– Нет, – сказал Мартин. – Я умею гораздо больше. Люди выполняют мои приказы лишь потому, что я управляю их чувствами. Как, по-вашему, я заставил того парня поменяться местами? Ему стало страшно идти в свой бокс, и тогда он решил, что занять мое место – отличная идея. Каждый, кто начинал задавать мне вопросы, чувствовал себя сумасшедшим. Это больше, чем приказы. Если мне нужно, чтобы кто-то с кем-то подрался, я делаю его очень-очень злым, а потом он сам кидается на нужного человека.

А тогда он, Гаал, будет попросту отвергнут. Не нужен.

– Ф-фух, – выдохнула Кейт. – А ты, Руби, тоже так умеешь?

И весь смысл его существования, и вся его любовь, и бескорыстная верность окажутся втоптанными в пыль только потому, что сотворенный на мертвом острове Вундворм не прольет тиарийской крови.

Нет. Не совсем так. Я внимательно разглядывала скопившуюся под ногтями грязь. Если они узнают, что я умею, реакция может быть какой угодно. «Я никому не внушаю чувства, просто вижу разные вещи».

Худшей несправедливости он не мог себе представить.

В этот миг Гаал одинаково сильно ненавидел их обоих, точно ревнивый супруг, случайно заметивший заговорщический взгляд, которым его жена перебросилась с любовником. Ему стало так больно, что перехватило дыхание. И когда Тариэль задал вопрос, Гаал не сразу нашел в себе силы ответить.

По крайней мере, пока.

— Что? — переспросил он.

– Вау…. Это все… просто поразительно. Знаю, я уже говорила, но вы двое удивительные. Будем думать, как лучше использовать ваши способности. Потрясающе.

— Я сейчас должен с ним сразиться? — повторил Тариэль.

Отвернувшись, я подняла голову, чтобы посмотреть на дорогу. И вдруг почувствовала, как Мартин наматывает на палец прядь моих волос. Зеркало заднего вида поймало мое отражение: большие полуприкрытые глаза, широкие темные брови, пухлые губы. А потом лицо исказила гримаса отвращения.

— Нет, — решительно и поспешно возразил князь. — Сейчас немного рановато. Повелитель едва ли в нужной степени готов к священному таинству.

— То есть он слишком сыт, чтобы прикончить меня?

Я заглотила наживку. Мартин даже не успел сконцентрироваться. Развернувшись, я резко ударила по липкой ладони, и он тут же положил руку на колени. Горло перехватило. «Не прикасайся, – клокотало у меня внутри. – Не то я переломаю тебе все пальцы». Мартин ухмыльнулся. Слизнув кровь кончиком языка, он опять протянул руку. Словно в насмешку. Я подалась вперед, готовая перехватить запястье и поставить свинью на место.

— Скажем, ты достоин его более пристального внимания, — ухмылка Гаала напоминала оскал. — Но думаю, очень скоро Повелитель окажет тебе особую честь, — князь издевательски поклонился. — А сейчас ты можешь быть свободен, в пределах замка, конечно. Ингун! Проводи Тариэля и возвращайся, тут нужно немного прибрать. — Он небрежно кивнул в сторону кровавых останков.

Именно этого он и ожидал. На меня вдруг снизошло озарение, и внутри все похолодело. Мартин хотел посмотреть, на что я способна, использовал идиотские уловки, чтобы спровоцировать гнев.

Глава XVI

Сжав кулаки, я отвернулась. Мартин довольно хихикнул.

На сей раз у Тариэля не было ни единого шанса освободиться — Гаал предусмотрел любые неожиданности, велев поместить его в одной из комнат, лишенных даже окон, и приставив надежную охрану из числа своих слуг, предупрежденных об особой опасности и ценности пленника. Возможно, с каждым из них по отдельности Тариэль бы и мог справиться, даже наверняка. Но их было пятеро, отлично вооруженных, и пытаться противостоять им было бы сущим безумием. А никаких иных выходов из помещения ему обнаружить не удалось, так что о побеге нечего было даже мечтать. Тариэля охватило отчаяние и ощущение собственного полнейшего бессилия. До предела взвинченные увиденным кошмаром нервы не в состоянии были выдержать большего. В его голове отчетливо, как наяву, продолжали звучать нечеловеческие вопли несчастных жертв, а чудовищные картины собственной скорой мучительной смерти были такими яркими, словно он уже был брошен на растерзание Вундворму. Если Гаал рассчитывал, что за эту ночь Тариэль повредится рассудком, то был весьма близок к цели. Тиариец сейчас в последнюю очередь походил на героя. Пережитое потрясение было столь велико, что Тариэль попросту разрыдался. Правда, этого никто не мог слышать, потому что он все же старался не издавать звуков, но слезы лились сами собой и не желали останавливаться. На его памяти такое случалось с ним всего дважды в жизни — в день, когда он осознал, что все, кого он любил, мертвы. И — когда Конан один, без пего, покинул Халогу. Но то было уже очень давно.

Был ли этот гнев моим собственным или его внушил он?

Благодатный дар богов человеку — способность выплеснуть свои чувства в слезах, — наверное, только и позволил Тариэлю сохранить здравый смысл. Потому что, когда слезы кончились, он почувствовал облегчение, вновь обретая способность мыслить спокойно и разумно, преодолев панику. Что бы ни утверждал Гаал относительно неуязвимости Вундворма, ему, Тариэлю, не раз и не два приходилось выходить на бой с противниками, казавшимися несокрушимыми, точно крепостные стены, и несравнимо превосходящими его в росте и весе. Правда, это тоже было давно, однако в прошедшие со времен его гладиаторских поединков годы Тариэль никогда не переставал тренироваться с мечом, ножом и луком. Ежедневные тренировки были для него столь же само собой разумеющимся, как еда и сон. Как дыхание. Если по какой-то причине Тариэль на несколько дней прекращал их, он чувствовал себя больным, упражняясь, он испытывал настоящее наслаждение и радость, так что совершенно не воспринимал свои занятия как некую тягостную обязанность. И хотя сейчас он был уже далеко не юношей, но сохранил отличную, завидную форму, силу и свою знаменитую пластичность. Поэтому схватки с человеком — любым человеком — Тариэль не боялся, уверенный в своих возможностях. Но Вундворм человеком не был. Он являлся хищником, монстром сочетающим в себе качества и повадки кошки и змеи, двух самых ловких, коварных и опасных существ, какие только есть на земле, поэтому действовать следовало только наверняка. У Тариэля был шанс нанести один удар, всего один и если он не окажется смертельным, всему конец; реакция и скорость Вундворма очевидно несравнимы с человеческими, а если помножить это на гигантские размеры и силу… Тариэль судорожно вздохнул. Он видел, как именно гадина предпочитает убивать — все-таки, несмотря на ужас и панику, некоторая часть сознания графа была привычно сосредоточена на наблюдении за \"Повелителем\" как за будущим противником, и он понял, что первым делом Вундворм бросается человеку в лицо и вырывает глаза, а потом душит, обвиваясь вокруг тела, ломая ребра и позвоночник. Надо позволить ему напасть первым и принять на острие меча, вспоров глотку. Ну и что с того, что до сих пор это никому не удавалось? Значит, он, Тариэль, будет первым.

