Тимми и Билли обмениваются мученическими взглядами: трепетные души во власти хамов. Эксли, словно только этого и ждал:
– Сержант, задавать вопросы буду я.
– Ладно, сэр. А вы, голубки, не вздумайте врать. Я вас живо раскушу.
Эксли, со вздохом:
– Всего несколько вопросов. Во-первых: знали ли вы, что Пэтчетт поставляет своим деловым партнерам девушек по вызову?
Оба кивают. Бад:
– Он и мальчиков поставлял. Никому из вас, ребятки, не случаюсь порой развлечься на стороне?
– Замолчите, сержант, – строго останавливает его Эксли.
Тимми, придвинувшись к Билли:
– Подобные вопросы ответа не заслуживают.
Бад подмигивает ему:
– А ты – сюська. Если вдруг придется мотать срок, надеюсь, ты у меня будешь соседом по камере.
Билли делает вид, что плюет на пол. Эксли закатывает глаза – мол, ему и самому от всего этою тошно.
– Хорошо, двигаемся дальше. Известно ли вам, что Пэтчетт организовывал для своих проституток пластические операции, увеличивающие их сходство с кинозвездами?
– Да, – отвечает Тимми.
– Да, – отвечает Билли.
Эксли, светски улыбаясь:
– Известно ли вам, что эти проститутки, как мужчины, так и женщины, по заданию Пэтчетта занимались иной противозаконной деятельностью?
Аккуратно подводит к вымогательству. О признаниях Лоррейн – Риты Бад уже знает – Эксли все рассказал.
Какой-то таинственный «тип» принудил Пэтчетта заниматься шантажом – как раз в то время, когда тот собирался начать общее дело с Хадженсом. Сразу после «Ночной совы». Может быть, это – ниточка к Дадли?
– Чего задумались, уроды? Отвечайте капитану!
– Эд, заставь его замолчать! – возмущенно требует Билли. – Право, это слишком далеко заходит.
Бад хохочет:
– Эд? Ох, босс, я и забыл, что ваши папаши приятели!
Эд багровеет – теперь он разозлился по-настоящему:
– Заткнись, Уайт!
Пидоры с усмешечками переглядываются. Эксли:
– Джентльмены, отвечайте на вопрос.
Тимми, пожав плечами:
– Давайте поточнее. О какой «противозаконной деятельности» идет речь?
– Если точнее – о шантаже.
Гомики, все это время то и дело легко касавшиеся друг друга коленками, теперь отодвигаются: это движение не ускользает от Бада. Эксли поправляет галстук – условный знак: ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД.
Бад соображает: может быть, шантажист – Джонни Стомп? Для него это дело привычное, можно сказать профессия. На какие шиши живет в последние годы – неизвестно. Лоррейн Мальвази показала, что вымогательства начались в мае пятьдесят третьего – банда Дадли уже скооперировалась с Пэтчеттом…
– Да, о шантаже. Знаете, как это бывает? Женатый мужик бегает по шлюхам и смертельно боится, как бы об этом не узнала жена. Или, скажем, какой-нибудь высокопоставленный извращенец, которому вовсе не в кайф, чтобы о его похождениях пронюхали журналисты… А для проституток шантаж – неплохой приработок. Неужели вас, ребята, никогда никто не шантажировал?
– Мы не общаемся с проститутками, – с достоинством отвечает Билли. – Ни с мужчинами, ни с женщинами.
Бад придвигается ближе к дивану.
– Да что ты? А нам вот известно, что твой чаровник Тимми пять лет назад ходил в гости к парню-проститутке по имени Бобби Индж. Уж извиняйте, ребята: коли крякает как утка, значит, утка и есть. Так что колитесь. Выкрякивайте все, что вам известно.
Эксли, сурово:
– Джентльмены, известны ли вам имена кого-либо из проституток, работавших на Пэтчетта?
Билли воинственно:
– Мы не обязаны отвечать этому… Этому беспардонному громиле!
– Черта с два не обязаны! Шляетесь по помойкам – так не удивляйтесь, что натыкаетесь на крыс! Паренька по имени Дэрил Бергерон знаете? А его мамашу? Аппетитная дамочка, черт возьми, – собственный сын перед ней не устоял, у Мусорщика Джека Винсеннса есть порножурнал, в котором они трахаются стоя на роликах! И вы, пидоры гнойные, воображаете, что можете барахтаться в грязи и остаться чистенькими…
Валберн:
– Эд, прикажи ему замолчать!
Эксли:
– Достаточно, сержант!
У Бада голова идет кругом, и, кажется, кто-то внутри подсказывает нужные слова:
– Черта с два, капитан! Сам посмотри на этих двух дегенератов: один – телезвезда, у другого богатый и знаменитый папочка. Двое педиков с кучей бабок – кого еще шантажировать, как не их?
Эксли поправляет воротник – условный знак: ДОВОЛЬНО.
– В умозаключениях сержанта Уайта, безусловно, есть смысл, хотя я должен попросить прощения за те выражения, в которые он облек свои выводы. Джентльмены, спрошу напрямик: известно ли вам что-либо о вымогательстве, в которое был вовлечен Пэтчетт и/или его проститутки?
