Машинальным росчерком пера он поставил свое имя на чуть ли не десятитысячном за день документе: «Элидат Морволский, Высокий Советник и Регент». Рядом с именем он небрежно черканул дату. Один из секретарей Валентина положил перед ним очередную стопку бумаг.

– Там код на замках простым оказался. Четыре нуля, – словно оправдываясь, объяснил Денис. – Ну я потом, когда прятал его обратно, уже не стал на шифр закрывать. Просто опустил крышечки замка, они и закрылись.

Сегодня был день подписи документов, еженедельная небесная кара Элидата. Каждый вторник после обеда, с тех пор, как уехал Лорд Валентин, он покидал свою резиденцию во дворе Пинитора и приходил в канцелярию Коронала во внутреннем замке. Здесь он усаживался за великолепный стол Лорда Валентина – огромное сооружение с полированной крышкой из темно-красного палисандра с четким рисунком, напоминающим эмблему звездного огня, – и в течение нескольких часов секретари по очереди подавали ему документы, поступавшие из различных правительственных учреждений на утверждение. Даже когда Коронал находился в отъезде по случаю великой процессии, шестеренки государственной машины продолжали крутиться, неутомимо производя поток декретов, поправок к декретам и декретов, отменяющих предыдущие декреты. И все они должны были иметь подпись Коронала или назначенного им регента, лишь Дивин знает, почему.

Не найдя в чемодане ничего интересного и так и не решив, что со всем этим добром делать, Денис закрыл его, затолкал обратно в яму и забросал ветками. Но на этот раз веток было еще больше.

Опять то же самое: «Элидат Морволский, Высокий Советник и Регент». И дата.

Вот тут.

– Чтобы снова никто не нашел, – подчеркнул он.

– Давайте дальше, – сказал Элидат.

Чуть позже мальчика посетила гениальная идея рассказать о находке взрослым ребятам, с которыми он иногда пересекался. Я поняла, что рядом с ними он чувствовал себя выше ростом, а еще ему казалось, что им тоже интересно с ним. Так почему бы не довериться им? Им бы стало интересно.

Поначалу он добросовестно пытался читать, по крайней мере, просматривать каждый документ, прежде чем поставить подпись. Затем решил прочитывать краткую пояснительную записку на восемь-десять строчек, прикрепленную к обложке, но и от этого отказался уже давно. Неужели Валентин читает все подряд? Невозможно. Даже если бы он читал одни записки, ему пришлось бы заниматься этим дни и ночи напролет без еды и сна, не говоря уж о том, что тогда не оставалось бы времени на серьезные государственные дела. Сейчас Элидат подписывал большую часть бумаг, не заглядывая в них. Он отдавал себе отчет в том, что в принципе мог таким образом подписать декрет о запрете есть сосиски по пятницам или об объявлении вне закона дождя в провинции Стоензар, или даже бумагу, в соответствии с которой все его земли конфискуются и переводятся в пенсионный фонд административных секретарей. И все равно подписывал.

– И что бы они сделали со всеми этими платьями-юбками, как думаешь? – не выдержал Федор. – Сказали бы тебе спасибо?

Правитель – или исполняющий обязанности правителя – должен доверять своим помощникам; в противном случае работа не просто подавляет, а становится совершенно немыслимой.

Он вздохнул. «Элидат Морволский, Высокий Советник и…» – Дальше!

Денис снова не ответил. Я вообще заметила, что у него не было ответов на многие вопросы, которые задавал отец.

Он все еще испытывал некоторую вину из-за того, что больше не читал документы. Но неужели Короналу действительно нужно знать о том, что между городами Мулдемар и Тидиас достигнуто соглашение о совместном владении какими-то виноградниками, право на которые оспаривается с седьмого года правления Понтифекса Тимина и Коронала Лорда Кинникена? Нет, нет и нет.

Подписывай и переходи к другим делам, подумал Элидат, а Мулдемар и Тидиас пусть возрадуются воцарившимся между ними дружбе и любви; королю же о таких пустяках нечего и задумываться.

– Давай дальше, – попросила я Дениса.

«Элидат Морволский…» Когда он положил перед собой следующий документ и начал искать место, где расписаться, секретарь доложил:

– Сэр, прибыли лорды Миригант и Диввис.

– А дальше вы знаете, – вздохнул он. – Мы пришли в лес, я пошел туда, где был чемодан, открыл его, и телефон, наверное, я там забыл. Или он из кармана выпал. Я не могу точно сказать. А потом я передумал им все это показывать. Решил, что это им не надо.

– Пригласите, – ответил он, не поднимая головы.

– Почему ты так подумал?

«Элидат Морволский: Высокий Советник и Регент…» Лорды Миригант и Диввис, советники внутреннего круга, соответственно кузен и племянник Лорда Валентина, заходили каждый день примерно в этот час, чтобы позвать с собой на пробежку по улицам Замка. Подобным образом Элидат избавлялся от напряжения, что накапливалось за время исполнения обязанностей регента. Он едва ли располагал другой возможностью для физических упражнений, и только ежедневные пробежки придавали ему бодрости.

– Не знаю, – признался Денис. – Просто понял, и все. Они бы, наверное, стали надо мной смеяться.

Пока лорды шествовали от двери к столу, топоча башмаками по мозаичному полу, – кабинет вообще отличался роскошью убранства и был отделан панелями из банникопа, семотана и других редких пород деревьев, – Элидат успел подписать два документа и взялся за третий, говоря себе, что это последний на сегодняшний день. Документ состоял всего из одной странички, и, подписывая его, Элидат поймал себя на том, что просматривает написанное: патент на дворянство, ни больше ни меньше, возвышающий какого-то удачливого простолюдина в ранг кандидата в рыцари Замковой Горы в знак признания его высокого достоинства и неоценимых заслуг, а также…

– Ладно. А что было потом?

– Что вы сейчас подписываете? – осведомился Диввис, перегибаясь через стол и показывая на документ. Крупный, широкоплечий, чернобородый, он вступив в зрелый возраст, стал приобретать черты сверхъестественного сходства со своим отцом, бывшим Короналом. – Валентин опять понижает налоги? Или решил сделать праздником день рождения Карабеллы?

– Ребята, когда я сказал, что пошутил, стали злиться. Малышев хотел меня пнуть, но другие ему не дали. Сказали, что с меня взять нечего, потому что я мелкий и дурак. Потом они решили разжечь костер, а я остался.

Элидат, привыкший к шуточкам Диввиса, не имел особого желания выслушивать их сегодня, после целого дня столь утомительной и бессмысленной работы. Внезапно в нем разгорелся гнев.

– Не прогоняли тебя?

– Вы хотели сказать, Леди Карабеллы? – резким тоном поинтересовался он.

