— Раз требует пожрать — значит, точно живое! — тоном знатока вынес приговор король Аквилонии. — Мертвякам еда ни к чему. Эй, Хасти, ты хоть узнаешь меня? — он пощелкал пальцами перед глазом чародея. — Ну-ка порадуй нас, молви еще что-нибудь разумное!

— И помыться, — Хасти снова попытался шагнуть и бессильно завалился назад — Делле с Кламеном с трудом его удержали. Второе требование было вполне понятным. Неподвижно проведя почти седмицу сперва в гробу, а затем в повозке с сеном, Рабириец обрел не только подобающий мертвецу вид, но и соответствующий запах. Эйкар окликнул подручных, и двое егерей немедля бросились на подмогу, сменив изнемогающего Делле.

— Слабее младенца, — вздохнул Ариен, наблюдая, как одноглазого мага волокут обратно в дом, а следом тащат здоровенную дубовую бадью для помывки, — но упрям, как тысяча ослов.

…Суета в доме на берегу озера Синрет затянулась допоздна. Разлученные духовная и телесная сущности Одноглазого успешно воссоединились, если не считать изрядной неловкости в движениях, постепенно, впрочем, проходившей. Вопросами его не беспокоили, ожидая, пока Хасти приведет себя в порядок — как внешне, так и внутренне, разобравшись со своей загадочной и запутанной душой. Ждать пришлось до самого утра. Отмывшись и перекусив, Одноглазый, к общему удивлению, опять задремал — но теперь его сон во всем походил на сон обычного человека. Посовещавшись, будить колдуна или не будить, король Аквилонии и его спутники положились на слова Иламны, советовавшей дождаться утра.



14 день Второй летней луны.



Для Айлэ Монброн ночь прошла так беспокойно, что ближе к рассвету она начала мысленно честить свою почтенную родительницу — зачем та передала наследнице частичку пророческого дара, не объяснив толком, как им пользоваться? Пытаясь избавиться от тревожных предчувствий, баронетта хотела прибегнуть к гаданию — может, выпадет подсказка или совет — но запоздало вспомнила, что мешочек с необходимыми принадлежностями остался в Рунеле и наверняка теперь безвозвратно потерян. Мать и отец учили Айлэ в крайнем случае обходиться без рунических камешков, используя то, что окажется под рукой — будь то мелкие предметы, веточки, косточки от плодов — и утверждая, что в таком случае ответ получается даже более точным.

Выбравшись из-под толстого овчинного одеяла, одевшись и спустившись по стертым ступенькам каменного крыльца, Айлэ огляделась по сторонам, поежилась и зевнула. Светало, над озерной гладью плыли разрозненные клочья ночного тумана. Почти все из их отряда еще спали, но возле загонов с домашней скотиной уже кто-то хлопотал, да один из егерей Эйкара возился, пытаясь возродить к жизни погасший за ночь костерок. Кивнув ему, девушка побрела к воде, на ходу размышляя, что нового ждет их сегодня и как одноглазый маг собирается разыскивать запропавшего неведомо куда Коннахара.

Первую добрую новость этого утра она обнаружила прямо на берегу, в полусотне шагов от дома. Сперва Айлэ не поверила своим глазами, однако долговязый и угловатый силуэт, торчавший над урезом воды, мог принадлежать только Хасти. Значит, он уже достаточно набрался сил, чтобы самому встать и выйти из дома!

Поколебавшись, стоит ли нарушать уединение чародея, баронетта Монброн решила, что может позволить себе небольшое отступление от правил этикета. В конце концов, Хасти многим ей обязан, в том числе и собственной драгоценной шкурой.

Услышав скрип песка под торопливо приближающимися шагами, Одноглазый обернулся. Он вновь стал таким, как запомнилось Айлэ, словно проведенные им в колдовском оцепенении дни не имели никакого значения, и с девушкой поздоровался так, будто они расстались только вчера. От такого приема баронетта слегка опешила, позабыв все, что намеревалась сказать, и просто встала рядом, глядя на сверкающий озерный простор.

— Извини, что я называла тебя… всякими словами, — наконец решилась она. — Ну тогда, в Токлау. Ты же понимаешь, на самом деле я вовсе так не думаю.

— Конечно, — с еле заметным смешком согласился Хасти. — И когда ты накричала на меня у развалин Венаадда, ты тоже была не в себе. Впрочем, я и сам не образец хороших манер, так что мы в расчете.

— Ты догадался, кто тебя заколдовал? — поинтересовалась Айлэ. — Бьемся об заклад, я его знаю? Если угадаю, ты не станешь скрывать от меня ничего, что касается судьбы принца Коннахара. Даже если выяснится, что он… — голос изменил девушке и она замолчала.

— Полагаю, наследник такого отца не позволит столь легко оборвать нить своей жизни, — чуть высокопарно откликнулся маг. — Я бы и так ничего от тебя не скрыл, но просто ради интереса: поведай, мудрая дева, кому я умудрился насолить на сей раз, а?

— Крэгану! — торжествующе объявила баронетта. Хасти молча усмехнулся. — Только я так и не смогла сообразить, как он до тебя добрался. Мы же видели его всего один раз, когда приехали в Вольфгард, а потом его сунули за решетку.

— Круг Белой Руки преуспевает в умении подчинять души. Похоже, Беспалый чужими руками подсунул мне кувшин с отравой, а я слишком поздно заподозрил неладное, — чародей с философическим видом пожал плечами, словно удивляясь собственной оплошности, и попросил: — Конану не рассказывай, ладно? Он взбесится. И разозлится еще больше, когда узнает, что ему не суждено собственноручно зарубить гиборейца. Что-то мне подсказывает: после нашего отъезда Крэган Беспалый недолго осквернял этот мир своим присутствием. Надеюсь, там, где он сейчас пребывает, его будет поддерживать мысль о том, что его месть отчасти достигла цели — мне было до чрезвычайности неприятно изображать хладный труп. Пусть теперь Крэгана судят его отвратительные боги, а я про него слышать больше не желаю… Итак, — он перевел вмиг посерьезневший взгляд на девицу Монброн, — случилось именно то, о чем мы с тобой толковали подле некоего заброшенного поместья и чего опасались. За Вратами очутились не только мы. По правде говоря, меня удивляет и настораживает подобная избирательность портала — он забрал отнюдь не первых попавшихся, а тех, кто ему по какой-то причине требовался. Твое присутствие, как выяснилось, было позарез необходимо в Альваре…

— А, нашлась пропажа. Воркуют, как два голубка, — бархатистый голос с отчетливым зингарским произношением мог принадлежать только Рейе Морадо да Кадена. Он собственной персоной неторопливо шел по берегу, и по сравнению с его невысокой гибкой фигурой шагавший рядом человек казался неправдоподобно огромным.

— Мы, значит, тащимся через эти жуткие леса, где полно одичавших гулей, чтобы спасти его никчемную жизнь! А эта неблагодарная свинья, едва очнувшись, тут же прихватила себе красотку и удрала, — поддержал Конан, весьма схоже изображая искренне возмущение. — Ну-ка отпусти девицу и признавайся, о чем вы тут ворковали, старый развратник!

Айлэ немедленно представила, как эта сценка выглядела со стороны — она сама и что-то нашептывающий ей с высоты своего роста Одноглазый — и прыснула. Аквилонский правитель и рабирийский чародей тем временем обменялись рукопожатием, грозившим обратить кисть иного человека послабее в мелкое крошево, затем крепко обнялись, хлопая друг друга по спинам так, что у Айлэ загудело в ушах. Рейенир ловко уклонился от участия в рискованной церемонии, но, судя по смешливому блеску в глазах, гуль был доволен, что его давний приятель возвратился к жизни.

— Я в долгу, — просто и веско произнес Хасти, на миг склоняя голову.

— Вернешь при случае, — столь же коротко отмахнулся киммериец, завершив тем все счеты. — Ты как, окончательно пришел в себя? Время дорого, сам понимаешь. Скажи, в какую проклятую дыру твоей милостью провалился мой сумасбродный отпрыск, и на том мне здесь больше делать нечего. С Рабирами, полагаю, вы теперь управитесь сами, а я постараюсь договориться с Кордавой и Мессантией. Выберете кого в короли — пришлите весточку в Тарантию.

— У нас княжество, — напомнил Рейе.

— Все едино, — они прошли по берегу с полсотни шагов. Впереди зачернела угловатая громада кузницы. Лев Аквилонии обнаружил поваленный сосновый ствол в пятнах бело-зеленого мха и уселся, бурча что-то нелестное про сырость. Хасти выбрал место по соседству, а Рейе и девица Монброн пристроились напротив, на прибрежных валунах. Недоставало только стола с грудой пергаментов и карт, дабы придать завершающий штрих картине военного совета на лоне природы. — Чем порадуете, умники?

— Мы как раз рассуждали о том, какими резонами могли руководствоваться Врата, принимая в себя определенных личностей и не касаясь других, — невозмутимо продолжил прерванные размышления Одноглазый, подавшись вперед и уперевшись локтями в колени. Упавшие пряди закрыли правую сторону его лица, а поскольку он повернулся к Айлэ левым боком, траченная огнем физиономия выглядела вполне пристойно. — В том, что некие причины у них, у Врат то есть, существовали, сомнений нет. Портал не заинтересовала Меллис Юсдаль, однако он взял ее брата. Остался на месте месьор да Кадена, зато исчез наследник престола Аквилонии. А появление нашей маленькой баронетты в Лесном Чертоге Альвара послужило исполнению брошенного много лет назад пророчества. Возможно, с Коннахаром и его друзьями произошло нечто похожее… Теперь бы еще догадаться, какая именно сила их притянула и куда направила.

— Все это очень любопытно и познавательно, — перебил варвар. — Но, во-первых, я не пойму, отчего про свое магическое творение ты рассуждаешь так, будто оно обладало собственным разумом. Во-вторых, я-то в простоте своей думал, что ты быстренько состряпаешь парочку славных заклинаний, ткнешь в карту и скажешь: «Конни тут». Или хоть покличь какую демоническую зверюшку, пусть бы дорогу показывала…

— Если бы магия всегда была так легка, как полагают безграмотные простецы, — с сожалением вздохнул Хасти. Конан скроил зверскую рожу. — Портал, понятно, собственной волей не обладал — он лишь исполнил Предназначение, волю неких высших сфер, связавших воедино жизнь твоего сына, этой вот вздорной девицы и судьбу Забытых Лесов. Некоторые из рабирийцев уверены, что исполнилось Слово о пришествии Вестника, Ребенка Осени из человеческого колена, коему суждено принести гулям освобождение от Проклятия Безумца. Предназначение могут провидеть оракулы, но изменить не в силах никто — разве что боги, да и те вряд ли. Что же до твоего сына… К сожалению, зверюшек или заклинаний я тебе предоставить не могу. Не тот случай. В ином деле — да, но не здесь. Зато мне известно другое средство, — торопливо добавил он, увидев, как разочарованно вытянулись лица аквилонского монарха и баронетты Монброн. — Мне необходим некто, чей дух находится в тесной связи с душой Коннахара.

