Некоторые сочинения в жанре воображаемых миров довольствуются ограниченной сферой действия (события развиваются в пределах одного государства), но большинство писателей расширяют масштаб своих сюжетов, охватывая континент или даже полушарие. Например, говардовские повести о Конане переносят читателя из протоскандинавской Киммерии, Асгарда, Хайбореи в Протокитай на далеком востоке, называемый Кхитаем, на юг к первобытным королевствам того, что мы назовем Африкой, и так далее, включая визит — другой в Вендию (говардовское название Индии).

Конструируя воображаемую среду для романа фэнтези, в общем‑то неплохо намекнуть на присутствие — по крайней мере закулисное присутствие — целого разнообразного мира. Романы Морриса включают в себя приключения на целом континенте до самого Конца Света и тому подобное, ни одно из проезжаемых героями королевств не является для них особенно странным или чуждым. Он писал, конечно же, в традициях романов о поисках святого Грааля, Мэлори, «Персиваля» Вольфрама фон Эшенбаха и в определенной степени всемирной панорамы у Арлосто, Спенсера и «Амадиса». В таких средневековых сочинениях мир изображался продолжением знакомой читателю культуры, без всяких попыток заставить чужие страны казаться действительно чужими. Все жители мира «Амадиса Гальского» или «Парсиваля» говорят на одном языке; у Баяра и Аристо принцессу далекого Китая зовут Анжеликой. Моррис писал в этой же традиции: его мир или миры — это продолжения гобелена средневековой Европы.

Однако современные создатели миров придерживаются более реалистичных взглядов. В «Колодце Единорога» Прэтта действие происходит в Дейларне, стране, очень похожей на средневековую Скандинавию, находящуюся под тиранией валькингов— тесно сплоченной воинской касты вроде средневековых тамплиеров или мальтийских рыцарей. Однако хотя сюжет разворачивается в Дейларне, Прэтт заставляет читателей понять, что Дейларна — всего лишь малая часть огромного мира. На юго — западе, говорит он, находится царство, называемое просто «Империя», которое очень похоже на Римскую империю; на юге расположен Додекаполис — конфедерация свободных городов, по сути своей неотличимая от классической Греции; а на западе обитают «белобрысые язычники Дзика». Схожим образом у де Кампа в «Башне гоблинов» сюжет вращается вокруг государств, прилегающих к Новарии, которые, как и сама Новария, походят на средневековую Европу. Но на севере обитают кочевники (белокурые нордические племена с кочевой культурой монгольского типа), в то время как на юге находятся страны Федирана (более — менее арабы) и громадная, но статичная империя (более — менее Индия). Хотя круг действия этих романов по необходимости ограничивается, мы имеем дело с целым миром.

В литературе такого рода есть несколько способов намекнуть на необъятность окружающего мира. Один — использовать сюжет экскурсионной поездки, то есть связать вместе центральную тему романа с путешествием по окружающему миру. Так поступал Толкин, а также и Эддисон. Конечно, они действовали так на протяжении всего романа, но подобный сюжет можно ввести и в рассказах.

Для примера можно привести рассказ Дансени «Праздничные дни на Янне». В этом рассказе очень много статики, хотя рассказ короткий.

Но даже если в вашем сочинении речь идет о внутренних проблемах единственного государства, все же надо намекнуть на присутствие, так сказать, за кулисами различных городов и королевств.

