И что теперь? Пчелиный воск и «Классик-ФМ», наверное. Но тут ей вдруг вспомнились слова Лиз.

– Вы не подскажете, где я могу найти Дасти Уэбстер?

Будь Тельма моложе – или мужчиной, собеседница, пожалуй, не ответила бы с такой готовностью. Она кивнула в сторону опрятных прямых домов муниципалитета.

– Она живет вон там, на Солнечном берегу. Но ее там не будет: понедельник.

Сказано это было так многозначительно, будто все объясняло.

– Обеденный клуб. – Голова дернулась в другую сторону. – В «Гнедом жеребце».

Глава 14,

Где прерывают танец, сокрушаются по поводу финансовой халатности и обнаруживают мелкую кражу

Припарковавшись на Булламур-роуд, Лиз вдохнула и выдохнула, сжимая руками руль. Здание она узнала: верхний этаж небольшого магазинчика. Когда-то здесь располагалась детская школа танцев «Танцевательно». Она помнила, как посещала представление, в котором участвовали дети из ее класса. Теперь веселая радужная вывеска исчезла, а рядом с обшарпанной дверью, зажатой между круглосуточным магазином (окна с решетками) и пиццерией на вынос, висела сдержанная табличка, подтверждающая, что это действительно штаб-квартира «Северных рыцарей», владелец У. Хьюз.

Лиз сделала долгий выдох; она пришла сюда, чтобы увидеть Паулу, разузнать о человеке, слоняющемся возле Гортопса, и, может быть, еще что-нибудь о ремонтнике, похожем на Беттриджа. Пока она запирала машину, мокрый снег, к счастью, утих, и она окинула тревожным взглядом прижавшиеся друг к другу дома на Булламур-роуд. Уверена, что здесь безопасно? – спросил голос Джен, вызывая панические мысли о том, как она позвонит Дереку (Дерек, я в Норталлертоне, а машину угнали). Трижды удостоверившись, что автомобиль заперт, Лиз подошла к двери, на которой кто-то написал черным перманентным маркером: «Прочь отсюда». Рядом висело устройство для вызова. «Мне нужна Паула Олдройд», – прорепетировала она себе под нос, прежде чем нажать на кнопку.

Отдаленное жужжание – и ничего. Стоит ли позвонить еще раз? Ее палец завис над кнопкой, но тут динамик затрещал. «Мне нужна Паула Олдройд», – попыталась сказать Лиз, но не успела она договорить до конца, как раздалось жужжание, и дверь под рукой подалась. Бросив последний взгляд на машину (Дерек, я в Норталлертоне, а у машины разбиты стекла), она решилась войти внутрь.

Первое впечатление – отчетливый запах сырости. За дверью сразу обнаружилась лестница, а стены были увешаны слегка выцветшими портретами Северных рыцарей. Тор, Гуннер, Бьорн… они угрюмо стояли, глядя на нее из бледно-фиолетового тумана, одетые в овчину и немного в кожу. Кто-то держал топор, другие – меч. Тор размахивал молотом. Снимок Рокки висел на второй трети пути: Гунвар, Темный Повелитель Страсти, без тени улыбки размахивал топором, опираясь одной ногой на тюк сена; выглядел он заметно моложе, чем в кафе «Оазис».

Наверху лестницы находилась приемная – слегка потускневшие стулья и журнальный столик, письменный стол, компьютер и, несмотря на фирменный аромат полироли Паулы, все тот же сильный запах сырости. Словом, довольно печальная, устаревшая и очень маловероятная обстановка для семи богов Темного секса, который жителям Клиторпса, Гейтсхеда, Понтефракта и Каслфорда обещали плакаты в рамках.

Здесь никого, включая Паулы, не было, но за дверью, где некогда находилась студия «Танцевательно», слышалась музыка, настойчивые выкрики и ритмичные басы.

– Здравствуйте, – неуверенно позвала Лиз. Чей это голос за дверью? Она приоткрыла дверь и мимоходом заметила колонки и стойку с костюмами, прежде чем ее внимание привлекло то, что происходило в дальнем конце комнаты. На сцене, где она когда-то наблюдала, как Дейзи и Клэр Моретти исполняли «Весенний сюрприз», довольно прыщавый и совершенно голый юноша, сосредоточенно нахмурившись, размахивал над головой парой довольно грязных штанов, сгибая бедра так, что его достоинства раскачивались туда-сюда, словно маятник Ньютона.

За ним наблюдал мужчина со скучающим выражением лица, как у Саймона Коуэлла[20].

– Прошу прощения! – прокричала Лиз, отступая к двери.

– Ничего страшного. – Скучающий мужчина выключил музыку. – Мы уже почти закончили. – Он повернулся к юноше, который тяжело дышал, уперев руки в колени. – Хорошо, Дин, большое спасибо: одевайся, дружище.

– Я Дуэйн. – Молодой человек радостно улыбнулся и натянул штаны, пока Лиз пыталась смотреть куда угодно, только не на сцену.

– Очень неплохо, – сказал скучающий мужчина, листая телефон. – С огоньком. Как раз то, что нам нужно.

– У меня еще есть номер под Майкла Бубле, – сообщил Дуэйн. – Моя девушка говорит, это просто конфетка.

– Потрясающе, – отозвался мужчина, не отрываясь от своего телефона. – Как я уже сказал, у нас есть еще кандидаты. А теперь вы, моя дорогая. – Он указал Лиз в сторону приемной. – Меня зовут Уэйн, – бросил он через плечо. – И что-то подсказывает мне, что вы пришли не на прослушивание. – Он посмеялся над собственной шуткой и сел за стол.

– Нет, – сказала Лиз, безуспешно пытаясь рассмеяться. – Мне нужна…

Но мужчина уже не слушал.

– Давай, очнись уже! – Он хлопнул по компьютеру. – Сколько уже можно. – Он яростно подергал мышкой. – Девичник, не так ли?

– Нет, – ответила Лиз. – Вовсе нет.

Мужчина поднял глаза, а в его угрюмом взгляде проступило понимание.

– Ааа, вы по поводу солярия, – весело произнес он, хлопая в ладоши. – Аллилуйя!

Прежде чем Лиз успела откреститься от какой-либо связи с солярием, дверь открылась и появился Дуэйн, уже полностью одетый, но маятник не замедлялся перед мысленным взором Лиз.

– Ну, я пошел, – сказал он.

– Спасибо, Даррен. – Уэйн даже не оторвал глаз от компьютера.

– Дуэйн, – не теряя бодрости, поправил парень.

– Как я уже сказал, мне нужно посмотреть других, но твое выступление очень впечатляет, приятель, молодец. Я свяжусь с тобой через пару дней.

– Без проблем.

Уэйн посмотрел в сторону двери, прислушиваясь к топоту Дуэйна по лестнице.

– Не звоните, мы сами перезвоним, – сказал он. – Молодежь считает, что достаточно сорвать с себя одежду и поболтать в воздухе шарами. На деле все гораздо сложнее. – Он улыбнулся, и в его улыбке была та же легкость, что и в улыбке Рокки. Лиз вдруг поняла, что это Тор с фотографий, только без молота и овчины. Теперь мужчина был одет в футболку «Северного марафона», волосы завязаны в хвост, и выглядел он заметно старше, чем на снимке. – И всем кажется, что это раз плюнуть. – Он вздохнул. – А это чертовски тяжелая работа. Говорю вам, я работал в тюрьме до закрытия. По сравнению с этим – работенка не дай бог.

– Так вот, – начала Лиз. Ей нужно было выбраться отсюда, купить фрикадельки и вовремя забрать Джейкоба.

Уэйн встал и направился обратно в студию, Лиз последовала за ним.