— Кто может быть ближе сыну, чем отец? — проворчал киммериец. — Я в твоем полном распоряжении.

— Ты? — усомнился Одноглазый. — Не знаю, не знаю… Попробуем, но… Дай-ка руку.

Конан послушно протянул магу огромную ладонь, всю в мелких шрамах и твердых мозолях от рукояти меча. Айлэ с Рейениром, не выдержав, переглянулись и сдавленно захихикали: зрелище двух могучих воинов, сидящих рядышком рука в руке, у любого вызвало бы неудержимый смех. Хасти свирепо зыркнул на неуместно развеселившихся гулей единственным зрачком.

— Так… теперь закрой глаза и вспомни Коннахара… Ну же! Давай, думай о нем, зови его… Проклятье, можешь ты сосредоточиться или нет? Что ты сейчас видишь?..

Варвар открыл глаза и отнял руку — для раздраженного жеста:

— Клянусь ледяным копьем Имира, что я могу увидеть, зажмурившись? Темнота, в башке звенит и красные круги плавают, ровно с похмелья! Ты хоть что-нибудь делаешь или тебе просто приятно за меня подержаться?!

— Делаю, делаю. С тем же успехом я мог бы ухватиться за бревно, на котором сижу, — буркнул Хасти. — Первый раз встречаю человека, настолько чуждого любому и всякому колдовству.

Конан, к которому относились его слова, только отмахнулся.

— А что я могу поделать, если от колдовских штучек меня с души воротит?

— Да-да, эту твою мудрую мысль касательно чародеев и броска топора я уже имел счастье слышать, — Хасти повернулся к баронетте Монброн, уже заподозрившей, какая участь ее ожидает. — Ну что ж… К счастью, в вашем отряде есть два подходящих человека. Любовь порой накладывает на людей узы покрепче родительских, должен тебе сказать, хотя и не всегда… И молодая госпожа, в отличие от тебя, обладает некоей толикой чародейских способностей.

— Умение вертеть хвостом и делать глупости — вот ее способности, — вполголоса, но без особого раздражения проворчал киммериец.

«Я не покраснею, — мрачно посулила себе баронетта. Выполнить обещание не удалось: кончики ушей и скулы предательски затеплились. — В конце концов, что мне скрывать? То, что известно всему Тарантийскому замку, начиная от короля с королевой и заканчивая служками в конюшнях? Хасти вовсе не смеется надо мной, но пытается помочь, и я не имею никакого права ему отказывать».

— Что от меня требуется? — вздохнув, спросила Айлэ.

— Ничего такого, с чем ты не могла бы справиться. Садись сюда, — Одноглазый подвинулся, и девушка присела на старое трухлявое дерево. — Закрой глаза. Соберись. Подумай о своем друге. О том, где он может быть. Какие люди рядом с ним, какую местность он видит? Хорошо ему там или плохо… Не переживай, если ничего не получится. Не ты, так я что-нибудь да замечу, — девушка сумела удержать вскрик, когда ее рук коснулось что-то шершавое — Хасти очень осторожно взял ее ладонь в свою. — Кивни, когда будешь готова. Вы двое, сделайте одолжение — помалкивайте и не мешайте ей.

Баронетта диа Монброн постаралась в точности выполнить все, что велел ей одноглазый колдун — зажмурилась и сосредоточилась. Перед зрачками кружили светлые радужные пятна, по лицу скользили теплые отблески летнего солнца, а, прислушавшись, она могла различить легкий плеск набегающих волн и шелест качающегося под ветром тростника.

— Где ты, Конни? — она не знала, произнесла вопрос вслух или задала мысленно, но ответ пришел — пронзающий и безжалостный, как удар клинка в сердце.

Сперва возникло знамя — тяжелое, бархатное, поднятое на высоком флагштоке и плавно колышущееся на ветру. Человек, чьими глазами она смотрела, находился на верхней площадке некоей крепостной башни, штандарт винно-алого цвета громко хлопал над его головой. Там был день, такой же солнечный, как и тот, что поднимался над озером посреди Рабирийских холмов, но потемневшее в единое мгновение ока небо перечеркнули огненные полосы. Раскачивающийся горизонт сочился кровью, проливался дождями нестерпимо пылающих синих звезд. Огромная громыхающая сороконожка лезла на каменную стену, звенело сталкивающееся оружие, кто-то непрерывно и надсадно кричал — без слов, просто выбрасывая из легких безумный трепещущий звук. Плавился и тек гранит, лязгали марширующие армии, а потом вокруг сгустилась вязкая, душная темнота, пронизанная скорбными шепотами и отдаленным угрожающим гулом.

Мириады искр вспыхнули перед ее внутренним взором, закрутились в тошнотворной круговерти и исчезли все разом. Внезапно она ясно и отчетливо увидела тех, кого пыталась отыскать — как если бы, проходя мимо, ненароком заглянула в приоткрытое окно. Маленькая келья с каменными стенами, освещенная трепещущим пламенем светильников, стол и четыре человека за ним. Один дремал, положив голову на скрещенные руки, другой что-то увлеченно рассказывал, двое слушали. Айлэ, не веря глазам своим, всматривалась в лица — неужели это ее добрые знакомые, те самые легкомысленные и беспечные подростки, едва вышедшие из мальчишеского возраста? Разве это Конни? Это кто-то другой, обманом заполучивший облик аквилонского принца! Либо надо признать — да, это Коннахар Канах, каким он станет лет через пять, и эти пять лет будут наполнены чем угодно, только не легким бытием за безопасными стенами Тарантийского замка. Начинающая провидица так растерялась и перепугалась, что едва уловила обрывок фразы, сумевшей сквозь неведомое количество лиг коснуться ее слуха.

— … прав я или нет, — певучий, протяжный акцент, обращающий любое слово в мелодию — без труда узнаваемый голос Льоу Майлдафа, уроженца Темры, только подернутый небывалой усталостью, — ты входишь в этот отряд, что полезет отвоевывать Серебряные Пики? И когда они намерены это проделать?

— Надеюсь, меня возьмут, — четкая сухая речь, свойственная тем, кто бóльшую часть жизни провел в армии, привыкнув отдавать и выслушивать приказы. Так разговаривает отец Эвье Коррента, легат «Золотого орла», но отнюдь не сам Эвье! — Вылазка же состоится завтрашней ночью. И знаете, что я вам еще скажу? — голос чуточку смягчился. — Иногда я думаю: если чудо все-таки произойдет и нам дадут возможность вернуться обратно — я не уверен, что захочу ею воспользоваться. Странно прозвучит, но здесь, в Крепости, я впервые в жизни почувствовал себя на своем месте. Там, где мне и дóлжно быть.

Не вмешивавшийся в разговор наследник Аквилонии слегка повернул голову, по случайности взглянув в сторону незримо присутствовавшей Айлэ. Девушке хотелось крикнуть ему что-нибудь обнадеживающее, но комнатку заволокло темно-лиловое облако, подсвеченное изнутри зловещим багровым сиянием, и это облако стремительно вращалось, как гибельный песчаный смерч в туранских пустынях. Очертания четверых молодых людей таяли, расплывались, и на девицу Монброн навалилась глухая, неведомая прежде смертельная тоска. Она поняла, что Конни, пусть он и жив, находится очень далеко. Так далеко, что разум отказывается понимать и принимать такие расстояния.

…Хасти резко выдернул свою ладонь, и одурманенная наваждениями Айлэ потеряла равновесие, едва не свалившись с бревна. Девушка не обиделась, непонимающим взглядом уставившись в спину стремительно удаляющемуся чародею. Далеко ему уйти не удалось — только до берега заводи шагах в тридцати дальше по берегу. Там он остановился, сгорбившись, и вдруг сделал странный, совершенно несвойственный ему жест — обеими руками схватился за виски, взлохматив волосы в непритворном отчаянии.

— Эй, что это с ним? Что вы такое углядели? — с плохо сдерживаемым нетерпением в голосе осведомился король Аквилонии, без труда возвращая девицу Монброн в прямостоячее положение, подобающее человеку. — Ты-то сидела смирно, а вот его как раскаленным шилом пониже спины ткнули — вдруг вытаращился в никуда и едва не заорал в голос! Он и сейчас, похоже, малость не в себе. Ну-ка, рассказывай!

Не отвечать на обращенный к тебе вопрос, тем более заданный собственным же монархом, считалось вопиющим преступлением и порой расценивалось как подозрение на умысел против короны, но сейчас Айлэ было ровным счетом наплевать. Вскочив и пробежав бегом разделяющее их расстояние, баронетта разъяренной кошкой вцепилась в темно-синий рукав одежды магика. Она точно знала, что хочет спросить, вот только заговорила, неожиданно для самой себя, почему-то на языке Альвара:

— Что это было? Ты обещал мне правду! Правду, какой бы она не была!

— Правду? — зло и холодно каркнул Одноглазый, тоже прибегнув к наречию Заповедного Края. — А ты к ней готова? Даже я не был готов… к такому. Он далеко. Страшно далеко. Я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь того, кому принадлежит твое сердце. Не знаю, вернутся ли сыновья моих друзей домой. Не хочу вспоминать то, о чем ты стараешься мне напомнить. Скажи Конану: в том давнем споре он был прав. Я признаю себя полным неудачником.

Хасти резко развернулся, зашагав прочь от людей и от своего дома куда-то в глубину леса. Остановить его никто не пытался, и к тому же баронетта диа Монброн совершенно некстати разревелась в три ручья, чего обычно себе не позволяла.



Глава третья

Ночь волшебства



14 день Второй летней луны.



Видения Айлэ, когда она попыталась их описать — после того, как немного успокоилась — прозвучали для двух слушателей полнейшей загадкой. К тому же девушка не всегда могла найти подходящие слова, чтобы выразить увиденное, а кое-чего просто не поняла. Однако, когда Рейенир да Кадена, внимательно все выслушав, причем дважды, попытался составить разрозненные кусочки в мозаику, в сплошном тумане появилась некая тропинка.

И эта тропинка, вильнув пару раз, привела в трясину.

— Итак, Коннахар жив и его приятели тоже. Будем считать, что ты не ошибаешься и это правда, — заявил гуль. Двое мужчин и девушка по-прежнему оставались на берегу озера, решив сперва все хорошенько обдумать. — Они находятся в какой-то крепости, тебе совершенно незнакомой.

— Она очень большая, — робко сказала Айлэ. — Огромная, как столичный город. Даже больше. Стоит в горах. Кажется, я видела ее откуда-то с высоты. И вокруг бушевало сражение. Не такое, как в нынешние времена. Там все пропахло колдовством, оно просто висело в воздухе. Я еще заметила какие-то шагающие махины, вокруг все кричали, что-то горело, потом стало темно…

— И ты услышала несколько слов о грядущей вылазке в некие Серебряные Пики, причем наши сгинувшие невесть куда герои намеревались в ней участвовать, — задумчиво покивал Рейе и попросил: — Опиши-ка еще разок знамя, что попалось тебе на глаза.

