– Сдаюсь! Давайте заключим перемирие на этот вечер? С утра мы сможем снова от души ненавидеть друг друга.

— А вдруг его прислал епископ?

Барбара хотела было что-то буркнуть в ответ, но, вопреки самой себе, улыбнулась. Она чувствовала, что напарник вертит ею, как хочет, но это было не так уж плохо.

— Другого пришлет, — сказал шут. — С языком.

– Ладно, – брюзгливо согласилась она. Ни один из них так и не решился ответить на заданный ему вопрос.

— Подлец, — сказала Анна сквозь зубы.

— Спроси его по-литовски, — сказал Роман.

В Келдейл-холле их встречала хозяйка, чья эксцентричность превзошла самые смелые ожидания. Юбку неописуемого цвета основательно поела моль; цыганистую блузу украшали звезды, на плечи мадам, словно индейское пончо, накинула большую шаль с бахромой. Седые волосы были стянуты хвостиками. Прическу дополнял великолепный испанский черепаховый гребень, бог ведает как державшийся на затылке.

— Ты что здесь делаешь? — спросил шут.

– Скотленд-Ярд? – вопросила она, критически оглядывая Линли с ног до головы. – Во времена моей молодости полицейская форма была попроще! – Тут хозяйка бурно расхохоталась. – Проходите! У нас сегодня народу мало, но если б не вы, я бы сама решилась на убийство.

— Я пришел из Тракая, — сказал Кин. — Я своих увидел.

– Почему же? – поинтересовался Линли, пропуская Барбару вперед.

— Врешь, — сказал шут.

– Я бы с радостью прикончила моих американских постояльцев. Но бог с ними. Скоро сами увидите. Вот наша столовая. – Миссис Бертон-Томас провела гостей в большой каменный зал, куда доносился Из кухни запах жареного мяса. – Я никому не говорила, что вы из Скотленд-Ярда, – во весь голос заявила она и передернула плечами, поправляя шаль. – Познакомитесь с Уотсонами – поймете почему. – И уже в глубине столовой, где высокие свечи отбрасывали тени на стену и покрытый льняной скатертью, уставленный фарфором и серебром стол, хозяйка добавила: – Другая пара – новобрачные из Лондона. Эти мне нравятся. Не щупают друг друга на людях, как это теперь принято у молодых парочек. Тихие такие, милые. Наверное, не хотят привлекать к себе лишнее внимание, ведь муж-то калека. А жена такая красотка.

— Что он говорит?

Даже Барбара услышала, как Линли резко втянул в себя воздух, замедлив шаги.

— Врет, — сказал шут. — Убить его надо, и дело с концом.

Кин постарался приподняться.

– Кто они такие? – хрипло спросил он. Миссис Бертон-Томас уже приблизилась ко входу в дубовый зал.

Ятвяг мягким кошачьим движением выхватил саблю.

– Их фамилия – Алкурт-Сент-Джеймс! – громогласно пояснила она, распахивая дверь. И, обращаясь к собравшимся в зале, объявила: – К нам гости!

— Погодите, — сказал Кин. — Мессир Роман, у меня к вам важное дело.

Зрелище, открывшееся Барбаре, напоминало старинную фотографию. Ярко горел огонь, пламя, хищно шипя, пожирало угли. Вокруг камина уютно расставлены стулья. В дальнем конце комнаты у рояля, наполовину укрывшись в тени, Дебора Сент-Джеймс с наслаждением перебирает страницы семейного альбома. Она оглянулась с улыбкой. Мужчины поднялись на ноги. И тут картина ожила.

— Он знает латынь? — вырвалось у Романа.

– Боже! – шептал Линли – то ли молитву, то ли проклятие, то ли жалобу.

Барбара удивленно обернулась к нему – и все поняла. Как же она раньше не догадалась! Линли был влюблен в жену своего друга.

– Эй, вы! Вот так костюмчик! – рявкнул Хэнк, протягивая руку Линли. Какая жирная, потная ладонь! Словно сырую рыбу в руке сжимаешь. – Дантист! – представился американец. – Был тут на конференции в Лондоне. Поездка бесплатная. Это моя супружница Джо-Джо.

Взаимное представление прошло более-менее успешно.

– Я всегда подаю шампанское перед обедом, – пророкотала миссис Бертон-Томас. – Я бы и перед завтраком его подавала, да правила не позволяют. Дэнни, тащи выпивку! – рявкнула она в пространство, и секунду спустя девушка доставила шампанское в ведерке со льдом и высокие бокалы.

– А вы чем занимаетесь, приятель? – после первого же глотка поинтересовался Хэнк. – Я-то думал, наш Сай типа профессора в университете. Прямо гусиной кожей покрылся, как узнал, что он трупы потрошит.

– Мы с сержантом Хейверс работаем в Скотленд-Ярде, – ответил Линли.