– Рокки сказал, у него найдется для него место. Не могу же я держать его здесь. – Он указал на огромную картонную коробку посреди кучи щитов и пластиковых мечей. – Высший класс, ценности ноль, но если кто-то про него узнает, нас взломают раньше, чем вы успеете сказать «нет такого бизнеса, как шоу-бизнес».

– Я здесь не по поводу солярия, – наконец-то смогла вставить Лиз. – Мне нужна Паула Олдройд, мать Рокки.

– Не ради солярия?

– Боюсь, что нет. Разве Паула не работает здесь?

– Работает, но завтра.

– Вы же вроде бы поменяли дни, – сказала Лиз, пытаясь проигнорировать злорадствующий голос Джен в глубине сознания.

– Так и было, но потом возникли разные обстоятельства, и нам пришлось переставить прослушивания обратно.

Лиз вздохнула про себя. Глупая авантюра, незамедлительно сообщил ей голос Джен.

Скрестив руки на груди, Уэйн печально посмотрел на проблемный солярий.

– Типичный Рокки, – вздохнул он. – Выкладывает деньги за дорогущий солярий, а куда его деть – даже не думает. У самого места нет, но это же Рокки, без ракеты до звезд лететь готов. «Поставь его здесь», – говорит. «Да неужели? – отвечаю ему. – А за электричество кто платить будет?» Я ему говорю: «Рокки, дружище, ходи в ‘‘ЗагоРай’’, как и все мы».

Он посмотрел на Лиз.

– Знаете такое место? Неподалеку от Малпас-роуд. У нас групповая скидка и прочее.

Лиз вежливо, но решительно открестилась от любого знакомства с «ЗагоРай».

– Мне просто нужно поговорить с Паулой, – сказала она, но Уэйна уже понесло.

– Рокки нужно было купить дом, а не снимать, – заявил он. – Я так и сделал, еще когда мы только начинали. Деньги мы тогда разве что не лопатой гребли.

Лиз кивнула, вспоминая те головокружительные времена, когда Паула носила дизайнерские туфли и регулярно ездила на спа-уикенды в Барнард-Касл.

– Семь выступлений за неделю, иногда дважды за вечер. – Уэйн улыбнулся, глядя на груду пластиковых топоров. – Я купил три дома: два в Ярме и один в Торнаби. Я сдаю их в аренду – это мой пенсионный план. Я сказал Рокки: «Вложи свои деньги в недвижимость. Однажды настанут трудные дни, сынок. Нам не всю жизнь будут платить за наши достоинства». Да разве он слушал? – Уэйн вздохнул и поправил фотографию, где он сжимал под мышкой что-то напоминающее чучело медведя. – А я был прав. Времена меняются. Теперь все и вся можно посмотреть на телефоне. Спасибо хоть у нас есть Клиторпс и Понтефракт. Ладно. – Он наконец-то посмотрел на Лиз. – Если вы хотите связаться с Паулой, лучше всего позвонить в колл-центр Рокки.

– Колл-центр? – Лиз с недоумением взглянула на него.

Уэйн согнул большой палец и мизинец, изобразив телефон.

– Добрый день, – пропел он. – Это страховая компания «Абсолют». Насколько я понимаю, вы недавно попали в небольшое ДТП.

Вот тебе и глава отдела закупок в крупной местной компании!

– А вы не могли бы дать мне номер самой Паулы? – спросила Лиз.

Уэйн посмотрел на нее с сомнением.

– Мы раньше работали вместе, – поспешно добавила она. – А недавно умерла наша подруга, и я хотела с ней связаться.

Что было отчасти правдой.

– Та женщина из Рейнтона? – уточнил Уэйн.

Лиз кивнула.

– Печальная история. – Он решился и достал телефон. – Моя тетя страдала деменцией, упокой Господь ее душу. Старость – ни черта не радость.

Задумавшись, Уэйн внезапно стал казаться гораздо старше и печальнее, чем его почти обнаженный альтер-эго викинга, который глядел на них с афиши театра «Виктория» в Галифаксе. Он записал номер на малиново-розовом стикере и протянул его Лиз.

– Это та самая дама, у которой умыкнули все денежки?

– Вы знаете об этом?

Олаф Бьорн Локнит

– Да половина Норталлертона в курсе. – Он улыбнулся, и его взгляд снова стал дерзким. – Старушка Олдройд уж если решит что рассказать, так держись!

Корона Аквилонии

Лиз кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

Краткое предварение



– На следующий день после того звонка она пришла сюда и пожаловалась. Я ей рассказал, им обоим рассказал, как работают мошенники. Я сказал: «Они звонят, притворяясь банком, говорят вам, мол, обнаружились какие-то финансовые недочеты, и заставляют вас перевести деньги. И прости-прощай». – Уэйн вздохнул и встал. – Ладно. У вас остались какие-то вопросы? А то у меня через десять минут другое прослушивание.

Сегодня исполняется ровно десять лет весьма примечательному событию: в этот день ныне благополучно царствующий государь аквилонии Конан I Каннах был торжественно коронован в главном храме Митры, что на площади святого Эпимитриуса.

– Вы очень помогли мне, – сказала Лиз. Перед глазами снова промелькнул образ парящих гениталий. – И удачи вам с солярием.

Увы, король не очень любит вспоминать, при каких обстоятельствах он получил трон, но для меня, как летописца, отдавшего «Тайной летописи аквилонского королевства» полное десятилетие жизни, подробности переворота, случившегося в ночь с 9 на 10 дни третьей весенней луны 1288 года всегда представляли нешуточный интерес. В конце концов я веду хронику лишь ради удовлетворения своего неуёмного любопытства (которое, как уверяет Конан, однажды сведёт меня в могилу) и для того, чтобы потомки были осведомлены обо всех перипетиях весьма знаменательного царствования первого короля Киммерийской династии.

Спускаясь по лестнице, она увидела фигуру за матовым стеклом; скорее всего, следующий кандидат. Когда она открыла дверь, фигура сделала нервный шаг назад. Лиз испытала настоящий шок – и судя по тому, как покраснел до корней песочных волос молодой человек, это было взаимно.

– Джереми? Джереми Фэйрхерст? – Она посмотрела на своего бывшего ученика, звезду команды «Барсуки» и впоследствии главного хориста Рипонского собора.

Бесспорно, по прошествии стольких лет собрать все сведения о заговоре против Нумедидеса представляется делом сложным, но как утверждают клеветники и завистники, я во всех тонкостях изучил коварное искусство развязывать языки. Чтобы разговорить дворцового лакея или повара достаточно подбросить им десяток золотых кесариев, канцлер Публио падок на старинные и весьма ценные безделушки, а с бароном Гленнором следует быть предельно честным и откровенным — глава нашей тайной службы ценит открытость.

– Здравствуйте, миссис Ньюсом, – поздоровался он, багровея. – Я просто доставляю заказ.

С гордостью признаюсь, что я сумел разузнать кое-что интересное даже у самого Конана с помощью двух кувшинов «Золотой лозы» и умелой лести. Можете сказать, будто у меня нет ничего святого, но я тружусь ради общего блага — летопись навсегда сохранит для Аквилонии и наших детей уникальные подробности воцарения безвестного варвара на самом блистательном престоле Заката.

– Поднимайся, Джез, дружок! – крикнул Уэйн с верхней ступеньки. – Ты рано.

Эти воспоминания записаны мною со слов одних из наиболее решительных участников заговора против короля Нумедидеса — графа Кертиса и барона Гленнора, доселе занимающих весьма значительные, однако незаметные каждому посты в государственной иерархии Аквилонии…

Уезжая, к счастью, на целой и невредимой машине, Лиз размышляла о том, какие повороты судьбы привели этих людей на Булламур-роуд и к «Северным рыцарям». Джереми (его мать, помнится, мечтала, чтобы он изучал право), Уэйн с его тремя домами в качестве пенсионного плана, Рокки, работник колл-центра, которому некуда было деть свой солярий. Она думала о манящих образах в клубах сиреневого дыма, о постаревших лицах Рокки и Уэйна. Как быстро все проходит. Слишком быстро.