Диввис, похоже, изумился.

– Да нет. Их слушать интересно. В основном говорят о машинах. Малышев еще девушку свою вспоминал, она старше его и живет в областном центре. Что-то там про квартиру говорил… не помню. Да ладно, нормально посидели.

– С чего вдруг такие церемонии, высокий советник Элидат?

– Если бы я вдруг назвал вашего покойного отца просто Вориаксом, то могу себе представить, что бы вы…

Последнюю фразу он произнес небрежно, растягивая слова. Ему все еще хотелось казаться выше ростом.

– Мой отец был Короналом, – сказал Диввис холодно и жестко, – и он достоин уважения, оказываемого усопшим королям. В то время как Леди Карабелла – всего лишь…

– Ты молодец, – похвалила я. – И про чемодан рассказал тому, кому было нужно. Папе. И мне.

– Леди Карабелла, кузен, – супруга вашего здравствующего короля, оборвал Диввиса Миригант. В его голосе, хоть он и отличался добродушным нравом, послышались ледяные нотки. – И кроме того, должен вам напомнить, что она является супругой брата вашего отца. Этих двух причин вполне достаточно, чтобы…

Фургон въехал в город и двинулся не в сторону домов, а туда, откуда мы недавно выбрались, – в сторону набережной, в дальнем конце которой до сих пор играла музыка.

– Ну ладно, – устало произнес Элидат. – Хватит заниматься глупостями.

Сегодня побежим?



Диввис рассмеялся.

– Если вас не слишком утомили обязанности Коронала.

Нас уже встречали. Наталья, завидев подъезжающий фургон, сделала шаг вперед и остановилась в ожидании. Федор притормозил рядом с ней, я обменялась с ним многозначительным взглядом и открыла дверь.

– Больше всего мне сейчас хотелось бы, – сказал Элидат, – спуститься с Горы и отправиться в Морвол, что при неторопливой ходьбе займет месяцев пять, а потом три года заниматься моими садами и… увы! Да, я побегу с вами. Вот только закончу с последней бумагой…

– Насчет празднования дня рождения Леди Карабеллы, – с улыбкой вставил Диввис.

Честно говоря, я не хотела быть свидетелем встречи блудного сына и расстроенной матери. Представлялось, что Наталья будет ругать Дениса, трясти его за плечи, даже плакать. Но я ошиблась. Денис, спрыгнув из кабины на землю вслед за мной, подошел к матери и сразу же прижался к ней, обхватив руками за талию. Обняв сына за плечи, Наталья поцеловала его в макушку. Я же пошла прочь, выискивая взглядом Вовку и Олю, о которых совсем забыла.

– Патент на дворянство, – сказал Элидат, – который, да будет вам известно, подарит нам нового кандидата в рыцари, некоего Хиссуне, сына Эльсиномы, как здесь говорится, жителя Лабиринта, в знак признания его высокого достоинства и…

Они нашли меня сами. Оля окликнула меня по имени, потом позвала Вову. Вид у обоих был растрепанным, словно они целый час бежали по жаре.

– Хиссуне, сын Эльсиномы?! – возопил Диввис. – А вы знаете, кто это, Элидат?

– Вот не можешь ты без этого, да? – не удержалась Ольга.

– Откуда мне знать?

– Вспомните о торжествах по случаю реставрации Валентина, когда он потребовал, чтобы с нами в тронном зале Конфалума были все эти гнусные типы – его жонглеры, морской капитан-скандар без руки, хьорт с оранжевыми бакенбардами и прочие. Помните среди них мальчишку?

– Ты даже не спросила о том, нашелся ли он, – упрекнула я.

– Шанамира?

– Нет, еще младше! Щуплый мальчишка лет десяти-одиннадцати, начисто лишенный уважения к кому бы то ни было, с глазами воришки, который ко всем приставал и клянчил медали и знаки отличия, а потом прикалывал их к своей одежде и беспрестанно разглядывал себя в зеркала! Он-то и есть Хиссуне!

– Да мы уже в курсе были. Мы с Наташей говорили, когда ей муж позвонил. Слава богу, что все обошлось.

– Тот маленький мальчик, – добавил Миригант, – который от всех добился обещания нанять его проводником, если когда-нибудь попадут в Лабиринт. Да, я помню его. Смышленый, я бы сказал, плутишка.

– Теперь этот плутишка стал кандидатом в рыцари, – буркнул Диввис. – Или будет им, если Элидат не порвет бумагу, которую столь безучастно рассматривает. Надеюсь, вы не собираетесь ее утверждать, Элидат?

Никаких обид на Ольгу не было. Я хорошо знала подругу – она точно так же, как и я, отправилась бы на поиски. Я догадывалась, что после нашего с Федором ухода они с Вовкой вряд ли отправятся обратно в толпу веселящихся людей. Ольга точно будет держать руку на пульсе, расспрашивать, интересоваться. Будет ждать новостей. Будет наготове.

– Конечно, собираюсь.

– Кандидат в рыцари из Лабиринта?

Теперь, когда все самое страшное было позади, я почувствовала дикую усталость. Вынув из пальцев подруги бутылку с водой, я сделала несколько глотков.

Элидат пожал плечами.

– Какая мне разница? Да будь он хоть метаморфом из Иллиривойна! Я здесь не для того, чтобы переиначивать решения Коронала. Раз Валентин сказал «кандидат в рыцари», значит так тому и быть, будь мальчик плутишкой, рыбаком, разносчиком сосисок, метаморфом или золотарем… – Он быстро поставил дату рядом с подписью. – Все. Готово! Теперь Хиссуне не менее знатен, чем вы, Диввис.

– В лесу были, – объяснила я. – Федор знал, где надо искать. Там и нашли пацана в плохой компании.

Диввис надменно выпрямился.

– Пил и курил? – усмехнулся Вовка.

– Моим отцом был Коронал Лорд Вориакс, а дедом высокий советник Дамандайн. Прадедом же…

– Ни то ни другое. Искал внимания.

– Да. Мы все это знаем. Но я подтверждаю, что теперь мальчик не менее знатен, чем вы, Диввис. Тут так написано. А какая-нибудь бумага вроде этой сделала то же самое для кого-нибудь из ваших предков, хотя я и не знаю, когда и почему. Или вы полагаете, что знатность – нечто врожденное, вроде четырех рук и темной шерсти у скандаров?

– Скукота, – делано зевнул Вовка. – Не то что я в его годы…

– Сегодня вы вспыльчивы, Элидат.

– Так и есть. Поэтому будьте снисходительны ко мне и постарайтесь не докучать.

– А что ты делал в его годы? – встрепенулась Ольга.