Позвольте проиллюстрировать это, сославшись на некоторые из своих произведений. Второй том моей атлантической трилогии (пока, правда, даже первый том ее «Черная звезда» не опубликован) будет называться «Белый трон». Действие в нем происходит, конечно же, в Атлантиде [3], и повествование начинается на большом базаре Адалона — белого города. На протяжении первых трех страниц рукописи юный герой — Крисарион из Ита — шагает по базару, спрашивая, как пройти к дому мага Херпесса Зостера. Спрашивает он у торговца драгоценными камнями по имени Ворочай, и тот пытается заинтересовать молодого человека «изумрудами с гор Даквалота», «рубинами из древнего Питонтула» и черным опалом, «привезенным с большим трудом и огромными расходами с далекого севера за легендарным Итом, где горы Мар наступают на черные берега Хом Мур Паза, Гиперборейского моря». Такие камни, хитро замечает он, глядя на довольно тощий кошелек юноши, хоть и редки, не менее дороги, чем можно подумать, даже в нынешние беспокойные времена, «когда Корейский король — брат Малидорн закрыл горные перевалы для всех караванов». Крисарион ничего не покупает, узнает, как пройти к дому мага, и уходит, оставляя старого купца переполненным подозрениями. Ворочан подзывает одного шатающегося неподалеку лоботряса «в линялой стрифаксийской юбке — килте» и поручает ему:

«— Пойди и скажи хозяину, что какой‑то воин, одетый в алое наемника из Вольных Мечей, разыскивает Херпесса Зостера, старого чародея из Ульфара. На мундире его герб Дома Истизиса. Хоть он и наемник, черты его и осанка обличают высокое… даже знатное… происхождение. Судя по оттенку его кожи, он туранец, и все же волосы у него причесаны по моде Северных Королевств, а говорит он с акцентом урожденца Иллурдиса. Это может оказаться важным, так что не мешкай!»

Я цитирую этот абзац не как образец бессмертной прозы, а для того, чтобы показать, как можно легко и незаметно ввести немалую толику фоновой географии даже в сцену разговора. Заметьте, что из одной лишь этой страницы читатель узнает о городах — государствах и королевствах Адалон, Ит, Даквалот, Питонтул, о горах Мар, Хом Мур Паза — Гиперборейском море, Керне, Ульфаре, Туране, Северных королевствах, Стрифаксе и Иллурдисе. Я намекнул на исписанную забытую карту, где полно всяких стран, на целый мир за пределами страницы.

Заметьте, как разнообразны введенные мной имена и названия, варьирующиеся от односложных «Мир» до многосложного «Крисарион». И заметьте, как эти вымышленные имена и названия довольно ровно распределяются по алфавиту:



Адалон, Атлантида

Борачан

Гиперборея

Даквалот

Иллурдис, Истизис, Ит

Крисарион, Керне

Малидор, Мар

Питонтул

Стрифакс

Туран

Ульфар

Херлес

Зостер,

Хом Мур Паз



Но выбор названий для своего вымышленного мира — это отдельная тема для отдельной статьи.





Примечания автора к 1–й части

[1] Однако в случае с «Крепостью, неприступной для всех, кроме Сакнота» Дансени облегчил себе задачу, приняв знакомый читателю стиль и тему, позаимствовав их из сказок и легенд о драконоборцах. Лучшим примером того, как решать эту проблему, не полагаясь на сказочный привкус, будет, наверное, рассказ «Праздные дни на Янне». Так как этот рассказ ничем не походит на традиционную сказку, Дансени приходится справляться с этой проблемой путем ловкого применения нескольких техник создания миров.

[2] На самом деле Кольридж писал так: «Все согласны, что мне следует направить свои усилия на создание персонажей и характеров сверхъестественных или, по крайней мере, романтических. И все же, как использовать нашу внутреннюю природу и человеческий интерес, чтобы добиться от читателя желания забыть на миг о недоверии к теням воображения, которые и составляют веру в необыкновенное?»