– У вас там все в порядке? – бросила из-за плеча Кейт. – Держитесь крепче, мы почти приехали.

Надо отдать должное безумному князю — с Тариэлем обращались куда лучше, чем обыкновенно поступают с пленником, не отказывая ни в изысканной пище, ни в каких угодно дорогих напитках, которые тот желал получить. И точно так же, стоило ему высказать такую волю, в место его заточения тут же доставили листы идеально выделанного пергамена. Тариэль так увлекся, живо представляя себе возможные варианты развития событий в битве с Вундвормом, что почти бессознательно принялся изображать их на пергамене в виде маленьких, следующих один за другим набросков, так, чтобы последний из них непременно оказывался сценой победы (разумеется, собственной), а проклятый Вундворм, соответственно, издыхал в луже крови. Это занятие оказалось равно захватывающим и полезным. Теперь Тариэлю было, по крайней мере, понятно, как он станет действовать в случае необходимости, и страх сменился спокойной собранностью. Внутренне он был полностью готов принять бой и победить.

Оставалось лишь дождаться, когда Гаал явится за ним и скажет, что время пришло.

Не знаю, как Марлинтон выглядел обычно, но сегодня из-за серых облаков и густого тумана город казался странным и немного пугающим. Даже Мартин отвлекся от игры с моими мозгами.

Граф не мог знать, что всякий раз, когда он наносит воображаемый удар мечом на пергаменте, его будущий противник начинает яростно выть и извиваться, словно эти удары достигают цели. Тариэль уже занес руку, чтобы добавить последний завершающий штрих, но тут ему стало не до занятий искусством. Дверь распахнулась, и он, к своему безмерному изумлению, увидел Конана в сопровождении Гаала.

— Не входи! — крикнул Тариэль, но было поздно: киммериец уже переступил порог, и проклятая дверь тут же наглухо захлопнулась за ним.

Разбитые фасады торговых центров поражали воображение. До тех пор, пока мы не выехали на улицу с маленькими коричневыми, серыми и белыми домиками. Брошенные машины были повсюду: на тротуарах, на проезжей части. У некоторых на заднем стекле красовались оранжевые таблички с надписью «Продается». И все, абсолютно все машины покрывал толстый коричневый слой полусгнившей листвы. Кругом возвышались груды старой рухляди и картонных коробок. Здесь можно было найти все, что угодно: мебель, ковры и даже компьютеры. Пустые помещения заполняла ржавая, бесполезная электроника.

— О, боги, — простонал Тариэль, — Конан, неужели ты еще больший дурак, чем я сам?!..

— Я тоже рад тебя видеть, — хмуро пошутил варвар. — Хочешь сказать, что теперь мы оба в ловушке?

* * *

События, предшествующие появлению Конана в замке князя Гаала, развивались следующим образом.

– Что здесь произошло? – выдохнула я.

Не успел он покинуть Райбера и Джахель, еще раздумывая о том, что следует предпринять дальше, как киммерийцу повезло; он заметил нескольких мужчин, увлеченных игрой в кости, и узнал одного из них: Ингун, тот самый парень, который говорил с ним и Тариэлем! Варвар подошел ближе.

— Ну-ка, дайте и мне попытать счастья.

Ингун неохотно отвлекся от своего занятия — судя по выражению блестящего от обильного пота лица, удача как раз шла к нему в руки, — вскинул глаза на нового участника игры и тут же заметно насторожился.

– Трудно объяснить. Помнишь, я говорила о рухнувшей экономике? После случая в Вашингтоне правительство не смогло удержать баланс. Одно потянуло за собой другое. Страна не смогла рассчитаться с внешними долгами, и деньги перестали поступать в штаты, страховые пособия больше не платили, зарплаты чиновникам тоже. Даже маленькие города вроде этого не избежали коллапса. Компании разорялись, и люди теряли работу, а потом и дома, потому что больше не могли платить по счетам. Все это ужасно.

— Кажется, мы знакомы?

– Но где же все?

— Точно, — подтвердил Конан. — Не ты ли предлагал моему приятелю изготовить медальон с твоим портретом?

— Да, я, — не стал отрицать Ингун, — только твой приятель так больше и не объявился. Наверное, получил более выгодный заказ.

– В палаточных городках – их организовали рядом с крупными городами вроде Ричмонда и Вашингтона, – пытаются найти работу. У меня куча знакомых, которые отправились на запад, думая, что там проще отыскать еду и работу, но… Надеюсь, с ними ничего не случилось. В тех краях сейчас полно мародеров и групп виджиланте[1].

— Вот мерзавец, — покачал головой Конан. — Я как раз его разыскиваю. Он мне должен порядочно денег, а сам куда-то пропал. Если честно, он вообще оставил меня без гроша. Мы условились о встрече, но этот негодяй не явился, и теперь я просто себе не представляю, как быть. Разве что в игре нынче повезете, но рассчитывать на это, сам знаешь…

Я уже боялась спрашивать что-либо.

— Сочувствую, — ухмыльнулся Ингун. — Но помочь ничем не могу. Говорю же, я его с тех пор не видел.

Врет, понял Конан. Хотя и весьма уверенно. Он знает, где сейчас Тариэль и что с ним.

– А как же полиция? Почему она их не остановит?

— Почему-то мне кажется, что можешь, — возразил киммериец. — Если и не в поисках моего… приятеля, то хотя бы в том, чтобы свести меня с князем Гаалом. У меня есть кое-что, способное его заинтересовать как собирателя редкостей. Если сделка состоится, то я смогу поправить свое положение, и ты получишь неплохую выгоду, не сомневайся.

— Что за вещь? — спросил Ингун. — Покажи мне, и я скажу, нужна ли она князю.