– Слышь, Горошинка? Нет, ты слышала, женщина?! – Он с любопытством уставился на Линли. – Расследуете ту историю с младенцем?

– С младенцем?

– Трехгодичной давности. Пожалуй, след уже остыл. – Подмигнув, Хэнк указал на Дэнни, ставившую на лед очередную бутылку шампанского. – Мертвый подкидыш в аббатстве. Ну, вы же знаете.

Линли понятия не имел, о чем речь, и совершенно не хотел этого знать. Ответить на вопросы Хэнка он не смог бы даже ради спасения собственной жизни. Он не знал, куда девать глаза, о чем говорить, куда спрятаться. Он ощущал лишь одно – присутствие Деборы.

– Мы расследуем дело об отрубленной голове, – непривычно вежливо сообщила Хейверс.

– 0-без-гла-ви-ли? – по слогам выговорил Хэнк, – Вот так местечко мы выбрали! А, Горошинка?

– Да уж, – торжественно кивнула головой жена, перебирая пальцами длинную нить жемчуга, украшавшую ее грудь и шею, и с надеждой поглядывая на молчаливого Сент-Джеймса.

Хэнк качался на стуле, стараясь как можно ближе подобраться к Линли.

– Ну же, дайте нам информацию! – потребовал он.

– Что-что?

– Информацию! Самую надежную, проверенную, гарантированную информацию! – Хэнк шлепнул ладонью по подлокотнику кресла. – Так кто это сотворил?

Вот только этого ему и не хватало: любоваться, как противный коротышка расплывается в улыбке, предвкушая смачные подробности. Одет в синтетический костюм и рубашку с цветочным узором, на шею повесил толстую золотую цепочку с медальоном – как только медальон не запутается в густом подшерстке у него на груди? На пальце сверкает бриллиант размером с лесной орех, а зубы кажутся неправдоподобно белыми на фоне загара. Нос картошкой, черные волоски в вывернутых ноздрях.

– Мы еще не вполне уверены, – ответил Лин-ли. – Однако вы вполне подходите под описание.

Хэнк тупо уставился на него.

– Подхожу под описание? – заквохтал он. Присмотрелся к Линли повнимательней и осклабился. – Чертовы британцы! Никак не привыкну к вашему юмору. Но я прогрессирую, верно, Сай?

Линли наконец отважился взглянуть на своего друга и подметил его улыбку. Глаза Сент-Джеймса смеялись.

– Верно, верно, – подхватил «Сай».



Они возвращались в гостиницу уже затемно. Барбара исподтишка присматривалась к Линли. Никогда бы в жизни она не поверила, что такой человек мог потерпеть разочарование в любви. Но сегодня вечером в богом забытой деревушке она наткнулась на неоспоримое доказательство. Дебора.

Там, в зале, был ужасный момент, когда все трое немо уставились друг на друга и никто не находил слов. Тогда Дебора шагнула вперед с приветливой улыбкой, протянула руку.

– Томми! Как тебя занесло в Келдейл? – спросила она.

Линли совершенно растерялся. Барбара видела его смятение и поспешила на помощь.

– Расследование, – кратко пояснила она.

И тут на них набросился этот жуткий маленький американец – в кои-то веки его вмешательство пришлось кстати, – и все с облегчением вздохнули.

Сент-Джеймс так и остался сидеть у огня. Он вежливо поздоровался с другом, но почти не шевелился, глаза его неотступно следовали за женой, Если внезапное появление Линли как-то обеспокоило его, если ничем не скрытые чувства Линли пробудили в новобрачном ревность, на лице его это никак не отразилось. Из двоих супругов явно больше расстроилась Дебора. Она покраснела, руки ее то сжимались на коленях, то падали бессильно, взгляд беспокойно перебегал с одного мужского лица на другое. Когда Линли сообщил, что они с Барбарой удалятся сразу же после ужина, Дебора не сумела скрыть облегчения.

Автомобиль подъехал к гостинице, Линли выключил зажигание, потянулся, потер глаза.

– Кажется, я бы мог целый год проспать. Как вы думаете, каким способом миссис Бертон-Томас избавится от этого ужасного дантиста?

– Пустит в ход мышьяк? Он рассмеялся:

– Придется ей что-то с ним сделать. Он, похоже, готов еще на месяц тут застрять. Эдакое чучело!

– Да уж, в медовый месяц такой сосед ни к чему, – согласилась Барбара. Интересно, решится ли Линли продолжить эту тему? Скажет что-нибудь о Сент-Джеймсе и Деборе и странном совпадении, которое вновь свело их вместе? Скажет ли хоть что-нибудь о том, как он оказался в наименее удачной точке любовного треугольника?

Разумеется, он ничего не ответил. Вышел из машины и захлопнул дверь. Барбара продолжала наблюдать за ним. Нерушимое спокойствие. Полный контроль над чувствами. Все как положено выпускнику частной школы.