Незачем далее объясняться — воспоминания непосредственных участников переворота перед вами. С тем раскланиваюсь и надеюсь, что мои труды будут оправданы временем и не пропадут втуне.

Ты не о том думаешь, громко произнес голос Джен. Уже третий час, фрикадельки ты не купила, а Джейкоба надо забрать в три в Бороубридже. Лиз вздохнула и направилась обратно в «Теско». Времени должно хватить.

К тому же, властно продолжал голос Джен, ты нисколько не продвинулась. Ноль информации об этом пронырливом ремонтнике.

Подписано на праздник Середины лета 1298 года от основания Аквилонии. Хальк, барон Юсдаль-младший, тайный советник и библиотекарь при дворе короля Конана Канах.

– У меня есть номер Паулы, – возразила Лиз вслух. Она похлопала по карману пальто. Там было что-то еще, какой-то блестящий твердый прямоугольник. Вытащив его на следующем светофоре, она увидела карточки «Аркхэмских мстителей» и с чувством стыда поняла, что не заплатила за них.



Вот видишь, сказал голос Джен. Видишь, что происходит, когда ты занимаешься всякими глупостями.

Часть 1

Тайные игры

Глава 15,

Где отказываются от обеда и приходят к выводу, что выуживание писем из мусорки не является кражей

Глава первая

Барон Данкварт Гленнор

Тельма замерла на лестнице, ведущей в обеденный зал в задней части «Гнедого жеребца». За все эти годы они с Тедди посетили множество обеденных клубов для пожилых людей, но по возможности она избегала их, особенно с тех пор, как вышла на пенсию. Воспоминания об обедах у тетушки Ирен в доме престарелых навсегда отвратили ее от этой затеи; такие мероприятия вызывали к жизни мрачные страхи относительно того, какое будущее ждет ее в бездетной старости. Мысленно она готовилась к чему-то похожему, и потому раскатистый смех, внезапно раздавшийся из столовой, застал ее врасплох. Угрюмый хозяин оторвался от выпуска «Рипонского вестника» и закатил глаза с таким видом, словно тут находилась по меньшей мере банда «Ангелов Ада»[21].

«Авантюризм как образ мыслей»

– Заходите на свой страх и риск, – сказал он Тельме.



Внутри было около шестнадцати мужчин и женщин разного возраста. Большинство из них оживленно беседовали, поглощая жаркое с обильной коричневой подливкой. На краю стола стояла нелепая композиция из консервных банок и коробок со сладостями, утыканных розовыми лотерейными билетами. При появлении Тельмы разговор прервался, но не как в фильмах, когда незнакомец заходит в сельский паб и все замолкают. Это была доброжелательная и заинтересованная пауза. Тельма пыталась придумать причину, по которой она может попасть в обеденный клуб, а также расспросить Дасти Уэбстер, и тут раздался чей-то голос: «Здравствуйте, миссис Купер». Дама, которой могло быть от шестидесяти до восьмидесяти лет, с потрясающей копной медных волос, радостно засияла.

Если вы покинете Тарантию через Звездные ворота, расположенные со стороны Полуденного восхода, выйдете на мощеную дорогу Шамарского тракта, а через полторы лиги свернете на проселок, ведущий мимо редких загородных домов небогатых дворян, то вскоре узрите высокую каменную ограду, обносящую весьма обширное поместье «Латерана».

Сквозь решетку кованых ворот, непременно украшенных странным гербом — перо и кинжал в обрамлении венка из переплетенных розы и чертополоха — любой желающий сможет рассмотреть спрятавшийся в глубине старинного парка двухэтажный дворец и полдесятка иных строений, включая конюшню и дом для прислуги.

– Она когда-то учила нашу Ханну, – с важным видом объявила она. Ее улыбающееся лицо слилось в сознании Тельмы с лицом из прошлого под грифом «Родители».

Обычная вилла, ничего примечательного. Хозяин, вероятно служащий одного из государственных коллегиумов, зимой наверняка живет в столице, а в теплое время года переезжает сюда, отдохнуть от городской суеты на лоне природы, насладиться запахом сосен, ухоженными цветниками и охотой на лис в соседнем лесу. Одно странно — даже зимой в поместье много посетителей, причем часть из них облачена в форму гвардии короны, другие же могут похвалиться темно-синими колетами с вышитыми на рукавах и груди листиками чертополоха.

Дальше события развивались стремительно; только что Тельма стояла на пороге, а теперь уже сидела возле дамы с медными волосами (миссис Бут, мать Ханны Бут, – было это лет двадцать пять, если не тридцать, назад), соглашаясь на имбирный эль и отказываясь от тарелки с тушеной говядиной и овощами. Никому словно дела не было, почему она здесь: она знала миссис Бут и миссис Джой – вопрос исчерпан, и какое-то время Тельма просто наслаждалась ощущением отогревшихся у камина ног и размышляла, как ей опознать Дасти Уэбстер. Она узнала, что Ханна теперь работает старшей акушеркой в больнице в Мидлсбро. (В памяти всплыл яркий образ из прошлого: три девочки лежат на спине в игровом уголке, спрятав под кофту куклу, а четвертая, с бесстрастным лицом и торчащими косичками, – Ханна – громко командует: «Тужьтесь»).

Всякий почтительный и добропорядочный обыватель знает, кто именно носит синие облачения, украшенные колючими золотистыми листочками и предпочитает обходить этих достойных месьоров стороной, не забывая, однако, чуть раболепно поклониться — с тайной службой Его Величества короля Аквилонии лучше не шутить. Самое закрытое и незаметное ведомство королевства со времен Сигиберта Завоевателя пользуется вполне заслуженной зловещей славой.

Она также узнала, что:

Поместье «Латерана» вовсе не предназначено для отдыха скучающих дворян. Там, за оградой постоянно кипит какая-то своя, обособленная жизнь, чуждая и непонятная простому смертному. И, безусловно, никто кроме особо доверенных конфидентов (или государственных преступников, привозимых сюда в черных зарешеченных повозках) никогда не проникал за мшистую стену, в буковый парк и во дворец, построенный из серо-серебристого гандерландского гранита.

Врачи в кафедральной клинике имели привычку списывать всех, кто старше шестидесяти пяти лет, как «старых» и поэтому не заслуживающих внимания – и в подтверждение этого приводился подробнейший рассказ о плече некой Барбары.

Знающие люди уверяют — ничего таинственного, а уж тем более романтичного, дворец в себе не содержит. Несколько десятков комнат и кабинетов, огромный архив, занявший почти весь первый этаж и часть подвала, в самом подвале устроены вполне уютные казематы — никаких тебе пауков, мокриц или капающей с потолка ледяной воды. О столь вульгарных деталях как пыточная или карцер с крысами, предназначенный для излишне впечатлительных и буйных постояльцах можно и не упоминать, но от суровой правды жизни не отвертишься.

Ухабы по дороге в Дишфорт смертельно опасны, но городскому совету нет до этого никакого дела.

Давайте войдем в ворота, позволим обнюхать себя огромным сторожевым псинам кофийской бойцовой породы, оберегающим спокойствие поместья, направимся по кленовой аллее в сторону парадного входа во дворец, раскланяемся с молчаливыми верзилами из особой гвардейской сотни «Черный Кречет» и взойдем по главной лестнице на второй этаж. Если повернуть налево и пройти по коридору до следующего вооруженного караула, мы наткнемся на массивные двери мореного дуба, украшенные бронзовыми ручками в виде оскаленных львиных морд.

По Болдерсби ходит некий человек, предлагающий стеклянные двери; его следует избегать любой ценой.

За высокими створками находится святая святых особняка — личные покои и кабинет его милости советника короны, барона Данкварта Гленнора. Барон Гленнор и является безраздельным хозяином «Латераны».