— Э, нет, я намерен говорить только с ним, — сказал варвар. — Показывать ничего не стану. Могу только намекнуть, что речь идет о древнем барахском стеклянном кубке, считавшемся безнадежно исчезнувшим, но мне удалось его раздобыть. Увы, вещь хотя и стоит баснословных денег, но я, обладая ею, рискую просто умереть с голоду, если не найду достойного покупателя. Диатрета, — понизив голос, уточнил он. — Знаешь, что это такое? Апогей мастерства древних стеклорезов. Эти предметы еще называют клеточными кубками, потому что вырезанные на их поверхности фигурки как бы связаны невидимой сетью или находятся в невидимой клетке.

Кейт закусила губу.

— Ага, — произнес Ингун, из чего сложно было заключить, понимает ли он в точности, о чем речь. — Я, вообще-то, могу поговорить с князем о твоем предложении, об этой… как там… диа…

— Диатрете, — повторил Конан.

– Как я уже говорила, правительство перестало платить зарплату своим сотрудникам, так что полицию распустили. Работу полицейских теперь выполняют волонтеры или Национальная гвардия. Именно поэтому вам лучше держаться рядом со мной, хорошо?

О кубке, врученной ему Ирьолой. Конан никогда не думал о нем как о предмете продажи. Это, вместе с изумрудами, было наследством Райбера. Но сейчас…

— Ну да. Диатрете. А сколько ты рассчитываешь получить за него?

Когда мы приблизились к начальной школе, стало еще хуже.

Конан назвал сумму. В глазах Ингуна вспыхнули алчные огоньки.

— Половина — моя, — быстро произнес он. — И я на таких условиях свожу тебя с князем. Или катись на все четыре стороны и ищи другого покупателя.

Джангл джим[2], когда-то радовавший глаз пастельными красками, оказался опрокинут на землю и почему-то выкрашен в черный цвет. Сломанная опора служила отличным насестом для стайки птиц. Пернатые внимательно следили за нашим передвижением. Обогнув знак «стоп», мы свернули за угол.

— Услуги посредника таких денег не стоят, — возмутился Конан. — Половина! Ничего себе!

Проехали мимо кафетерия. Вход с правой стороны здания оказался полностью разрушен. На противоположной стороне корпуса красовалась разноцветная мозаика с изображением лиц и светил. Теперь ее едва можно было разглядеть из-за переплетений желтой ленты. Полиция пыталась оцепить опасные зоны.

— Гаал живет как затворник и никого к себе не подпускает, — пояснил Ингун. — Он очень мнительный осторожный и подозрительный человек. Но мне доверяет во всем. Без моей помощи ты к нему и близко не подойдешь. А кроме князя, в Нумалии немного найдется ценителей древностей, готовых выложить такие деньги за кусок старого стекла.

— Треть суммы, — решительно заявил варвар. — Или катись ты сам в преисподнюю.

— Ладно, — повздыхав, согласился Ингун, — идет. Приходи сегодня вечером в замок вместе с… диатретой, — было заметно, что это слово для него новое, Ингун явно спотыкался всякий раз, когда требовалось его произнести. — Хотя еще не точно, нужен ли он князю! Гаал куда больше интересуется таволами.

Это Конану уже было известно, однако он не сомневался в том, что его предложение заинтересует князя, и он получит возможность проникнуть в замок. Расставшись с Ингуном, киммериец поспешно вернулся туда, где оставил Райбера и Джахель.

– Кто-то подкинул бомбу в кафетерий. Это случилось незадолго до первой волны похищений, – пояснила Кейт. – Установили во время ланча.

Он развязал видавший виды походный мешок и осторожно извлек кубок. С тех пор, как покойная Ирьола вручила ему эту бесценную вещь, Конан к нему не прикасался. Сейчас же, взяв диатрету в руки, он ощутил благоговейный восторг… и тревогу. Луч света, падая на кубок, преломлялся в нем, сверкая дюжиной оттенков янтаря. Возможно, именно такой цвет имеет пламя преисподней, подумал Конан. А когда он слегка повернул диатрету, кубок изменил цвет, став темно-красным. Как кровь. Две фигурки бегущих людей, мужчины и женщины, вырезанные на поверхности кубка, были выполнены настолько искусно, что казались живыми существами, навсегда застывшими в прозрачной толще стекла.

– Правительство? – с нажимом спросил Мартин, но Кейт ничего не ответила. Лишь включила правый поворотник, непонятно для кого.

— Боги, какая красота, — тихо ахнула Джахель, не сводя глаз с чудесной диатреты.

Город без людей.

— Ничего, — подтвердил Конан. — Занятная штука, верно? Надеюсь, она мне поможет отыскать твоего отца.

К тому моменту, как мы вырулили на очередную узкую улочку, стекло с моей стороны окончательно запотело. Мы проехали «Старбакс», маникюрный салон, «Макдоналдс» и еще один маникюрный салон, прежде чем Кейт свернула на бензозаправку.

При этих словах лицо Джахель сделалось настороженным.

— Каким образом?

Первое, что бросилось в глаза, – это машина. Коричневый внедорожник, подобного которому я не видела ни разу в жизни. Рядом слонялся мужчина, и у меня тут же возник вопрос, что он там делает. Все заправки, которые встречались нам по пути, были разгромлены. Шланги и наконечники валялись на бетонном полу где придется. О том, чтобы пополнить запасы бензина, и речи не шло.

— Ну, уж это моя забота, — сказал варвар.

— А кубок, между прочим, мой, — вмешался Райбер. — Я знаю, мама дала его тебе… но на самом деле…

Кейт посигналила, однако мужчина заметил нас раньше и помахал рукой. Он был молод, возможно, одного возраста с Кейт, изящного телосложения. Темно-каштановые волосы падали ему на глаза. Как только мы подъехали ближе, молодой человек широко улыбнулся, и я тут же его узнала. Это был мужчина из воспоминаний Кейт. Тот, которого она видела в сопровождении ярких вспышек и огней, когда мы выезжали из Термонда.

— Верно, приятель. Хотя, если быть точным, она дала его мне в качестве платы за то, чтобы я о тебе позаботился. Но я не собираюсь лишать тебя вещи, которая принадлежит тебе по праву, и непременно верну ее. Однако сейчас она должна нам помочь, и я даже не собираюсь спрашивать твоего согласия.