– Нет, – отвечает Тимми Валберн.
– Нет, – отвечает и Билли Дитерлинг. Бад готовится к решающему удару. Эксли наклоняется к ним.
– Кому-либо из вас когда-либо угрожали шантажом?
Оба мотают головами. В номере прохладно, но педики обливаются потом.
– Джонни Стомпанато, – тихо, почти шепотом говорит Бад.
Педики застывают.
– Компромат на «Жетон Чести», – говорит Бад. – Он этого хотел?
Тимми хочет ответить, но Билли его останавливает. «НЕ НАДО!» – читает Бад в глазах Эксли. Но внутренний голос говорит ему: «ДАВАЙ!»
– У него есть компра на твоего отца? На нашего невъебенно великого Рэймонда Дитерлинга?
Эксли делает ему отчаянные знаки. Бад смотрит на него – и видит Дика Стенса в газовой камере.
– Компромат. Крошка Вилли Веннерхолм, Лорен Атертон, убийства детей. Твой отец. Выкладывай.
– Это его отец! – выпаливает Билли и тычет в Эксли дрожащим пальцем.
Молчание прерывается судорожными всхлипами – Валберн ударился в слезы. Билли обнимает его за плечи.
– Убирайтесь отсюда, – говорит Эксли. – Быстро. Вы свободны.
Билли выводит Тимми за дверь. Бад подходит к окну. Рядом – Эксли, в микрофон:
– Дуэйн, Дитерлинг и Валберн уходят. Проследите за ними.
Бад поворачивается, смотрит на него. Эксли высокий – чуть выше его, но вполовину уже в плечах. Сам не понимая почему, Бад говорит:
– Зря я это сделал.
– Скоро все кончится, – тихо говорит Эксли, не отрывая взгляда от окна. – Все это скоро кончится.
Внизу, под окном, стоят на крыльце отеля Фиск и Клекнер. Гомики выходят, пускаются через улицу бегом. Полицейские – за ними, но остановившийся автобус отрезает их от добычи. Автобус проехал – Билли и Тимми не видать. Фиск и Клекнер замерли на тротуаре, ошарашенно оглядываясь но сторонам: вид у них на редкость глупый.
Эксли начинает смеяться.
И… черт его знает, как это получается, но Бад смеется вместе с ним.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
Заказали выпивку в номер. Хорошо посидели, вспомнили старые времена. Джек ничего не скрывал, выложил все, что ему известно: Пэтчетт/Хадженс, героин, порнуха. Он чувствовал: Миллер что-то знает – знает и умирает от желания об этом рассказать.
Но пока что – дружеский треп. Помнишь, когда ты в первый раз меня увидел, сказал, что на роль копа я не гожусь – вид чересчур интеллигентный? Ага, как же! А как водил меня на Сентрал-авеню к шлюхам, а кончилось тем, что арестовал Арта Пеппера? В номер заглядывает Галлодет – проверил Макса Пелтца, он чист. Еще с час времени болтают о Максе и о сериале. Нынешний сезон последний, грустно говорит Миллер. Жаль, что с тобой тогда так вышло – но что же делать, сам понимаешь… Понимаю, говорит Джек. Но нам-то с тобой делить нечего, мы как были друзьями, так и остались, верно? Верно, говорит Джек.
Из-за стены доносятся голоса: о чем-то спорят Уайт и Эксли. Джек решает: пора перейти к делу.
– Миллер, сдается мне, ты хочешь о чем-то рассказать.
– Даже не знаю, Джек. Это старая история…
– Да ведь и это дело не вчера началось. Ты знал Пэтчетта, верно?
– Как ты догадался?
– Интуиция. Плюс сведения о том, что Пэтчетт финансировал ранние короткометражки Дитерлинга.
Стентон подносит к губам бокал – но бокал пуст.
– Да, я в то время знал Пэтчетта. Только не знаю, каким концом это относится к твоему делу…
За дверью, соединяющей этот номер с соседним, слышится шорох.
– Одно я знаю точно: едва ты услышат фамилию «Пэтчетт», как внутри у тебя что-то засвербило. Ты хочешь об этом рассказать. Ты чувствуешь, что это важно. Валяй, рассказывай.
– Черт, хорошо, что здесь нет зрителей! Они бы сразу поняли, кто из нас – настоящий полицейский, а кто – стареющий актер, по большому счету так ничего и не добившийся.
Джек молчит, глядя в сторону. Миллер начинает рассказ:
– Ты знаешь, что я еще мальчишкой снимался в детских сериалах Дитерлинга. Звездой у нас был Вилли Веннерхолм, Крошка Вилли, – а я, как и сейчас, оставался на втором плане. Жили мы в Голливуде и учились в студийной школе для детей-актеров. Пэтчетт иногда к нам заглядывал: я знал, что он деловой партнер Дитерлинга. потому что наша классная дама была от него без ума и использовала любой случай, чтобы о нем поговорить – хотя бы с мальчишками.
– А дальше?