Войдем, познакомимся.

Сидя у огня, который потрескивал и плевался, обгладывая свежее полено, Тельма чувствовала себя все в большей безопасности. Мир обширных, продуваемых ветром полей, сомнительных торговцев дверями, безразличных врачей и смертельно опасных рытвин остался снаружи; здесь, в этом помещении, им не было места. Более того, миссис Бут и ее друзья смеялись над ними за опустевшими тарелками и бокалами вина и пива. Здешняя атмосфера напомнила ей учительскую в школе Святого Варнавы, где во время игр и обеда мрачная реальность решительно изгонялась за пределы круга оливково-зеленых стульев, расставленных вокруг потертого серого ковра. Разговор о сомнительных продавцах дверей напомнил Тельме о мокрой визитке, спрятанной в ее сумочке.



* * *

– У вас здесь много бродячих торговцев? – спросила она. – Подозрительных типов? Я спрашиваю только потому, что помню, как Топси не так давно говорила мне что-то об этом.



– Да как везде, – пожала плечами миссис Бут.

Давно известная истина непререкаемо утверждает: тайная служба является лучшим другом короля. Если, конечно, король достоин своей тайной службы.

Минуло шесть полных лет с того злосчастного дня, когда личным рескриптом государя Вилера ваш покорнейший слуга был назначен главой ведомства с пошлейшим названием «Департамент по охранению и поддержанию душевного согласия в делах королевств Заката, а такожде иных стран и земель».

– С тех пор как у нас ввели штрафы за визиты без предупреждения, стало намного лучше, – уверенно заявил какой-то мужчина.

Между прочим я немедленно приказал подчиненным впредь употреблять в бумагах и отчетах более простое наименование, а именно — Латерана.

– Всех это не остановит, – обреченно откликнулся другой.

Как изволил пошутить король, «вы, барон, стали теперь главным скорпионом в банке». Не скрою, моему самолюбию льстило то обстоятельство, что младший сын захолустного землевладельца с границы Пуантена и Таурана самостоятельно достиг эдаких высот и, благодаря своей настойчивости и стараниям, вошел в круг высоких вельмож Аквилонии. Однако тогда и предположить было нельзя, что барон Гленнор наверняка станет последним главой тайной службы королевства.

– Следите за своим фасадом, – с нажимом заявил мужчина в галстуке британских ВВС. – Подстригайте траву и по возможности не устанавливайте перила перед входом; это первое, на что они обращают внимание. – Самодовольство в его голосе было настолько очевидно, что многие только закатили глаза.

Впрочем, история моей жизни малоинтересна. Пускай она останется при мне. Побеседовать стоит о назревающей катастрофе. Говоря откровенно, к нынешнему положению дел нас привела неспособность короля Вилера своевременно подобрать себе подругу жизни.

Королевская женитьба есть не простое заключение брака, но событие политическое и символическое. Брачный договор обязывает монарха поддерживать семью избранницы, образуются новые союзы и распадаются старые, перечерчивается карта владений, товары на рынках Тарантии то дорожают, то дешевеют, офирские банкиры, как всегда, наживаются, а простецы на всякий случай предрекают великие потрясения и предвкушают бесплатную выпивку за счет казны.

– В общем, официально без предупреждения никто не приходит, но потом почему-то вас находят лицом в клумбе, – подытожила миссис Бут, вызвав всеобщий смех.

Символика обретения королем законной супруги дает повод ожидать еще одного, куда более важного события — появления наследника. Династия укрепляется, дяди и тети монарха в ужасе представляют, что юному принцу (а вообразите, если принцев будет двое-трое!) король выделит ленные земли за счет любимых родственников, прежний наследник, брат или племянник правящего государя, теряет права на трон и от огорчения ударяется в запой, простецы сплетничают, привычно паникуют в ожидании новых налогов и снова жаждут непременной раздачи вина из королевских подвалов.

У нас в Аквилонии все произошло проще и страшнее.

Тельма попыталась вспомнить слова Лиз.

… Я отлично знаю, почему после десятков казней и ссылок бывших фаворитов Вилера мне удалось сохранить пост начальника Латераны и свою жизнь. Дело в том, что однажды я нечаянно спас жизнь тогдашнему принцу крови — Нумедидесу.

– Топси говорила, что кто-то приезжал на черном фургоне? Какой-то ремонтник?

События зимы 1284 года мне отлично запомнились. В один далеко не прекрасный вечер я был срочно вызван в замок короны на приватную аудиенцию к Вилеру. Король, обычно деятельный и решительный, выглядел слегка растерянно и долго не мог перейти от незначительных частностей к делу, помощи в котором он ожидал от своего секретного департамента. Наконец, Вилер решился:

– Не все люди – мошенники, – заявил вэвээсник лекторским тоном.

— Барон, — понизив голос сказал король, ответьте, Латерана в состоянии тихо и безболезненно устранить моего племянника Нумедидеса, не вызвав при этом подозрений?

Тельма огляделась, но общей реакцией на упоминание имени Топси был только угрюмый взгляд.

Я опешил. Как и для всякого аквилонца, королевская семья всегда являлась для меня чем-то святым и неприкосновенным, а тут, извольте видеть, царствующий государь предлагает мне убить наследника трона! Разумеется, мы без особых сложностей сумеем подбросить отраву в бокал Нумедидеса, затем «отыщем виновных» и снесем злодеям головы на площади Эпимитриуса под грохот барабанов и рев труб, но…

Никто не спорит, Нумедидес разумом не блещет и при «малом дворе» наследника нет достаточно серьезных людей способных в будущем занять первые посты в государстве. Но это вовсе не означает, что племянника короля необходимо бить по голове канделябром или душить подушкой! Я отлично знал, что король и наследник ненавидят друг друга — Нумедидес полагает, что дядя засиделся на троне (девятнадцать лет срок не маленький, с 1265 года!), Вилер же с легким ужасом представляет, чем может закончиться правление сына его младшего брата… И затем, в последнее время появилось еще одно, довольно пикантное обстоятельство: пятидесятидвухлетний король начал испытывать симпатию к одной из фрейлин двора. Ничего особенного в этом нет, иные и в семьдесят детьми обзаводятся. Мне, кстати, доложили, что королевская симпатия недавно переехала жить в загородный дворец, ибо выпирающий живот стал неприлично заметен.

– Мы не особенно скучаем по миссис Джой, – сказала миссис Бут.

Все ясно. Вилер решил жениться и узаконить ребенка. Дальнейшее можно легко просчитать — Нумедидес, столько лет дожидающийся короны, отодвигается на второй план, а учитывая его склонность не церемониться с противниками, жизнь вероятного наследника всегда будет под угрозой.

– Вернись, Топси Джой, мы все простим, – вставил кто-то.

Простейший способ уберечь младенца — ликвидировать опасность в корне. Сиречь — отправить Нумедидеса туда, откуда можно вернуться (очень ненадолго…) только с помощью знающего некроманта.

– Слушай, Брайан, – обратилась какая-то женщина к вэвээснику, – помнишь, как она на прошлое Рождество швырнула в тебя пирожное? – Вокруг раздались смешки. Тельма слегка удивилась. Швырнула пирожное?

Словом, я отказался. Казните, ссылайте на галеры или в рудники, но конфиденты Латераны не будут травить Нумедидеса черным лотосом или совать ему в спину что-нибудь острое. Неужели нет другого выхода? Латерана может состряпать липовый заговор, в котором обвинят нынешнего принца крови, а потом делайте с ним все, что заблагорассудится — ссылка за границу, пожизненное заключение в Железной Башне, лишение титулов и привилегий… Не мне вас учить, ваше величество.