Едва машина остановилась, Кейт поспешно распахнула дверь и бросилась к незнакомцу. Повиснув у него на шее, Кейт резко рассмеялась, а потом подпрыгнула с такой силой, что у парня слетели солнечные очки.

— Не разбей только, — проворчал Райбер.

— Конан, — произнесла Джахель, — а что будет, когда ты встретишься с моим отцом?

Потная ладонь Мартина коснулась моей шеи чуть выше воротничка. Этого оказалось достаточно. Толкнув дверь, я пулей вылетела наружу, хотела этого Кейт или нет.

— В каком смысле? — удивился киммериец, не понимая, к чему она клонит.

— Ну… ты ведь не сделаешь ему ничего плохого? — поспешно проговорила девочка. — Я знаю, что тебе нравится моя мать, но я ничем не хуже ее, только моложе. Однако это не так уж плохо, верно? Или… нет? Не всегда?

Моросил легкий дождик, деревья и трава выглядели ослепительно-зелеными. Волосы и лицо тут же намокли, зато на сердце полегчало. Все-таки несколько часов бок о бок с Кошмарным Мартином, вечно потным и липким, – непростое испытание.

— При чем здесь твоя мать? — спросил Конан. Хоть убей, он был не в состоянии уловить общего смысла того, что пыталась сказать ему Джахель! — Да, ты очень на нее похожа. Ты прекрасна, невероятно юна и обладаешь множеством иных достоинств…

– Нору обнаружили примерно через полчаса после того, как вы уехали, – услышала я, подойдя ближе. – В погоню отправили двух солдат. Проблемы были?

— И готова быть с тобой. Принадлежать тебе, — добавила Джахель. — Разве этого мало?

— Мы поговорим об этом позже, обещаю, — заверил ее киммериец. — Понимаешь, невозможно думать сразу о нескольких важных вещах, Джахель! Помни о том, О чем я тебя просил, и… извини, но мне пора идти.

Стоило ему переступить порог, как на лице Джахель отразилось отчаяние.

– Да нет, – обняв мужчину за талию, ответила Кейт. – Честно говоря, я не удивлена. Их теперь осталось так мало. Но где твои…

— Что же мне делать, — воскликнула она, — убить его, что ли?!

Роб резко мотнул головой, лицо его помрачнело.

— Кого? — испуганно спросил Райбер, дернув ее за руку. — Кого ты хочешь убить? И зачем?

– Я не мог позволить им проболтаться.

— Ты не поймешь, — отмахнулась Джахель. Глубокое, недетское горе заставило ее плечи поникнуть и затушило свет в глазах.

Тело Кейт резко обмякло.

— А ты попробуй мне объяснить.

Она вздрогнула. Голос принадлежал не Райберу. Но ведь здесь никого, кроме них двоих, не было? Девочка хотела повернуть голову, но тот же голос велел:

– Ох… Мне жаль.

— Не оборачивайся, дитя.

– Все в порядке. Считай, что твоя операция прошла более успешно. Как девочка? – Оба одновременно повернулись ко мне.

— Кто ты? — спросила Джахель.

— Важно лишь то, могу я или нет помочь тебе.

– Э, Роб, это Руби, – сказала Кейт. – Руби, это мой… Роб.

Несмотря на пугающую неизвестность, Джахель отчего-то не испытывала вполне естественного в подобной ситуации страха. В голосе была сила, но не угроза. И судя по всему, он принадлежал очень немолодому человеку.

– Какое скучное представление! – Роб цокнул языком. – В Термонде-то, оказывается, прячут хорошеньких девушек.

— Никто мне не поможет, — ожесточенно проговорила она и вдруг коротко всхлипнула. — Если Конан доберется до моего отца, все будет кончено! Я же знаю, как ему нравится моя мать, а такой человек ни перед чем не остановится, лишь бы получить то, чего желает. Даже перед убийством! Что ему стоит пролить чужую кровь, если он всю жизнь только этим и занимался? Он жестокий и очень смелый, и привык брать, не спрашивая позволения. Я хотела, чтобы он обратил внимание на меня и оставил в покое мою семью. Я бы на все согласилась ради этого! И даже со временем, наверное, привыкла бы к нему и смогла его немного полюбить. Только бы он не причинил зла отцу и матери. Они этого не заслуживают! Если бы я была чуть-чуть постарше…

— Джахель, — в голосе прозвучало удивление, — так ты решила сознательно пожертвовать собой, чтобы спасти отца от возможной смерти и мать — от бесчестья?

Роб протянул руку. Крупная ладонь, пять пальцев, волосы на коже с внешней стороны. Ничего особенного. И все же я замерла, словно его кисть была покрыта чешуей. Прижав руку к бедру, я шагнула в сторону Кейт.

— Никакая это не жертва, — возразила она. — И Конана я тоже понимаю. Он очень одинок. Мне… мне жаль его.

— Очень часто жертва становится началом настоящей любви, дитя, — проговорил голос. — У тебя есть своя правда и своя сила, маленькая Джахель.

У мужчины не было ружья, или ножа, или ретранслятора белого шума, однако я хорошо видела порезы и раны, некоторые из них свежие, тянущиеся через всю ладонь до самого запястья и исчезающие под рукавами белой рубашки. Лишь после того, как Роб убрал руку, я заметила на правом манжете россыпь мелких красных точек.

— Но недостаточная, чтобы развеять беду! Я видела, как мать целовала его в саду перед тем, как ему уехать. А до этого оставалась с ним наедине. Наверное, это нехорошо, но я следила за ними.

— И ты уверена, что все поняла правильно?

Перехватив мой взгляд, Роб сжал челюсти и крепче обнял Кейт за талию.

— А что было понимать? Когда мужчина и женщина так сильно желают друг друга, ошибиться трудно.

— Но кроме желания есть еще долг, честь и воля, — произнес голос. — Не кажется ли тебе, что ты думаешь о других людях хуже, чем они того заслуживают?

– Ах ты, похититель женских сердец! – Кейт игриво посмотрела на друга. – Руби идеально подойдет для внутренней работы. Кто откажет такой милашке? Да еще и оранжевой.

— Да? — спросила Джахель, смахивая слезы с ресниц. — А ты откуда знаешь?

Роб удивленно присвистнул.

— Я слишком долго живу на свете, чтобы мог удивляться чему-то, — отозвался он. — Мне тоже приходилось любить и терять любимых. Не говоря уж о том, за какое чудовище считали меня люди, а кое-кто считает и до сих пор. Однажды я увидел девушку, которую пожелал сильнее всего на свете, но она любила другого и бежала с ним от меня. Увы, ее избранник вскоре погиб. Я же сделал так, что его дух явился ей оттуда, откуда не возвращаются, и она родила от него сына. Тем не менее, до конца дней своих она проклинала меня, считая виновником своих несчастий, и умерла с ожесточенным сердцем.