— Полотнище темно-вишневого цвета, на нем серебряная звезда о восьми лучах, вокруг шитые золотом то ли развернутые крылья, то ли языки пламени, — старательно повторила девица Монброн. Образ настолько запал ей в память, что, стоило зажмуриться, развевающийся стяг сам возникал перед глазами. — В Аквилонии подобного нет — ни в фамильном владении, ни у вольных городов. Оно похоже на знамя Полуночных провинции Немедии, но там звезда расположена поверх традиционных цветов.

Конан и Рейе да Кадена переглянулись поверх склоненной головы девушки.

— Рокод, — с отвращением произнес киммериец и скривился, будто надкусил нечто кислое. — Битва Драконов. Но ведь она случилась почти двадцать лет тому!

— Нечто худшее, — гуль в непритворном отчаянии обеими руками взъерошил волосы — точь-в-точь как недавно одноглазый маг. — Хасти сразу это понял. Вот почему он ушел. И если это действительно так… нет, не может быть!

— Если он не одумается, нам придется затолкать его ногами в очаг, чтобы заставить говорить…

— Или смириться. Всякому могуществу явлены пределы. Но, может, все не так плохо, как мы думаем? Вдруг девочка заблуждается? Она ведь не настоящая чародейка. И не прорицательница, как ее мать.

— То, что я видела, как-то связано с… с прошлым Хасти? С тем, о чем никогда не вспоминают? — подала голос баронетта Монброн и словно примороженным языком выговорила: — С темным всадником, что скачет через ночь?

Оба собеседника глянули на нее с непонятным уважением, словно причислив к некоему кругу посвященных.

— Он сказал или сама сообразила? — быстро спросил Рейе. — Или Райан проговорился?

— Нет, конечно. Отец и матушка никогда не упоминали при мне ни о чем подобном. Частью сама догадалась, частью видела кое-что, когда мы добирались в Пограничье, — честно призналась Айлэ. — А когда спросила напрямую, Хасти посоветовал не копаться в могилах. Мол, все давно похоронено и забыто.

— Забыто, как же, — раздраженно фыркнул король Аквилонии. — Он бы и хотел забыть, да ему напомнят. Что будем делать?

— Подождем. Хасти вспыльчив, но, к счастью, быстро отходит. Нам позарез нужна его помощь и его совет, и потому лучшее, что я могу предложить — набраться терпения.

— Именно его мне как раз никогда не хватало, — проворчал варвар. — Ненавижу терять время попусту. Ладно, пошли обратно. Никому пока ни слова, поняли?

Маленький лагерь по соседству с жилищем чародея оживал, пробуждаясь для нового дня. Делле уже успел сунуться внутрь, обнаружил отсутствие хозяина дома и теперь приставал ко всем с расспросами, не видел ли кто, куда упомянутый хозяин подевался. Мэтру растолковали, что Одноглазый удалился поразмыслить в одиночестве. Успокоившись, Ариен вновь украдкой проскользнул в комнату с книжными шкафами — она притягивала его сильнее, чем голодного миска похлебки. Айлэ позавтракала вместе со всеми — на сей раз стряпали не егеря, а челядинцы из Школы, решившие проявить гостеприимство — и ушла к обнаруженному вчера лесному амфитеатру для общих собраний. Как и рабирийскому магику, ей требовалось посидеть в тишине и как следует обдумать случившееся утром.

Размышления баронетты Монброн не привели ни к чему толковому. Ее пугали образы неведомой крепости и грохочущего там сражения, но еще более страшила мысль никогда больше не увидеть Конни. Она то впадала в отчаяние, то принималась убеждать себя, что король Аквилонии и его знакомцы находили выход и не из столь запутанных ситуаций. Когда она окончательно измучилась неопределенностью, а солнце начало подбираться к макушкам сосен, ее сознания вдруг коснулся беззвучный голос Хасти:

«Айлэ, пожалуйста, возвращайся. Возможно, я придумал кое-что. Надо многое обсудить, в том числе и с тобой».

— Будем надеяться, что на сей раз тебя осенила действительно хорошая мысль, — сердито произнесла Айлэ, не рассчитывая, что ее слова будут услышаны. Несмотря на невесть откуда взявшуюся способность воспринимать Безмолвную Речь, отвечать таким же образом девица Монброн пока не научилась.

Лица, собравшиеся в комнате на первом этаже жилища рабирийского мага, ее ничуть не удивили — Хасти созвал всех, кто присутствовал нынче утром у озерной заводи, и сверх того еще мэтра Ариена Делле. Неизвестно, о чем размышлял все это время Конан, но выражение лица аквилонского монарха с каждым мгновением становилось все мрачнее и мрачнее, успешно соперничая с угрюмостью, одолевавшей Одноглазого. Часть книг из шкафов переместилась на стол, и Делле продолжал увлеченно копаться среди пергаментных россыпей, добавляя к уже скопившейся изрядной груде фолиантов новые. Да Кадена просто сидел, с задумчивым видом подперев ладонью подбородок, и пальцами левой руки выстукивая по столешнице мотив зингарского гимна короны. Варвар несколько раз порывался что-то сказать, но сдерживался, дожидаясь, когда изволит заговорить хозяин Школы. Будь он хоть повелителем всей Хайбории, но здесь, в маленьком доме на берегу озера Синрет, распоряжался Хасти.

— Как вижу, все в сборе, — сухо произнес Одноглазый, когда Айлэ закрыла за собой дверь и присела на скамью. Узконосая черная саэта под потолком покачивалась на воздушных волнах, текущих из распахнутых окон, где-то неподалеку степенно беседовали пуантенские егеря, и казалось невероятным, что в этих тихих лесах идет незаметная война, а где-то собирает свою жатву проклятие давно умершего альбийского полководца. — И всем необходимо услышать ответ на один-единственный вопрос: где пребывает наследник Трона Льва и его спутники? Нынешним утром госпожа баронетта, к моему величайшему удивлению и восхищению, сумела определить местонахождение Коннахара. К сожалению, многие обстоятельства препятствуют тому, чтобы снарядить отряд и отправить его туда, где находится принц сотоварищи. Их нет ни в Пиктской Пуще, ни в степях Турана, ни в Черных королевствах, ни на недоступных для людей землях Ямурлака или Счастливых Островах.

— Ты заразился от вон того парня многословием. Короче: в какую же зловонную яму зашвырнул их твой распроклятый портал? — буркнул Конан. — На Серые Равнины, что ли? Айлэ вот твердит, якобы они живы-здоровы.

— Живы, — подтвердил Хасти и уточнил: — пока еще живы. Впрочем, это только осложняет дело.

Он двумя пальцами поднял лежавший перед ним на столе тонкий шнурок из серебряных нитей, в пару локтей длиной, и подбросил его под потолок. Шнурок ударился о днище черной саэты и начал падать, но над столом вдруг повис без видимой опоры и закружился, свиваясь спиралью, подобно змее, танцующей на собственном хвосте. Одноглазый провел ладонью вдоль удивительной нити, и та украсилась поблескивающими кристаллами всех цветов радуги.

— Предположим, это — время, — сообщил маг своим удивленным и настороженным слушателям. — Вернее, его небольшой отрезок. На самом деле оно похоже на текущую воду, но, думаю, спираль будет вам более понятна. Камни — события, происходившие в прошлом. Скажем, вот этот — год твоего рождения, — он чуть кивнул в сторону аквилонского монарха, и тут же один из камешков на верхнем конце шнурка вспыхнул синей искрой. — А этот — год основания Кордавы, — теперь блеснул желтый топаз двумя или тремя витками ниже. — Вот падение Кхарии и приход с Полуночи людских племен, — алый блик в середине вращающейся спирали. — Многое сокращено и убрано, поскольку не имеет отношения к нашим нынешним трудностям, и теперь протяженность этой ленты составляет около восьми тысячелетий. Наверху — сегодняшний день, где пребываем мы все, — он дотронулся до изумруда, полыхнувшего весенней листвой, — внизу — дни гибели альбийских королевств, — нестерпимо яркие переливы граней крохотного алмаза.

Айлэ вдруг обнаружила, что каждый вздох дается ей с небывалым трудом, а в уши словно натолкали кипу хлопчатой ваты. Размеренная речь Хасти с трудом пробивалась к ее сознанию, и ей пришлось отчаянно затрясти головой, чтобы как следует расслышать слова мага. Она вдруг поняла, каков будет ответ Хасти на заданный ею сегодня утром вопрос. И Конан тоже понял — медленно, как во сне, он начал вставать со скамьи.

Слова падали, как налитые свинцом:

— По причинам, о которых я не берусь судить и которые выше моего разумения, Врата соединили не только пространство, но и время. Коннахар, сын Конана, пребывает не «где», а «когда». Семь тысяч восемьсот пятьдесят три года назад.

— То есть крепость, увиденная Айлэ — это именно то, о чем я думаю? — разбил наступившую гробовую тишину Рейе да Кадена. — Легендарная Долина Вулканов, Тройное Единство и Война Света? Великие небеса… Может ли быть хуже…

— Может, — на мгновение лицо Хасти исказила короткая судорога. — Госпожа Айлэ утверждает, якобы слышала упоминание о штурме Серебряных Пиков. Это означает, что грядущая ночь станет для Цитадели последней. Исенна Безумец, предводитель завоевателей, выпустит на волю силы, с которыми не сумеет справиться. Погибнут все, и победители, и побежденные. Целый горный кряж с прилегающими землями погрузится в волны океана. Землетрясение разрушит множество поселений как поблизости, так и вдалеке от крепости. Уцелеет разве что горстка беглецов, покинувших поле боя несколькими днями ранее.

— Прикончить бы тебя за такие выходки, — мертвым голосом проронил король Аквилонии. — И что, теперь ничего нельзя поделать? Они так и останутся подыхать в этой… — варвар еле удержался от крепкого словца, — …в этой крепости? Имей в виду, ответ «не знаю» меня не устраивает. Ты это заварил — тебе и расхлебывать.

Со стоическим видом проглотив оскорбление, магик вернулся к кружащейся спирали, бросавшей на стены радужные отсветы и слегка позванивавшей. Какое-то время — показавшееся боровшейся с приступами дурноты Айлэ целой вечностью — он искоса разглядывал зачарованную нить, затем нехотя заговорил:

— Есть возможность… Даже не возможность, предположение… Однажды мне в руки попал трактат, создатель которого сравнивал время с бесконечной винтовой лестницей. Он утверждал, будто нашел способ спуститься вниз по ступенькам, переходя с этажа на этаж, — на вершине спирали зародилась яркая голубая капля и заскользила по скручивающимся виткам. Вначале она двигалась довольно бойко, потом все медленнее и застыла, не преодолев и половины серебряного шнурка. — Те, кто пытался совершить это деяние, неизбежно застревали в каком-нибудь из веков, ибо река времени обладает неким сопротивлением и препятствует движению чужеродных предметов. В точности лодка, идущая против течения.