– Дальше Крошку Вилли похитил и нарезал на ломтики Доктор Франкенштейн. Громкая была история, ты, конечно, о ней слышал. Арестовали парня по имени Лорен Атертон. Полиция заявила, что он убил Вилли и еще десяток ребятишек… Знаешь, Джек, не так-то легко об этом рассказывать…
– Так не тяни. Быстрее начнешь – быстрее кончишь.
– И то верно. – И Миллер, глубоко вздохнув, начинает скороговоркой: – Однажды мистер Дитерлинг вызвал меня к себе в кабинет. Там был и Пэтчетт. Они дали мне успокоительные таблетки и сказали, что я вместе с еще одним парнем, постарше, должен пойти в полицию и кое-что рассказать. Мне было четырнадцать, а тому, другому, наверное, лет семнадцать. Пэтчетт и мистер Дитерлинг объяснили нам, что говорить, и мы пошли в полицию. Разговаривали мы с Престоном Эксли – он расследовал это дело. Мы оба сказали ему, как научили нас Пэтчетт и мистер Дитерлинг, что видели, как Атертон бродил вокруг нашей школы. И опознали Атертона. Эксли нам поверил.
Драматическая пауза.
– Дальше, черт побери! – выдыхает Джек.
– Того, другого парня, я никогда больше не видел, – продолжает Миллер. – И имени его не помню. Атертона судили и приговорили к смерти. Мне не пришлось давать показания на суде. Прошло несколько лет… Да, в тридцать девятом это было. Я по-прежнему снимался у Дитерлинга, играл в основном романтических героев. Мистер Дитерлинг приехал на открытие шоссе Арройо Секо, которое построил Престон Эксли – он тогда уже ушел из полиции и занялся бизнесом, – и нас, нескольких актеров, ради рекламы привез с собой. И вот тогда я случайно подслушал разговор – разговор между мистером Дитерлингом, Пэтчеттом и Терри Лаксом… Ты знаешь Терри Лакса?
– Знаю, знаю – дальше!
– Джек, этот разговор я никогда не забуду. Пэтчетт сказал Лаксу: «Благодаря моим лекарствам он никого больше не убьет. А благодаря твоему скальпелю его никто никогда не узнает». «Я приставлю к нему медбрата», – сказал Лаке. А мистер Дитерлинг… боже, никогда не забуду, как он это говорил! Он сказал: «Престон Эксли узнал, что Лорен Атертон – не единственный убийца, но я нашел ему козла отпущения, и он поверил. Мне нечего опасаться Престона. Он теперь мне слишком многим обязан».
У Джека перехватывает дыхание. Но кто-то дышит позади него – часто, тяжело. Джек оборачивается – и видит в дверном проеме неподвижно застывших Эксли и Уайта.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
Теперь все линии на его схеме подчеркнуты разными цветами.
Увечья, нанесенные красными чернилами. Из фальшивых ран хлещет чернильная кровь. Красный – кровь, зеленый – деньги, черный – смерть: часть исполнявших роли второго плана уже мертвы. Мультяшные персонажи в обнимку с Рэймондом Дитерлингом, Престоном Эксли, звездно-криминальный состав.
Уайт и Винсеннс все знают. Должно быть, расскажут Галлодету. Он должен предупредить отца. А можно и не предупреждать – какая разница? Все предрешено, и суетиться бессмысленно: все, что ему остаюсь, – сидеть в номере и смотреть, как его жизнь станет телевизионным шоу с кровавым финалом.
Текли часы. Эд так и не решился снять телефонную трубку. Включил телевизор – отец на церемонии открытия нового шоссе. Когда отец принялся сыпать избитыми фразами
, Эд сунул себе в рот ствол револьвера. Нажал на спуск до половины – но тут началась реклама. Нет, не так. Выложил на стол четыре патрона, крутанул барабан, приставил к голове. Дважды нажал на спуск. Револьвер откликался сухими щелчками. Медленно, словно во сне.
Эд распахнул окно, бросил револьвер вниз. С тротуара его подобрал какой-то алкаш, выпалил в небо. Эд засмеялся, смех его перешел в плач. Он замолотил кулаками по мебели.
Текли часы. Эд сидел, тупо уставившись в стену. Зазвонил телефон, и Эд вслепую нашарил трубку.
– Да?
– Капитан, это ты? Это Винсеннс.
– Да, я. Что?
– Мы с Уайтом в Бюро. Только что принят вызов. 2206, Норт-Нью-Хемпшир. Билли Дитерлинг у себя дома вместе с неизвестным мужчиной, оба мертвы. Фиск уже едет туда. Капитан, ты слушаешь?
Нет… нет… нет… да.
– Слушаю. Еду.
– Отлично. Да, мы с Уайтом ничего не сказали Галлодету о признании Стентона. Думал, тебе это будет интересно.
– Спасибо, сержант.
– Не меня благодари – Уайта.
* * *
Фиск встретил его на пороге тюдоровского особняка, освещенного мигалками. На лужайке выстроились в ряд черно-белые полицейские автомобили, передвижные лаборатории судебной экспертизы.
Эд взбегает на крыльцо. Фиск вкратце рассказывает ему, что произошло.