[3] Не вызывает особого удивления то, что из всех различных легенд и доисторических цивилизаций авторы фэнтези чаще всего выбирают местом действия Атлантиду. Среди более — менее современных писателей, делавших это, числится Смит, Говард, де Камп, Гаскелл, Андерсон, Нортон и я сам, но раздел «Атлантида в литературе» и сам по себе представляет огромную библиотеку. Очень часто Атлантиду избирают для своей псевдобеллетристики оккультисты, как, например, Дафна Вигерс в «Подымающейся Атлантиде», или Клара фон Равен в «Жителях Атлантиды Селестора», или в романе «Живущие на двух планетах», написанном Фредериком Оливером Спесором (под глупым псевдонимом Филос Тибетец (в английском издании он стал Фаллосом Тибетцем). Литературные притязания таких книг часто нелепы, равно как и притязания их авторов на секретные источники тайных сведений о Пропавшем континенте, ревностно охраняемых от глаз всех прочих невежд и неверных. Мисс фон Равен, например, уверяет, что ее книгу продиктовал дух египтянина с примечательно неегипетским именем Селестор, в то время как мисс Вигерс переплюнула ее, заявив, что сама посещала Атлантиду посредством астрального путешествия. Что касается господина Оливера, то его источником данных об Атлантиде оказался китайский мудрец по имени Квон, живущий в пещере горы Шаста в… Калифорнии. Однако, как бы ни были глупы и невежественны такие книги, сочинители оккультных романов иногда способны на блестящий вымысел. Оливер, например, написал вполне читабельную книгу, и хотя книга эта редкая и найти ее трудно, поискать, безусловно, стоит. Меня особенно поразил его дар лепить имена и названия, такие, как у его главного героя — атланта — Заилм Нуминос, одного из городов Атлантиды — Кайфул (в переводе с английского — «полный кайф». — Пер.).

Такие преобладания Атлантиды в качестве любимого места действия в немалом количестве литературы фэнтези, конечно же, нетрудно понять: легенда о Пропавшем континенте — один из вымыслов человеческого воображения и постоянно вызывает интерес. Однако я мог бы пожелать следующему поколению авторов фэнтези немножко больше разнообразия и оригинальности в выборе места действия. Как насчет доисторического континента Гондваны в Индийском океане или Шамбалы, вымышленной сверхцивилизации в пустыне Гоби, и почти совершенно незатронутой (и целиком вымышленной) доколумбовой североамериканской цивилизации под названием Сагеной или Норумбега? Краткую сводку всех доступных данных по этим землям ищите в великолепной, недавно выпущенной книге Сэмюэля Эллиота Моррисона «Открытие Америки Европой: северные плавания» (1971).

Я прочел большинство известных романов об Атлантиде, и самый лучший из них по — прежнему «Пропавший континент» К. Дж. Сатклиффа Хайна. Что же касается применения нового места действия, то хоть я и далек от расхваливания доверчивому читателю собственных сочинений, но действие моей новой серии рассказов происходит на Семи Легендарных Островах Антиллии. Первый рассказ «Двенадцать чародеев Онга» должен в скором времени выйти в одной из составленных мною антология фэнтези. Вот это именно та Атлантида, которую я предложил бы попробовать своим читателям.



Часть 2

Роберту Говарду с любовью



В одном эссе из сборника «Рука красильщика» (1962) У. X. Оден затрагивает проблему, которой я бы хотел заняться подробнее и рассмотреть в этой статье.

«По — моему, это Эдвард Лир сказал, что испытание для воображения — это способность назвать кошку кошкой [1], а в «Бытии» нам говорят, что Господь привел к несогрешившему Адаму всех тварей, дабы тот назвал их. И как называл живую тварь Адам, такое и получала она название, то есть Надлежащее Имя. Здесь Адам играет роль протопоэта, а не протопрозаика. Надлежащее имя должно не только обозначать какое‑то существо, оно должно обозначать его правильно. И эта правильность должна быть общепризнанной».



Господин Оден не прав насчет замечания о названии кошек — оно принадлежит Сэмюэлю Батлеру, а не Лиру, — но в остальном его утверждение кажется мне правильным, за исключением того, что проводимое им различие между поэтом и прозаиком представляется мне бессмысленным. По крайней мере в области фэнтези выдумывание имен и названий — нахождение Надлежащего Имени — имеет первостепенное значение. Создавая вымышленный мир с помощью слов, писатель невольно выступает в роли Адама. Назвать надо все: королей, богов и людей, а также королевства, города, реки, океаны, горы, леса, пустыни, острова и всех зверей и птиц, обитающих в этом мире. Адаму‑то было легко: ему требовалось назвать всего лишь зверей!