Вилер пробурчал что-то невнятное и приказал мне уйти. Спустя два дня король умер. Я точно знаю, что его отравили и даже знаю чем: порошком из яда иранистанской змеи-могильницы. Средство весьма действенное, это я говорю как знаток. Вероятно, король обратился с аналогичной просьбой к ненадежным людям, те донесли Нумедидесу и любящий племянничек нанес упреждающий удар. Не уберегли мы Вилера, каюсь…

– Неужели вы все ее знали? – спросила она.

О том, что затем случилось с подругой короля, говорить бессмысленно — и так все понятно. В течение последующей седмицы Нумедидес сменил все высшее руководство страны — одни отправились на эшафот, другие были сосланы в отдаленные провинции.

– Еще как, дорогуша, – сказала миссис Бут, взявшая на себя роль пресс-секретаря этого собрания. – Я-то, конечно, знала ее благодаря Ханне. Но она стала приходить сюда после смерти Гордона.

Я со дня на день ожидал опалы и плахи (от тех, кто хранит опасные тайны, избавляются в первую очередь), однако обошлось. Лишь потом, один из придворных намекнул мне, что Нумедидес знает о моей беседе с предыдущим монархом и отказе принять участие в убийстве наследника. Либо Вилер проговорился, либо нас вульгарно подслушивали.

– Даже в последнее время, несмотря на болезнь?

Так началось новое царствование. Раньше я и предположить не мог, что относительно благополучное государство можно развалить почти до основания всего за четыре года…



– Мы все здесь чокнутые, – сказал кто-то. – Это нас не беспокоило.

* * *

Раздался общий теплый смех и возгласы «за себя говори».



– В последнее время мы заезжали за ней и привозили сюда, – объяснила миссис Бут. – По очереди.

Аквилония в пределах ныне существующих границ сформировалась около трехсот лет назад, во времена бурного правления Сигиберта Завоевателя, иногда еще называемого Великим. Сигиберт присоединил к королевству Гандерланд и Боссонию, отбил у Немедии и Офира территории за рекой Тайбор и совершил еще множество выдающихся деяний, как на военном так и политическом поприще. С тех пор Аквилония составляется из пяти Великих герцогств (Пуантен, Тауран, Боссония, Гандерланд и Шамар), трех полунезависимых маркграфств и несчитанного количества мелких «благородных» ленов, дающих право на титул от барона до герцога включительно.

Одна беда: если в Немедии Великими герцогствами управляют ближайшие родственники монарха — сыновья, дяди или братья — то у нас бразды власти в крупнейших фьефах держат герцогские династии, ведущие родословную от первых королей, Алькоя и Олайета. Династии эти, по большому счету, никак меж собой не связаны и частенько враждуют промеж собой.

– Я слышала, что все стало хуже, когда она начала бродить по ночам, – заметила Тельма. – В поисках Гордона. – Она хотела было добавить, как Топси слонялась по полям в тапочках, но почему-то эта деталь казалась оскорбляющей память Топси.

Пример: сто двадцать лет тому, владыки Пуантена заявили о выходе из состава Аквилонии — герцогам Гайарда не понравилась политика короля Арнульфа V. Арнульф, ничуть не чинясь, отправил на усмирение бунтовщиков три легиона, каковые быстро вразумили Великого герцога, доходчиво растолковав, что Аквилония — суть единая страна и неподчинение Трону Льва чревато крупными неприятностями.

– Я об этом ничего не слышала, – ответила миссис Бут. Тельма оглядела группу: ноль реакции. – Конечно, она стала немного забывчивой, бедняжка.

Сигиберт завещал своим потомкам нехитрую истину: всегда поддерживай равновесие в государстве. Если канцлер у тебя из Таурана, то казначейство отдай пуантенцам, военный коллегиум — выходцу из Гандерской династии, и лишь тайную службу оставь себе. Сделай так, чтобы каждая династия получила свою долю власти и никому не было обидно.

– Розовый шестьдесят три, – произнес кто-то зловещим тоном, и вышло до того похоже на Топси, что все снова засмеялись.

– Она отвечала за нашу лотерею, – пояснила миссис Бут, указывая на разношерстную композицию из консервных банок и сладостей.

Нумедидес, в угоду своим фаворитам из Шамара, равновесие разрушил. Судите сами: нынешний канцлер Редрик приходится Великому герцогу Даргену Шамарскому родным дядюшкой, сам герцог был осыпан звездопадом совершенно незаслуженных орденов и теперь является командующим войском, его сын Альфарус назначен легатом гвардии, граф Гедрих Аларский (тоже какой-то родственник) теперь генеральный казначей… Все прочие, а особенно герцог Троцеро Пуантенский, искренне возмущены таким положением вещей, но с королем ведь не поспоришь — мигом окажешься в списке изменников и мятежников.

– С Топси Джой невозможно спорить, – сказал вэвээсник Брайан.

Но и это еще не все. Когда я получил секретный доклад от моих конфидентов в казначействе, ярко повествующий о состоянии дел за прошлый, 1287 год, то вначале глазам своим не поверил. Приказал уточнить цифирь. Уточнили никакой ошибки, ваша милость, все правда. Моя милость в тот вечер напилась в компании со своим отражением в зеркале. Я ожидал чего угодно, но не таких скверных известий…

Тельма, у которой было множество воспоминаний о лотереях родительского комитета, улыбнулась; она вполне могла в это поверить.

Известно, что в статьях государственных расходов всегда отводится одна тридцатая часть на воровство чиновников — ничего не поделаешь, человеческую природу не исправишь. Воровали, воруют и будут воровать. Такое было и при Вилере, и при тяжелом на руку Сигиберте Великом.

– Кстати, а вы не знаете, когда похороны? – деловым тоном осведомилась миссис Бут. Тельма почувствовала общее предвкушение; по опыту работы в благотворительном магазине она знала, что похороны для стариков – целое событие: повод встретиться, предаться воспоминаниям, испытывая негласное удовлетворение от того, что они пережили умершего.

Однако, когда я узнал из доклада о том, что из казны исчезла пятая часть всех налоговых поступлений, то сразу понял — пора лезть в петлю. Бороться с казнокрадством на государственном уровне глава тайной службы может только путем героического самоубийства. Не думайте, я не святой Эпимитриус, сам иногда клал в свой карман кое-что лишнее и неучтенное казначейством, но это были сущие гроши по сравнению с сотнями тысяч кесариев украденных фаворитами короля…

– Нет, пока не знаю. Скоро, полагаю.

И это тоже не все. В позапрошлом году глава военного коллегиума, герцог Дарген, своим приказом распустил четыре самых боеспособных легиона, оберегавших границу с пиктами — о, великий полководец! Ихняя светлость посчитали, будто пикты угрозы не представляют и дикари никогда не решатся атаковать великую Аквилонию, а если такая дурь и заскочит в головы варваров, то с ними запросто расправится одна гвардейская сотня. Результат известен — затяжная война с Зогар Сагом, за победу в которой следует благодарить только герцога Троцеро и его легатов. Впрочем, о пиктской войне мы еще поговорим отдельно.

– Я думала, вы пришли, чтобы рассказать нам об этом. – Миссис Бут была явно разочарована.

Еще один пример рачительного управления страной, не менее показательный. Король (читай — придворная клика) внезапно решил, что военный морской флот Аквилонии не нужен — слишком дорого его содержание, а кроме того Аквилония есть держава сугубо сухопутная и континентальная. Все военные корабли, квартировавшие по договору с Зингарой в гаванях Кордавы и Карташены, были… Верно, были проданы королю Фердруго, каковой в два раза усилил флот королевских корсаров и лихо разгромил на море соперников-аргосцев. Деньги от продажи кораблей осели в домашних сундуках известных персон, названных поименно чуть выше. У Аквилонии теперь осталось четыре десятка речных гребных галер для торговли с Полуденным побережьем по Хороту и Ширке. Не удивляюсь, что над нами втихомолку смеются все прибрежные державы.