– Черт!

— Как жаль, — прошептала Джахель, — а что же ее сын?

— Он пришел ко мне… Видишь ли, для того, чтобы на короткое время возвратить на землю умершего юношу и позволить свершиться невозможному чуду, я дал клятву богам, что умру, когда лицом к лицу встречусь с его ребенком Так и произошло, обет был исполнен. Мое сердце остановилось в тот же миг, когда дитя предстало передо мной, но мой отлетевший дух соединился с ним, слившись воедино. Я — это он и наоборот. Так я всегда могу быть с ним, защищая и направляя это юное существо, и это все, что я мог сделать ради его матери, которую когда-то любил.

Люди, которые восхищаются оранжевыми. Очуметь.

— И которая не простила тебя за то, в чем ты вовсе не был виноват! — воскликнула Джахель, от волнения нарушив запрет и обернувшись.

Но никого, кроме Райбера, не увидела.

– С Сарой все в порядке? – с нажимом спросила я.

— Ты? — тихо спросила она. — И все это мне… не приснилось?

Роб выглядел сконфуженным.

— Нет, — он покачал головой. — Это не сон, Джахель, — Райбер как-то странно дернулся и изумленно заморгал. — Ты о чем спрашиваешь?

Он ничего не помнит и не сознает, что у него две души, поняла Джахель. И страшно удивится, если ему рассказать правду! Она всмотрелась в лицо Райбера, пытаясь различить черты того, второго, который только что говорил с нею; но при всем желании не увидела ничего.

– С ней все хорошо, – ответил он, хлопнув меня по плечу. – Насколько я знаю, ее продолжают допрашивать. Уверен, наши дозорные в Термонде сообщат, если что-то изменится.

Мои руки внезапно онемели.

Глава XVII

Конан стоял возле замка Гаала, на том самом месте, где несколько дней назад встретился с князем Тариэль. Ингун вышел ему навстречу. — Принес? — спросил он. — Да, но я предупреждал, что буду говорить только с Гаалом, — отозвался варвар. — Давай, веди к нему.

– Кейт – твое настоящее имя?

Ингун сдержал слово — князь знал о предстоящей встрече и радушно приветствовал вошедшего, знаком велев Ингуну оставить их наедине.

Док рассмеялась.

— Мне известно, что ты оказался в сложном положении из-за того, что твой друг-художник бесчестно обошелся с тобой, — сочувственно проговорил он. — Ужасные времена! Совершенно никому нельзя доверять! Но я вполне могу тебя выручить, если то, что ты собираешься предложить, мне понравится. Я очень придирчив и знаю толк в подлинных шедеврах. Речь идет о диатрете, не так ли? По правде говоря, мне больше по душе барахские таволы, но я также высоко ценю оружие и другие предметы…

– Да, только фамилия Коннер, а не Бегби.

— Чего не скажешь о твоем слуге, — проворчал Конан — Он и слово-то \"диатрета\" правильно выговорить не может!

— Да, Ингун не блещет особыми познаниями по этой части, — согласился Гаал, — хотя, уверяю тебя, у него немало иных достоинств. А ты давно занимаешься перепродажей древних шедевров?

Я кивнула, не зная, что делать или говорить дальше.

— Как сказать. Я скорее интересуюсь оружием и охотно готов совершить обмен диатреты на хороший меч из черненой стали, пробивающей металл.

– По-моему, ты говорила, что их двое? – Роб перевел взгляд на машину. Краем уха я слышала, как за спиной хлопнула дверь.

— Но разве тебе не нужны деньги? — удивился Гаал.

– Да, вот и второй, – ответила Кейт голосом гордой мамаши. – Мартин, иди сюда! Хочу представить тебя новому товарищу. Он поедет в Джорджию с нами.

— Князь, — с достоинством ответил Конан, — с мечом в руках я получу их куда больше, нежели выручу в результате сколь угодно выгодной сделки.

Мартин схватил Роба за руку прежде, чем тот успел ее предложить.

— Неужели? И как же?

– А теперь, – сказала Кейт, крепко сжав ладони, – вам необходимо принять душ и переодеться во что-то менее заметное.

— То есть, ты не понимаешь, как именно пользоваться оружием, желая подзаработать?

Раздался короткий, громкий звук сигнализации внедорожника… Роб открыл заднюю дверцу, и потянулся в машину за чем-то невидимым. В этот момент солнечные лучи упали прямо на пистолет, торчащий из-за пояса джинсов. Я сделала шаг назад.

Конечно, это было глупо. Смешно было думать, что Кейт и Роб путешествуют без оружия. Тем не менее желудок продолжал судорожно сжиматься. Я начала разглядывать разлитые на бетонном полу лужицы бензина, ожидая, когда дверца машины снова захлопнется.

– Идите в ту сторону, – сказал Роб, протянув каждому из нас по черному рюкзаку. Мой напарник-фрик резко выхватил свой и впился в него взглядом так, будто внутри лежал долгожданный подарок.

– Думаю, в ванной комнате еще можно помыться. Только не вздумайте пить эту воду, – закончил Роб. – В сумках смена одежды и некоторые туалетные принадлежности. В вашем распоряжении, конечно, не миллион лет, но можете чувствовать себя как дома.

— Не требуется. Мои предки так же начинали, — усмехнулся Гаал. — Неплохой способ заложить основу будущего состояния.

Смыть с себя Термонд? Оттереть, точно налипшую грязь? У меня хорошо получалось стирать чужие воспоминания, но свои собственные – никогда.

Я молча взяла сумку. У основания черепа вспыхнула знакомая боль. Резко отступив назад, я поскользнулась на неровном полу и полетела на землю. Руки взлетели в попытке удержать баланс, однако единственным, за что можно было ухватиться, оказался Роб.

— Ты из рода турнирных бойцов? — уточнил Конан. — Я имел в виду такой способ заработка. А ты что подумал?

Наверное, он чувствовал себя рыцарем, подхватившим прекрасную даму, но лучше было бы дать мне упасть. Мозг охватило тайное блаженство, и сознание с легкостью просочилось в мысли Роба. Давление у основания черепа исчезло, сменившись приятной дрожью в теле. Стиснув зубы, я попыталась вернуться, но организму это не понравилось. Внутри поднялась волна гнева.