– Простите, – извинился Диввис без особого раскаяния в голосе.

– Пил пиво и курил отцовские сигареты, – признался Вовка. – По ночам, один. Мы жили на последнем этаже высокого дома, я уходил на крышу и бухал, глядя на звезды. Немецкое небо очень красивое. Мне требовалась романтика. А еще я рисовал всякую крипоту типа черного человека, ломающего Берлинскую стену. Я тогда активно поддерживал отношения с одной девочкой, которую звали Моника. Она говорила, что у меня талант.

Элидат встал, потянулся и выглянул в огромное закругленное окно перед столом Коронала, откуда открывался грандиозный вид на необъятный воздушный простор. Два могучих черных стервятника, чувствовавших себя на этой головокружительной высоте в своей стихии, кружили в небе друг над другом; от серебряных хохолков на их золотистых головах отражался солнечный свет.

Наблюдавший за легкими, раскованными движениями птиц Элидат поймал себя на том, что завидует их свободе. Он медленно покачал головой. После такой работы устоять бы на ногах. «Элидат Морволский, Высокий Советник и Регент…» На этой неделе исполняется шесть месяцев с тех пор, как Валентин отправился в поездку, подумал он. А кажется, будто прошло несколько лет.

– Господи, какие страсти, – отвернулась Ольга.

Неужели такова вся жизнь Коронала? Такая рутинная работа, такая несвобода?

– Тут еще наливают? – Я вытянула шею в поисках Ильяса Ветрова. По моему скромному разумению, он должен был все еще находиться в гуще событий, а рядом непременно обнаружится кто-то, кто нальет вина.

Пожалуй, лет десять он живет с мыслью о том, что сам, возможно, станет Короналом, ведь как ни крути он – первый в линии наследования с того самого дня, как Лорд Вориакс погиб в лесу, а корона столь неожиданно перешла к его младшему брату. Если с Валентином что-нибудь случится или если Понтифекс Тиверас наконец-то умрет и Валентину придется обосноваться в Лабиринте, то корону в форме звездного огня поднесут ему, Элидату. Вот только не состариться бы раньше времени, поскольку Коронал должен быть человеком цветущего возраста, а Элидату пошел уже пятый десяток; Тиверас же, как кажется, будет жить вечно.

– По последней, – разрешил Вовка.

Если обстоятельства сложатся удачно, он не станет, да и не сможет думать об отказе. Отказ – нечто немыслимое. Правда, Элидат все чаще ловил себя на том, что все более пылко молится за продление жизни Понтифекса Тивераса, и за продолжительное и благополучное правление Коронала Лорда Валентина. А несколько месяцев, проведенных на посту регента, лишь укрепили его в этой мысли. Еще в раннем детстве, когда Замок принадлежал Лорду Малибору, ему казалось, что быть Короналом – самое чудесное занятие на свете, и он испытывал острую зависть к Вориаксу, который, будучи всего на восемь лет старше, был избран преемником Лорда Малибора. Теперь же он недоумевал, чему тут было завидовать, но отказываться от короны все же не собирался. Он помнил, как старый верховный советник Дамандайн, отец Вориакса и Валентина, сказал однажды, что лучшим кандидатом в Короналы является тот, кто обладает всеми необходимыми качествами, но не слишком этого хочет. Что ж, невесело сказал себе Элидат, тогда я, наверное, хороший кандидат. Но, может, до меня дело не дойдет.

– Ну что, побежали? – спросил он с напускной веселостью. – Пять миль, а потом по стаканчику доброго золотого вина?

– Чего это? – смерила его высокомерным взглядом Ольга.

– Пожалуй, – откликнулся Миригант.

При выходе из кабинета Диввис остановился перед огромным глобусом из бронзы и серебра у дальней стены; на нем обозначались перемещения Коронала.

– Ну ладно. По предпоследней, – разрешил наш кавалер. – А потом домой.

– Смотрите, – сказал он, поднеся палец к рубиновому шарику на поверхности глобуса, похожему на налитый кровью глаз горной обезьяны. – Он уже довольно далеко к западу от Лабиринта. Что это за река, по которой он спускается? Глайд?

Оля потянула меня куда-то в сторону. Уходя за ней, я обернулась и посмотрела в сторону храма. Фургон был припаркован возле стены, а его владелец мне на глаза что-то не попался. Прилавок был уже пуст. Зоя и Наталья снимали скатерти со столов. Откуда-то выскочивший Денис принялся собирать раскладные столики.

– Кажется, Трей, – ответил Миригант. – По-моему, он направляется в Треймон.

Элидат кивнул. Он подошел и легонько провел рукой по шелковисто-гладкой металлической поверхности.

За спиной раздался пьяный смех. Обернувшись, я увидела стройную брюнетку в коротком белом платье. Она падала на грудь гиду Косте Ланских, и он, пытаясь быть вежливым, снова и снова ловил ее и помогал устоять на ногах.

– Да, а оттуда в Стоен, потом, я думаю, переправится на корабле через Залив в Перимор и поднимется по побережью до Алайсора.

Он не мог оторвать ладонь от глобуса, поглаживал причудливые линии континентов, как если бы Маджипур был женщиной, а Алханроель и Цимроель ее грудями. Как прекрасен мир, как прекрасно его изображение! Литой шар представлял собой полуглобус, так как не имело никакого смысла показывать обратную сторону Маджипура, сплошь занятую океаном и почти неисследованную. Но на заселенном полушарии располагались три континента.

– Оксана, что вы со мной делаете? – сдерживая смех, спросил он.

Алханроель с огромным зазубренным шпилем Замковой Горы, что вздымался над поверхностью глобуса, богатый лесами Цимроель, пустыни Сувраеля на юге и благословенный Остров Снов между ними, во Внутреннем Море. Многие города, горные цепи, крупные озера и реки изображались во всех подробностях.

– Что хочу – то и делаю! – пьяно рассмеялась девушка.

Какой-то механизм, устройства которого Элидат не понимал, все время показывал местонахождение Коронала: светящийся красный шарик постоянно перемещался по маршруту процессии, так что всегда можно было узнать, в каком именно месте находится Валентин. Словно зачарованный, Элидат провел пальцем по пути великой процессии: Стоен, Перимор, Алайсор, Синтальмонд, Даниуп, вниз по ущелью Кинслейн в Сантискион и обратно, по кругу, через холмы у подножия Замковой Горы…

Я отвернулась – ничего нового. Музыку сделали громче, и стало понятно, что это последний рывок перед финалом. Люди вокруг были хорошо навеселе, а кто-то уже сидел на траве или вовсе лежал. Вовка был прав: пора собираться домой.

– Жалеете, что не с ним? – поинтересовался Диввис.