Можно привести десятки подобных примеров, один смешнее (и страшнее) другого. Латерана по-прежнему исправно следит за происходящим в королевстве, постоянно доставляя мне новые огорчения.

– Нет. Не совсем. – Вот оно, подумала Тельма. – Это был такой шок для нас. Мы с подругами – помните Лиз Ньюсом и Пэт Тейлор? – так вот, мы видели ее буквально за неделю до этого. Такая трагическая случайность – перепутать таблетки.

Я, исполняя свой «долг» (и отлично понимая всю бесполезность этого действа) счел нужным составить пространный доклад Нумедидесу, где обрисовал тяжелейшее положение дел в стране и предложил конкретные меры по пресечению казнокрадства. Пакет, украшенный надписью «лично в руки Его величества», отправился во дворец, но король его не видел — обожаемый государь Всея на Свете изволил развлекаться охотой в Руазельском лесу. А я получил весьма тяжелый и напряженный разговор с его светлостью канцлером. Редрик обвинил меня в гнуснейшей лжи и неоправданных поклепах на вернейших слуг монарха («Понимаете, Гленнор, это попахивает государственной изменой!»), а засим настоятельно посоветовал мне заниматься своими делами — сиречь заграничной разведкой и заговорами внутри страны.

А вот теперь наступила пауза, как в кино, где люди молча обмениваются взглядами. В конце концов кто-то взял слово.

— Между прочим, «Скрытая Башня» раскрыла в этом году пять заговоров! Спрашивается, куда смотрели соглядатаи Латераны? — патетично воскликнул канцлер, а меня едва не стошнило прямиком на шитый золотом вицмундир его светлости.

– Скорее я прыгну с шестом через церковь Балдерсби, чем Топси Джой перепутает таблетки. – Одобрительное гудение.

Редрик упомянул еще одно наиглупейшее изобретение «друзей короля». Латераны им показалось мало, вот они и уговорили Нумедидеса создать «карманную» тайную службу. Набрали где-то отпетых палачей и немыслимых олухов, отлично умеющих выполнять самые грязные приказы. Пять заговоров за год — это вам не шуточки! Только злоумышленниками почему-то всегда оказываются недруги герцога Шамарского и компании. Схема проста — арест, пытка, признание, плаха. И, конечно, проскрипция земель и состояний заговорщиков в пользу короля и его достойнейших придворных. От наименования новой тайной службы меня откровенно мутит — «Скрытая Башня»! И кто это придумал? От кого эта самая башня скрыта? От кого угодно, только не от меня — по крайней мере Латерана отлично осведомлена о действиях и замыслах кретинов из «Башни», а я считаю своим долгом предупредить достойных людей, над которыми занесен топор, о грядущей опале — многие успели бежать за границу…

– Некоторым из нас, – начала миссис Бут, – из стареньких, кажется, и вам, миссис Купер, я готова об этом сказать, что в этом деле что-то не так.

— Вот кстати, — продолжал меж тем канцлер Редрик. — Отчего Латерана берет на себя так много совершенно излишних обязанностей? Ловите шпионов, следите за соседними державами, но к чему вам надзор за казначейством, городской стражей и торговлей? Советую, господин барон, побыстрее составить рескрипт о передаче части обязанностей Латераны «Скрытой Башне». Буду ждать пергамент через две седмицы. Идите. И впредь не тревожьте Его величество столь… неточными докладами.

– Скажи ей, Дасти, – попросил кто-то. Нервная женщина в вишневой кофте напряженно уставилась в пустую тарелку.

– Все в порядке, – сказала миссис Бут. – Миссис Купер можно доверять.

Это и стало последней каплей. Если вы собираетесь развалить тайную службу, то распад страны, который я предрекаю на 1290 или 1292 годы произойдет значительно раньше! Пуантен и Боссония уже ропщут, армия ослаблена, налоги подняты до беспредельных высот… Убежден, через год-два Гайард и Танасул объявят о выходе из Аквилонии на правах независимых королевств — далее терпеть выходки Нумедидеса и его дружков Великие герцоги не станут. Исход понятен — гражданская война, а на развалинахздания Аквилонии, которое строилось почти тысячу триста лет, буйно порезвятся любезные соседушки, наши заклятые союзники — Немедия и Офир. Наверняка и Зингара присоединится к каннибальскому пиршеству: новые земли, богатые рудники, леса… Такое приобретение!

– Да что тут скажешь, – вздохнула Вишневая Кофта: по всей видимости, это и была Дасти Уэбстер. – Просто… просто в ту ночь в доме кто-то был… кто-то кроме миссис Джой.

Будьте уверены, месьоры — разгромить Латерану я вам не позволю. Только через мой труп, в самом прямом смысле данных слов!

Нумедидеса надо убирать, это понятно. Каким способом — неважно. Увы, достойного наследника я не вижу, а сажать на трон кого-нибудь из Великих герцогов нельзя — история повторится. Пригласить одного из заграничных принцев, например второго сына короля Нимеда? Тоже нельзя — дворянство не примет короля из династии Эльсдорфов, никак не связанных с Аквилонией. Что же делать?

– Она их видела, – добавил вэвээсник.

Дожили — король и канцлер довели начальника собственной тайной службы до того, что он готов самолично организовать заговор! И плевать мне на святость и неприкосновенность монаршей особы — короли уходят, Аквилония остается! Пока я жив, никто не сможет безнаказанно уничтожать мою страну!

– Не совсем так, – взволнованно поправила Дасти Уэбстер.



* * *

– Дай ей рассказать все самой, Брайан, – непререкаемым тоном заявила миссис Бут.



– Я повела Зигги на вечернюю прогулку.

— Какие новости, граф?

– Это ее пес, – вставил Брайан.

— Как обычно, скверные. Кажется, мы все-таки дождались мятежа.

– Он из приюта, – пояснила Дасти Уэбстер. – И у него свои привычки. Он не будет делать свои дела где попало; его любимое место – у входа в Сайк.

Мой первейший помощник, начальник «стола безопасности королевства», граф Кертис уселся в кресло напротив и передал мне кипу пергаментов с последними донесениями. Кертис сравнительно молод — ему нет и тридцати — однако я уверен, что однажды он сменит меня на посту главы Латераны. Граф изощренно умен, обладает великолепной памятью, а про его работоспособность в нашем ведомстве ходят легенды. Кроме того, он великолепный актер: во дворце граф может изображать никчемного паркетного шаркуна и обольщать фрейлин, а во время напряженных разговоров с постояльцами подвальных казематов Латераны он превращается в сущего монстра — немигающий змеиный взгляд блекло-голубых глаз вгоняет в трепетную дрожь самых хладнокровных и уверенных в себе личностей.

– Это поле рядом с домом миссис Джой, – вклинился Брайан.

— Мятеж? — у меня под грудиной сжался противный склизкий ком. Вот оно, началось! — Где? Боссония?

– Так вот, это была суббота, тот вечер, когда все случилось… около семи. Я знаю, потому что спешила попасть на «Танцы со звездами». – Судя по тому, как Дасти оправдывалась, ее рассказ уже успели поставить под сомнение. – В общем, я проходила мимо дома, увидела, что наверху зажегся свет, и подумала, что теперь моя очередь забирать ее в обеденный клуб, но в четверг у меня врач, и нужно попросить кого-то другого. Шел снег – не очень сильный, мокрый, как сегодня, но все-таки на земле он таял не сразу. И вот, пока я смотрела в раздумьях на дом, кто-то заглядывал внутрь.

— Почти. Если ваша милость помнит, седмицу назад военный коллегиум предписал герцогу Троцеро Пуантенскому увести с Черной реки гвардию Гайарда и распустить наемников, поскольку опасность нападения пиктов миновала. По совершенно точным сведениям, герцог не дал аудиенции королевскому гонцу и передал в столицу письмо, в котором утверждает, будто пикты готовят новое вторжение, а посему приказ коллегиума выполнен не будет.