Капля померцала и растаяла, чтобы спустя мгновение вновь появиться рядом с изумрудом, символизирующим лето 1313 года по основанию Аквилонии.

— Тогда мне подумалось, что не обязательно вышагивать по всем тысячам тысяч ступенек минувших лет. Проще использовать более короткий путь, — повинуясь легкому движению указательного пальца чародея, голубая искорка спрыгнула со своего места и под общий вздох полетела вниз, с легкостью минуя столетия и тысячелетия. За ней тянулась еле различимая глазом нить вроде паутинной. Капля достигла нижних витков, на миг коснулась алмаза и взвилась обратно, точно притягиваемая некоей силой. Спираль распрямилась, зависнув в воздухе небывалой стрелой, усыпанной драгоценными камнями, и шлепнулась на стол, вновь обратившись серебряной канителью. — Примерно вот так. Падающий вниз предмет скользит вдоль витков потока времен и возвращается назад, стремясь вернуться к исходному состоянию. Не долгий спуск по лестнице, но прыжок в лестничный проем.

— И это действует? — Делле следил за происходящим восторженно расширенными глазами. Казалось, он позабыл о причинах, собравшей здесь всех этих людей, и о плачевной участи Коннахара — куда больше его занимали творившиеся рядом чудеса, настоящие, которые можно вновь и вновь переосмысливать, стремясь достигнуть важнейшего — понять, каким образом они происходят.

— Никогда не проверял, — честно признался Хасти. — Собственно, это было придумано исключительно ради умственного развлечения. Слишком велика вероятность того, что связующая нить не выдержит и удерживаемое ею тело канет в глубины Бесконечности. Слишком огромно количество Силы, необходимое для победы над временем. Да и зачем? Ради чего? Загадки прошлого не настолько занимали меня, чтобы рисковать из-за них жизнью.

— Но ведь можно изменить саму историю! — воскликнул Делле, всплеснув руками. — Вспомним сравнительно недавние события в Немедии. Что, если убить Тараска Эльсдорфа и Менхотепа Стигийца еще до того, как они узурпируют трон? Тысячи людей были бы спасены, король Нимед прожил бы еще долгую жизнь, а семейство Эрде…

— И некий Конан из Киммерии не встретил бы некую Дженну Сольскель, и Коннахар, их сын, не появился бы на свет, — перебил одноглазый маг. — И Меланталь Фриерра не стала бы женой Райана Монброна, и мы не сидели бы сейчас здесь, а Проклятие Безумца по-прежнему тяготело бы над Рабирами. Именно поэтому однажды и навсегда я запретил себе даже думать о путешествиях в прошлое.

— Тогда как насчет возможности узнать будущее? — не унимался мэтр Ариен, явно понимавший в рассуждениях магика больше, чем все присутствующее, вместе взятые. — Хотя бы на несколько лет вперед?

— Разве можно попасть в место, которого еще не существует? — остановил разгулявшийся полет фантазии ученого мужа Одноглазый. — С равным успехом можно собирать еще не посеянный урожай или читать ненаписанную книгу. Будущее рождается из сегодняшнего дня. Каждое наше действие влияет на то, что произойдет в следующее мгновение.

— Жаль, — искренне огорчился месьор Делле, напрочь не замечавший угрожающих взглядов аквилонского монарха. Мэтра, похоже, осеняла одна сногсшибательная идея за другой. — Но, предположим, отыщется средство осуществить этот замысел с падающей каплей. Тогда вполне возможно отвратить угрозу жизни Коннахара! Если «капля» упадет спустя несколько мгновений после того, как принц и его спутники окажутся в пределах мира прошлого, и унесет их с собой, тогда они пробудут в этой вашей крепости всего пару ударов сердца и тут же исчезнут, вернувшись к нам!

— Если бы так, — отрицательно покачал головой колдун из Рабиров. — Ты забыл: время не стоит на месте. Оно непрерывно движется — и здесь, и там. Мальчишки уже прожили в Цитадели почти три седмицы — ума не приложу, как им удалось? — и это событие оставило свой след на скрижалях истории. Пускай маленький и незаметный, но неизгладимый. Отменить этот след — означает изменить историю мира. Пускай поначалу в самой малости, но кто знает, к каким последствиям это приведет спустя тысячелетия? Нет, есть только один выход. Если и можно их спасти, то только из того мгновения, в котором они пребывают — из четырнадцатого дня месяца Саорх года Падения Полуночной Цитадели. Обожди немного, — он поднял руку, остановив собиравшего что-то рявкнуть Конана. — Дай мне закончить, а потом мы выслушаем все, что хочешь сказать ты.

Из складок одеяний Хасти появилась и легла на столешницу длинная узкая шкатулка черного дерева с вырезанным на крышке диковинным узором из переплетенных ветвей. В ларце, как было известно весьма узкому кругу лиц, хранился Жезл Альвара, сломанная с невиданного древа золотая ветвь, обнимавшая своими листьями сияющий Алмаз древних времен. Увидев шкатулку, киммериец все-таки не выдержал:

— Ты же сам говорил: эту штуку вам одолжили только ради того, чтобы извести Проклятие Рабиров!

— Да, — согласился Хасти. — Однако это единственная вещь, сработанная во времена Цитадели и имеющая самое прямое отношение к событиям тех лет. Она, да еще моя личная сила — ничего иного в моем распоряжении не имеется. Думаю, этого будет достаточно, чтобы поддержать сеть необходимых заклинаний, соединяющих наш день и последний день Крепости… Но! Или-или, мой друг, — в голосе магика прозвучало сочувствие. — Или жизнь твоего сына, или борьба со Словом Безумца, уничтожающим Пограничье.

— А осуществить то и другое — никак нельзя? — негромко и деловито спросил да Кадена. — Выручить мальчиков и уж затем заняться Проклятием? В конце концов, обитатели Пограничья вполне могут обождать пару лишних дней. Насколько я понял из ваших объяснений, им пока ничего не угрожает.

— Могут-то могут, — хмыкнул чародей. — Однако кто поручится, что сил Жезла достанет на оба заклинания? Я не знаю, хватит ли сил Алмаза даже на одно это действие — я ведь уже обращался к его магии и черпал ее полной мерой, пытаясь уничтожить Проклятие там, в Пограничье… Наш талисман, — он постучал согнутым пальцем по крышке шкатулки, — может попросту не выдержать того, что от него требуется.

— Сколько у нас времени? — перебил король Аквилонии. Хасти покосился на толстенную полосатую свечу в виде крепостной башни, возвышавшуюся над камином и оплывшую уже на треть:

— Штурм Серебряных Башен начался где-то после второго ночного колокола. Что происходило потом — сказать не могу. Потом… э-э… меня там уже не было.

— Значит, до полуночи, — пробормотал Конан, явно обдумывая некий собственный план. — А как долго ты провозишься со своими заклятьями — ну, чтобы проложить дорогу вниз по твоей спирали?

— Весь день и весь вечер. Может быть, больше, — поразмыслив, твердо заявил Одноглазый. — Сам понимаешь, раньше никто не совершал ничего подобного. Так что же ты выбираешь, киммериец? Коннахар или Пограничье?



* * *



— Все равно это безумие! Чистой воды безумие! Они оба свихнулись, а остальные только поддакивают и делают вид, будто все обойдется. А хоть кто-нибудь подумал, что произойдет, если у них ничего не получится? Вдруг эта самая проклятая нить оборвется? Вдруг у Алмаза в самый нужный момент иссякнет Сила? Вдруг Хасти опять переоценил собственные возможности и взялся за невыполнимое?

— Вот так раз, — мэтр Делле оторвался от толстенного фолианта в потрепанной зеленой обложке и подслеповато уставился на причитавшую девицу Монброн. — А я-то думал, тебе без Конни жизнь не мила…

— Да! — запальчиво огрызнулась девушка. — Не мила! И я бы сама прыгнула в эти врата, лишь бы помочь его спасению! Вот только последние дни научили меня думать не только о себе и собственных чувствах! Ну-ка скажи, что начнется, если поползет слух о том, что в Рабирах исчез сперва наследник трона Аквилонии, а затем и ее законный правитель? Я люблю Конни, но боюсь, как бы наши дела не стали еще хуже. А когда я пытаюсь увидеть, к чему приведет этот их безумный план, я вижу только какие-то дурацкие молнии в небе! Я запуталась, я всего пугаюсь, не знаю, на что мне надеяться и я уже ни во что не верю!

Выслушав сию тираду, Ариен только хмыкнул и вновь уткнулся носом в книгу. Айлэ отвернулась от него и, пытаясь успокоиться, побрела через высокую траву к краю поляны. В руках она вертела шнурок с поблескивающими камнями, который Хасти недавно использовал для разъяснения своего замысла. Баронетта позаимствовала шнурок со стола, когда все выходили из дома чародея, и выяснила, что разноцветные кристаллы вовсе не нанизаны на серебряные нити, но непонятным образом представляют с ними единое целое. Безделушка чем-то походила на четки митрианских монахов, и девушка бездумно перебирала камни один за другим, ощущая кончиками пальцев их гладкую поверхность.

Место, куда повел своих спутников Рабириец, находилось шагах в пятистах от дома. Здесь баронетта прежде не бывала — плоский скальный выступ висел над спокойными водами озера, а на его вершине расположилась почти идеально круглая площадка, заросшая летним разнотравьем. В центре лужайки высились узкие гранитные стелы высотой в два человеческих роста, серые с алыми и золотистыми прожилками, числом пять, замыкая почти правильное кольцо — или пентакль, как сразу же подметила девушка. Во время путешествий с родителями Айлэ уже не раз встречала подобные сооружения. Как правило, таким образом отмечались мощные источники колдовской силы. Иногда они пребывали заброшенными и забытыми, иногда — известными и посещаемыми не только магиками, но и обычными людьми, рассчитывавшими прикоснуться к святыне и попросить ее о чем-либо.

Самым древним и прославленным каменным кругом считался Танец Великанов в Киммерии, около священной горы Бен Морг, но туда чета Монбронов пока не наведывалась. Развалины другого знаменитого кольца — если верить легендам, построенного кхарийцами — лежали в Коринфии, в полуденной части Карпашских гор, и Айлэ повидала их своими глазами. Коринфский круг состоял из тридцати с лишним огромных продолговатых камней черного и бурого оттенков, разбросанных там и сям по небольшой долине. Вершины некоторых камней соединяли уцелевшие каменные перемычки, но большинство стояли, покосившись, а то и вовсе скатились вниз по склонам. Несмотря на жаркий день, в долине Кольца веяло холодком, матушка довольно скоро начала жаловаться на головную боль и марево перед глазами, и Монброны ушли. Девочка Айлэ тогда ничего особенного не почувствовала, ей просто было очень интересно шнырять между огромными валунами, прячась от родителей.

— Самое подходящее место, — заявил Хасти, небрежно махнув рукой в сторону каменного кольца. — Начнем, когда стемнеет, а пока мне нужно кое-что подготовить.