– Или хотели бы совершить эту поездку вместо него? – добавил Миригант.

Праздник удался.

Элидат резко повернулся к нему.



– Что вы хотите сказать?

Нам троим хватило ума не нажраться в хлам, несмотря на то что перед самым окончанием фестиваля появилась возможность сделать это бесплатно – Ветров откуда-то притащил канистру домашнего вина, и все, кто еще хоть что-то соображал, ломанулись на дегустацию. Но Вова дал нам знак сваливать, потому что, как он потом объяснил, нам бы просто не дали уйти.

Слегка смешавшись, Миригант ответил:

– Разве непонятно?

До дома добрались без приключений. Маршрут был настолько простым, что я бы преодолела его по пояс в снегу и с завязанными глазами. Всю дорогу мы делились впечатлениями, и я больше слушала, чем вспоминала поиски Дениса. И даже история про чемодан успела вылететь у меня из головы. Но стоило нам оказаться дома и запереть за собой ворота, как усталость взялась за дело всерьез. Сил не было вообще. На уши непривычно давила тишина.

– Кажется, вы обвиняете меня в противозаконных намерениях?

– Противозаконных? Тиверас зажился на свете лет на двадцать. Жизнь в нем поддерживается лишь благодаря какому-то колдовству…

Молодые тут же отправились в дом, а я неожиданно для себя решила остаться на веранде. Раскладушку либо какое другое мобильное спальное место мне никто не дал, а снова делить кровать на троих, пусть даже крепко спящих людей, не хотелось. Из дома я взяла одну подушку и разлеглась на широкой скамье, подстелив выданный Вовой плед. Жаркий день оставил после себя теплую ночь, и даже если бы приключился дождь, то он мне был бы не страшен из-за навеса, о возведении которого в свое время позаботился дед Вовки.

– За счет новейших достижений медицины, – поправил Элидат.

Миригант заметил, пожав плечами:

Плюсом ночевки на улице была возможность греметь посудой и курить прямо в постели.

– Это одно и то же. При естественном ходе событий Тиверасу давно уже пора умереть, а Валентину – стать нашим Понтифексом. А новый Коронал должен был бы отправиться в свою первую великую процессию.

Из дома не доносилось ни звука. Голоса парочки смолкли вскоре после того, как они зашли в дом. А потом до слуха донесся негромкий, но все же крепкий мужской храп.

– Решать не нам, – буркнул Элидат.

Меня обуяла сонливость, и я, соорудив чашку чая, легла с надеждой на то, что скоро усну. Но не тут-то было. Теперь, когда вокруг была тишина, а над головой танцевали звезды, я принялась заново переосмысливать некоторые события прошедшего вечера.

– Верно, решать Валентину. А он не станет, – сказал Диввис.

– Станет, когда придет время.

Сначала главным героем в них был Денис. Худенький и колченогий мальчик с лицом ребенка и страданиями взрослого человека. Интересно, родители знают о том, что их сын не просто так шлялся где ни попадя, а затаив дыхание высматривал лесную паутинку, пронизанную солнечным лучом? Он когда-нибудь рассказывал им о том, что выкладывает свои фотографии в интернете, но и там они мало кому интересны? Но бог с ними, с родителями. Но он хотя бы кому-то об этом говорил? Или о чем-то еще?

– Когда? Лет через пять? Десять? Сорок?

– Вы хотели бы заставить Коронала, Диввис?

Теперь чемодан. Ну очень интересная фигня с этим чемоданом. Его кто-то спрятал, а место выбрано прямо возле дороги. Не где-то там, в глубине леса, и даже не слегка поодаль, а вот прямо четко рядом с тропой. И вещи какие-то в нем холодные, стылые. Опять же – женские. Ну не будет женщина так надолго оставлять свое богатство где-то в лесу.

– Я хотел бы дать Короналу совет. Это наш долг – ваш, мой, Мириганта, Тунигорна, всех нас, кто состоял в правительстве до переворота. Мы должны сказать ему: пора переселяться в Лабиринт.

– Думаю, нам пора на прогулку, – сухо заметил Элидат.

А вообще-то очень похоже на то, что чемодан украли, спрятали, а потом по какой-то причине забыли о нем. Хорошо, что я настояла на том, чтобы Федор отнес его в полицию. Там разберутся. А я – все. Я пас. Я в отпуске. Может, действительно после съемок забегались и забыли про этот реквизит. Не мое дело.

– Послушайте, Элидат! Я что, вчера родился? Мой отец был Короналом, дед занимал ваш нынешний пост, я всю жизнь провел рядом с владыками мира сего и понимаю все не хуже, чем большинство других. У нас нет Понтифекса. В течение восьми или десяти лет нами правит некое существо, скорее мертвое, чем живое, которое болтается в стеклянной банке где-то в Лабиринте.

Хорнкаст разговаривает с ним или делает вид, что разговаривает, получает от него распоряжения или опять же только делает вид, что получает, но фактически у нас вообще нет Понтифекса. Как долго правительство может так работать? Думаю, Валентин пытается одновременно быть Короналом и Понтифексом, что никому не под силу, а страдает вся структура власти, все парализовано…

Спать.

– Достаточно, – вмешался Миригант.



– Он все упрямится, поскольку молод и ненавидит Лабиринт, а еще потому, что вернулся после изгнания с новой свитой из жонглеров и Пастухов, которые настолько увлечены красотами Горы, что не дают ему увидеть, в чем состоит истинный долг…

– Хватит!

…

– И последнее, – заявил Диввис. – Разве вы ослепли, Элидат? Всего восемь лет прошло с тех пор, как мы пережили событие, совершенно уникальное в нашей истории, когда законного Коронала свергли, а он даже не знал об этом, и посадили на его место самозванца. И кого? Марионетку метаморфов! И Король Снов – самый настоящий метаморф! Две из четырех Властей Царства узурпированы, а сам замок кишит ставленниками метаморфов…

– Тань, Тань, – трясли меня за плечо. – Тань же!

– Все они выявлены и уничтожены. А трон доблестно отвоеван его законным владельцем, Диввис.

– Все верно. Но неужели вы надеетесь, что метаморфы довольствуются своими джунглями? Я утверждаю, что именно сейчас, в это самое мгновение, они замышляют уничтожить Маджипур и забрать себе то, что останется. И нам известно об их замыслах с момента реставрации Валентина, а что он предпринял? Что он сделал, Элидат? Распахнул перед ними объятия! Пообещал, что исправит былые ошибки и восстановит справедливость. Да, а они тем временем строят против нас козни.

Оля. Совершенно не сонная, накрашенная даже.