Дверь гостиницы распахнулась, и, обрамленная квадратом света, перед ними предстала Стефа Оделл.

– Я так и подумала, что это вы, – сказала она. – У вас гость, инспектор.

— Боярин, — сказал отрок, — время истекает.



Дебора рассматривала свое отражение в зеркале. С тех пор, как Саймон вошел в комнату, он не произнес ни слова. Подошел поближе к огню, устроился в кресле со стаканом бренди. Дебора поглядывала на него, не зная, что сказать, не отваживаясь разрушить внезапно возведенную им преграду. «Не надо, Саймон! – молила она про себя. – Не отгораживайся от меня! Не уходи назад, во тьму». – Но может ли она произнести эти слова вслух, рискуя, что в ответ он упомянет Томми?

— Время? — повторил ятвяг. — Князь ждет. Идите на башню.

Дебора повернула кран и рассеянно уставилась на струю воды. О чем он там думает в одиночестве? Неужели призрак Томми преследует его? Уж не думает ли он, что Дебора закрывает глаза, когда они занимаются любовью, чтобы вообразить рядом с собой Томми? Он никогда ни о чем ее не спрашивал. Никогда. Он принимал все, что она говорила, все, что исходило от нее. Что же сказать или сделать теперь, когда их с Томми прошлое встало между нею и мужем?

— Сейчас, — сказал Роман. — Ты говоришь, что знаешь меня?

Дебора поплескала водой на разгоряченное лицо, вытерла его, выключила воду и принудила себя вернуться в комнату. Она увидела, что Саймон уже лег в постель, и сердце ее упало. Тяжелый протез он оставил на полу у кресла, костыли прислонил к стене возле кровати. В комнате было темно, но при свете догорающего в камине огня Дебора разглядела, что Саймон еще не спит. Он даже не лег – сидел, опираясь на подушки, созерцая игру пламени.

— Я принес вести из Бремена, — сказал Кин. — Я не могу сказать сейчас. Я скажу наедине. Развяжите меня.

Дебора подошла к постели, присела на краешек.

— Нет, — сказал Роман. — Даже если ты не врешь, ты останешься здесь. Я не верю тебе.

– Я растерялась, – пожаловалась она. Муж ощупью нашел руку жены.

— Время истекает, — сказал отрок.

– Я понимаю. Я все думал, чем тебе помочь. Но не знаю, что тут поделать.

— О чем он все время говорит? — спросил шут.

– Я причинила ему боль, Саймон. Мне этого вовсе не хотелось, но так получилось, и я не могу притвориться, будто ничего не происходит. Я увидела его сегодня, и мне стало так больно из-за того, что он мучится. Как бы я хотела все исправить! Саймон коснулся ладонью ее щеки, обвел пальцем губы.

— Он должен встретиться с одним человеком.

– Не так-то это просто, любовь моя. Тут ничего не исправишь. Ты ничем не поможешь ему. Ем; придется самому справиться с этим. Нелегко, конечно, потому что он влюблен в тебя. И оттого, чтс у тебя на пальце теперь обручальное кольцо, ничего не изменилось.

Ятвяг положил на левую ладонь лезвие сабли, словно любуясь ее тусклым блеском.

– Саймон…

— Князь сказал, — повторил он, — пора идти.

Он не позволил ей договорить.

— С тобой пойдет Акиплеша, — сказал Роман. — Он все знает.

– Меня больше беспокоят твои чувства. Я вижу, ты во всем винишь себя. Я бы хотел взять на себя твою боль, да не знаю как. Мне больно смотреть, как ты мучишься.

— Князь сказал, — повторил ятвяг, и в словах его была угроза.

Дебора стала гладить его лицо. Знакомые линии и черты. Прикосновение к ним возвращало покой. Какое некрасивое лицо. На нем – следт мучений, пережитых, преодоленных и возвращавшихся вновь. Сердце ее переполнилось любовью. Горло перехватила судорога.

Анна увидела, что Роман сделал какой-то знак отроку и тот, чуть заметно кивнув, двинулся вдоль стены в полутьме. Кин лежал с открытыми глазами. Внимательно следил за людьми в подвале. Чуть пошевелил плечами.

– Ты сидел тут, в темноте, и думал обо мне? Как это похоже на тебя.

— Он снимет веревки, — прошептал Жюль, будто боялся, что его услышат, — главное — снять веревки.

– А что тебе показалось? Что, по-твоему, делал?

Ятвяг также внимательно следил за тем, что происходит вокруг, словно предчувствовал неладное.

– Я боялась, ты… ревнуешь к прошлому.

— Цезарь, — сказал шут, — не бери греха на душу.