– Соседка услышала крики, выждана полчаса и позвонила в полицию. Она видела, как из дома выбежал мужчина, сел в машину Билли Дитерлинга и уехал. В квартале отсюда врезался в дерево, выскочил из машины и убежал. Я получил ее показания: мужчина, белый, на вид лет сорока, телосложение обычное. Сэр… там внутри зрелище не из приятных…
Из лома доносится треск вспышек.
– Все здесь запереть и опечатать, – командует Эд. – Никакого Отдела убийств, никаких местных конов, никакой прессы. Дитерлинг-старший об этом знать не должен. Скажи Клекнеру, пусть опечатает машину. А ты найди и привези сюда Тимми Валберна. Он мне нужен немедленно.
– Сэр, им удалось оторваться от хвоста. Я все себя ругаю – вроде как это наша вина…
– Сейчас это не имеет значения. Делай, как я сказал. Фиск мчится к машине. Эд входит в гостиную. Кушетка, на которой лежит Билли Дитерлинг, прежде была белой. Теперь она красная. В горле у Билли – нож, еще два ножа торчат из живота. Содранный скальп – на полу, приколот к ковру ножом для колки льда. В нескольких футах – вторая жертва: белый, лет сорока. Вспорот от горла до паха, кишки на полу, в щеках – два ножа, в глазах – кухонные вилки. В лужах крови на полу плавают какие-то таблетки.
Никакого искусного расчленения – этого убийцу красота больше не интересует.
Эд выходит в кухню. Пэтчетт Лаксу в тридцать девятом: «Благодаря моим лекарствам он никого больше не убьет. А благодаря твоему скальпелю его никто никогда не узнает». Кухонный шкаф выпотрошен, осколки на полу. Рэй Дитерлинг, там же, тогда же: «Я нашел ему козла отпущения, и он поверил». Кровавые следы – убийца совершил несколько походов на кухню. Лаке: «Я приставлю к нему медбрата». В раковине – кусок скальпа с волосами. «Престон Эксли – он тогда уже ушел из полиции и занялся бизнесом». Кровавый отпечаток ладони на обоях…
Эд присматривается – отпечаток четкий, ясно видны папиллярные линии, завитки пальцевых узоров. Классическая небрежность психопата: словно специально дает полиции ключи к разгадке.
Назад в гостиную. Здесь – Мусорщик Джек в окружении полудюжины экспертов. Бада Уайта не видно.
– Этот, другой – Джерри Марсалас, – говорит Мусорщик. – Медбрат и что-то вроде охранника Дэвида Мертенса, декоратора «Жетона Чести». У Мертенса эпилепсия или что-то в этом роде. Тихий, незаметный.
– Шрамы от пластических операций?
– Вся шея и спина в шрамах. Я как-то видел его без рубашки.
Команда экспертов принимается за работу, и Эд выводит Винсеннса на крыльцо. Здесь свежо; от мигалок у него начинают слезиться глаза.
– Мертенс вполне может быть тем парнем, о котором рассказывал Стентон, – говорит Мусорщик. – Возраст совпадает. Лаке перекроил ему физиономию, чтобы Миллер его не узнал. Судя по количеству шрамов, ему не одну операцию делали. Господи, Эксли, видел бы ты себя сейчас со стороны!
– Мне нужен еще один день, – говорит Эд. – Только один день. Чтобы добраться до Дадли.
– Что ж, молись на Уайта. Он мог бы все рассказать Галлодету, но промолчал.
– Уайт тоже хочет добраться до Дадли.
Мусорщик смеется.
– Верно. Такой же одержимый, как ты. Знаешь, босс, если вы с Галлодетом хотите довести дело до суда, этого парня лучше запереть. Он твердо решил прикончить и Дадли и Собачника – и я не я буду, если он своего не добьется.
– Я пообещал, что не буду ему в этом мешать, – улыбается Эд.
– Что-о? Ты ему позволишь…
Хватит болтовни.
– Джек, займись делом. Поезжай к Мертенсу, обыщи его квартиру. И найди Уайта.
– Уайт сейчас за Перкинсом гоняется. Где я…
– И все же попробуй его разыскать. И – с ним или без него – встречаемся завтра в девять в доме у Микки Коэна. Посмотрим, не даст ли он нам материала на Дадли.
– Что-то я не вижу здесь никого из Отдела убийств, – замечает Джек, оглядываясь кругом.
– Вызов приняли вы с Фиском, так что в Отделе убийств об этом ничего не знают. И в ближайшие двадцать четыре часа не узнают. Пока что этим делом занимается ОВР.
– Ориентировка с описанием Мертенса разослана?
– Этим уже занимается половина ОВР – я позаботился. Не волнуйся, мы этого психа найдем.
– Предположим, я его найду. Ты ведь не захочешь, чтобы он заговорил о старых временах. Особенно о твоем отце.
– Возьми живьем. Я хочу с ним поговорить.
– Знаешь, – говорит Винсеннс на прощание, – что касается психов, Бад и рядом с тобой не стоял.
* * *
Эд опечатал дом.