– Я побегу без вас, – сказал Элидат. – Оставайтесь здесь, садитесь за стол Коронала, подписывайте вороха документов. Вы ведь этого хотите, Диввис? Сесть за стол? – Он гневно развернулся и направился к двери.

– Ну что? – услышала я голос Вовы.

– Погодите, – удержал его Диввис. – Мы идем. – Он догнал Элидата, взял его под руку и произнес тихим, напряженным голосом, так не похожим на его обычную манеру говорить, растягивая слова: – Валентину следует перебраться в Понтифексат. Неужели вы думаете, что я стану вашим соперником из-за короны?

– Проснулась. Тань, вставай. Надо ехать.

– Я не являюсь кандидатом на корону, – сказал Элидат.

– Что?..

– Никто никогда не претендует на корону, – ответил Диввис. – Но даже ребенку известно, что вы – наиболее вероятный наследник. Эх, Элидат!

Вовка, возникший передо мной, выглядел не очень… утренне. И не в том дело, что мы вчера усугубили, а в том, что у него было слишком уж непростое выражение лица. Такое, будто бы он увидел что-то неловкое и не знал, как на это реагировать.

– Оставьте его, – вмешался Миригант. – Полагаю, мы собрались на прогулку.

– Да, пойдемте, и закончим наш разговор, – согласился Диввис.

– Таблетка от головы есть? – спросил он.

– Хвала Дивин, – буркнул Элидат.

– У меня были, – вспомнила я. – Оль, аптечка в сумке.

Впереди остальных он спускался по широким каменным ступеням, истертым на протяжении столетий, мимо постов стражи на площади Вильдивар, вымощенной розовым гранитом и соединявшей внутренний замок, основную рабочую резиденцию короля, с нагромождением внешних построек, что окружали его на вершине Горы. Элидату казалось, будто голова у него стянута раскаленным обручем: сначала пришлось подписывать бессчетные дурацкие бумаги, а потом – выслушивать граничащие с изменой разглагольствования Диввиса.

Ольга тут же снялась с места и унеслась в дом. Вовка же остался стоять возле моей личной скамейки.

И все же он признал правоту последнего. Дальше так продолжаться не может. Когда следует предпринять решительные, крупномасштабные действия, Понтифекс и Коронал должны объединить усилия, чтобы преградить путь всякому безрассудству. А Валентин в своих попытках действовать в одиночку потерпел неудачу. Даже величайшие из Короналов – Конфалум, Престимион или Деккерет – не осмеливались единолично править Маджипуром. А ведь опасности, с которыми приходилось сталкиваться им, не идут ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Валентина. Мог ли кто-нибудь представить себе во времена Конфалума, что смирные, покорные метаморфы вновь поднимут голову, чтобы попытаться отвоевать потерянные владения? И все же подготовка к мятежу движется в укромных местах полным ходом. Вряд ли Элидату удастся забыть последние часы войны за реставрацию, когда пришлось прокладывать путь в пещеры, где стояли машины, управляющие климатом Замковой Горы, и, чтобы спасти их, ему пришлось убивать стражников, одетых в мундиры личной гвардии Коронала, а они, умирая видоизменялись и превращались в безносых метаморфов со ртами-щелями и раскосыми глазами. Это происходило восемь лет тому назад; Валентин до сих пор надеется пронять мятежников заверениями в братской любви и найти какой-нибудь мирный способ унять их злобу. Но ничего конкретного за восемь лет добиться не удалось; и кто знает, какие новые уловки напридумывали метаморфы.

– Сегодня в пять утра сосед позвонил. У них по стояку водопад хлещет. Кажется, в данный момент я заливаю их квартиру.

Элидат набрал побольше воздуху в легкие и припустился изо всех сил, в мгновение ока оставив далеко позади Мириганта и Диввиса.

– Как такое может быть? – попыталась я прийти в себя.

– Эй! – закричал вслед ему Диввис. – Разве вы не хотели пробежаться трусцой?

– Это когда швы между трубами неожиданно лопаются, – со знанием дела заявил Вовка. – Так-то эти швы между этажами и находятся, но добраться до протечки можно только из определенной точки. Вот эта точка как раз-таки в моей квартире.

Он не обратил внимания на крик. Боль внутри можно было выжечь только другой болью; и он бежал, как сумасшедший, притворяясь, что не слышит окликов. Вперед, только вперед, мимо изящной, украшенной пятью шпилями, башни Лорда Ариока, мимо часовни Лорда Кинникена, мимо подворья Понтифекса. Вниз, по каскаду Гваделумы, вокруг приземистой темной громады сокровищницы Лорда Пранкипина, вверх, по Девяноста Девяти Ступеням сердце начинает колотиться в груди – в сторону колоннады двора Пинитора, вперед, вперед, через дворы, которыми он ходил в течение тридцати лет каждый день, с тех пор как ребенком попал сюда из Морвола, что у подножия Горы, чтобы научиться искусству государственного управления. Сколько раз он бегал так с Валентином, Стасилейном или Тунигорном – они были как братья, четверо необузданных мальчишек, чьи вопли разносились по всему замку Лорда Малибора (так он тогда назывался) – ах, до чего же беззаботной была их жизнь! Они предполагали, что станут советниками, когда престол займет Вориакс – в подобном исходе никто не сомневался; а потом преждевременно ушел из жизни Лорд Малибор, за ним последовал Вориакс, корона перешла к Валентину, и единообразие их жизней было нарушено раз и навсегда.

А сейчас?! Валентину пора переселяться в Лабиринт, сказал Диввис.

Я села, свесив ноги, нашарила на полу кроссовки. Распрямилась и поняла, что моя голова тоже не отказалась бы от обезболивающего.

Да-да. Он несколько молод для Понтифекса, это верно, но и попасть на трон в состоянии выжившего из ума Тивераса – невелика радость. Старый император заслужил потусторонний покой, Валентин должен отправиться в Лабиринт, а корона – перейти…

Ко мне? Лорд Элидат? И замок будет называться Замком Лорда Элидата?

Появилась Ольга с моей аптечкой в руках.

Он разом удивился, восхитился и испугался, что за эти шесть месяцев испытал сполна, каково быть Короналом.

– Элидат! Вы погубите себя! Вы бежите, как ненормальный! – Голос Мириганта доносился издалека, словно подхваченное ветром эхо. Элидат взбежал уже почти на самый верх Девяноста Девяти Ступеней. Сердце глухо бухало в груди, глаза заволокло пеленой, но он заставил себя преодолеть последние ступени и вбежать в узкий проход из зеленого королевского камня, ведущий в административные здания двора Пинитора. Ничего не видя перед собой, он завернул за угол, ощутил сокрушительный удар, услышал сдавленный возглас, растянулся во весь рост и какое-то время лежал, полуоглушенный, тяжело дыша.