И вдобавок это особенные имена и названия, их вес, цвет, музыка и вкус тоже имеют огромное значение. Признаться, я фанатик в этом плане: всегда отличался сверхчувствительностью к звучанию, виду и привкусу выдуманных имен и названий. У некоторых людей превосходный слух для их выдумывания: Дансени — старый мастер по этой части, а Джек Вэнс — гений. Другие менее компетентны. У некоторых такое умение вообще отсутствует. У этих несчастных писателей либо вовсе нет слуха, для звуков неокогномики, либо они не готовятся заранее, составив список в пятьдесят — шестьдесят вымышленных имен и названий, чтоб иметь их под рукой, когда возникнет необходимость, — именно такую систему я рекомендую всем новым труженикам в искусстве фэнтези. Более торопливые из таких писателей (а к ним я могу отнести и Гарднера Фокса), столкнувшись с необходимостью вставить в абзац выдуманное имя или название, делают одно из двух: либо беззаботно выхватывают существительное из истории, географии или легенды и видоизменяют его, выкинув слог или изменив гласную; либо с ходу лепят имя и название, обычно неудобоваримое, полное «x», «z» и «q».

Ни то ни другое начинающему автору делать не рекомендуется. Что касается выдирания имени и названия из истории, то к этой нездоровой практике пристрастился и сам Роберт И. Говард, из‑за чего пострадало качество его произведений. Позвольте мне рассказать об этом чуть подробнее. Говард отлично умел создавать оригинальные имена и названия, но чересчур часто имел склонность скорее заимствовать их, чем выдумывать самому. Ввиду частично исторического характера произведений о Конане Говарду пришла в голову неудачная мысль использовать часть существующих названий. То есть, хотя Хайборийская эра и была предположительно задолго до нашей древней истории и все достижения тех цивилизаций были уничтожены в катаклизме, память о том времени дожила до исторических времен в виде смутных и искаженных легенд [2].

Идея эта совсем неплоха при правильном подходе. Для мрачных, сильных названий, напоминающих о темном зле, Говард пощипал классическую мифологию и употребил их для наименования древних царств, где жители предаются первозданной черной магии. Полагаю, он ставил целью зародить у читателя мысль о том, что названия этих империй черных магов стали в более поздние времена практически синонимами зла и ужаса, оставшись в памяти людей на века, и вошли в «ранние» мифы как полузабытые символы. Поэтому в «Боге в чаше» он упоминает царство Ахерон, а далее Стигию и Дагонию. Обе страны названы в «Дьяволе из железа» (Ахерон— «река печалей», одна из пяти рек Аида; Стигия происходит от Стикса, еще одной реки во владениях бога подземного мира усопших. Слово это стало синонимом тьмы. Дагония же — производная от филистимлянского морского бога Дагона, храм которого разрушил Самсон (Книга Судей 16: 23–30)).

Так вот, как я сказал, это была очень хорошая идея — фактически одна из лучших идей Говарда. Но когда он отступил от применения такой техники «наименования для конкретной цели» (то есть для намека на царство зла, столь ужасное, что само его название веками жило в мифах как синоним тьмы или ада) и начал применять его просто потому, что это легкий способ лепить имена и названия, это стало изъяном его стиля, и притом бросающимся в глаза.

Например, положение Греции на его карте воображаемого мира в Хайборийскую эру занимает королевство Коринфия. Название выбрано явно потому, что оно похоже на название древнегреческого города Коринф, и, следовательно, ему предназначено «намекать» читателю на древнюю Грецию. Мысль эта совершенно неудачна. Коринф был маленьким, незначительным городком, расположенным на небольшой неплодородной полосе перешейка между Сароническим и Коринфским заливами. До тирании Кипсела и Периандра (657–581 гг. до н. э.) он не знал ни могущества, ни процветания, не играл никакой важной роли. Даже во времена Гомера это был мелкий городишко, во всем послушный Микенам. Намекать, будто первозданная Греция была известна под названием Коринфия, — значит совершать логическую нелепость. Говард сделал бы лучше, назвав свою Протогрецию Элленика или Ахайя (так называл Гомер древних греков). Такие названия были бы более удачны, но Говард не задумываясь набивал текст на печатную машинку и схватился за первое пришедшее в голову греческое название. На размышления о нем он времени не тратил. На это он просто плевал.