– А! – Саймон прижал ее к себе, потерся щекой о ее висок, – Не стану тебе лгать, Дебора. Мне не так-то просто справиться с тем, что ты любила Томми. Будь на его месте другой человек, я мог бы убедить себя, что он был недостоин тебя. Но ведь это вовсе не тот случай, верно? Томми – хороший человек. Он вполне заслуживает любви. Кому это знать, если не мне.

— Ты никогда не станешь великим человеком, — ответил Роман, делая шаг к столу, чтобы отвлечь внимание ятвяга, — наше время не терпит добрых. Ставка слишком велика. Ставка — жизнь и великая магия. Ты! — крикнул он неожиданно ятвягу. И замахнулся кулаком. Ятвяг непроизвольно вскинул саблю.

– Значит, прошлое и вправду преследует тебя? Я этого боялась.

И в этот момент блеснул нож — коротко, смутно, отразившись в ретортах. И ятвяг сразу выпустил саблю, бессмысленно и безнадежно стараясь увидеть источник боли, достать закинутыми за спину руками вонзившийся в спину нож… и, сдвинув тяжелый стол, упал на бок. Реторта с темной жидкостью вздрогнула, и Роман метнулся к столу и подхватил ее.

– Нет, не преследует. Вовсе нет. – Его пальцы легонько пробежали по волосам жены, начали ласкать ее шею, понемногу спуская с плеч ночную рубашку. – Сперва – да. Готов в этом признаться. Но в самый первый раз, когда мы любили друг друга, я понял, что больше никогда не стану вспоминать про твои отношения с Томми. Мне это ни к чему. А теперь, – тут она почувствовала, что муж улыбается, – теперь каждый раз, когда я смотрю на тебя, я могу думать только о настоящем. Я хочу раздеть тебя, вдохнуть аромат твоей кожи, целовать твой рот, твою грудь, твои бедра. Вечное вожделение становится для меня серьезной проблемой.

– И для меня тоже.

— Как я испугался… — сказал он.

– Итак, любовь моя, – голос Саймона перешел в шепот, – давай-ка вместе поищем какое-нибудь решение.

Шут смотрел на ятвяга.

Рука Деборы скользнула под покрывало. Саймон затаил дыхание, всей кожей впитывая ее прикосновение.

— Плохо вышло, — сказал шут. — Ой как плохо вышло…

– Неплохое начало, – похвалил он, приникая устами к ее устам.

— Скажем князю, что он ушел. Вытащи его наверх — и за сарай. Никто ночью не найдет.

— Кровь, — сказал шут. — И это есть знание?

— Ради которого я отдам свою жизнь, а твою — подавно, — сказал Роман. — Тащи, он легкий.

Шут стоял недвижно.

10

— Слушай, — сказал Роман. — Я виноват, я тебя всю жизнь другому учил… Я тебя учил, что жизнь можно сделать хорошей… но нельзя не бороться. За науку бороться надо, за счастье… Иди, мой раб. У нас уже нет выхода. И грех останется на мне.

Посетителем, дожидавшимся Линли и Хейверс, оказался суперинтендант Нис. Он успел осушить три пинты эля, так и не присев – напряженный, бдительный, угрюмый. При виде Линли он еще больше поджал губы, и его тонкие ноздри затрепетали, словно почуяв мерзкий запах.

Шут нагнулся и взял ятвяга за плечи. Голова упала назад — рот приоткрылся в гримасе.

– Вам требовалось все, инспектор, – буркнул он. – Получите! – И он резко пнул стоявшую у его ног картонную коробку, не подвигая ее Линли, а лишь пренебрежительно на нее указывая.

Шут поволок его к лестнице. Отрок подхватил ноги убитого.

Линли и Барбара застыли на месте, будто ненависть, прозвучавшая в словах Ниса, околдовала их. Барбара чувствовала, как в Линли нарастает напряжение, туго натягивая все мышцы его тела. Однако лицо его оставалось бесстрастным.

— Я больше не могу, — сказала Анна. — Это ужасно.

– Вы этого хотели, так? – злобно настаивал Нис. Подняв коробку, он высыпал ее содержимое на ковер. – Раз уж человек говорит «все», стало быть, он получит все. Вы же у нас человек слова, верно? Или вы рассчитывали, что я пришлю вам посылку с курьером, так что вам не придется лишний раз общаться со мной?

— Это не конец, — сказал Жюль. Он приблизил шар к лицу Кина, и тот, словно угадав, что его видят, улыбнулся краем губ.

— Вот видишь, — сказал Жюль. — Он справится.

Линли опустил взгляд на ковер. Кажется, это предметы женской одежды.

В голосе Жюля не было уверенности.

— А нельзя вызвать помощь? — спросила Анна.

– Похоже, вы чересчур много выпили, – вежливо предположил он.

— Нет, — коротко ответил Жюль.