– На, ищи сама. Там у тебя столько всего, что целая американская база прокормится.

Потом он сел, открыл глаза и увидел молодого человека, худощавого и темноволосого, с причудливой новомодной прической; юноша неуверенно поднялся и подошел к нему.

– Сэр? С вами все в порядке, сэр?

– Аспирин, – достала я упаковку с таблетками. – Подождите, я не поняла…

– Я с вами столкнулся, да? Надо было… смотреть… куда бегу…

– Я видел вас, но не успел отскочить. Вы бежали так быстро… позвольте, я помогу вам встать…

– Собирайся, – скорбным голосом приказала Оля. – Нам надо ехать.

– Все хорошо, юноша. Мне просто… надо отдышаться…

– Сейчас? – дошло до меня.

Высокомерно отказавшись от помощи молодого человека, Элидат поднялся, отряхнул дублет и расправил плащ; на брючине, под коленом, зияла огромная дыра, сквозь которую виднелась ободранная до крови кожа. Сердце колотилось по-прежнему гулко; он чувствовал себя выставленным на всеобщее посмешище.

Диввис и Миригант были совсем близко. Элидат хотел было рассыпаться в извинениях, но странное выражение лица незнакомца остановило его.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Элидат.

– Если выдвинемся сейчас, то к ночи зальет половину дома, а не весь целиком, – объяснил Вова. – Они, конечно, воду отключили, но люди без воды целый день… Я бы не хотел, чтобы меня лишний раз ненавидели. И не хочу, чтобы мою квартиру вскрывали, чтобы все починить. У меня мало времени.

– Вы случайно не Элидат Морволский, сэр?

– Он самый.

Я осмотрелась, задумалась.

Юноша рассмеялся.

– Так я и подумал, разглядев вас поближе. Вы-то мне и нужны! Мне сказали, что вас можно найти во дворе Пинитора. У меня для вас сообщение.

– Так поезжайте, – ответила я. – А потом возвращайтесь. Ну что там, долго возиться, что ли, будут? А я здесь побуду.

В проходе появились Миригант и Диввис. Они остановились рядом с Элидатом. По их виду он представил себе, насколько ужасно выглядит сам раскрасневшийся, потный, очумелый от сумасшедшего бега. Он попытался сгладить неприятное впечатление и, указав на молодого человека, сказал:

– Я так торопился, что налетел на гонца, у которого для меня кое-что есть. От кого сообщение, юноша?

Вот ведь как бывает: ты абсолютно не знаешь, что за фортель ты выкинешь в следующий момент. Ехала я сюда нехотя, поддавшись на уговоры подруги, а теперь не хочу уезжать. На самом деле я бы покинула это место, но ощущение какой-то незавершенности ощущалось очень сильно. Сборы, водопровод, озабоченный Вова и такая же Ольга, от которой, если признаться, вообще никакого толку на месте аварии не будет, суета, беготня – все это было слишком для меня. Бога ради, спасайте кого хотите и чините все, что угодно, но меня-то зачем в это впутывать?

– От Лорда Валентина, сэр.

У Элидата округлились глаза.

– Это что, шутка? Коронал совершает великую процессию и сейчас он где-то к западу от Лабиринта.

– Слу-ушай, – повернулась Ольга к Вове. – А и правда. Поехали вдвоем. Время-то уходит. Ну и что нам теперь? Снова звать сторожа? Собирать вещи, отключать свет? Зачем? Танюха за всем присмотрит, правда?

– Так и есть. Я состоял при нем в Лабиринте, а когда он послал меня на Гору, то попросил первым делом разыскать вас и передать…

– Что именно?

Как бы грубо ни прозвучали ее слова, в них все же присутствовала некая логика. Вовка задумчиво окинул взглядом недострой, затем внимательно посмотрел на меня.

Юноша неуверенно посмотрел на Диввиса и Мириганта.

– Я же тебя совсем мало знаю, – заявил он.

– Я полагаю, что сообщение предназначено лично вам, мой лорд.

– Это лорды Миригант и Диввис, кровные родственники Коронала. Можете говорить при них.

– Ты серьезно? – вытаращилась на него Ольга.

– Очень хорошо, сэр. Лорд Валентин велел мне передать Элидату Морволскому – забыл сказать, сэр, что я – кандидат в рыцари Хиссуне, сын Эльсиномы – велел передать, что изменил первоначальные планы и собирается посетить с великой процессией Цимроель, а перед возвращением нанесет визит своей матушке, Леди Острова, и потому просит вас исполнять обязанности регента в течение всего срока его отсутствия. По его мнению, этот срок составит…

– Помилуй меня Дивин! – хрипло пробормотал Элидат. -…год или, возможно, полтора, сверх запланированного.

– Ну да.

11

Этого хватило.

Вторым признаком надвигающейся беды стали для Этована Элакки увядшие через пять дней после пурпурного дождя листья ниуковых деревьев.

– Как хотите, – пожала я плечами. – Только и жду, чтобы продать дом цыганам и свинтить с чужими деньгами за границу. Мечта всей жизни. Еще и стремянку со второго этажа свистну.

Пурпурный дождь сам по себе не предвещал чего-либо необычного. Он не такая уж редкость на восточном склоне Дулорнского Рифта, где на поверхность выходят пласты мягкого, легкого песка-скувва, имеющего бледную красновато-голубоватую окраску. В определенное время года северный ветер, называемый «Скребком», поднимал этот песок высоко в небо, где он на несколько дней загрязнял облака и придавал дождю красивый бледно-лиловый оттенок. Но дело в том, что земли Этована Элакки лежали на тысячу миль к западу от тех мест на другом склоне Рифта, неподалеку от Фалкинкипа; насколько было известно, ветры с песком скувва так далеко на запад не залетали. Однако Этован Элакка знал, что ветры имеют обыкновение менять направление, и Скребок, по всей видимости, решил в нынешнем году нанести визит на противоположный склон Рифта. В любом случае, пурпурный дождь беспокойства не вызывал: после него повсюду оставался лишь слой песка, смываемый следующим, уже обычным дождем. Нет, первым знаком беды стал не сам пурпурный дождь, а увядание чувственников в саду Этована Элакки: это произошло за два или три дня до дождя.

Вовка не выдержал и рассмеялся грустным смехом. «Хороший он все-таки парень, – подумала я. – Даже когда притворяется».