— Давай перейдем к делу, — Гаал постарался сгладить возникшую неловкость. — Ты покажешь мне кубок?

В отличие от воспоминаний Кейт, стремительных, точно трепещущие ресницы, мысли Роба казались вялыми, бархатистыми и тусклыми. Они перетекали друг в друга, точно капля чернил, попавшая в стакан с водой. Темная масса скользила и извивалась до тех пор, пока не заполняла собой все чистое пространство.

— Для этого я и пришел, — Конан достал бесценную диатрету и повернул так, чтобы стекло явило свои свойства наиболее выгодным образом.

Я была Робом, и Роб смотрел на две темные фигуры. Головы людей закрывали черные мешки, однако было очевидно, что одна из фигур – женская, а вторая – мужская. Это произошло недавно. В ушах у меня стучала кровь. Женщина надрывно всхлипывала, сотрясаясь от рыданий, однако ни на секунду не бросала попыток освободить запястья и лодыжки от пластиковых стяжек.

Дождь лил точно в замедленной съемке, вода стекала по водосточным трубам соседних зданий. В голове Роба картинка выглядела статичной. Краем глаза он видел два огромных черных дампстера[3]. Мы на улице – вдруг поняла я. И вокруг ни души.

— О, — Гаал приподнялся в сильнейшем волнении. — Кубок Митры! Боги мои… да известно ли тебе, что он считался разбитым еще сотню лет назад?

Рука Роба – моя рука – сорвала мешок с головы женщины. Темные волосы упали ей на лицо.

— Как видишь, он цел, — пожал плечами Конан, слегка подкидывая диатрету на ладони. Гаал побледнел и затрясся.

Это оказалась не женщина – девочка, не старше меня, в темно-зеленой лагерной униформе.

— Что ты делаешь, невежда! Осторожнее!

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с дождем, бесцветные губы шептали «пожалуйста», в глазах застыл ужас. «Нет!» – кричали они, но в руках у меня был пистолет. В тусклом свете ствол переливался металлическим блеском. Похожий я видела торчащим из-за ремня Роба. Дуло целилось девочке прямо в лоб.

Раздался звук выстрела, пистолет чуть не выпрыгнул у меня из рук. Яркая вспышка осветила искаженное ужасом лицо девочки, но крик потонул в грохоте. Голова пленницы упала на грудь. Рукав моего темного пиджака оказался забрызган кровью, так же как и краешек белого манжета.

— Не бойся, не уроню, — усмехнулся Конан, — Ну так что насчет мечей?

Убивая мальчика, Роб даже не потрудился снять ему мешок с головы. Тела упокоились в дампстерах. А потом я как будто сошла со сцены. Картинка становилась все меньше, меньше и меньше до тех пор, пока мрачный рассудок Роба не поглотил ее целиком.

Освободившись, я резко выдохнула, словно выныривая из чернильного облака.

— Пойдем, я покажу все, которые у меня есть, в том числе доставленные с Радужных островов и из Кхитая, — согласился князь. — Да, ради всех богов, поставь кубок, я не могу смотреть, как беспечно ты с ним обращаешься!

Роб тут же выпустил мою руку, но Кейт бросилась вперед, готовая подхватить меня в любой момент. Я остановила ее взмахом ладони.

— Ну, нет, — возразил варвар, — пока не договоримся, я его из рук не выпущу.

– Все в порядке? – спросила она. – Ты резко побледнела.

— Послушай, твое недоверие оскорбительно до смешного, — недовольно проворчал Гаал. — Я человек чести, а не жалкий уличный воришка, в конце концов!

– Мне лучше, – ответила я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Немного подташнивает из-за того препарата.

— Мне-то откуда знать, — невозмутимо парировал киммериец, — я тебя впервые в жизни вижу, дел с тобой прежде не имел, а слова для меня значат не больше, чем сотрясение воздуха.

Мартин за спиной раздраженно вздохнул. Он переминался с ноги на ногу и что-то нетерпеливо бормотал. А потом бросил в мою сторону недоверчивый взгляд. На миг я испугалась, что он все понял. Но нет. Контакт с чужим сознанием занимал доли секунды, и только мне казалось, что они текут целую вечность.

— Не по себе ли ты, в таком случае, судишь о других? — спросил князь. — Впрочем, не будем терять времени.

Он провел Конана в хранилище своих сокровищ, и киммериец получил возможность убедиться в том, что князь Гаал может считаться одним из богатейших людей Немедии. Однако, каждый из собранных им шедевров был размещен не как попало, а на специально отведенном месте, вроде маленьких пьедесталов, что позволяло прекрасно разглядеть его со всех сторон. Изысканные украшения, вазы, амфоры, кубки (правда, как бы последние ни были хороши, они едва ли могли соперничать с диатретой Ирьолы), и лучшие образчики оружейного мастерства, заставившие сердце воина-варвара забиться сильнее, — все в идеальном состоянии, свидетельствующем о неустанной заботе со стороны владельца.

Я смотрела себе под ноги, избегая встречаться взглядом с кем-либо из взрослых. Выносить лицо Роба было выше моих сил. После всего, что я увидела… Одного взгляда на Кейт хватило бы, чтобы я все выдала. Она спросила бы, что случилось, и мне пришлось бы соврать. Скорее всего, неубедительно. Или рассказать, как ее бойфренд, партнер, или кто-он-ей-там, размазал мозги двух детей по всей улице.

— А таволы? — спросил Конан. — Я ни одной не вижу, вопреки твоим утверждениям, будто они представляют для тебя особенную ценность.

Поджав губы, Роб протянул с переднего сиденья бутылку воды. Я вновь уставилась на покрывающие манжет капельки крови.

— Так и есть, но их я храню отдельно, — сказал князь, — к тому же, ты интересовался мечами. Что, ни один не нравится?

— Ну, отчего же, здесь есть кое-что, достойное внимания…

Он убил их, – эхом звучало в моей голове. Возможно, убийство произошло несколько дней или даже недель назад, но я в этом сомневалась. В таком случае Роб успел бы сменить рубашку или хотя бы застирать рукав. Зачем он пришел сюда – чтобы убить нас так же, как тех несчастных?

— \"Кое-что\"?! — возмутился Гаал. — Какая, однако, наглость! Или невежество? Да любой из моих мечей стоит столько, что…

— Некоторые — вряд ли дороже камней, вделанных в их рукояти. Красиво, но достаточно бесполезно. Я же смотрю на них с несколько иной точки зрения, — пояснил Конан, взяв один из клинков и проверяя остроту лезвия. — Вот этот, например, никуда не годится, сталь закалена отвратительно.