Шут с отроком втащили труп наверх. Роман окликнул отрока:

Нис шагнул вперед, кровь кинулась ему в лицо.

— Глузд! Вернись.

– Вы только об этом и мечтаете, да? Не иначе, я должен запить с горя, что вам пришлось два дня посидеть, когда мы расследовали дело Давенпорта. Его милость к такому обращению не привыкли, верно?

Отрок сбежал по лестнице вниз.

Барбара совершенно отчетливо ощущала, что Нис испытывает потребность ударить своего противника, она чувствовала в нем первобытную жестокость, делавшую эту угрозу вполне реальной. Он стоял, выдвинув одну ногу вперед, длинные хищные пальцы уже начали сжиматься в кулак, на шее вздулись вены. Но гораздо больше Барбару удивляла реакция Линли. Он уже преодолел первоначальное напряжение и держался с прямо-таки противоестественным спокойствием. Именно это, по-видимому, и доводило Ниса до исступления.

— Мне не дотащить, — сверху показалось лицо шута.

– Вы уже разгадали эту загадку, инспектор? – издевался Нис – Кого-нибудь арестовали? Ах, ну конечно же, нет. Вам же не хватало фактов. Так позвольте сообщить вам факты, и покончим с этим. Роберта Тейс прикончила своего отца, отрубила ему голову на фиг, уселась рядом и стала ждать, чтобы ее обнаружили. Можете высосать из пальцев сколько угодно «фактов», ничего другого вы не придумаете. Никому это не нужно – ни Керриджу, ни Уэбберли, Можете поразвлечься, копаясь в этом дерьме. Я вам больше ничего не должен. Все, хватит с меня.

С этими словами Нис вышел из комнаты, распахнул парадную дверь и яростно зашагал к своей машине. Автомобиль взревел. Нис изо всех сил нажал педаль газа и скрылся из виду.

— Дотащи до выхода, позовешь Йовайлу. Спрячете — тут же иди на стену. Скажешь, что я — следом.

Линли оглянулся на женщин. Стефа сильно побледнела, Хейверс сохраняла спокойствие, но обе явно чего-то ожидали от него. Линли понял, что не готов обсуждать происшедшее. Не хотелось гадать, что за бес вселился в Ниса. Можно было бы навесить на него ярлыки – параноик, психопат, маньяк. Все эти слова так и просились на язык. Но Линли слишком хорошо знал, что напряжение и нервное истощение во время расследования могут довести человека до срыва. Он понимал, как Ниса терзает мысль о том, что Скотленд-Ярд вторгся в пределы его компетенции. Стало быть, если Нису воспоминание о скандале пятилетней давности приносит хоть малейшее облегчение, пусть себе тешится.

Отрок стоял посреди комнаты. Он был бледен.

– Принесите, пожалуйста, дело Тейса из моей комнаты, сержант, – попросил он. – Папка лежит на комоде.

— Устал, мой мальчик? Тяжела школа чародея?

– Сэр, – вскинулась Хейверс, – этот человек только что…

– На комоде, – повторил Линли. Он подошел к груде одежды, валявшейся на полу, подцепил платье и разложил его на кровати, точно снятую с колышек палатку. Неопределенного цвета, с белым отложным воротником и длинными рукавами с белыми манжетами.

— Я послушен, учитель, — сказал юноша.

Левый рукав этого одеяния был густо вымазан какой-то коричневой массой. Большое пятно и множество брызг покрывали платье от линии бедер до колен. Отдельные брызги на подоле. Кровь.

— Тогда иди. Помни, что должен завязать ему глаза.

Отрок открыл потайную дверь и исчез за ней.

Линли пощупал материал и, не глядя на ярлык, определил ткань – батист.

Роман поглядел на большие песочные часы, стоявшие на полке у печи. Песок уже весь высыпался. Он пожал плечами, перевернул часы и смотрел, как песок сыплется тонкой струйкой.

Вместе с платьем Нис доставил и обувь – большие черные туфли на высоком каблуке, вымазанные грязью и кровью. Рядом лежало нижнее белье.

— Второй час полуночи, — сказал Кин. — Скоро начнет светать. Ночи короткие.

– Это ее воскресное платье, – сказала Стефа и невыразительным голосом прибавила: – У нее их два. Зимнее и летнее.

— Да? — Роман словно вспомнил, что не один в подвале. — Ты для меня загадка, литовец. Или не литовец? Лив? Эст?

— Разве это важно, чародей? — спросил Кин. — Я ученик Бертольда фон Гоца. Ты слышал это имя?

– Ее лучший наряд? – уточнил Линли.

— Я слышал это имя, — сказал Роман. — Но ты забыл, что Бертольд уже два года как умер.

– Да, насколько мне известно.

— Это пустой слух.