И повторял эту же ошибку вновь и вновь в своих рассказах о Конане на самый неуклюжий лад, какой только можно вообразить. В «Черном колоссе» он знакомит нас с городом Абатани. Это всего — навсего Экбатаны — историческая столица Древней Мидии. В «Королевстве Черного берега» он упоминает город под названием Асгалун, а это всего — навсего древний библейский город Аскалон. Еще хуже фигурирующий в повести «Алая цитадель» город Хоршемиш — чуть искаженное название древнесирийского города Каршемиш.

Говард применял названия, находившиеся под рукой. Он не давал себе труда пойти на лишнее усилие и создать собственные названия. Точно так же это относится к большей части имен его персонажей, и многие читатели считают это одним из самых крупных его изъянов. Обсуждая в письме к Дональду А. Уоллхейму знаменитое эссе Говарда «Хайборийская эра», Говард Филип Лавкрафт отметил:

«Единственный изъян в этом материале — это неисцелимая склонность Мастера (Роберта Говарда) изобретать имена и названия, слишком сильно напоминающие действительные имена и названия из древней истории — имена, вызывающие у нас совершенно иной ряд ассоциаций. Во многих случаях он делает это с умыслом, считая, что знакомые названия происходят от описываемых им легендарных царств. Но только такой умысел губится тем, что мы четко знаем этимологию многих исторических понятий и поэтому не можем принять предложенное им происхождение слов».

Л. Спрэг де Камп тоже обсуждал эту досадную черту Говарда в предисловии к своему эссе «Толкование Хайборийских повестей Говарда», впервые опубликованному в знаменитом журнале «Амра». Подытоживает он его так:

«Многие из личных имен, использованных Говардом в рассказах о Конане, — обыкновенные личные имена латинские (Публий, Констанций, Валерия), или греческие (Дион, Пелий, Тиберий), или их современные итальянские версии (Публио, Тито, Диметрио). Остальные — азиатские или арабские имена, иногда видоизмененные (Арам Бакш, Яр Афзал, Джунгир Хан и так далее), а иные… ацтекские или псевдоацтекские и псевдоирокезские».

Даже само имя Конан — имя самого могучего героя Говарда — было позаимствовано, а не выдумано.

Это обычное кельтское имя. В средневековой Бретани было сколько угодно герцогов Конанов плюс король фоморов Конан в ирландском мифе. И оно, конечно же, появляется и в современную эпоху, как, например, первая половина фамилии создателя Шерлока Холмса.

Это действительно не тот метод. Невыгодно чересчур облегчать читателю угадывание источника происхождения ваших имен и названий. Речь здесь идет о замечательных рассказах про варвара Брэка, которые пишет Джон Джейке начиная с 1963 года. Эти рассказы являются очень привлекательными образчиками хорошего меча — и-магии, насыщенного живостью, смаком и колоритом. Но они не могут служить образцом хорошей техники выдумывания имен и названий. К примеру, бродячий воин — варвар Джейкса ищет «золотое царство Хурдисан», лежащее где‑то на юге. Ну, Хурдисан — достаточно миленькое название, но не требуется очень больших знаний в географии, чтобы догадаться, что Джейке небрежно (и неосторожно) срисовал его с Курдистана — плоскогорья в юго — восточной Турции, северо — западном Иране и северном Ираке. Как только обнаруживаешь источник этого названия — пшик! — вся романтичность и таинственность, которые стремился вплести автор в свое повествование, вылетают в трубу.