Роб улыбался мне во весь рот. Улыбался. Точно это не он расстрелял в упор двух детей, не он смотрел, как дождь уносит их кровь по водостоку.

— Тогда оцени эти, гиперборейские. Черненая сталь, пробивающая металл, как ты и хотел.

Меня трясло так сильно, что я вынуждена была обхватить себя обеими руками. Я думала, что сбежала, оставив монстров за железным забором. Но тени ожили, отыскав меня даже здесь.

— А пожалуй, ничего, — Конан уверенно взялся за тяжелую рукоять, огляделся и, неожиданно развернувшись, нанес удар по висящей на стене кольчуге от рыцарских доспехов.

— Что ты делаешь?! — почти взвизгнул Гаал, с ужасом глядя на разрубленную кольчугу. — Это же…

— Неплохо, — оценил Конан, — смотри-ка, и вправду металл ему поддается.

— Ну так забирай его, оставь диатрету и убирайся, — тяжело дыша, произнес Гаал. — Боги, что ты за чудовище!

— Да уйду, не волнуйся, сейчас вот только для верности еще на чем-нибудь его испытаю, и…

Я следующая.

— Нет! — воскликнул князь. — Прекрати этот разгром!! Что тебе на самом деле нужно?!

— А на таволы посмотреть, — сказал варвар. — Интересно же.

— Смотри, — Гаал отпер следующую дверь, — только прекрати махать этой… этим…

Проглотив рвущийся наружу крик, я улыбнулась в ответ. Внутри все сжималось. Сопротивляться было нельзя, возражать тоже. Потому что если Роб узнает, что я видела, следующие несколько дней Кейт проведет, отстирывая с его рубашки мою собственную кровь.

— Уже прекратил, — Конан снова огляделся и тут увидел такое, что заставило его вздрогнуть и замереть.

Прямо перед ним сияло лицо Дары, такое живое, такое поразительно похожее на оригинал, словно сама женщина во плоти каким-то чудом явилась сюда.

Она знает, – подумала я, направляясь за Мартином к зданию парковки. Кейт, от которой пахнет розмарином, которая тащила меня на себе по коридору, спасала мне жизнь. – Не может не знать.

Киммериец не был силен в изящных искусствах и в жизни не сумел бы отличить один стиль от другого. Но в том, что эта тавола могла принадлежать кисти только одного-единственного в Хайбории мастера, он был убежден абсолютно.

И, несмотря на это, целует его.

Как и в том, что написать этот портрет мог лишь человек, сердце которого было наполнено самою глубокой, нежной и преданной любовью к изображенной женщине.

— Нравится? — спросил Гаал, заметив, как Конан смотрит на портрет. — Неплохой образчик тиарийской школы. Теперь никто так не напишет! Я выложил за эту таволу целое состояние.



— Не напишет, — медленно повторил Конан. — Только ты кривишь душой, князь! Сдается мне, портрет выполнен столь недавно, что нем еще и краски не высохли. Или я ошибаюсь?

Гаал резко дернулся в сторону выхода, но реакция Конана оказалась молниеносной.

Внутри заправочная станция выглядела так, словно здесь порезвились дикие животные. Возможно, так оно и было. Грязные следы лап всех форм и размеров создавали на полу причудливый узор. Полки с едой пестрели коричневыми и красными липкими пятнами.

— Куда же ты? — он преградил Гаалу путь. — Подожди, не торопись, мой друг был здесь, верно? А скорее всего, еще и сейчас находится в замке, живой или… — он угрожающе приподнял меч.

— А собственно, почему ты так волнуешься? — спросил князь, уже успев взять себя в руки. — Да, твой друг — мой гость, что в этом такого ужасного? И с чего ты взял, будто я мог причинить ему вред? Он — художник, написал для меня эту вещь, все верно. И ты, оказывается, неплохо знаешь его руку. Но это вовсе не свидетельствует о том, будто наше знакомство, состоявшееся, кстати, к обоюдному удовлетворению, вылилось для него в некую трагедию! Ты был прежде его посредником, так ведь? Но Тариэль, судя по всему, по-прежнему едва ли не нищий. Значит, посредник из тебя, уж извини, никакой. Неудивительно, что он искал нового. И обрел — в моем лице. Так что, если он должен тебе какие-то проклятые деньги, ради всего святого, назови — сколько, и я готов их немедленно заплатить за него. Алчность правит миром, а истинная красота остается неоцененной, превращенная лишь в предмет грязной торговли!

В магазине пахло скисшим молоком, однако холодильники, пусть и с перебоями, еще работали. Количество пива и газировки в них изрядно уменьшилось, однако и осталось на удивление много. Что, в общем-то, понятно. Молоко тут продавали по десять долларов за упаковку. То же касалось еды. Кое-где на полках лежали нетронутые пакеты с чипсами, шоколадные батончики. Ценники поражали воображение. Создавалось ощущение, что еду ценили на вес золота. Одни полки опустели начисто, другие покрывал слой попкорна и сухих крекеров. Рядом валялись вскрытые упаковки.

— Ну ты и лицедей, — засмеялся Конан, выслушав эту напыщенную тираду. — Так и тянет поаплодировать… однако, будет уже попусту болтать, князь. Мне бы очень хотелось увидеть Тариэля. Я уже объяснял, что слова для меня — пустой звук.

В этот момент в голове у меня созрел план. Хотя до конца я осознала его гораздо позже.

— Пожалуйста, окажи любезность! Я тебя к нему с удовольствием провожу. Убедись, что с ним все в полном порядке, — произнес Гаал. — Я даже не прошу тебя оставить меч. Наоборот, если хочешь, возьми еще один, может быть, вооружившись до зубов, ты перестанешь испытывать неоправданное беспокойство? Надеюсь только, ты не обратишь оружие против Тариэля.

— За это ты сам меньше волнуйся, — сказал варвар, — и если тебе не нужны лишние неприятности, не заставляй меня применять это самое оружие против тебя.

Пока Мартин развлекался игрой с автоматом содовой, я схватила несколько упаковок чипсов и шоколадных батончиков и поспешно запихала добычу в сумку. Легкий укол вины ничего не значил. В конце концов, что и у кого я могла украсть? Кто должен был вызвать копов?