Линли начал догадываться о том, почему деревня упорно не признавала, что девушка могла совершить это преступление. Все добытые им факты противоречили этому страшному предположению. Хейверс с застывшим выражением лица вернулась с папкой в руках. Линли принялся перелистывать документы, хотя заранее знал, что не найдет там того, что ему нужно. Так и вышло.

Дверь качнулась, отворилась, и из подземного хода появился отрок, ведя за руку высокого человека в монашеском одеянии, с капюшоном, надвинутым на лоб, и с темной повязкой на глазах.

– Черт его побери! – подавленно пробормотал он, оглядываясь на Хейверс. – Нис не привез результаты анализа этих пятен.

— Можете снять повязку, — сказал Роман. — У нас мало времени.

– Он должен был сделать анализ, правда? – сказала Хейверс.

Монах снял повязку и передал отроку.

– Конечно, он его сделал. Но он не намерен отдавать результаты нам. Не хочет облегчать нам задачу. – Линли еще раз негромко выругался и уложил платье обратно в картонную коробку.

— Я подчинился условиям, — сказал он. — Я тоже рискую жизнью.

– Что же делать? – спросила Хейверс.

Анна узнала ландмейстера Фридриха фон Кокенгаузена. Рыцарь подошел к столу и сел, положив на стол железную руку.

Линли знал, что делать. Ему понадобится помощь Сент-Джеймса, его точный, тренированный ум, выработанные неустанным трудом быстрота и надежность. Понадобится лаборатория, чтобы быстро провести необходимые анализы, и нужен эксперт, которому он мог бы всецело доверять. А значит, чего бы это ему ни стоило, придется обратиться к Сент-Джеймсу.

— Как рука? — спросил Роман.

Линли уставился на стоявшую у его ног картонку и попытался отвести душу, проклиная ричмондского полицейского, Уэбберли ошибся, думал он. Не следовало ему подключать меня к этому делу. Нис чересчур хорошо разгадал этот намек. Я – напоминание о его единственной серьезной ошибке.

— Я благодарен тебе, — сказал Фридрих. — Я могу держать ею щит. — Он повернул рычажок на тыльной стороне железной ладони. Пальцы сжались, словно охватили копье. — Спасибо. Епископ выбрал меня, потому что мы с тобой давнишние друзья, — сказал Фридрих. — И ты доверяешь мне. Расскажи, почему ты хотел нас видеть?

— Вы нашли литовца, который украл у меня огненную смесь?

Какой же выход? Можно передать дело другому инспектору Скотленд-Ярда. Макферсон по первому требованию явится в Келдейл и за пару дней наведет тут порядок. С другой стороны, Макферсон занят расследованием подвигов Потрошителя. Нельзя же отрывать его от столь важного дела лишь потому, что Нис не в состоянии примириться с собственной неудачей. Что еще? Можно позвонить Керриджу. Как-никак Керридж – непосредственный начальник Ниса. Но вовлекать в дело Керриджа, предоставляя ему шанс отомстить Нису за дело Романив, было бы еще глупее тем более что и Керридж не располагает результатами лабораторных исследований. Керридж исходит ненавистью к Нису и готов в любой момент с ним разделаться. Эта ситуация сама по себе могла довести до сумасшествия. Оскорбленное самолюбие, человеческие слабости, потребность в мести – все смешалось воедино. Линли просто тошнило от этого.

— Да, — коротко сказал Фридрих. — В горшке твое зелье?

Чья-то рука поставила перед ним стакан, Он поднял глаза и встретился взглядом со спокойным взглядом Стефы.

– Глоточек «Оделл» вам не повредит. Он усмехнулся;

— Оно может разорвать на куски сто человек, — сказал Роман.

– Выпейте и вы, сержант.

Жюль опять повернул шар, и Анна увидела, как Кин медленно движет рукой, освобождая ее.

– Нет, сэр, – ответила Хейверс. Он ожидал, что она, как всегда, укроется за своим «я при исполнении», но Барбара неожиданно добавила: – Если вы не возражаете, я закурю.

— А это кто? — Рыцарь вдруг резко обернулся к Кину.

Он протянул ей свой золотой портсигар и серебряную зажигалку.

– Прошу вас. Барбара прикурила.

— Я тебя хотел спросить, — сказал Роман. — Он сказал, что он ученик Бертольда фон Гоца.

– Неужели она нарядилась, чтобы отрубить папочке голову? Бессмыслица какая-то.

— Это ложь, — сказал рыцарь. — Я был у Бертольда перед его смертью. Нас, людей, причастных к великой тайне магии и превращения элементов, так мало на свете. Я знаю его учеников… Он лжет. Кстати, сейчас он освободит руку.

– Не совсем, – возразила Стефа.

– То есть?

— Черт! — выругался Жюль. — Как он заметил?

– Воскресенье. Она шла в церковь.

Роман с отроком тут же бросились к Кину.