Есть над чем призадуматься, но в общем-то ничего из ряда вон выходящего. Не так-то это и сложно – заставить чувственников увянуть. Они представляют из себя небольшие растения, чувствительные к психологическим излучениям; у них золотые листочки и неприметные зеленые цветки. Их родина – леса к западу от Мазадоны, и любой психический диссонанс в пределах их досягаемости – будь то гневные выкрики, рев дерущихся в лесу животных или даже, как утверждают, одно лишь приближение человека, совершившего серьезное преступление – приводит к тому, что листочки чувственников складываются, как ладони во время молитвы, и чернеют. Такая реакция, казалось, не имеет никаких биологических объяснений, как часто думал Этован Элакка; но нет никакого сомнения в том, что тайна будет раскрыта при внимательном изучении, которым он собирался когда-нибудь заняться. А пока он просто выращивал чувственники у себя в саду, потому что ему нравилось, как весело сверкают их золотистые листья. Поскольку во владениях Этована Элакки царили порядок и гармония, то ни разу за все время, что он выращивал чувственники, не случалось ничего такого, чтобы они зачахли – до сих пор. Загадка. Кто мог переругиваться у границ его сада? Какое злобно рычащее животное в провинции, где встречалась только домашняя скотина, могло внести сумятицу в порядок, которым отличалось его поместье?

В порядке для Этована Элакки, шестидесятилетнего земледельца-джентльмена, высокого и статного, с крупной седой головой, заключался смысл бытия. Его отец был третьим сыном герцога Массисского, а оба брата последовательно занимали пост мэра Фалкинкипа, но его самого государственная служба не привлекала: как только он вступил в права наследства, то приобрел роскошный участок земли в безмятежной, холмистой зеленой местности на западном краю Рифта, где устроил Маджипур в миниатюре, – маленький мирок, воспроизводивший красоту и спокойствие всей планеты, ее ровный гармоничный дух.

Вова между тем решил поделиться стрессом с любимой девушкой.

Он выращивал обычные для этих мест культуры: ниук и глейн, хингамоты и стаджу. Стаджа была основой его хозяйства, поскольку спрос на сладкий воздушный хлеб из клубней стаджи никогда не падал, и хозяйства Рифта должны были производить ее в достаточных количествах, чтобы обеспечить потребности примерно тридцати миллионов жителей Дулорна, Фалкинкипа и Пидруида, а также еще нескольких миллионов, проживавших в окрестных городках. Чуть выше стаджи по склону располагалась плантация глейна – ряды густых, куполообразных кустов, между удлиненными серебристыми листьями которых гнездились крупные гроздья небольших, нежных, налитых соком голубых плодов. Стаджа и глейн всегда росли рядом: давно было известно, что корни глейна выделяют в почву азотосодержащую жидкость, которая после дождей опускается по склону и стимулирует рост клубней стаджи.

– Чего стоим? – накинулся он на нее. – Быстро, солдат, быстро!

За елейном виднелась рощица хингамотов, где из почвы торчали мясистые, грибовидные желтые отростки, вздувшиеся от сахарного сока: они улавливали свет, энергию которого поставляли растениям, что прятались глубоко под землей. А вдоль границ всего поместья протянулся чудесный сад Этована Элакки. Сад состоял из деревьев ниук, посаженных, как принято, группами по пять, причудливыми геометрическими фигурами. Элакка любил прохаживаться среди них и ласково поглаживать ладонями тонкие черные стволы, которые были не толще человеческой руки и такими же гладкими, как самый изысканный атлас. Дерево ниук жило не больше десяти лет: первые три года оно росло поразительно быстро, вымахивая до сорокафутовой высоты, на четвертый на нем появлялись первые изумительные золотые цветы в форме чаши с кроваво-красной серединой, а затем оно начинало в изобилии приносить беловато-прозрачные серповидные плоды с резким запахом, и плодоносило до тех пор, пока внезапно не умирало: за несколько часов изящное дерево превращалось в сухую палку, которую мог сломать и ребенок. Будучи ядовитыми в сыром виде, плоды ниука были незаменимы для приготовления острого, пряного жаркого и каш, столь ценимых в кухне хайрогов.

Пока Ольга носилась по дому, заканчивая сборы, Вовка объяснил мне политику партии.

По-настоящему хорошо ниук рос только в Рифте, и Этован Элакка со своим урожаем занимал прочное место на рынке.

– Мы постараемся побыстрее, Тань. Но может и затянуться. Я же не знаю, что у меня там и как. Наверное, придется возмещать убытки.

Земледелие наполняло жизнь Этована Элакки ощущением полезности, но не совсем удовлетворяло его любовь к красоте. Поэтому-то он создал у себя частный ботанический сад, где устроил восхитительную, живописную экспозицию, собрав со всех концов света всевозможные удивительные растения, какие только могли прижиться в теплом, влажном климате Рифта.

Были здесь алабандины с Цимроеля и Алханроеля всех естественных тонов и оттенков, а также большинство искусственно выведенных сортов. Были танигалы, твейлы, деревья из лесов Гихорны с цветами, которые лишь в полночь по пятницам являлись взору во всем своем ошеломляющем великолепии.

– Не думай пока об этом, – ответила я. – Не волнуйся за свой дворец – ворота я на сучок закрою крепко. Если что, то позову Федора или Наталью. Ну или сторожа.

Имелись также пиннины, андродрагмы, пузырчатые деревья и резиновый мох; халатинги, выращенные из добытых на Замковой Горе черенков; караманги, муорны, сихорнские лианы, сефитонгалы, элдироны. Экспериментировал Элакка и со столь прихотливыми растениями, как огненные пальмы из Пидруида, которые иногда жили у него до пяти-шести сезонов, но в таком отдалении от моря никогда не цвели; игольчатыми деревьями с гор, которые быстро чахли без потребного им холода; странными, призрачными лунными кактусами из пустыни Велалисер, которые он безуспешно пытался оградить от слишком частых дождей. Этован Элакка не брезговал и местными растениями: выращивал странные надутые деревья-пузыри, качавшиеся, как воздушные шарики, на своих толстых корнях, и зловещие, плотоядные деревья-рты из лесов Мазадоны, поющие папоротники, капустные деревья, несколько громадных двикк, полдюжины папоротниковых деревьев доисторического вида. Для покрытия почвы он небольшими кучками рассаживал чувственники, которые своим скромным и изящным видом являли приятный контраст более ярким и выносливым растениям, составлявшим основу его коллекции.

– Слушай, я тебе дико благодарен, – приобнял меня за плечи Вова. – Никто же не думал, что такая херня случится. А я как раз строителей хотел искать. Они здесь и правда берут недорого.