— Да ты мне смертью, что ли, угрожаешь? — изумился князь. — Замечательно! В моем доме! Если хоть один волос упадет с моей головы, ты сам не выйдешь отсюда живым.

— А тебе на том свете от этого легче будет? — усмехнулся варвар. — Тогда зови на помощь прямо сейчас. Один звук, и я тебя этим же мечом и прикончу. Веришь мне?

– Здесь только одна ванная комната, – объявил Мартин. – Я пойду первым. Если тебе повезет, в кране еще останется немного воды.

Почему-то князь Гаал не усомнился в реальности его угрозы и за все время пути резких движений старался не делать. Сказал только:

— Меч у тебя, как ты и хотел. Так что кубок оставь здесь, будь настолько любезен.

Если мне повезет, ты утопишься в этой ванной.

Конану пришлось расстаться с диатретой, но он был убежден, что вернется за ней. Зато, обладая действительно прекрасным мечом, вполне отвечающим самым придирчивым требованиям киммерийца, он чувствовал себя вполне уверенно.

Достигнув одной из комнат в восточном крыле замка, Гаал сделал знак охраняющим ее стражникам отойти в сторону.

Дверь с грохотом захлопнулась, и чувство вины по поводу того, что я бросаю Мартина на произвол судьбы, тут же испарилось. Возможно, это жестоко с моей стороны. Возможно, всю оставшуюся жизнь я буду винить себя в том, что не предупредила собрата об опасности. И все же раскрыть Мартину свой замысел означало поставить весь план под удар. Он запросто мог сообщить Робу и Кейт о том, что я собираюсь сделать. Позвать их на помощь или даже попытаться удержать меня собственноручно.

— Ты хотел его видеть? — спросил он Конана. — Что может быть проще?..

* * *

Не теряя времени даром, я сбросила медицинский костюм Сары-Норы на пол. Лагерная униформа выдавала меня с головой, однако наряд медика был чересчур мешковатым для бега. А мне требовалась быстрота.

…— Еще в какой ловушке, — подтвердил Тариэль. — Как ты меня нашел?

— Это, как раз, оказалось не самым сложным, — вздохнул киммериец, озираясь. — А с тобой, вроде, вполне сносно обращаются. На тюремную камеру не похоже. И еда отменная, и выпивки хоть залейся, и вообще…

Мартин выкрутил кран на полную катушку. Под шум воды я обошла по широкой дуге одну из разбитых витрин.

— Да, сносно. Точно, как и положено обращаться со смертником. Выполнять последнее желание, например.

— Ну, так пожелай, чтобы этот ценитель шедевров отправился в преисподнюю раньше тебя. Лично я бы этим вполне удовлетворился.

В тот момент, когда я вышла из-за стеллажа, Роб оторвался от губ Кейт. Пошарив по карманам, он достал сотовый телефон. Кто бы это ни был, Роб не слишком обрадовался звонку. Спустя минуту он передал трубку Кейт, а сам направился к водительскому сиденью. Повернувшись ко мне спиной, Кейт разложила на капоте внедорожника нечто напоминающее карту. Когда Роб вернулся, с ним были два черных длинных предмета. Один он сжимал под мышкой, второй нес в руке, держа за ствол. Кейт, не глядя, взяла винтовку и привычным жестом закинула ее на плечо.

— Я тоже, но, боюсь, это и невозможно.

— Ты меньше бойся. Выберемся! Вдвоем-то? И с этим? — Конан не без гордости показал Тариэлю меч. — Вот, только что по случаю выменял у здешнего гостеприимного хозяина. Гиперборейская сталь, ей не найти равных.

Оружие я узнала – да и как можно было не узнать? Все офицеры СПП, дежурившие у забора с колючей проволокой, имели при себе М16[4]. Не расставались с ней и лагерные инспекторы, наблюдавшие за нами с высокой башни. Вот, значит, как они решили поступить с нами? Меня охватил жгучий интерес. А может, мне тоже собирались предложить одну?

— Он тебе пригодится, — согласился тот. — И очень скоро. Знаешь, что Гаал собирается с нами сделать?

— Попробую угадать с трех раз. Скормить Вундворму?

В конце концов я потеряла способность мыслить здраво, и мозг погрузился в пучину безумия. Ужас взял надо мной верх. Возможно, Роб не зря убил тех детей. Может, они хотели причинить ему вред, и даже, будучи связанными…

— Ты видел его? И после этого так спокоен?!

— Не видел, признаться, но могу предположить, что гадость изрядная.

…Или просто отказались присоединиться к Лиге.

— Это, в двух словах, такая огромная змея…

— С кошачьей головой. Да. Я знаю. К тому же, ее невозможно убить.

Желание вспыхнуло в груди, сметая все на своем пути. Одна только мысль, возможность прикоснуться к винтовке давала шанс уничтожить кого-то из них… Что, если я могла бы стать частью семьи?

— Гаал говорил мне то же самое, но я решил, что попытаться придется. Нельзя же сдаться просто так, без боя! — воинственно заявил Тариэль и вдруг, без всякого перехода, закрыл лицо руками. — Мне никогда в жизни не было так страшно, Конан! Стыдно в этом признаться, но я…

— Киммериец обнял его за плечи, чувствуя, как все тело Тариэля содрогается от рыданий.

— Брось, малыш. Ничего. Вместе мы с ним справимся.

Или превратиться в подобие Мартина, используя в качестве оружия собственный мозг?

— Ты действительно так считаешь? — с надеждой спросил Тариэль.

— Конечно, — Конан вовсе не был безусловно уверен в исходе предстоящего сражения, но сейчас считал самым главным поддержать упавшего духом друга. — Вдвоем-то? Двое таких великих воинов, как мы? Знаешь, нам не только в Халоге не было равных, но и во всей Хайбории, вот что я тебе скажу. И потом, ты никакого права не имеешь умирать. Дара ждет тебя. И, может, для тебя это не так важно, но Донал Ог не сомневается в твоих возможностях. Я говорил с ним.

Мой дядя прослужил в полиции более семи лет, прежде чем ему впервые довелось кого-то пристрелить. Он никогда не рассказывал эту историю целиком. Приходилось довольствоваться урывками от одноклассников, которые прочитали обо всем в газетах. Как я поняла, дело касалось заложников.

— Ты был в Бельверусе? — понял Тариэль.

— Ну да. Из-за Райбера, — объяснил Конан. — Мне пришлось привезти его с собой. — Он коротко рассказал о своем недолгом путешествии.