Позвонил шефу Паркеру. Объяснил: совершено двойное убийство, связанное с внутренним расследованием, проводимым ОВР, имена убитых необходимо сохранить в тайне. Разбудил пятерых из своего Отдела, отправил их по следу Дэвида Мертенса. Заглянул к соседке, позвонившей в полицию: взял с нее слово, что имя Билли Дитерлинга не попадет в газеты, уговорил принять успокоительное и лечь в постель. Явились первые журналисты – Эд заверил их, что личности убитых не установлены, и отправил восвояси. Прошел пешком до конца квартала, осмотрел машину, которую бдительно караулил Клекнер. «Паккард-кариббеан» стоит передними колесами на тротуаре, упираясь бампером в дерево. Переднее сиденье, приборная доска, рычаг переключения передач – в крови. Четкие отпечатки окровавленных пальцев на ветровом стекле. Клекнер снял с автомобиля номера. Эд велел ему отогнать машину обратно к дому, поставить в гараж и отправляться искать Мертенса. Звонки с телефона-автомата: в полицейский участок Рам-парт – старшему смены и в городской морг – дежурному судмедэксперту. Ложь: по приказанию Паркера убийство должно остаться в тайне – в ближайшие сутки никаких разговоров с прессой, никаких отчетов о вскрытии. 3:40 ночи. Отдел по расследованию убийств на месте преступления не появляется – значит, Паркер дал ему карт-бланш. Все опечатано.
Эд вернулся в дом. Непривычная тишина – ни репортеров, ни зевак. Тела уже увезли – лишь пятна крови да меловые контуры указывают, где они были. Эксперты снимают отпечатки, упаковывают вещдоки. Из кухни выглядывает Фиск.
– Сэр, я привез Валберна. С ним Инес Сото. Вы говорили, что они с мисс Сото в дружеских отношениях, и я поехал в Лагуну…
– Что рассказал Валберн?
– Ничего. Сказал, что будет говорить только с вами. Я объяснил ему. что случилось. Он проплакал всю дорогу и теперь говорит, что хочет сделать заявление.
Входит Инес. Лицо ее – застывшая маска горя, ногти обкусаны до мяса.
– Это ты во всем виноват, – говорит она. – Ты убил Билли.
– Мне жаль Билли, но я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Сначала ты заставил меня шпионить за Рэймондом. А теперь это…
Эд делает шаг к ней. Она с размаху бьет его по лицу:
– Оставь нас в покое, черт тебя возьми!
Фиск приобнимает ее за плечи, бормоча что-то успокаивающее, деликатно выводит в соседнюю комнату. Эд выходит в холл.
Валберн в нише снимает со стен фотографии.
– Мне надо что-то делать, – объясняет он. Глаза у него блестят, голос звучит неестественно звонко. – Понимаешь? Если я буду чем-то занят, все будет нормально.
Одна из фотографий падает из его рук, опускается к ногам Эда. Групповой снимок.
– Мне нужно исчерпывающее заявление.
– Хорошо.
– Мертенс убил Хадженса, Билли и Марсаласа. И еще – Крошку Вилли и других детей. Мне нужно знать почему. Тимми, посмотри на меня.
Тимми, снимая со стены еще один снимок:
– Мы были вместе с сорок девятого года. Всякое бывало, конечно, но мы оставались вместе и любили друг друга. Эд, только не говори, что обязательно поймаешь убийцу. Пожалуйста, не надо. Я расскажу все, что ты хочешь знать, но полицейских штампов я сейчас не вынесу.
– Тимми…
Тимми швыряет фотографией в стену. Фигурная рамка раскалывается.
– Будь ты проклят, Дэвид Мертенс!
На снимке за треснувшим стеклом – Рэймонд Дитерлинг за письменным столом, с чернильницей в руках.
– Начни с порнографии. Джек Винсеннс спрашивал тебя об этом пять лет назад. Он говорит, что тогда ты что-то скрывал.
Тимми опускается на колени, подбирает осколки стекла.
– Джерри Марсалас заставлял Дэвида Мертенса делать эту… эту грязь. Мерзавец Джерри! Много лет он присматривал за Дэвидом, давал ему лекарства, которые поддерживали его… в относительно нормальном состоянии. Время от времени повышал или понижал дозы и заставлял Дэвида делать коммерческие порноснимки. Наживался на его таланте. За заботу о Дэвиде ему платил Рэймонд. И Рэймонд устроил Дэвида в «Жетон Чести», чтобы Билли тоже за ним присматривал.
– Подожди, – говорит Эд. – Давай все по порядку. Откуда Мертенс и Марсалас брали натурщиков?
Тимми, прижимая к себе стопку фотографий:
– Из «Флер-де-Лис». Марсалас много лет работал на эту фирму, да и сам, когда у него водились деньги, пользовался услугами девушек по вызову. Он знал многих прежних девушек Пирса и знал многих… сексуально раскованных людей, о которых рассказывали ему девушки. Он выяснил, что многие из клиентов «Флер-де-Лис» любят специфическую порнографию, и уговорил нескольких девушек, прежде работавших на Пирса, чтобы ему позволили поприсутствовать на их секс-вечеринках. Снимки делал и он, и Дэвид, а потом Джерри снизил дозы лекарств и заставил Дэвида подмалевывать фотографии. Раны и увечья – это идея Дэвида. Альбомы Джерри помог сделать профессиональный художник со студии. И с ними Джерри отправился к Пирсу. Тебе все понятно, Эд? Я ведь не знаю, о чем тебе известно.