Схожим образом Джейке насаждает две противоборствующие религии в своем параллельном мире (которые про себя я называю Пра — Земля): темный культ поклонения богу — дьяволу Йод-Хагготу и псевдохристианских последователей «экстатического козопаса Несториамуса». Опять же идея в сущности хорошая, но неумение Джейкса продумать проблемы неокогномики препятствует читателям охотно забыть о недоверии. Ибо Йод-Хаггота Джейке позаимствовал из лавкрафтовской мифологии Ктулху, где присутствует божество Йог-Согот (Йог-Сотот), а что касается Несториамуса, то Джейке получил его из имени сирийского церковника V века Нестора, основателя несторианской церкви (или, если угодно, ереси). В предисловии к одной из книг о Брэке Джейке честно признается в том, что взял себе за образец Говарда. В этом нет ничего плохого, но когда писатель подражает даже дурным привычкам своего кумира, это влияние, доведенное до идолопоклонничества.

К несчастью, этой дурной привычке Говарда последовали и многие другие писатели. Оказалась восприимчивой к этому заразительному примеру и такая блестящая писательница, как Ли Брекетт, способная и сама выдумывать отличные имена и названия, как, например, Валкие, Джеккара, Синхарат и «торговый город Кахора». Но она часто подбрасывает парочку — другую иных вроде Барракеша (от Марракеша — город в Марокко) и Богхаз Хой (от Богакой — район крупных археологических раскопок Хеттской цивилизации в Турции). В «Мече Рианнона» у нее есть Кар Дху, в то время как в «Тени над Марсом» она знакомит нас с Кар — Хеброй. Это, конечно же, неудачный выбор названий для древних городов на планете Марс. «Кар» — уэльсский префикс, часто попадающийся в таких топонимах, как Карлеон, Карнарвон и так далее. А если подумать, то и Рианнон происходит из Уэльса, как видно из недавно опубликованного романа Эвангелин Уолтон «Песня Рианнон».

Гарднер Ф. Фокс в своих романах о варваре Котаре виновен в том же изъяне. Писатель, полный энергии, мастер колоритного, волнующего повествования, он печатался еще в «Планет сториз», и я вспоминаю с нежной ностальгией, как читал лет этак в четырнадцать написанные им захватывающие приключения. Однако он из тех писателей, которые выдают материал на — гора с головокружительной скоростью, выдумывая его на ходу, что, конечно же, не метод. Слепленные им имена и названия с головой выдают авторскую неряшливость, и хотя он выработал в сущности одобряемый мной стремительный и колоритный стиль дешевой приключенческой литературы, из‑за своей привычки плохо чеканить имена и названия он показывает себя писателем среднего таланта и скромного умения, Этот недостаток проявился в самое последнее время в потоке его романов меча — и-колдовства, серии, начавшейся с романа «Котар — варвар — меченосец» (1969). Фокс продолжил его по меньшей мере пятью томами, из которых последний известный мне — «Котар и истребитель колдунов» (1970). Действие разворачивается на планете под названием Зимля, которая кажется довольно‑таки землеподобной планетой в отдаленном будущем, но мне не ясно, хочет ли Фокс дать нам понять, что это наш мир несколько тысяч лет спустя (автор по какой‑то причине умалчивает об этом). Так или иначе, Зимля — варварский мир воинов и волшебников, сага же Фокса повествует о могучем воине и авантюристе Котаре, бодро и весело попадающем из одной переделки в другую. Вооружен Котар заговоренным мечом Ледяным огнем, и его вечно преследует старый враг — дьяволица и искусительница Рыжая Лори. Сама сага забавна, но сюжеты несколько стандартны.

У Фокса нет никаких особых затруднений с захватывающими приключениями и лихими подвигами, но он слабоват в технике фэнтези и ужасно неумел в изобретении имен и названий. Он просто хватает первое подвернувшееся имя (название), меняет гласную или согласную букву и переносит на страницу, ничуть не заботясь о том, насколько очевидна может быть такая подмена. Сам‑то автор, видимо, убежден, что глупый читатель ничего не заметит. Это слишком опасная беззаботность. В «Котаре с магическим мечом» (1969) его герой — скиталец, вооруженный заговоренным мечом, данным ему чародеем Афгорконом (скорее всего, от Афоргомона Кларка Эштона Смита), пытается похитить магическую драгоценность у императора Авалония (от острова Авалон из легенд о короле Артуре), но схвачен императорской «прокорианской» гвардией (от древнеримской «преторианской гвардии»). Клянясь своим богом Двалкой (позаимствованным у Говарда, есть такой бог Валка в серии о Кулле), он прорывается на волю и бежит в параллельный мир Нирваллу (от буддистского термина «нирвана»), где «великан — кумбериец» (от говардовского «гиганта — киммерийца») сталкивается с целым спектром сверхъестественных опасностей, прежде чем снова попадает домой. Неряшливая, неуклюжая, топорная работа. Это, безусловно, не метод.