Линли и Хейверс сразу же оценили значение этих слов. Однако…

— Ты прав, брат, — сказал он Фридриху. — Спасибо тебе.

– Но ведь его убили в ночь на воскресенье! – сказала Хейверс.

Кин был неподвижен.

– А Роберта поднялась утром, надела праздничное платье и стала ждать отца. – Линли глянул на сложенное в картонной коробке платье. – Дома его не было, и девушка решила, что отец отлучился по хозяйству. Она нисколько не волновалась – знала, что он вернется вовремя и они вместе отправятся в церковь. Наверное, он ни разу в жизни не пропустил воскресную мессу. Но отец все не возвращался, и она начала беспокоиться. Она пошла поискать его.

— Это первый человек, который развязал узел моего шута.

– И нашла его в хлеву, – подхватила Хейверс. – Но каким же образом на платье попала кровь?

— И поэтому его надо убить, — сказал рыцарь.

– Наверное, она была в шоке. Она приподняла тело, уложила к себе на колени.

Роман подхватил из-под стола толстую веревку и надежно скрутил руки Кина.

– У него не было головы! Как она могла…

— Погоди, — сказал Роман. — Он говорит по-латыни не хуже нас с тобой и знает Бертольда. Скоро вернется мой шут и допросит его. Он допросит его как надо, огнем.

– Потом она опустила тело на пол и осталась сидеть там, пока ее не нашел отец Харт.

— Как хочешь, — сказал рыцарь. — Я слышал, что ты близок к открытию тайны золота.

– Так почему же она сказала, что убила его?

— Да, — сказал Роман. — Я близок. Но это долгая работа. Это будет не сегодня. Я беспокоюсь за судьбу этого деяния.

– Этого она не говорила, – возразил Линли.

— Только ли деяния?

— И меня. И моих помощников.

– То есть как?

— Чем мы тебе можем быть полезны?

– Она сказала: «Я сделала это. И я не жалею». – Голос Линли звучал все уверенней.

— Ты знаешь чем — ты мой старый знакомый. Ты потерял руку, когда в твоем замке взорвалась реторта, хоть и говоришь, что это случилось в битве с сарацинами.

– По-моему, это и есть признание.

— Допустим, — сказал рыцарь.

– Это не признание в убийстве. – Линли осторожно провел пальцем по пятну на платье, прикинул расстояние между брызгами на юбке, одном мы можем быть уверены.

— Мне главное — сохранить все это. Чтобы работать дальше.

– В чем же?

— Похвально. Но если наши пойдут завтра на штурм, как я могу обещать тебе безопасность?

– Роберта прекрасно знает, кто убил ее отца.

— И не только мне, брат, — сказал Роман. — Ты знаешь, у нас живет польская княжна?



Шар опять приблизился к Кину. Губы Кина шевельнулись:

— Плохо дело. Думай, Жюль…

Линли проснулся внезапно, как от толчка. Утренний свет струился в комнату, ложась тонкими полосами на пол и кровать. Легкий ветерок играл занавесками, через открытое окно доносились радостные голоса птиц и отдаленное блеяние овец. Ничего этого Линли не замечал, Он лежал в постели, погрузившись в глубокое, безнадежное отчаяние. Неутолимое желание жгло его. Он хотел повернуться на бок и прижать ее к себе, хотел увидеть ее пышные волосы на подушке, хотел увидеть, как сомкнутые веки берегут ее сон. Он хотел нежными ласками разбудить Дебору, ощутить губами и языком, как согревается, разгорается в порыве страсти ее кожа.

Жюль кивнул, словно Кин мог увидеть его. И обернулся к Анне — может, искал сочувствия?

Линли резко отбросил одеяло. Это безумие! Поспешно, невнимательно начал одеваться, хватая что под руку подвернется. Бежать, бежать!

Схватив в охапку свитер, он выскочил из комнаты, с грохотом спустился по лестнице и вырвался на улицу. Только тут он посмотрел на часы. Половина седьмого.

— Если ты уйдешь, я не справлюсь с машиной? — спросила Анна.

Густой туман лежал в долине, смягчая, размывая прямые линии зданий, тяжелым одеялом Укутывая реку. По правую руку простиралась пустынная улица. Далее зеленщик не выставлял еще свой товар на обочине. Окна салона красоты «У Синджи» были темны, методистская церковь заперта на замок, чайная не проявляла интереса к столь раннему гостю.

— Нет, моя девочка, — сказал Жюль тихо. — Тебе не вытянуть нас.

Линли прошел к мосту, там минут пять постоял праздно, швыряя камушки в воду, пока величественный храм на горе не притянул его взгляда.

Роман и рыцарь подняли глаза.

С высоты холма церковь Святой Екатерины мирно взирала на деревню. Вот что поможет ему изгнать демонов прошлого. Линли решительно зашагал к храму.