Эд, доставая блокнот:
– Миллер Стентон помог нам восполнить кое-какие пробелы. Оказывается, Пэтчетт и Дитерлинг во время убийств Атертона были партнерами. А в этих убийствах, как ты знаешь, я обвиняю Мертенса. Продолжай, Тимми. Если мне что-то будет непонятно, я тебе скажу.
– Так вот, – говорит Тимми. – Фальшивые увечья на фотографиях – если ты этого еще не знаешь – полностью соответствовали настоящим увечьям, которые наносил своим жертвам Атертон. Но Пэтчетг об этом не знал. Думаю, снимки тел видели только полицейские. Не знал он и о том, что Дэвид Мертенс – убийца Веннерхолма, однако, когда Марсалас явился к нему со своим планом торговли порнографией, Пэтчетт решил, что подобные снимки могут скомпрометировать его проституток и клиентов. Поэтому он отверг предложение Марсаласа, однако купил у него часть фотоальбомов и начал продавать их через «Флер-де-Лис». Тогда Марсалас решил заняться этим бизнесом самостоятельно: нашел посредника – Дюка Каткарта – и послал его переговорить с братьями Энгелклингами. Эд, этот твой мистер Фиск говорил, что все это связано с «Ночной совой», но я не понимаю…
– Позже все объясню. Продолжай, Тимми. Ты остановился на весне пятьдесят третьего. Что дальше? Только все по порядку.
Тимми, отложив фотографии:
– Пэтчетт отправился к Силу Хадженсу. Вроде бы они собирались вместе заниматься вымогательством, но об этом я почти ничего не знаю. Так или иначе, Пирс рассказал ему о предложении Марсаласа. Он навел о нем справки и выяснил, что этот человек имеет прямое отношение к «Жетону Чести» – сериалу, который очень интересовал Хадженса: тот давно мечтал опубликовать у себя в журнале досье на всех основных членов команды, но для этого требовалось раскопать какую-нибудь пакость про каждого. Пирс дал Хадженсу несколько журналов, которые выкупил у Марсаласа, и Хадженс отправился к Марсаласу: пригрозил ему разоблачением и потребовал компромат на всех звезд сериала. Джерри выложил ему какую-то ерунду про Макса Пелтца и его школьниц – эта информация появилась в следующем номере «Строго секретно». А потом Хадженса убили. Убил, конечно, Дэвид, а заставил убить, конечно, Джерри. Снизил дозу лекарств настолько, что Дэвид стал опасен. Стал таким же, как в те времена, когда убивал детей. Джерри это сделал, потому что боялся, что Хадженс теперь от него не отстанет. Он пошел туда вместе с Дэвидом и забрал все досье на «Жетон Чести», в том числе и неоконченную папку, которую завел Хадженс на него и на Дэвида. Вряд ли он знал, что у Пэтчетта есть копии самых важных досье и доступ к банку, где Хадженс хранил свои «секретные материалы».
Теперь уточнить мелочи – а потом задать три ключевых вопроса.
– Тимми, пять лет назад, когда тебя допрашивал Винсеннс, ты вел себя подозрительно. В то время ты уже знал, что порножурналы изготовил Мертенс?
– Да. Но тогда еще не знал, кто такой Дэвид. Все, что знал, – что он как-то связан с Билли, что Билли за ним присматривает. Вот почему я ничего не сказал Джеку.
Вопрос номер один.
– Откуда ты все это знаешь? То, что мне рассказал. На глазах у Тимми снова проступают слезы.
– Узнал сегодня вечером. После допроса в отеле. Билли хотел выяснить, что означали намеки этого жуткого полицейского по поводу Джонни Стомпанато. Большую часть истории он знал уже давно, но хотел выяснить все остальное. Мы поехали в Лагуну, домой к Рэймонду. Рэймонд и рассказал нам с Билли все – с начала до конца. А мы просто сидели и слушали.
– Инес тоже была там?
– Да, она тоже все слышала. Она во всем винит тебя, Эд. Говорит, что ты открыл ящик Пандоры…
Она все знает. Возможно, теперь знает и отец.
– Значит, Пэтчетт все это время снабжал Мертенса лекарствами, которые не позволяли ему выйти из-под контроля.
– Да. Мертенс болен психически. Время от времени у него бывают обострения – тогда он особенно опасен.
– А Дитерлинг устроил его на работу в «Жетон Чести», чтобы Билли за ним присматривал.
– Да. После убийства Хадженса Рэймонд прочел в газетах об увечьях на теле покойного и заметил, что они очень похожи на раны жертв в том довоенном деле. Он связался с Пэтчеттом – Рэймонд знал, что он дружил с Хадженсом, – и рассказал ему, кто такой Мертенс. Пирс пришел в ужас. Рэймонд тоже был в ужасе: он боялся отстранять Джерри от Дэвида и платил ему безумные деньги, чтобы тот держал Дэвида на таблетках.