Подготовка, о которой говорил Одноглазый, оказалась весьма своеобразной. Ариену, Иламне и Айлэ поручили перетаскивать на луг из дома указываемые колдуном книги, а также непонятного назначения и содержания мешки, металлические шкатулки и стеклянные флаконы, наполненные сыпучими порошками. Конан и Рейе, поговорив о чем-то с Хасти, долго копались в пристроенном к дому чулане, громыхая там каким-то железом и ожесточенно споря. Пуантенским егерям велели развести огонь в кузне, и в мирную тишину поместья вплелись размеренные постукивания молота и яростное шипение раскаленной стали, погружаемой в воду.

Общая суматоха длилась до шестого вечернего колокола, после чего Хасти безвылазно засел на втором этаже своего дома, запершись изнутри и настоятельно попросив не мешать ему. Ожидать каких-либо действий до наступления полуночи не приходилось. Невольные гости усадьбы бродили где вздумается, то и дело затевая споры касательно исхода грядущего предприятия, его разумности и вероятных последствиях.

Девица Монброн в общем-то и не сомневалась, какое решение будет принято. Бедствия Пограничья пока отсрочены на неопределенный, но довольно долгий срок — пока во главе сообщества скогров остается наделенная странным благословением — или проклятием? — Хранителя Зверей маленькая Принцесса Диса. Участь же Конни и его спутников должна решиться нынешней ночью. Но, чем больше Айлэ раздумывала о готовящейся церемонии, тем сильнее ей казалось, что замысел обречен на провал. Что-нибудь обязательно пойдет не так — ведь это постоянно случается с любым планом Хасти, каким бы выверенным и точным тот не казался на первый взгляд! Они потеряют не только Коннахара, но и его отца. Что тогда? Неизбежная сумятица в Аквилонии и волнения в соседних странах. Да, у госпожи Дженны достаточно твердая рука, чтобы удержать в повиновении собственное королевство, но кому перейдет право наследования? Лаэгу, мальчику двенадцати лет? Сумеет ли он дожить до своего совершеннолетия? Четверть века правления Аквилонского Льва отчасти усмирили дворянскую вольницу, но, если правитель сгинет где-то в Рабирийских Холмах… Ну почему, почему у нее тогда не хватило настойчивости и решительности отговорить Конни? Почему она не предугадала, к каким последствиям приведет их неумелое колдовство? Впрочем, виноваты не только они, но и Хасти тоже — что ему стоило открыть свой злосчастный портал не прямо в доме, а где-нибудь за его пределами?

Но если все получится… Если она снова встретит Конни… Разве любая цена не покажется недостаточной, чтобы оплатить этот миг?

…Темнело, разглядеть буквы на пергаментных страницах стало почти невозможно, а потому мэтр Ариен с величайшим сожалением оставил штудирование принесенных фолиантов. Его немедля заинтриговали словно вырастающие из земли гранитные обелиски, и ученый муж решил познакомиться с ними поближе. Осмотрел со всех сторон, похлопал по шершавым теплым бокам и недоуменно обратился к Айлэ за разъяснениями. С точки зрения преподавателя истории древних языков, валуны были и оставались всего лишь валунами. Никакой тебе колдовской ауры, выбитых надписей или хотя бы ощущения холода, неизменно связанного с любым местом творения чар!

— Они у нас существа неторопливые, пробуждаются неохотно, и только если их долго упрашивать, — на тропинке, ведущей от озерного берега и дома, появился Хасти. Перемещения долговязой фигуры отмечало желтое пятно свечи, заточенной в кованый фонарь с бесцветными слюдяными стеклами. Через свободную руку магика был перекинут некий длинный отрез ткани, волочившийся по траве. Подойдя ближе, Одноглазый водрузил фонарь на макушку невысокого валуна, развернул свою ношу, встряхнул и с гримасой отвращения набросил на плечи. Оказалось, это плащ — сшитый из тонкой кожи, выкрашенный в густо-алый цвет и расшитый понизу золотыми то ли символами, то ли узорами. Айлэ вещь показалась очень красивой, о чем она и сообщила владельцу плаща.

— Знала б ты еще, из чьей шкуры она изготовлена… — мрачно огрызнулся чародей. — Выкинуть бы ее, да нельзя — в некоторых ритуалах без нее никак. Например, сегодня. Где остальные?

— Вон идут, — Делле указал на приближающуюся группу под трескучим факелом, рассыпающим крупные искры. Трое волокли некий сверток, с виду чрезвычайно увесистый и издающий при каждом шаге еле слышный не то звон, не то металлический лязг. Должно быть, именно над этой загадочной вещью и шли сегодня днем хлопоты в кузне. Чуть позади остальных шагал правитель Аквилонии, легко узнаваемый благодаря росту и сложению. Он тоже нес под мышкой какую-то округлую вещь и крикнул еще издалека:

— Хасти, где ты насобирал такого хлама? На вшивом рынке в Шадизаре? Или по такому случаю нарочно обыскал все кордавские помойки? Ты бы хоть раз в году в собственный чулан заглядывал — проржавело все, аж в руках рассыпается! Слушай, а ты уверен, что это барахло мне вообще пригодится? Сам же говорил — твой распроклятый коридор продержится всего несколько мгновений!

— Зато эти мгновения придутся на одну из последних и самых яростных схваток Войны Света, — ледяным тоном, не признающим возражений, отчеканил Хасти. — Порой достаточно не мгновения, но его крохотной доли, дабы разлучить душу с телом, так что сделай одолжение, не спорь. И хватит порочить мое собрание — оно содержится куда лучше, чем ваш хваленый Оружейный зал в Тарантии. Лучшее отдаю, между прочим, от сердца отрываю! Снаряжайся, время уходит. Помогите ему, не то провозимся до рассвета!

Груз, с таким трудом дотащенный Рейениром, Кламеном Эйкаром и десятником Альмариком, оказался запеленатым во многие слои обильно промасленной холстины тяжелым рыцарским доспехом черного железа, предназначенным скорее для всадника, нежели для пешего воителя. Страховидного вида шипастые наплечники придавали броне некое сходство с ободранной шкурой демона, на закраинах и острых выступах матово поблескивали серебряные насечки, кирасу и стальные пластины, прикрывающие пах, украшал сложный серебряный узор. Дополнением к доспеху выступали столь же жутковатого вида массивные поножи и круглый металлический щит, отполированный до мутного зеркального отсвета и осыпанный по краю хищно оскаленными стальными шипами.

Вещь, принесенную лично Конаном, Айлэ решилась поднять и даже какое-то время с усилием продержала в руках, смотря в перечеркнутое решеткой забрало шлема — старинного, похожего на изображение в книге, повествующей о временах основания Аквилонии. Вид у шлема был мрачный и угрожающий, чему весьма способствовали размещенные по сторонам смотровой прорези шипы. Слева поперек макушки тянулась неглубокая вмятина — след давнего удара.

Даже с помощью троих не обделенных силой мужчин процесс облачения варвара в железную чешую занял не меньше полуколокола. Девушки и мэтр Делле старались в это время держаться поодаль. Когда на лужайке воздвиглась устрашающая металлическая фигура, Ариен вполголоса произнес крепкое словцо, а Иламна, нервно хихикнув, предложила:

— Недостает крыльев, хвоста и меча, что огнем в ночи пылает. Ну и чудище!

— Крылья… хвост… сейчас сделаем, — рассеянно пробормотал Хасти, и, не глядя, отмахнул Жезлом. Благой Алмаз оставил в вечернем воздухе расплывающийся голубой след, и за спиной неподвижно стоявшего правителя Аквилонии с легким шелестом развернулись два огромных крыла, похожих на крылья летучей мыши, бездонно-черных и слабо мерцавших вдоль кромок.

Иламна истерически захохотала. Рейе восхищенно присвистнул, пуантенский десятник вытаращился, сплюнул и сделал жест, предохраняющий от дурного глаза.

— Проклятье, какого еще… — поскольку шлема Конан пока не надел, то сумел оглянуться через плечо и оценить творение Рабирийца. — Убери немедленно эту дрянь! В демона меня задумал превратить? Убирай, прах тебя побери!

Крылья несколько раз плавно взмахнули в воздухе — Айлэ ощутила поднятый ими ветерок, растрепавший ей волосы — и растаяли.

— Зря отказываешься, — пожал плечами Хасти. — Кто знает, какая встреча там тебя ожидает? Демонское обличье как нельзя лучше подходит, чтобы отпугнуть всех, кто невовремя окажется поблизости… Так вот, повторяю в последний раз, ибо более возможности объяснять что-либо у меня не будет. Врата продержатся дюжину, от силы два десятка ударов сердца, затем исчезнут. Попытка у нас всего одна. Где бы ты не очутился, сразу же смотри по сторонам — Коннахар должен находиться неподалеку. Его друзья, полагаю, держатся рядом с принцем. Хватай Коннахара и тут же прыгай обратно. Вытащишь остальных — отлично, если нет — жаль, но не задерживайся ни в коем случае. Помни, Крепость вот-вот начнет, если уже не начала разрушаться. Замешкаешься — останешься в том времени. Откажет Алмаз или подведут заклинания — застрянете неведомо в каком столетии или сгинете в пропасти Времени… Если там будет горячо — доспех отражает почти любую магию. Рубиться тебе навряд ли придется… или, может, все-таки одолжить тебе мой Лунный Серп?

— Своим обойдусь, — ответил Конан, приподнимая двергскую секиру. Из-под шлема голос звучал глухо, но узнаваемо. — Начинай колдовство, маг.

Одноглазый круто повернулся, отчего полы его плаща взлетели, описав багряный полукруг, и вошел в пространство между каменными глыбами.



* * *



Начало нынешнего ритуала — уже третьего, коему стала свидетельницей Айлэ Монброн — изрядно отличалось от проведенного на Волчьей Башне коронного замка Вольфгарда или того, что пытались осуществить Коннахар с единомышленниками. На сей раз обошлось без долгого вычерчивания пентаклей, зажигания круга свеч и приношения жертв. Хасти просто уселся, скрестив ноги, у подножия одного из обелисков, держа сияющий золотом Жезл в левой ладони, поглубже надвинул капюшон и словно бы ушел в себя, став еще одной каменной статуей в кругу. Место справа от него занял медный поднос, в определенном порядке уставленный откупоренными флаконами и коробочками. Время от времени он протягивал руку, набирал щепоть порошка и рассеивал в воздухе. Иногда горстка цветной пыли скрывалась под складками капюшона — то ли магик ел его, то ли вдыхал, понять было невозможно. Зрителям велели молчать, что бы они не увидели, Конану — встать строго напротив чародея в проеме между камнями и ждать возникновения Врат.

…Сначала появился ветер. Он вкрадчиво засвистел над травой, заставил гнуться макушки окружающих поляну сосен, затеребил одежду людей. Поднимающийся месяц отбросил от дремлющих камней еле заметные синеватые тени. К свисту ветра добавился новый звук — низкий, глухой вой или стон, доносящийся словно из-под земли. Должно быть, именно это имел в виду Хасти, упомянув «пробуждение» каменного круга — темные громады обелисков светлели изнутри, как будто глубоко в их каменной толще вспыхивали свечи.