— Кто-то идет, — сказал Роман отроку. — Задержи его. Я вернусь.

Рыцарь тяжело поднялся из-за стола и опустил капюшон.

Небольшое, на редкость гармоничное здание. Вокруг деревья, старое, несколько запущенное кладбище. Великолепный норманнский свод поднимается к небу. В апсиде полукруглые витражи, с другой стороны храма – высокая колокольня, где воркуют голуби. Линли полюбовался их прогулками по скату крыши, а затем по усыпанной гравием дорожке направился к кладбищу. Маленькая калитка пропустила его в мир тишины и покоя.

Он принялся бродить среди могил, пытаясь прочесть на надгробьях надписи, полустертые временем. Кладбище заросло травой и сорняками, под ногами была утренняя сырость. Могильные камни густо обросли мхом. Здесь, в густой тени деревьев, в земле, не знавшей солнца, покоились люди, которых все давно позабыли.

— Завязать глаза? — спросил Фридрих.

В некотором удалении от церкви виднелась купа переплетшихся ветвями кипарисов. Возле их корней приютилось еще несколько надгробий. Эти искривленные деревья казались таинственно очеловеченными, словно они умышленно скрывали таившиеся в их тени могилы. Заинтересовавшись этим зрелищем, Линли пошел туда и наткнулся на нее.

Роман махнул рукой.

— Я выйду с тобой. Скорей.

Только она может так небрежно закатать до колен потертые голубые джинсы, снять ботинки и босиком шлепать по высокой сырой траве, подбирая наилучший угол и освещение для съемки. Только она может столь самоотверженно забыть обо всем: о грязи, заляпавшей ее ногу от щиколотки до икры, о красных листьях, запутавшихся в волосах. Она и его не замечала, хотя Линли стоял в десяти шагах от нее, впивая каждое ее движение и безнадежно мечтая вновь вернуть ее в свою жизнь.

Потайная дверь закрылась за рыцарем и Романом.

Туман стелился клочьями, то густея, то почти исчезая. Лучи утреннего солнца слегка поблескивали на камнях. Любопытная пичужка уставилась на него с соседнего надгробья. Линли едва замечал все эти подробности, но он знал, что Дебора запечатлеет их все.

Шут спустился по лестнице.

Где же Сент – Джеймс? Наверняка сидит где-то поблизости, с нежностью наблюдая за хлопотами жены. Нет, что-то его не видно. Дебора здесь совсем одна.

— Где хозяин? — спросил он.

Линли показалась, что церковь обманула его – посулила утешение и покой, а вместо этого… Что же делать, Дебора, думал он, глядя на нее. Я не могу смириться с этим. Я хочу, чтобы ты бросила его. Чтобы ты его предала. Вернись ко мне. Ты должна быть со мной.

— Не знаю, — ответил отрок.

Она подняла голову, смахнула с лица волосы и только теперь заметила его. Судя по выражению ее лица, она прочла его мысли столь же отчетливо, как если бы он высказал их вслух.

— Убежал к орденским братьям? Нет, он один не убежит. Ему все это нужно… это его золото… Это его власть и слава.

– О, Томми!

Да, она не станет притворяться, не станет заполнять неловкую паузу пустой болтовней.



Хелен сумела бы таким образом смягчить первые минуты встречи. Но Дебора прикусила губу, отшатнулась, словно он ее ударил, и, отвернувшись к треноге, попыталась получше установить ее.

Линли подошел к ней.

– Извини, – попросил он.

Дебора все еще возилась со своим снаряжением, низко склонив голову. Волосы падали ей на лицо.

22

– Я не могу с этим справиться. Я пытаюсь, но ничего не получается. – Дебора по-прежнему отворачивалась от него. Теперь ее взгляд был обращен к холмам. – Я пытаюсь убедить себя, что все закончилось наилучшим образом для всех троих, но я сам в это не верю, Ты по-прежнему нужна мне, Деб.

Жюль снова увеличил лицо Кина. Кин смотрел на шута.

И тогда Дебора обернулась к нему. Она была очень бледна, слезы струились по ее щекам.

Анна дернула Жюля за рукав:

– Прекрати, Томми! Ты должен забыть об этом.

— Я похожа на Магду. Ты сам говорил, что я похожа на Магду.

– Разумом я это понимаю, душой – нет. – Он видел, как слеза катится по ее щеке. Поднял руку, чтобы вытереть слезу, но вовремя опомнился и уронил руку. – Я проснулся сегодня, и я так хотел заняться с тобой любовью, как прежде… если б я не выскочил из дома, я бы стал кататься по ковру и биться головой об стену, как отчаявшийся подросток. Я искал утешения в церкви. Не думал, что ты будешь бродить по кладбищу на рассвете. – Он оглядел ее снаряжение. – Что ты тут делаешь? Где Саймон?