Вопрос номер два.
– Вопрос, которого ты ждешь, Тимми. Почему Рэй Дитерлинг так заботился о Дэвиде?
Тимми переворачивает лицом вверх одну из фотографий. На снимке – Билли Дитерлинг, а рядом с ним – человек с невыразительно-туповатым лицом.
– Дэвид – незаконный сын Рэймонда. Сводный брат Билли. Если присмотришься, заметишь сходство. Только Дэвид после всех этих пластических операций стаз настоящим уродом, а Билли… мой милый Билли…
Голос у него начинает дрожать, и Эд поспешно прерывает его:
– Что было дальше?
– Рэймонд рассказал нам все, начиная с Сида Хадженса, – об этом Билли ничего не знал. Потом Билли попросил меня остаться в Лагуне с Инес, а сам поехал сюда. Сказал, что больше этого терпеть нельзя, что он хочет забрать брата у Джерри и заботиться о нем сам. Видимо, ему это удалось. Потом, вероятно, Марсалас явился к нему и попытался забрать Дэвида обратно. Возможно, началась драка – ты видел таблетки на полу? А Дэвид… боже, должно быть, у Дэвида от всего этого случился приступ. Он уже не понимал, кто из них ему друг, а кто враг, и… Третий вопрос.
– В отеле вы оба занервничали при упоминании Джонни Стомпанато. Почему?
– Стомпанато много лет шантажировал клиентов Пирса. Он застал меня с другим мужчиной и заставил меня рассказать о Мертенсе. Совсем немного – только то, что Рэймонд платит его медбрату. Я в то время и сам почти ничего больше не знал. И Стомпанато начал собирать досье, чтобы выдоить Рэймонда досуха. Он присылал Билли записки с угрозами, хотя вряд ли знал, кто такой Дэвид на самом деле. Билли уговаривал отца убить его.
В первых солнечных лучах, просочившихся в окно, на щеках Тимми блестят слезы. Он прижимает к груди фотографию – Билли рядом со своим братом.
Рядом с убийцей.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
Служака из ОВР сменил его в семь утра. Развонялся, обнаружив, что Джек спит посреди гостиной, бросив рядом револьвер. Все чисто: Дэвид Мертенс, убийца-психопат, так и не объявился. Приказ капитана Эксли: в девять быть у дома Микки Коэна. Там же будет и он сам с Бадом Уайтом. Джек доехал до таксофона, набрал первый номер.
Звонок в Бюро – Дадли Смит взял отгул «по неотложным семейным обстоятельствам». Брюнинг и Карлайл – в служебных командировках «за пределами штата». Следующим номером – главная женская тюрьма: Дот Ротштейн нет на месте, тоже «неотложные семейные обстоятельства». Улик по-прежнему нет, а Дадли стремительно прячет концы.
Джек едет домой медленно, клюет носом и встряхивает головой, чтобы не заснуть. В мозгах еще не рассеялся туман от Пэтчеттовой дури. Лезет в голову какая-то дрянь, неотвязно звучит в ушах бормотание Дэви Голдмана. «Голландец» – это Дин Ван Гельдер, «Чеширский кот» – ясно, Дадли со своей вечной улыбочкой, «три стрелка» – судя по всему, Стомпанато, Вакс и Тайтелбаум. Но есть еще «бам-бам-бам мой поезд-экспресс»… Поезд-то тут при чем? Или ни при чем?
Машины Карен у дома нет. В гостиной на кофейном столике – два билета на самолет и записка.
Дж.!
Летим на Гавайи. Посмотри на дату – 15 мая, день, когда ты официально выхолишь на пенсию. Устроим второй медовый месяц – десять дней и десять ночей вместе. А сегодня идем в ресторан. Я заказала столик в «Перино». Если ты еще на работе – позвони мне, я все отменю.
Целую К.
P.S. Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Да, в больнице ты разговаривал в бреду. Джек, теперь я все знаю. И знаешь – мне плевать! Вот и все, и говорить об этом мы не будем. Капитан Эксли тоже тебя слышал, и, по-моему, ему тоже наплевать. (И мне показалось, он не такой бесчувственный скот, как ты рассказывал.)
Еще раз целую К.
Джек читает зло письмо, и у него что-то начинает дрожать внутри. Но слез нет. Побрившись и приняв душ, он надевает брюки и лучший спортивный пиджак поверх гавайской рубашки. И ведет машину в Брентвуд, глупо улыбаясь и глазея по сторонам так, словно все вокруг видит в первый раз.
* * *
У дома на тротуаре дожидаются его Эксли и Бад Уайт. У Эксли магнитофон. Уайт подходит ближе.
– Я только что разговаривал с Галлодетом, – говорит Эксли. – Он говорит, без прямых улик нам к Лоу идти нет смысла. Мертенс и Перкинс все еще на свободе.
Стомпанато – с Ланой Тернер в Мехико. Если от Микки мы не узнаем ничего стоящего, я пойду прямо к Паркеру. И выложу все, что у нас есть на Дадли. В это время из дверей слышится:
– Ну что же, может, вы таки войдете? Я уж чувствую, что вы не с добром пришли: так заходите, не след дурные вести сообщать посреди улицы.