Как я заметил чуть раньше, когда дело доходит до создания имен (названий), некоторым писателям словно медведь на ухо наступил. Говард, выдумывавший иной раз неплохое имя или название (такое, как Кулл и Валузия), часто делал ошибки, заимствуя часть имен и названий из истории, а не сочиняя их сам. Но когда он выдумывал имя (название), оно было совсем не пресным. Вот те несколько самоцветов, отобранных с кровавых страниц его книг: Так Таут, Тог, Йог, Яра, Занг, Зогар, Саг.

Майкл Муркок — еще один бесспорно даровитый писатель, обладающий необходимым талантом для создания прелестного и мелодичного, оригинального имени (названия), когда он того хочет. Беда в том, что хочет он этого не всегда и отличные образцы словотворчества у него постоянно перемежаются с неудачными. В повести «Глаза нефритового человека», прочитанной мной в рукописи, но пока неопубликованной, он в одном абзаце выдает аккуратный синтез самых лучших и самых худших своих названий. Герцог Аван расспрашивает Элрика о его путешествиях:

«— Да, и одна из этих легенд рассказывает о городе, который старше Имрира. Город этот расположен далеко в джунглях запада.

Элрику вспомнился разговор с Эарлом Саксифом Даном…

— Вы говорите о Рълин Кърен А\'а?

— Да. Непонятное название… — Герцог Аван посмотрел на Элрика с любопытством. — Вы произносите это название гораздо мягче, чем я».

Ну, что касается «Имрира — Города Грез Мельнибонэ», то такое прекрасное название достойно самого Лорда Дансени. Но «Рълин Кърен А\'а»… Если б читатели ели названия на обед, то в этом случае у них было бы несварение желудка.



Итак, каким же критерием мы пользуемся для суждения о вымышленных именах (названиях)? «Правильностью» — как достаточно верно определяет Оден. Это качество правильности неуловимо, его трудно определить, но мы узнаем его, когда слышим. Только Надлежащее Имя — и ничего больше не должно подойти к тому, кого (что) вы описываете. Для примера обратимся к первой странице романа Берроуза «Тувия, дева Марса» и прочтем:

«На массивной скамье из полированного эрепта под пышными цветами гигантской пималии сидела женщина. Ее изящная ножка, обутая в сандалию, нетерпеливо постукивала по усыпанной драгоценными камнями тропинке, которая вилась между величественными деревьями сорапуса через алые газоны королевских садов Туван Дина, джеддака Птарса, в то время как темноволосый краснокожий воин, склонившись над ней, шептал ей пылкие слова признаний».

Признавая самоочевидный факт, что это просто блестящий способ начать повествование — сцена, обстановка, настроение и персонажи набросаны одним быстрым движением мастерской кисти, — обратите внимание на эти вымышленные названия. Пималия и эрепт. Цветы пималии. Массивная скамья из полированного эрепта. Мы узнаем эти вещи, когда слышим их Надлежащее Имя — «и никакое другое не подойдет». «Пималия» звучит словно название цветущего дерева; «эрепт» — словно какой‑то камень. Именно это и подразумевает под правильностью Оден. А теперь попробуем сказать вот так: «На массивной скамье из полированной пималии под пышными цветами гигантского эрепта сидела…»

Не выходит. Просто никак не выходит. Выдуманные слова — чистую чепуху, звучащую кое‑как, — просто нельзя применять взаимозаменяемо.

