мест? Что посоветуешь?

— Найти золотую середину, — сказал пуантенец. — Предлагаю отправиться в город Безьер, он как раз на полпути между Гайардом и Толозой. А там уже решать, что делать и как искать Биркарта.

– Спой, пап… – И отец запел таким же тихим баритоном, идеально попадая в ноты, делая паузы там, где Славочка и сам бы остановился. Он разошелся, остроумно шутил, делал меткие замечания по поводу правительства, но при этом был очень деликатным, не задавая сыну едких и провокационных вопросов. Славочка думал, когда же он спросит про Фила, но отец не хотел ничего знать, и сын чувствовал громадную благодарность и облегчение.

— Может, он сам нас найдет? — подал голос Эмерт. — Три путника, по виду отнюдь не бедные…

— Это было бы просто замечательно, — сказал Конан. — Но чаще всего происходит как раз наоборот. Может быть, Биркарт сейчас преспокойно отдыхает в Кордаве или Карташене… Говоришь, Безьер? Никогда там не бывал. По какой дороге ехать?

– Пап, а давай я тебя в Москву перевезу. Куплю квартиру, будем хотя бы в одном городе…

— Прямо, — уверенно сказал Риго. — Завтра будем на месте, переночуем в одном из придорожных постоялых дворов, в Пуантене они встречаются через каждые две-три лиги.



– Не-е-е, сына, я буду там как рыба на суше. Здесь у меня и работа, и клиенты свои. Да и вообще, я счастлив. Даже не представляешь, как я счастлив! Не у каждого есть такие дети. Вы же мои дети, Слав! Мои родные. А не только ее…

* * *



Славочка ложился спать, одержимый мыслью, что будет ездить к отцу каждый месяц. А наутро они тепло простились у поезда, не чувствуя ни стыда, ни неловкости. Славочка махал из полупустого вагона, по-детски прижавшись щекой к окну ВИП-купе, а отец стоял, растирая корявыми пальцами влажные щеки.

Безьер варвару понравился. Городок раскинулся на обоих берегах речки Арье, одного из притоков Хорота стекавшего с Пуантенских гор.

– Я приеду! – беззвучно кричал Славочка за толстым двойным стеклом.

Это было очень древний город, стоявший на месте одного из поселений времен Ахерона. Конана потрясло небольшое приземистое здание стоявшее неподалеку от главных ворот: скромный храм Митры с небольшим шпилем увенчанным солнечным диском, оказывается, был построен еще в царствование короля Алькоя, то есть больше тысячи двухсот зим назад! Крепость, окружавшая Безьер тоже выглядела старинной, но выпавших камней или обрушившихся зубцов на башнях киммериец не заметил. Значит, граф Безьерский, владеющий всеми окрестными землями, тщательно следит за своим родовым владением.

В остальном городок был просто очарователен: чистенький, с узкими улочками и черепичными крышами, крошечными садиками во дворах и цветочными ящиками на подоконниках зажиточных горожан. Дома выстроены из розового камня добываемого в горах — «розовые города» были обычными для Пуантена. Рыночная площадь небольшая, но лавки обустроены со всем тщанием. На скале возвышается замок графа, островерхие башни и яркий штандарт: два алых леопарда на золотом поле. Со стороны Полудня — горы со снежными вершинами.

И больше не приехал никогда…

Глядя на размеренную жизнь Безьера никогда не подумаешь, что сравнительно недалеко, в Боссонии, уже две зимы идет жестокая война. Город же был украшен знаменами и цветными лентами — здесь готовились к празднику, совершеннолетию единственной дочери и наследницы его милости графа которое состоится как раз на Весеннее Солнцестояние. Благородные будет веселиться целую седмицу, а простецов одарят щедрым подаянием, отменой налогов на целую луну и бесплатным вином из подвалов замка…

Без помощи Риго киммерийцу и Эмерту пришлось бы сложно — разговаривали здесь на пуантенском «горном» диалекте и далеко не каждый знал аквилонский язык. Причем варвар, отлично говоривший на родственном зингарском, понимал местных жителей с пятого на десятое, очень уж непривычным был выговор.

Глава 31

Риго, прежде частенько навещавший Безьер, уверенно повел друзей к постоялому двору «для благородных» с верноподданническим названием «Два леопарда». Постояльцев, там было немного — четверо дворян проезжающих по своим делам в Кордаву, богатый купец с семейством, да еще сотник гвардии Гайарда направляющийся в Боссонию. Хозяин, месьор Деметриус, оказался почему-то аргосцем, которого незнамо какими ветрами занесло в Пуантен. В «Леопардах» было удобно — каждому досталась отдельная комнатка, а варвар с удивлением отметил, что отхожее место находилось отнюдь не во дворе: по приказу графа Безьерского под городом проложили хитрую систему труб выводивших нечистоты в реку. Настоящая редкость, такое и в Тарантии с Бельверусом редко увидишь, разве что в самых богатых кварталах! Хозяин, между прочим, как бы невзначай заметил, что в «Двух Леопардах» никто никогда не жаловался на кусачих насекомых, а это тоже о многом говорило…

Разгневанный Игорь Григорьевич Прудов хлопнул по Асиному столу пачкой распечатанных листов А4.

Кормили великолепно — когда вся троица спустилась в общую залу к ужину (Конан скрепя сердце настоял, чтобы каждый одевался в соответствии с дворянскими обычаями), на стол подали речную и морскую рыбу с пряностями, дикую птицу и сугубо пуантенские яства — полоски теста вываренные в овощном соусе, кусочки мяса в протертой кашице из клубней и горячие пшеничные лепешки с горным медом. Выбор вин огромен — Конан, поразмыслив, остановился на своем любимом «Золотом Либнуме». В конце концов Просперо выдал на дорогу предостаточно серебра гайардской чеканки…

— Вот мы и приехали, — сказал киммериец, утолив первый голод. Огляделся — не хотел, чтобы кто-нибудь подслушал. За дальним столом скучал гвардеец, полностью занятый кувшином вина. — Если я ничего не путаю, Безьер находится в самом центре Пуантена, на равном расстоянии от самых больших городов, Толозы, Гайарда и Коменжа. Если кто забыл, напомню: нас интересует Биркарт из Абсема. Чем быстрее мы его поймаем, тем лучше. Но как это сделать я доселе не представляю. Риго, не смотри на меня так — Конан Канах, бывало, сам разбойничал, но ловить грабителей мне почти не приходилось… Давайте думать.

– Ну вот интервалы между словами какие? Поля какие?

— Можно распустить слух, будто мы везем с собой несколько тысяч кесариев, — вяло предложил Риго. — Посидеть по тавернам, прикинуться пьяными и разболтать о ценном грузе… Я уверен, у Биркарта везде есть осведомители, иначе он никогда бы не добился таких внушительных успехов в своем… гм… ремесле.

– Какие? – растерянно переспросила Ася.

— Разумно, — кивнул варвар. — Но тогда на нас могут начать охоту и другие шайки. К чему лишние трудности? Риго, ты ведь встречался с Биркартом, видел чуть не на расстоянии вытянутой руки. Каков он из себя?

— Высокий, почти как ты. Сложения плотного, однако живот не отрастил. Лицо было прикрыто шарфом, но я уверен, Биркарт носит бороду. Судя по глазам, барону Абсему около сорока или сорока пяти зим. Волосы темные. Его сыновей я не запомнил.