На пороге – Микки Коэн в халате и в ермолке.
– Ну заходите или нет? Я ко всему готов, у меня это горе не первое.
Входят в дом. Посреди гостиной – маленький позолоченный гробик.
– Микки Коэн-младший, мой покойный наследник. И вы, задницы гойские, думаете, что горе мне принесли? Вот оно – настоящее мое горе. Погребальная служба сегодня, кладбище «Маунт Синай». Я заплатил раввину, чтобы он отпел моего сыночка по-человечески. А кладбищенским шмендрикам скажем, что хороним лилипута. Ну, выкладывайте, зачем пришли.
Эксли:
– Мы знаем, кто убивает твоих «акционеров».
– Каких еще «акционеров»? Продолжайте в том же духе – и мне придется вспомнить о Пятой поправке! И что это за хреновина у тебя в руках?
– Джонни Стомпанато, Ли Вакс и Эйб Тайтелбаум. Им достался героин, который ты потерял в пятидесятом, когда накрылась сделка с Джеком Драгной. Они убивали твоих «акционеров». Они подослали убийц к тебе и Дэви Голдману в Мак-Нил. Они подложили тебе в дом бомбу. Пока они тебя не достали – но рано или поздно своего добьются.
Коэн громко хохочет.
– Верно, с этими ребятами я давно распрощался – в моем деле от них никакого толку. Но чтобы им хватило ума затеять игру со стариком Микстером и выиграть?!
Уайт:
– Дэви Голдман был с ними заодно. А в Мак-Ниле они решили убрать и его.
Микки Коэн, бледнея:
– Да что вы такое несете? Ни за какие коврижки мой Дэви не пошел бы против меня! Никогда! Скорее поверю, что генерал Макартур заделался коммунистом!
– У нас есть доказательства, – это Джек. – Дэви подложил к тебе в камеру жучок и подслушал твой разговор с братьями Энгелклингами. Оттуда ниточка и потянулась.
– Вранье! Наглое вранье! Даже вместе с Дэви – у них гайка слаба тягаться с Микки Коэном!
Эксли нажимает кнопку – и Микки слышит собственный голос:
– … со своим шлонгом Микки-младший настоящий виртуоз, прямо как Хейфец со скрипкой…
– Нет! Нет! – Коэна вот-вот хватит удар. – Ни один человек на свете не смог бы так меня одурачить!
Эксли нажимает перемотку, затем – снова воспроизведение:
– … пизда у нее, что ли, соболями выстлана, что он уже десять лет за ней бегает?
Стоп, снова старт. Игра в карты, шум воды в бачке. Микки пинает гроб:
– Ладно, ладно! Верю! Джек:
– Теперь понимаешь, почему Дэви в больнице тебя боялся?
Коэн вытирает лоб ермолкой:
– Господи, ну и негодяй! Подумать только! На такое злодейство и Гитлер бы не пошел! Но кто?… Кто за всем этим стоит? Богом клянусь, кто бы ни был этот парень, мозги у него варят что надо, а вот совести ни на грош! Кто же он?
– Дадли Смит, – отвечает Уайт.
– О Господи Иисусе! Да, в такое можно поверить… Но нет… прошу вас, гробом бедного моего мальчика заклинаю, скажите, что все это шутка!
– О капитане полиции Лос-Анджелеса? Нет, Мик, все правда.
– Не верю! Мне нужны улики, доказательства!
– Микки, – говорит Эксли, – за доказательствами мы и пришли к тебе.
Микки устаю садится на гроб:
– Я вам скажу, что за парни пытались пришить нас с Дэви. Коулмен Стейн, Джордж Магдалено и Сэл Бонвенгре. Как раз сегодня их в Сан-Квентин перебрасывают. Я наводил справки: хотел разобраться с ними по-своему, да не нашел никого, кто бы за такое дело взялся. Как приедут на место, поговорите с ними, спросите, кто заказал меня и Дэви.
Эксли, убирая магнитофон:
– Спасибо. Встретим автобус в Сан-Квентине. Коэн охает, он совсем разбит. Уайт:
– Клекнер оставил мне записку. Сегодня утром Пархач у себя в ресторане встречается с Ли Ваксом. Идем туда и возьмем их.
– Едем, – отвечает Эксли.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
«Кошерная кухня Эйба»: народу полно, сам Пархач за кассой. Уайт прижимается лицом к оконному стеклу. – Ли Вакс за столиком справа.
Эд машинально кладет руку на кобуру – и вспоминает, что револьвера нет: выкинул в истерике. Мусорщик распахивает дверь.
Звон вилок о тарелки, гул голосов. Пархач, заметив копов, пригибается, ищет что-то под кассовым аппаратом. Вакс распахивает пиджак, словно бы разглаживает стрелки на брюках: на поясе у него поблескивает металл.
Люди за столиками ничего не замечают. Едят, болтают. Бойко курсируют меж столов официантки. Мусорщик идет к кассе. Уайт не сводит глаз с Вакса. Краем глаза Эд замечает из-под ближнего стола знакомый металлический блеск.