– Через дверь? – уточнила Тельма, представив стеклянный фасад.

— Бред, — я покачал головой. — Троцеро разбил пиктов наголову, Зогар Саг уничтожен. Варвары не решатся перейти границу еще лет десять! Тебе не кажется, что Троцеро намеренно идет на ссору с королевским двором?

— Справедливое замечание, ваша милость, кивнул граф. — После того, как Нумедидес и Дарген Шамарский буквально украли у Троцеро победу, он не будет спускать оскорблений. Полагаю, план герцога таков: за неисполнение приказа короля наши дальновидные повелители из замка короны от большого ума объявят Троцеро и его легатов злодеями короны, а пуантенцы на вполне законных основаниях начнут Рокод против Нумедидеса. Последствия предсказать?

– Нет, через окно рядом с ней. В то, что сбоку, справа. Я крикнула: «Вам нужно постучать, она немного глуховата», и человек повернулся и посмотрел на меня. Я хотела что-то добавить, но Зигги торопился, и я подумала, что договорю на обратном пути. Но когда я шла обратно, там никого не было. Но я знала, что это только снаружи.

Я непроизвольно присвистнул. Рокод — освященная временем традиционная дворянская вольность, узаконенный мятеж против монарха или любого другого сюзерена, ущемившего права дворянина. Рокоды в Аквилонии случались, тем более, что главу и участников такого мятежа нельзя казнить — обычно бунтовщики отделываются заключением в собственном поместье лет на пять-десять. Но если прежде знамя Рокода поднимали мелкие бароны и их малочисленные дружины, то теперь ситуация прямо противоположная.

Бревно вдруг зашипело, и, несмотря на огонь, по спине Тельмы пробежала холодная дрожь.

Под рукой Троцеро Пуантенского и его молодого племянника Просперо ходит двенадцатитысячная, отлично обученная и прошедшая войну с пиктами армия головорезов, частью составленная из гвардии Гайарда, частью — из наемников. Это уже не просто мятеж — это многократно предсказанная мною гражданская война.

– К дому вела цепочка следов… только в одну сторону.

— Конные тысячи прорубят пуантенцам дорогу к Тарантии, потом подойдет пехота, — продолжал говорить граф Кертис. — Почти уверен — они сметут верные королю войска и начнут осаду… Это, конечно, в случае, если Троцеро действительно намерен объявить Рокод. Боссонцы его поддержат — все-таки именно владыка Гайарда спас Боссонию от нашествия пиктов. Что будем делать?

– А куда именно они вели?

Этот вопрос я задаю себе уже четыре года, со времени коронации Нумедидеса, — проворчал я, рассеянно просматривая бумаги. — Есть повод призадуматься, граф.

— Только думать придется быстро…

– Вокруг дома, к задней двери. Но, как я уже сказала, обратно никто не возвращался. – Дасти Уэбстер печально посмотрела на пустую тарелку. – Мне нужно было что-то сказать, подойти и постучать.



* * *

– Дасти, дорогая, откуда тебе было знать, – сказала миссис Бут все тем же непререкаемым тоном. – Это не твоя вина.



Сначала надо рассказать о подоплеке этих событий.

В мыслях Тельмы возник образ двух предыдущих ночей: юноша, который небрежно складывает газету, протягивает руку и душит старую женщину.

Боюсь, во всей истории Заката нельзя отыскать прецедента, когда один из высших Дворян королевства по собственной инициативе спасает страну от нападения варваров, не требуя при этом поддержки со стороны короля и денег из казны. Собственно, вся кампания против пиктов была организована на деньги Троцеро Пуантенского, а король и двор просто наблюдали из безопасной Тарантии, как один из Великих герцогов при помощи своей «частной» армии уничтожает опасного и коварного врага.

Если вкратце, то первые донесения о неспокойствии в Пуще Пиктов начали приходить три с половиной года назад. Да-да, не удивляйтесь, Латерана запустила свои щупальца в и Пущу даже среди некоторых вождей племен пиктов найдутся люди, которые любят золото, красивые украшения или тонкие ткани из Турана или Шема. А в обмен за эти чудесные вещи мы просили одно: следить за событиями в глубинах лесов, своевременно осведомлять о том, кто из вождей возвысился, сколько у него военной силы, планируется ли большой набег и не желает ли кто создать межплеменной союз… Тогда-то я впервые услышал имя Зогар Сага.

Талантлив был мерзавец, ничего не скажу. Если мне будет позволено охарактеризовать этого вождя варваров с цивилизованной точки зрения, то Зогар Саг являлся как выдающимся политиком, сумевшим за краткое время объединить враждующие племена пиктов, так и редкостно талантливым магом. А поскольку в Пуще последние десятилетия стоял мягкий климат, даровавший ее обитателям изобильные урожаи, женщины стали рожать больше детей и в итоге леса за Черной рекой оказались перенаселены.

Зогар Саг нашел выход из трудностей — по его мнению, следовало внезапно захватить порубежные форты Аквилонии на нашей стороне Черной реки, разгромить немногочисленные аквилонские сотни в Боссонии и продвинуться вплоть до реки Громовой, по которой и должна будет пройти новая граница. Удайся Зогар Сагу его план — мы потеряли бы Боссонское герцогство.

И обязательно потеряли бы! Как я уже говорил, благодаря главе военного коллегиума оберегавшие пиктское порубежье легионы были распущены. На мои панические донесения об усилении пиктов Нумедидес и герцог Шамарский внимания не обращали — полагали, что Латерана, как всегда, паникует и преувеличивает. По мнению короля и приближенных, один аквилонец стоил десяти варваров. Они не учли главного: пускай пикты почти незнакомы с военным искусством, но дикарей слишком много… И на каждого нашего воина как раз и приходилось по десятку варваров. В итоге Зогар Саг захватил около дюжины фортов, за исключением Велитриума и Тусцелана, отряды пиктов проникли в Боссонию, даже в Тауран. Лишь тогда канцлер проникся всей опасностью положения — великая Аквилония неожиданно (полноте! Вполне «ожиданно!») терпела поражение от диких обитателей Пущи!

Думаете, Нумедидес и Редрик отправили на Закат гвардию и сняли с немедийской и офирской границ несколько легионов, обязанных спасти страну от нашествия? Да ничего подобного! Полководческий талант герцога Шамарского, никогда не участвовавшего в маломальски серьезной войне и не державшего в руках ничего опаснее придворного эспадона с бриллиантами на рукояти, проявился здесь во всей красе и самобытной мощи. Все лучшие гвардейские отряды остались рядом с Тарантией — оберегать священную особу государя и благополучие двора. Вдруг пикты нападут? Вместо активной обороны военный коллегиум разослал по всем Великим герцогствам панические призывы — спасите Аквилонию! Выделите столько войск, сколько сможете! Казна даже отпустит… э… немного золота ради святого дела избавления государства от напасти!

Вот тогда на сцену и вышли пуантенцы. Меня немало удивило странное послание, пришедшее в Тарантию из Гайарда — герцог Троцеро и его прямой наследник Просперо всеподданнейше уверяли Нумедидеса в преданности и лояльности, и просили высочайшего дозволения действовать на пиктской границе самостоятельно, то есть ввести в Боссонию пуантенскую гвардию. Причем Троцеро согласен оплатить все расходы на войну из собственного кармана.

Надо ли говорить, с каким восторгом было принято в замке короны предложение Великого герцога! Главное — никаких казенных трат и требований помочь подкреплениями!

Я сразу понял, что дело это очень нечисто, однако мер не принял. Уже тогда я начал понимать, что правление Нумедидеса окончится очень и очень плохо.