Свет разгорался все ярче, но освещал он только маленькое кольцо травы, примыкающее к камням, и потому все остальное — поляна, лес, озеро — по контрасту казалось погруженным в еще более глубокий мрак. Повернув голову, Айлэ не смогла разглядеть своих соседей, хотя для нее, уроженки Рабиров, никакая тьма не могла быть непроницаемой. Отчетливо различались только круг камней, полыхающих оранжево-голубым огнем, сидящая фигура в алом с блестящей искрой в руках, да стоящий напротив темный силуэт в причудливых доспехах. Оба человека были лишены обличья — лицо Хасти пряталось под капюшоном, а аквилонский король надел шлем и опустил решетку забрала. Двулезвийная секира в его спокойно опущенной вниз руке переливалась собственным мерцанием, от темно-синего до небесно-лазурного.

Тягучая, громыхающая песнь магических камней стала звонче, в нее вплелось металлическое гудение — как отголосок уже отзвеневшего бронзового гонга. Гранит превращался в прозрачный хрусталь, оплывающий свечным воском, из его недр медленно всплывали запутанные клубки черных, красных и белых нитей — рыбы, стремящиеся из глубины к солнцу. Достигнув прозрачной поверхности, клубки распластывались по ней, образуя стремительно меняющиеся знаки, неизвестные руны или просто диковинные рисунки. В одном из камней возникло медленное вращение — знаки двигались сверху вниз и снова к вершине. Баронетта Монброн так увлеклась невиданным зрелищем, что забыла требование хранить молчание и громко взвизгнула — впрочем, имелось от чего.

С безоблачного неба в центр поляны ударила молния. Огромная, ветвящаяся, бледно-лилового цвета с трепещущей розовой каймой. Падая, она в неуловимый глазом миг разделилась на пять отростков, каждый из которых вонзился в макушку одного из камней. На пару ударов сердца все замерло — соединивший небо и землю огромный сполох, сверкающие обелиски, жадно впитывающие в себя весь блеск и ярость зарницы, застывшие в причудливых позах люди на поляне. Сотканный из молний купол висел над каменным кругом, водопад алых и серебряных искр проливался на окаменевшего в своей неподвижности Хасти, а обернувшиеся хрусталем гранитные валуны продолжали творить свое волшебство. Поглощенная молния стремительно выплеснулась из них лучами радужного света, объединившими пять камней в диковинный живой пентакль.

В середине, где лучи пересекались особенно часто, возникло темное пятно. Оно росло, расширялось, пока вдруг не распахнулось трескучей аркой магических врат, наполненной медленным вращением потоков фиолетового, аквамаринового и золотого. Тонкие нити, сорвавшиеся с Алмаза Альвара, прыгнули в глубину проема и сгинули там, словно прокладывая дорогу. Остроконечный капюшон Хасти слегка дрогнул, подавая знак. Айлэ хотела зажмуриться, чтобы не видеть, как живой человек сгинет в колдовской пропасти, тянущейся от Сегодня к Вчера, но не сумела.

Лев Аквилонии хорошо усвоил наставления своего друга-чародея относительно краткости существования Врат. Он не замешкался ни на мгновение: шаг — и он меж хрустальных глыб, переливающимися всеми красками радуги, второй — и фигура, закованная в черный доспех, на котором почему-то не отражается игра колдовских бликов, проваливается в круговорот Портала. Тот пошел было волнами, как потревоженный омут, но вдруг посветлел и засиял невыносимым ртутным блеском, серебристым жидким зеркалом без единого изъяна.

Каждое из мгновений растянулось для баронетты Монброн по крайней мере вдесятеро. Где-то вдалеке размеренный, лишенный интонаций голос произносил слово за словом, строку за строкой:



Есть невидимые грани,

что незримо делят мир,

и они имеют цвет, и вкус, и звук.

Если тронешь хоть одну —

мир, как арфа, зазвучит

и рассыплется созвучьями вокруг.

Затаившееся время пробудится от любви,

и года твои помчатся, как вода.

Запоздало обернувшись, ты увидишь, как живых

заволакивает тусклая слюда.

Мир качнется, повернется,

звезды дрогнут в темноте,

ветер встанет, и оглушит тишина.

Мы останемся внезапно

в бесконечной пустоте

из забытого угаданного сна…



Неспешная и неостановимая круговерть портала вызвала у Айлэ головокружение, и она отвела взгляд в сторону, зацепившись за раскачивающийся золотистый огонек на самом краю поляны, где луг сменялся подлеском.

«Это факел, — озадаченно сообразила баронетта. — Кто-то стоит на опушке и машет факелом. Но зачем?»

Додумать она не успела — гладь Портала раскололась сверху донизу, из него вывалилась согнутая пополам фигура, тут же покатившаяся по земле. Следом появился второй человек… нет, двое — один волочет на себе потерявшего сознание товарища… Споткнулся, запутавшись в собственных ногах, упал… Еще один, вылетевший так стремительно, будто его с силой толкнули… Последний — в шипастой броне, но уже без шлема и щита, еще продолжающий отмахиваться от наседающих врагов…

Врата ослепительно полыхнули напоследок малиновым и багровым, закрутились стремительной воронкой и провалились внутрь себя. Сотканный из грозовых нитей пентакль померк, осыпав пространство между камнями облаком желтого пепла. Явившиеся из портала люди слабо шевелились, на ногах устоял только Конан, озиравшийся с видом человека, внезапно попавшего из темного помещения на яркий свет. Полыхающие обелиски медленно гасли, но оставляли еще достаточно света, чтобы разглядеть лица окружающих. Хасти рывком отбросил капюшон плаща, потрясенно уставившись на то, что он держал в руках.

Считанные мгновения назад это была золотая ветвь с укрепленным около вершины сияющим алмазом величиной с лесной орех. Теперь искусно вырезанные ветви поникли, тонкие золотые листья скрутились, сморщились и покрылись копотью, а Алмаз, один из Трех Благих Камней, былая основа могущества Потаенного Града, огромной тусклой каплей стекал вниз, оставляя за собой буро-зеленый след. Под изумленным взглядом единственного зрачка одноглазого мага капля достигла костяной рукоятки в мелкой сеточке трещин, повисела… и упала. На месте ее падения расплескалась небольшая светлая лужица, быстро впитавшаяся в мягкую почву Рабирийских Холмов. Магик неосознанно стиснул ладонь крепче — и жезл, выкованный в незапамятные времена альбийскими умельцами, распался горсткой темных комочков.

Туда, где билось сердце существа, назвавшего себя Элларом из Рабиров, воткнулась длинная холодная игла, которой предстояло остаться навсегда. Алмаз погиб. Погас. Умер. Чужой ребенок остался жить, а Благой Кристалл умер.

— Твое колдовство окончено? — смутно знакомый голос поблизости. Чародей кивнул — не отвечая, просто, чтобы показать, что слышит. Сейчас он соберется с силами, встанет и пойдет осмотреть мальчиков. Наверно, им изрядно досталось. Они не заслужили того, что выпало на их долю по его неосторожности. Но теперь они здесь, в безопасности, там, где им надлежит находиться. Их путешествие окончено.

Короткий тяжелый удар в левый висок — и тьма. Спокойная, утешающая тьма. Странно, ему же никогда не нравилось оставаться в темноте. Вечно мерещились какие-то чудища. Как глупо — называть себя Всадником Ночи и при этом бояться темноты… Дурацкое прозвище, кто его только выдумал?..



Часть 3. Заложники судьбы



Глава первая

Возвращение



15 день Второй летней луны.



Треск крошащегося гранита, лязг сталкивающихся клинков, рев огня и частый стук дождевых капель заполняли сны Коннахара из клана Канах, старшего сына своего отца и наследника Аквилонского королевства. В туманной завеси ливня мелькал разъяренный гигант в белом, с лицом — маской Безумия, пытаясь одолеть закованное в черные латы создание, шагнувшее из сияющей арки Врат. Размытые брызги крови на белых одеждах, мраморные плиты под ногами, блестящие от воды и покрытые сетью разбегающихся глубоких трещин.

Исход сражения в Серебряных Пиках уже не имел никакого значения — Владыки Цитадели, ради спасения которого они отважились на этот безрассудный шаг, здесь не было. Треножник из огромных бревен стоял пустым, под ним валялась цепь с оковами — и все. Они не успели. Исенна Феантари, Безумец древних легенд, выполнил свою угрозу. Летописи не солгали — Темный Всадник навсегда покинул этот мир…

Или нет? Или падение Полуночной Цитадели не стало окончательным завершением этой долгой и запутанной истории?

Впрочем, ему не суждено это узнать — он ведь погиб вместе с остальными защитниками Крепости в миг, когда обрушилась Вершина, сметенная натиском вырвавшейся на свободу раскаленной лавы. Его смерть была легкой — стремительное падение через водоворот белых искр и удар о твердую поверхность.

Но если он умер, то почему по-прежнему испытывает боль? Болит все, что только можно, с головы до ног, до последней крохотной косточки и жилки. Такое впечатление, что его долго и целеустремленно протаскивали между каменными жерновами, а потом безжалостно швырнули под ноги марширующему легиону. Хотя кто знает, может, на Серых Равнинах так и положено — чтобы бесконечные страдания, чтобы тоска по незавершенным делам, чтобы одиночество?..

Откуда в таком случае взялись кружащиеся рядом тени, подхватившее и куда-то поволочившее его бесчувственное тело? Кому принадлежал умоляющий голос, окликавший его по имени? Что за возня происходила рядом, возня, сопровождаемая протестующими вскриками и чьим-то возмущенным ревом? Или души погибших одновременно с ним не желали покорно следовать за посланцами Владыки Судеб?

Похоже, он ошибается, причисляя себя к мертвецам.

Расплывчатые образы перед глазами постепенно приобрели четкость и осмысленность. Он лежит на чем-то мягком в небольшой комнате, тускло освещенной настенным шандалом в три свечи. Справа — если слегка повернуть голову — узкое закрытое окно в мелких стеклах. За окном темно, значит, на дворе ночь. Или окно наглухо закрыто снаружи ставнями. Слева — низкий стол, где стоят медный кувшин, тазик со свисающим мокрым полотенцем, и какие-то склянки. Вплотную к его постели придвинуто кресло с высокой резкой спинкой. В кресле, неловко склонившись набок и подперев голову рукой, устроилась незнакомая девушка, на вид лет шестнадцати. Девица выглядела до чрезвычайности уставшей и постоянно роняла голову с небрежно скрученным на затылке узлом темных волос. Спустя миг она вздрагивала и просыпалась. Одета незнакомка по-мужски — облегающие штаны, некогда белая, а теперь изрядно засалившаяся рубаха, замшевый жилет. На отвороте приколот яркий гербовый значок — терновник в обрамлении колючих ветвей. Кто это такая? Где он находится? Вряд ли в Цитадели. Значит, ему удалось избежать общей гибели в Серебряных Пиках? Куда же он попал? И сколько времени прошло с момента, когда их маленький отряд прорвался в Вершину?