Тот день, когда он обнаружил, что чувственники пожухли, начинался великолепно. Ночью прошел небольшой дождик, но ливня, как заметил, совершая обычный обход сада на рассвете, Этован Элакка, не предвиделось; воздух был прозрачен настолько, что лучи восходящего солнца били в глаза зеленым огнем, отражаясь от гранитных скал на западе. Сверкали цветы алабандины; деревья-рты, проснувшиеся голодными, безостановочно шевелили щупальцами и пестиками, полупогруженными в глубокие чащи, расположенные посреди огромных розеток. Крошечные долгоклювы с малиновыми крыльями порхали, как ослепительные искорки, между ветвей андродрагмы. Но поскольку в Элакке было сильно развито предчувствие дурного – ночью он видел нехорошие сны со скорпионами, дхимсами и прочей нечистью, что копошилась на его земле, – он почти не удивился, наткнувшись на злосчастные чувственники, почерневшие и скукожившиеся от неведомой болезни.

– Приедешь и все сделаешь. Будем на связи.

Все утро до завтрака он работал в одиночестве, угрюмо вырывая поврежденные растения. Если не считать пострадавших отростков, они были живы, но спасти их не представлялось возможным, поскольку увядшая листва никогда не восстановится; а если бы он попытался их подрезать, то нижняя часть все равно погибла бы от боли. Потому он и вырывал их десятками, с содроганием ощущая, как они корчатся у него в руках, а потом соорудил погребальный костер, после чего вызвал к посадкам чувственников старшего садовника вместе с рабочими и спросил, знает ли кто-нибудь, что привело растения в такое состояние. Но никто не смог ничего сказать.

– Да, Тань, вот еще. Ты проверяй ворота, ну там закрыла ты их или нет именно изнутри. А то мы спали сегодня с открытой дверью.

Происшествие повергло его в уныние, но не в обычае Этована Элакки было надолго опускать руки, и уже к вечеру он раздобыл сотню пакетиков с семенами чувственников из местного питомника: сами растения он, разумеется, купить не мог, поскольку при пересадке они не выживали. Весь следующий день он высаживал семена. Через шесть-восемь недель от случившегося не останется и следа. Он расценил гибель растений как небольшую загадку, которая, возможно, когда-нибудь разрешится, но, скорее всего, нет, – и выбросил ее из головы.

День или два спустя к первой загадке прибавилась вторая: пурпурный дождь. Необычное, но безобидное событие. Все сошлись на одном: «Должно быть, меняется направление ветра, вот и заносит скувву так далеко на запад!» Песок продержался меньше одного дня, а потом очередной ливень смыл все дочиста, заодно с воспоминаниями Этована Элакки.

– Как это?

Но ниуковые деревья…

– Я вроде бы закрывал на палку, но, видимо, неплотно. Не знаю. В общем, утром ее не было. Валялась на земле. Слабо воткнул, наверное. В Тарасове куплю замок, будем нормально запираться.

Через несколько дней после пурпурного дождя Элакка наблюдал за сбором урожая плодов ниука, когда к нему подбежал старший десятник, худощавый невозмутимый хайрог по имени Симоост. Он находился в состоянии, которое применительно к Симоосту можно было назвать ужасным возбуждением: змееобразные волосы растрепаны, раздвоенный язык мелькал так, словно норовил выскочить изо рта. Хайрог закричал:

– Подожди, но ведь у нас есть замок, – вспомнила я. – Ты же закрывал ворота снаружи с его помощью.

– Ниук! Ниук!

Серовато-белые листья деревьев ниук имеют форму карандаша и стоят вертикально редкими пучками на окончаниях двухдюймовых побегов, будто внезапный удар электричеством заставил их встать торчком. Само дерево очень тонкое, а ветки настолько немногочисленны и корявы, что такое положение листьев придает ниуку забавный колючий вид, благодаря чему его невозможно ни с чем спутать даже на большом расстоянии; но когда Этован Элакка побежал вслед за Симоостом к роще, то разглядел еще за несколько сотен ярдов нечто, с его точки зрения, невообразимое: на всех деревьях листья свисали вниз, будто это были не ниуки, а какие-нибудь плакучие танигалы или халатинги!

– Пробовал. Не подходит. Там дужка другая. Я куплю…

– Вчера они были в порядке, – сказал Симоост. – И сегодня утром тоже!

– Да я здесь куплю сама, если не забуду. Сфотографирую и покажу в магазине, чтобы уж наверняка.

Но сейчас… сейчас…

Этован Элакка достиг первой группы из пяти деревьев и положил руку на ближайший к нему ствол, показавшийся необычно легким: он толкнул и дерево поддалось. Сухие корни легко вывернулись из почвы. Он толкнул второе, третье…

Вовка смущенно потер ладонью шею.

– Листья… – добавил Симоост. – Даже у мертвого ниука листья повернуты вверх. А тут… Ничего подобного мне видеть не доводилось.

– Неестественная смерть, – пробормотал Этован Элакка. – Это что-то новое, Симоост.

– Ты точно хочешь остаться? Справишься?

Он бросался от группки и группке, опрокидывая деревья; после третьей перешел на шаг, а на пятой опустил голову и еле переставлял ноги.

– Умерли… все умерли… все мои красавцы-ниуки…

– Как бы странно ни прозвучало, Вов. Справлюсь.

Погибла вся роща. Они погибли обычной для ниуков смертью, стремительно, потеряв свои соки через пористые ветки; но ниуковая роща, засаженная ступенчатым способом по десятилетнему циклу, не должна была засохнуть целиком, а странное поведение листьев оставалось необъяснимым.

– Надо известить сельскохозяйственного агента, – сказал Этован Элакка.

– Ну ладно.

– А еще, Симоост, пошлите кого-нибудь на ферму Хагидона, к Нисмейну и к тому… как его… возле озера, чтобы узнать, как у них с ниуками.

Интересно, это болезнь? Но у ниуков не бывает болезней… какая-нибудь новая, а, Симоост? Идет на нас, как послание Короля Снов?

Я искренне не понимала, что со мной случилось. Как подменили за ночь, честное слово. Но я и в самом деле не хотела никуда уезжать. Интуитивно чувствовала, что нужно остаться на месте, хоть и не могла назвать причину.

– Пурпурный дождь, сэр…

– Готова! – крикнула Ольга, стоя на пороге. – Тань, теперь матрас твой. Он сдувается немного, но ты ведь подкачаешь, да? Насос на подоконнике. И аспиринчик отсыпь в дорогу, если можно.

– Немного цветного песка? Какой от него может быть вред? На той стороне Рифта дождь бывает раз по десять в году, но там его и не замечают. Ох, Симоост, ниуки, мои ниуки!…



– Это пурпурный дождь, – твердо заявил Симоост. – Он совсем не такой, какой бывает на востоке. Он другой, сэр, ядовитый! Он убил ниуки!

Я стояла во дворе спиной к воротам и смотрела на дом. Вот сейчас, оставшись одна, я почувствовала себя крайне неуютно.

– И чувственники тоже, за два дня до того, как прошел?