Латерана спокойно наблюдала за тем, как воинство Пуантена отбило у пиктов несколько фортов и освободило часть Боссонии, затем установилось шаткое перемирие, которое было использовано герцогом для создания наемной армии (Нумедидес, великий политический гений, разрешил…). Мы даже помогали Троцеро распространить по странам Заката воззвание, обещавшее каждому наемному мечу три золотых кесария за четыре седмицы службы и продовольствие за счет казны Гайарда. К осени 1286 года Троцеро набрал семь с лишним тысяч отборных людей войны, способных заработать на хлеб, вино и женщин только своими клинками. Меня успокаивало одно: герцог и его племянник твердо пообещали распустить армию, как только Аквилония вернет утраченные земли и опасность со стороны Пущи будет устранена.

При этом я был отлично осведомлен о том, что пуантенцы выложили на организацию похода против Зогар Сага сумму, составлявшую две трети состояния династии. Рассчитывать на деньги королевского двора им не приходилось.

Очень подозрительно. Я не верю в идеалистов и бессеребренников, трудящихся лишь ради торжества правого дела. Нет, конечно Троцеро спас Аквилонию, но… За его вполне искренним патриотизмом наверняка стоят и другие соображения, куда более серьезные и менее возвышенные. Но какие?

Впрочем, это пока неважно.

Военная кампания 1286 и 1287 годов принесла пуантенцам вполне заслуженную блестящую победу. Войско пиктов частично уничтожено, частично отброшено за Черную реку. Зогар Саг погиб. Боссония полностью освобождена, форты на границе восстановлены. Триумф! Да такой триумф, что многие вначале не поверили в сообщения с Черной реки. Разве может нечто подобное произойти при короле, который за столь малыйсрок правления заслужил репутацию едва ли не слабоумного? Оказалось, что может. И последствия сего триумфа могут быть невероятны печальны для самого монарха, да вот только знают об этом немногие…

Фантастическое, просто не укладывающееся в голове и немыслимое при любом ином положении дел самолюбие и тщеславие правящего двора толкнуло Нумедидеса и королевских фаворитов на самоубийственный шаг — пуантенские герцоги даже не были приглашены в Тарантию для того, чтобы отметить «большое коронное торжество», посвященное завершению войны.

Герцогов Гайарда в столице представлял один из тысячников пуантенского войска — некий Конан Канах из Киммерии, сравнительно молодой полководец, за время войны просквозивший из десятников аж в легаты. Собственно, этот человек стал для горожан Тарантии чем-то вроде знамени победы — каждый знал, что Конан сыграл первейшую роль в уничтожении Зогар Сага и совершил множество подвигов во время рейдов нашей конницы за Черную реку, когда Троцеро решил добить воинство пиктов на их же земле.

А сама победа была попросту украдена. Высочайшим рескриптом было объявлено, что «славнейшая аквилонская армия и отряды гвардии, руководимые Великим герцогом Даргеном из Шамара…» одержала верх над злокозненными пиктами, тут же упоминалась роль самого Нумедидеса и всех прочих хозяев коронного замка, не предпринявших ни единого шага, чтобы защитить Боссонию от нападения войска Зогар Сага. Короче говоря, Троцеро, Просперо и их полководцы в рескрипте не упоминались вовсе. Таковых будто и не существовало. Конану Канах навесили ничем не примечательный орден Короны (его обычно дают сотникам гвардии за многолетнюю безупречную службу), и тем ограничились. На «большом торжестве», устроенном в столице, восхваляли короля и иже с ним.

Тогда-то Конан Канах всерьез обратил на себя внимание тайной службы. Как человек простой, чуть ли даже не из народа, он позволил себе несколько откровенных выпадов в сторону двора — насколько я смог понять, Конан был искренне оскорблен лицемерием клевретов Нумедидеса, позволивших себе позабыть о дворянской чести (и вообще о понятии «честь») и нагло присвоивших чужие заслуги. Замечу, между прочим, что бездельные чины военного коллегиума получили массу наград, от самых высоких орденов, до поместий и титулов — Троцеро же не дали ничего. Понимаете? Ничего! Конан, ясное дело, возмутился и откровенно высказался в обществе…

Последствия не заставили себя долго ждать.

(… Я видел Конана Канах в замке, на приеме у канцлера. Оценок несколько. Бесспорно, он низкого происхождения — длинная череда предков Конана оставила за спиной столетия беспросветного варварства. Однако, при всем этом, месьор Канах очень умен, опытен, на нем прекрасно сидит как темно-синяя с серебром форма личной гвардии Троцеро Пуантенского, так и кожаный наряд примитивного наемника, он обходителен с дамами высшего света и способен обаять самую утонченную аристократку чуть грубоватой непосредственностью человека из низов, который благодаря природному таланту достиг определенных высот… Одновременно с этим Конан по своему честен, обладает здоровой долей как благородства, так и довольно злого цинизма. Вывод у меня один: Троцеро нашел себе верного помощника, который будет готов разорвать глотку любому недоброжелателю своего господина).

Вернемся, однако, к событиям последовавшим вслед за «коронным торжеством». Я получил с полдесятка доносов на Конана — увы, работа у нас грязная, и я обязан был принять их к сведению. Суть всех рукописных творений (как моих осведомителей на жаловании Латераны, так и «доброжелателей») сводилась к одному: легат пуантенской гвардии Конан Канах — опасный бунтовщик, неприкрыто высказывающий свое недовольство действиями Его королевского величества.

Как и всегда, у меня было три выхода. Первые два стары как мир: или закрыть глаза на выходки победителя пиктов, или отправить его в подвалы Латераны для задушевной беседы с графом Кертисом. Обычно такие беседы, когда тебя буквально берут за душу и лезут в нее с сапогами, заканчиваются полным признанием в измене и всем отсюда вытекающим, включая топор палача.

Выход третий — аккуратно предупредить Конана о грозящей опасности и настоятельно посоветовать ему немедля покинуть Тарантию.

Именно это я и собирался сделать.

В кои-то веки Латерану в моем лице опередило бездарное сообщество костоломов под названием «Скрытая Башня». Личная тайная служба канцлера Редрика и Нумедидеса не долго думая арестовала неблагонадежного легата. Конан оказался в Железной Башне.

И тут произошло непредвиденное. Бунт черни в Тарантии.

Напомню, что Три Высоких Сословия нашего богоспасаемого королевства составляют дворяне, купцы и горожане, а последние являются нешуточной силой, контролировать которую иногда не в состоянии даже Латерана. Имели место прискорбные прецеденты, когда жители Тарантии держали в осаде замок короля, добиваясь отмены неугодных ремесленникам указов, а злосчастного Гийома II (этот «монарх» был даже похуже Нумедидеса, но правил всего полгода, от коронации до тихого переворота) они даже заставили подписать отречение!

В отличие от погрязших в фантазиях и самоувещеваниях в собственной значимости высших дворян, простецы отлично знали, кто победил в войне не Черной реке.

Как только по городу прошел слух об аресте легата Конана Канах, жители столицы вышли на улицы.

«Да как так можно! Героя, защитника Аквилонии, и вдруг бросать в тюрьму? Не позволим! Отпустить его! Невиновен!»

Нумедидес, никогда не отличавшийся решительностью и смелостью, как обычно испугался. Во-первых — глас народа есть глас богов. Во-вторых, усмирение бунта гвардией чревато скверными последствиями.

Гвардия предназначена для войны с настоящим врагом, а не с простецами, вооруженными дубинами и вилами! Гвардия не станет исполнять обязанности городской стражи (которая показательно бездействовала, ибо стража набирается из тех же горожан). Мнение гвардии стало решающим.

Уверен, что канцлер и король думали таким вот незамысловатым образом: «Да кто он такой, этот подзаборный- пес? Будет лучше его отпустить, чем ссориться с Тарантией! Спустя полгода простецы даже имя его забудут!»

На том и порешили.