Должно быть, Коннахар пошевелился — девица встрепенулась, ахнула и уставилась на него, широко распахнув глаза. Они оказались яркими, пронзительного малахитового цвета, и донельзя встревоженными. Незнакомка смотрела, словно не веря до конца увиденному и чего-то ожидая.

— Ты кто? — попытался выговорить Конни, но издал какой-то нечленораздельный хрип. Зеленоглазая прыжком взвилась из кресла, захлопотала, пытаясь влить в пересохшее горло подопечного травяной настой и время от времени оглядываясь на закрытую дверь. То ли боялась кого-то, находящегося снаружи, то ли ожидала чьего-то прихода. Спустя десяток ударов сердца Конни удалось откашляться и шепотом повторить свой вопрос: «Ты кто? Где это мы?»

— Ты меня не узнаешь, — не спросила, но с грустью подтвердила незнакомка. — Это все из-за времени. Но собственное имя ты хотя бы не забыл?

— Коннахар, — почти по слогам выговорил молодой человек. — Я — Коннахар Канах, а ты… — в голове замельтешили лихорадочно сменяющие друг друга образы, соединяющиеся в единое целое. — Ты… Я же знаю тебя! Ты Айлэ! Баронетта Айлэ диа Монброн, моя…

— Тише, — умоляюще зашипела девушка, бросая очередной испуганный взгляд на дверь. — Тебе нельзя много говорить. Не надо, чтобы они знали, что ты очнулся. Конни, ну пожалуйста, лежи тихо. Я думала, ты до утра не придешь в себя. Лекарка из меня никакая, а позвать на помощь некого… Слушай, ты хочешь знать, что тут происходит, или нет?!

— Хочу, — принцу Аквилонии ничего не оставалось, как смириться с требованиями своей сиделки. К тому же в голове по-прежнему кружились отголоски пугающих снов, перемешиваясь с явью и не желая удаляться. Пересевшая ближе Айлэ держала его за руки, говоря быстрым, чуть задыхающимся шепотом:

— Я так боялась, так боялась, что у них ничего не получится… Ты действительно был в Полуночной Цитадели? Великие Небеса, о чем я говорю! Мне ведь надо так много тебе рассказать! Мы в Рабирах, в магической школе Хасти, в пристройке к его дому. Сейчас начало ночи пятнадцатого дня Второй летней луны, то есть вы сгинули невесть куда ровно на три седмицы. Помнишь, с чего началась эта свистопляска — портал, который открывал Одноглазый, чтобы отправиться на поиски Проклятия? Так вот, Слово Безумца нашлось. Оно в Пограничье, — Конни сдавленно охнул. — Да-да, мы умудрились переместить его в Вольфгард, а поскольку там хватает созданий нелюдского происхождения, оно решило подчинить себе Карающую Длань. Ему это почти удалось — оборотни взбесились, напали на людей и взяли в осаду коронный замок, но уцелевшие горожане его отстояли. Благодаря твоим родителям. Не волнуйся, они живы — и твой отец, и госпожа Дженна, и Лаэг, и маленькая Ричильдис. Только она ушла к оборотням.

— Дис? К оборотням? Зачем? — оторопел Конни, с трудом осознавая услышанное. Ему не раз доводилось слышать о врожденной склонности Карающей Длани к потере рассудка, а если вдобавок на них навалилось Проклятие… Что за ужас сейчас творится в Пограничном королевстве, и все по его вине!..

— Потому что твой отец когда-то заключал договор с Хранителем Зверей, а теперь настала пора расплачиваться, — туманно объяснила баронетта Монброн. — В общем, присутствие Дисы лишает скогров тяги к пролитию крови, однако не превращает их обратно в людей. Они стали животными, и Ричильдис увела их куда-то в леса. Король Эртель тоже обратился и ушел с ними. Трон Пограничья опустел, между людьми и оборотнями грозит опять начаться вражда, и потому твой отец сделал единственное, что могло помочь — взял Пограничье под свою руку. Об этом пока еще никто не знает, только мы.

Она извлекла из тазика влажную льняную тряпицу и быстрыми, легкими движениями вытерла лицо подопечного. Оглядела, склонив голову к плечу, и одобрительно кивнула:

— По крайней мере, ты сейчас похож на человека, а не на покойника трехдневной давности. Слушай дальше. В портал упали не только Хасти и ты со своими дружками, но и я, причем меня угораздило оказаться в компании с Одноглазым. Про наши странствия и бедствия я тебе потом расскажу, главное — что мы тоже добрались до Вольфгарда. Хасти потолковал с твоим отцом, рассказал, что и как, и Его величество решили ехать в Рабиры. Гнали без передышки почти седмицу, успели как раз к дню, когда предстояло исчезнуть Стене Мрака вокруг Холмов. Тут начались сплошные неприятности. Рабирийцы, придя в себя после Грозы, объявили войну людям. Пуантенской армии пришлось штурмовать мост через Алиману, потому что гули построили там засеку и отстреливались. Мы добрались до Токлау, выяснили, что Золотой Леопард и да Кадена уцелели, что всем обитателям форта пришлось выдержать осаду, а тебя и остальных нет в Рабирах…

— Погоди, погоди, — остановил обрушившийся на него поток сведений Коннахар. — Ты хочешь сказать, мой отец здесь? Здесь, в Холмах?

Айлэ молча кивнула. Конни зажмурился и затряс головой:

— Он же меня убьет! Собственноручно! Вздернет на первом попавшемся суку!

— Может быть, но сейчас ему не до тебя, — вздохнула девица Монброн. — Так вот, по настоянию твоего отца Хасти взялся искать, куда вас занесло, и таки нашел. Он задумал смастерить Врата, которые соединили бы день сегодняшний, и тот, в котором вы находились. Это ему удалось, и тогда…

— Так за нами действительно кто-то пришел? — потрясенно спросил наследник Трона Льва. — Я помню… Появилось какое-то стальное чудовище и вызвало на бой Исенну… Мне казалось, я узнаю голос…

— Ты видел Исенну? — потрясенно ахнула Айлэ, забыв о намерении не отвлекаться на посторонние рассуждения. — Правда? И какой он?

— Мерзавец и сволочь редкостная, — отрезал Коннахар безо всяких раздумий. — Правильно его прикончили. Вот это я видел своими глазами — Безумец валялся при последнем издыхании, а Пики как раз начинали рушиться. Надеюсь, он подыхал достаточно долго, чтобы прочувствовать все как следует.

Вспомнилось еще кое-что, сопровождавшее кончину альбийского полководца, но это знание Конни решил пока хранить в секрете. Как только он сможет встать, непременно поделится своей тайной с Одноглазым. Может, чародею пригодятся несколько слов, расслышанных аквилонским принцем в сумятице сражения?

— За вами отправился твой отец, пока Хасти удерживал своей магией Врата, — баронетта по привычке намотала на палец темную прядь. — Конан ушел на несколько мгновений в прошлое и вытащил вас обратно. Всех четверых.

— Четверых? — озадаченно переспросил Коннахар. — Но Эвье… Мы потеряли его при штурме, еще на лестнице. Я не заметил, что с ним случилось…

— Из портала вышло четверо, — настаивала на своем баронетта. — Правда, я сразу кинулась к тебе и не успела разглядеть лица остальных, но там точно было четыре человека и пятый — твой отец.

— Все это хорошо, — молодой человек поднял руку, попытался потереть лоб и наткнулся на повязку. — Но я чего-то недопонимаю… Мы в гостях у Хасти, верно? Тогда почему его самого здесь нет? Мне казалось, он должен примчаться, чтобы первым услышать такие захватывающие новости. И где мой отец? Папенька уж точно околачивался бы поблизости, дабы выполнить родительский долг: высказать все, что он думает о моих сомнительных подвигах. Что с Ротаном и Льоу? Наконец, кого ты боишься? Ты все время косишься на дверь, словно ждешь, что оттуда выскочит чудовище. Айлэ, скажи правду. Отец в такой ярости, что велел никакого ко мне не подпускать? Тебе тоже досталось? Ты не можешь пойти и сказать ему, что я прошу разрешения поговорить с ним? Я постараюсь его убедить, что ты не имеешь ко всему случившемуся никакого отношения. Или все настолько плохо, что отец не желает даже видеть тебя?

Прежде чем ответить, баронетта Монброн помолчала, собираясь с духом.

— Мы в плену, Конни, — наконец выговорила она, отведя взгляд. — Мы все — ты, я, наши друзья, твой отец и Хасти. За дверью караулят наши стражи — мои сородичи. Они расставили ловушку, а мы угодили в нее. Мы — разменная монета в том торге, который сейчас ведет твой отец. Добьется он чего-нибудь или нет, я не знаю. Только нас еще не скоро отсюда выпустят. Если выпустят вообще. Ох, Конни, мне так страшно! — она еле слышно всхлипнула. — После Грозы в Рабирах что-то случилось, и теперь мои соотечественники, кажется, вообще не понимают, что творят.



* * *



Винный погреб, как и полагается, был холодным, но сухим — благодарение богам и устроителю поместья. Посредине красовались две здоровенные бочки, установленные на козлах, бочонки поменьше, уложенные один на другой, громоздились у дальней стены, вдоль стен громоздились тяжелые ящики с бутылями. Пахло землей и плесенью. Еще в подвале имелась лестница. Она уходила наверх, к низкому потолку, и там упиралась в закрытый деревянной крышкой и заложенный снаружи двумя крепкими засовами люк. Щедрости неизвестных захватчиков хватило на то, чтобы одарить пленников тусклым масляным светильником, парой кувшинов с водой и бросить на земляной пол несколько охапок соломы.

— …Право, месьоры, это становится утомительным. Я начинаю всерьез задумываться, не навлек ли Бриан Майлдаф какого-нибудь проклятья на весь свой род до седьмого колена во время давних своих странствий! Сперва меня выгоняют из родного дома. Потом набрасываются гули. Потом молотит об стену одноглазый маг. Потом пытаются убить альбы, изгаляются дверги, чуть не вышибает дух гнусный Исенна — великая Маб и Покровительница Морригейн, кто же в силах все это вынести, не лишившись рассудка! И вот, едва я с наслаждением зарываюсь носом в такую родную, сладко пахнущую траву с робкой надеждой, что все наконец закончилось, как нас опять немедля хватают, вяжут по рукам и ногам, швыряют в подвал с крысами, ядовитыми змеями и пауками, и обещают казнить завтра на рассвете! Проклятье! Трижды проклятье!

— На твое воображение все эти злоключения никак не повлияли, — ворчливо донеслось из сумрака, едва разгоняемого единственной лампой. — Во-первых, никто тебя не связывал. Во-вторых, нет здесь никаких змей, разве что пауки. И насчет казнить разговора не было, не то я бы услышал.

— Что ты мог услышать, если валялся, точно свиная туша на бойне? — парировал болтун, в коем по тягучему темрийскому акценту легко узнавался Льоу Майлдаф. — Как и я, впрочем. Пресветлые боги, как же я устал! Будто шестнадцать мужиков цепами молотили… Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу…

— Зато вовсю сотрясаешь воздух, — буркнул еще кто-то. — Как узнать мертвого барда на поле боя? У него язык еще седмицу после смерти болтается туда-сюда… Эй, кто-нибудь, у кого руки свободны! Достаньте нож у меня за голенищем!

— Свободны-то они свободны, — проворчал Ротан Юсдаль, чудовищным усилием переворачиваясь из лежачего положения в сидячее — все тело было ватным. — Делле, это у тебя, что ли, нож? Тогда сам ко мне ползи. Я теперь знаю, каково простыне, которую постирали, отжали и повесили сушиться…

Невидимый в темноте мэтр Делле витиевато выругался и пополз, извиваясь ужом, поближе к Юсдалю-младшему.

Ситуация и впрямь складывалась плачевная. Портал в Вершинах распахнулся как нельзя вовремя — когда башня уже начала содрогаться от макушки до основания — но те, кто ожидал по ту сторону Врат, отнюдь не лучились гостеприимством. Скорее наоборот: вылетевших из светящейся арки молодых людей немедля подхватили, обшарили, выхватывая из ослабевших рук оружие, и куда-то поволокли.

Юсдаль и Лиессин, прибывшие из далекого прошлого, не могли даже пальцем пошевелить в свою защиту: заклинание, даровавшее им возможность на равных сражаться с альбийскими мечниками, иссякло, обернувшись своей противоположностью — оцепенением и вялостью. Люди, ожидавшие на лужайке со стоячими камнями, попытались оказать сопротивление, но что они могли против трех десятков нападавших? Пленников кого отвели, кого дотащили волоком до погреба под одним из странноприимных домов, втолкнули внутрь, не особенно заботясь о целости костей при падении на земляной пол, и захлопнули за ними люк.

— И что самое досадное, нашим заточением мы обязаны какой-то вздорной рабирийской девице, сильно невзлюбившей людей, — бормотал Ариен, покуда вялые пальцы Ротана ощупывали его сапог в поисках упомянутого ножа. Почтенного преподавателя Обители Мудрости нападавшие не сочли за серьезного противника — в первый же миг кто-то сбил его с ног, крепко навесил в ухо и небрежно стянул грубой веревкой запястья и лодыжки, после чего оставил валяться на траве, наблюдая за происходящим. Месьора Ариена даже не обыскали, что оказалось серьезной ошибкой. Умудренный передрягами жизни в осажденном Токлау, он завел диковинную для ученого мужа привычку — таскать за голенищем сапога длинный узкий клинок. Теперь острое лезвие в руке Ротана пилило неподатливые путы. — Я с самого начала подозревал: тут что-то неладно! Сперва эта госпожа вовсю честила людей едва ли не демонскими отродьями. И вдруг кидается предлагать помощь! Проклятье, Юсдаль, ты не мог бы поаккуратнее с ножом? Руки мне еще пригодятся…

— Ровным счетом ничего ты не подозревал, — резкое замечание Кламена из дальнего угла мигом оборвало рассуждения мэтра. — А если заподозрил девчонку, то какого ляда раньше молчал? Его величество и здешний чародей считали, ей можно доверять. И вообще, с чего ты взял, будто именно она привела нас в ловушку?

— Так ведь ее пальцем никто не тронул! — возопил оскорбленный Делле. Его руки наконец были свободны. Отобрав у Ротана нож, он в два счета освободил ноги и пошел по кругу, снимая веревки с остальных. Пленные, кто оставался в сознании, зашевелились, подтягиваясь ближе к лампе. — Я же видел! Она посмотрела, как вас вяжут, и пошла себе! А прочие с ней еще и раскланивались!

— А второй гуль? — хрипло спросил кто-то из пуантенцев. — Тоже, что ль, с ними? У, поганцы, как они были демонским отродьем, так и остались…

— Да Кадена? Этого не знаю, — честно признался месьор Ариен. — Вообще-то вряд ли. Они с его величеством вроде бы давние приятели, с чего бы ему затевать такие игры?

— А с чего бы это делать герольду покойного Драго? — возразил Эйкар, сбрасывая путы. — Хотел бы я знать, какого рожна им от нас нужно. Повязали, запихали в яму… Может, храни нас Митра, и впрямь казнят, с соблюдением какого-нибудь гнусного ритуала?

— Да заложников они взяли, ваша милость, заложников, — проворчал Альмарик. — У гулей сейчас положеньице аховое: границы открыты, гуляй кто хочешь, хоть Зингара, хоть Стигия. А вояки они, как этот Кадена сам признался, никудышные. Ясно как день: нашими головами торговаться станут. То есть не нашими, понятно, а короля и евойного сынка, да еще, может, одноглазого магика. С нас-то прибыток невелик, могут и в расход… — он аж застонал с досады. — Ох ты ж, судьба-злодейка, не повезет, так хоть в петлю…

— Я же говорю — на нас наслали проклятие невезучести! — не унимался темриец. — Между прочим, месьоры, самое время представиться. Меня зовут Лиессин Майлдаф, вот этого юношу — Ротаном из семейства Юсдаль…

Пока Эйкар и прочие называли себя и накоротке объясняли обстановку, Делле добрался до бочонка, на котором мерцал почти погасший светильник, вынес лампу на середину и, подтянув фитиль, добился того, что в погребе стало немного светлее. Кламен Эйкар глянул вокруг. Ну да, вся свита, не считая самого принца и его взбалмошной подружки. Делле со светильником, вот Ротан и Льоу — лежат пластом на границе светового пятна, на них странные пурпурные доспехи из воловьей кожи, изрезанные и испятнанные подозрительными черными потеками… Пятеро егерей стоят кучкой, тревожно озираясь и вполголоса поминая всякие нечестивые предметы… Альмарик, потирающий шрам на щеке…

— Эгей, где еще один? — вдруг воскликнул Делле.

— Который? — удивился Кламен. — Если ты про девицу Монброн…

— К демонам рогатым девицу, не про нее речь, — отмахнулся Ариен. — Из магических врат вышли четверо да еще его величество король Конан. Айлэ и Коннахара утащили, короля увели, это я видел, двое вон лежат — остался еще один… Митра Пресветлый, это же Эвье, Эвье Коррент! Наверное, он до сих пор без сознания. Сейчас разыщу, — он поднял лампу повыше, сколько позволял низкий потолок, и осторожно пошел вдоль стен, заглядывая за бочки и ящики. Подвал был большой, ряды ящиков и бочек тянулись шагов на тридцать, дальний конец полностью скрывался во мраке. Ариен осмотрел все у подножия лестницы, недоуменно пожал плечами и направился в глубину помещения, окликая на ходу: — Эвье! Ты где? Отзовись!

— Какого бы ляда ему хорониться… Послежу-ка я во избежание… — пробурчал Альмарик и потопал следом за мэтром.

— Эвье? — озадаченно переспросил Льоу. — Откуда? Ротан, я и Конни, больше никто не уцелел. Эвье сгинул еще где-то на середине лестницы, я видел, как он упал… Если только он не отбился и не догнал нас на Вершине, но это же невозможно…

— Силы небесные, — простонал Юсдаль-младший. — Погиб Эвье, мир его праху. Но четвертый, точно, был.

— Кто еще?!

— Льоу, ты не поверишь… Сам до сих пор удивляюсь, руки вперед меня все сделали…

— Вот он! — донеслось из темноты. — Эвь… Ба, но ведь это…

Раздался короткий вопль, мелькнула синяя вспышка, и Делле вылетел к лестнице — спиной вперед и переломившись пополам, все еще сжимая в руке светильник. Без того тусклый огонек немедленно погас. Во мраке послышалась невнятная возня, кто-то зашипел по-кошачьи, Альмарик взревел басом и скверно выругался, в ответ дрожащий от ярости голос выкрикнул что-то на непонятном певучем наречии. Потом донеслась звонкая оплеуха, и раздраженный голос десятника рявкнул над самым ухом у Кламена Эйкара:

— Да запалите же лампу, благородные месьоры, жаба ваша мать! Не рыпайся, коза шелудивая, помахала руками, будет! Тихо, говорю, пока руку не сломал!

Кто-то торопливо защелкал кресалом. Спустя десять ударов сердца фитилек светильника затеплился неярким светом, и стал виден сперва мэтр Делле, свернувшийся клубком на земляном полу, затем Альмарик со своей жертвой. Выражение лица у десятника было зверским, по щеке из трех глубоких царапин стекала кровь. Поймав взгляд Эйкара, пуантенец осклабился и просипел:

— Царапается, стерва, что твоя кошка… Пришлось угомонить малость…

Свою добычу он удерживал, заломив ей обе руки хитроумным захватом, при котором малейшее движение причиняет согнутой в три погибели жертве невыносимую боль. В тусклом свете видны были только огненно-рыжие, коротко обрезанные волосы и узкая спина в таком же, как на Льоу и Ротане, пурпурном кожаном доспехе.

— Чтоб мне лопнуть: девка! — пробормотал кто-то из егерей. — Она-то откудова здесь?!

— Не видал ты девок?! — напустился Эйкар, державший фонарь. — Посмотри лучше, что с книжником, а то он уж вроде как и не дышит! Чем это она его?

— Магичка она, — слабо донеслось с пола. Делле пошевелился и попробовал отнять руки от живота, но тут же вновь съежился со стоном. — Хватанула меня с трех шагов какой-то дрянью… Ох… как верблюд лягнул. Не троньте меня, месьоры, сам оклемаюсь…

— Альмарик, немедленно отпусти ее, — подал голос Юсдаль-младший.

— Даже не подумаю. Чародейку-то? А ну как она всех нас спалит к лешачьей матери?

— Пусти, говорю, — повторил Ротан. — Она больше не будет.

Десятник вопросительно воззрился на командира — Кламена Эйкара.

— Отпусти, — кивнул тот. — Но приглядывайте за ней в оба. И если что…

— То сразу и наповал, — понятливо кивнул Альмарик, разжал пальцы и отступил на шаг.

Незнакомка упруго вскочила и попятилась к закутку, образованному стеной и пирамидой винных бочек. Полусогнутые руки она держала перед собой, но не так, как это делал бы готовый к драке гуль при наличии своих когтей, и не сжатыми в кулаки, а словно бы отталкивая от себя нечто раскрытыми напряженными ладонями. Дрожащий свет лампы отражался в миндалевидных серых глазах, быстро перебегавших с одного обитателя погреба на другого. Девица оказалась довольно высока ростом и худощава. Наверное, в иных обстоятельствах и в другом настроении она была бы весьма привлекательна, даже, пожалуй, красива — у нее были правильные тонкие черты лица, сейчас, увы, перемазанного засохшей грязью и запекшейся кровью. И сразу притягивали взгляд великолепные волосы, густые, непокорные кудри темно-рыжего с алым оттенка, открывающие ушки прирожденной сиидха — заостренные, как у животного.