Позвольте мне привести еще один пример правильного выдумывания названий, обратившись на сей раз к областям нам известным. В Англии посреди мрачной равнины возвышается громадный каменный памятник неолитических времен, известный как Стоунхендж.

Стоунхендж… попробуйте‑ка это слово на язык, покатайте его во рту, прислушайтесь к нему… Стоунхендж. В этом слове есть какая‑то медлительная, степенная величавость. Слоги его тяжеловесны, массивны, как самые огромные камни.

А теперь вообразите‑ка, что каменный памятник называется Пикадилли!

Просто не стыкуется, не так ли? В настоящем названии есть тяжеловесная и таинственная величавость — она видна сразу в медленном тяжелом накатывании слогов с одинаковым ударением на каждом слоге. А «Пикадилли» — слово живое, почти юмористическое. Оно звучит тривиально, побрякивающе. Им попросту никак нельзя заменить настоящее название. Настоящее название — Стоунхендж — Надлежащее Имя, и мы каким‑то образом узнаем его, когда слышим.

Итак, какой же другой критерий, помимо правильности, приходит на ум для суждения о выдуманных названиях?

В письме к молодой романистке Джейн Гаскелл, датированном 2 сентября 1957 года, наш старый друг К. Л. Льюис затронул много интересных тем в области ремесла написания фэнтези. Среди них выделялась тема выдумывания имен и названий. Льюис сделал вывод, что они «должны быть прекрасными и внушительными, так же как чуждыми, а не просто странными».

«Рълин Кърен А\'а» Муркока безусловно чужд, безусловно странен. С равной степенью уверенности могу сказать, что он не прекрасен и не внушителен.

Ли Брекетт, когда избегает кельтских словариков, может создавать просто прекрасные имена и названия. В «Тайне Синхарата» есть такие замечательные и журчащие названия, как Берилд, Наррабхар и Делгаун. Кларк Эштон Смит, мастер по этой части, создавал имена и названия одновременно странные и прекрасные: Малигрис Маг, СаТампра Зейрос, Фанион, Тироув Омпаллиос, Маал Двеб, Галибар Вуз в «Семи заклятьях», Цатоггуа, Мматмуор и Содоема.

И Дансени, конечно же, мастер всего такого. Помните героев «Города Побед»? «Веллеран, Суренард, Моммолек, Роллори, Аканакс и юный Ираин». Или Тангобринг — ювелир, или Лорендиак в «Крепости неприступной», или Лиразель, Альверик и Зирундерель — ведьма живущая среди молний в «Дочери короля Эльфляндии». Или воины в рассказе «Каркассон», жившие во времена, «когда в Арне царствовал Каморак и мир был прекрасным… Гадриол Честный, и Норк, и Аторик Слякотный Меч, Хэриел Дикий, Яролд и Танга из Экса».

И Джек Вэнс, ныне царствующий мастер, может при желании выдать прекрасно отшлифованные имена. В «Глазах иного мира» есть Дорв Корем, а в «Большой планете» — Клод Глистра и Фарезм — колдун.

Я сам в своих сочинениях пытаюсь подогнать аромат названий в соответствие со звучанием и ощущением. В имени Тонгор есть мрачная тяжесть, твердость и звон лязгающей стали. Носитель его — явно боец, это чувствуется по одному лишь имени. Имя Шарайша намекает, по крайней мере мне, на таинственного восточного мага — каковым, собственно, и является этот персонаж. В этом имени есть тяжеловесность и важность: оно впечатляет. А в недавно запущенной серии, где действие разворачивается на легендарных островах Антиллии, когда мне понадобилось название богатого и легендарного метрополиса, я создал Пальмирию [3]. Название происходит от определенного государства на Ближнем Востоке, под названием Пальмира. Царицу Пальмиры — Зиновию — разгромил римский император Аврелиан, но это к делу не относится. Название столицы империи должно звучать именно так, и на мой слух в самом звучании «Пальмирия» слышится музыка чего‑то имперского.

Как же выдумывают имена и названия профессиональные сочинители фэнтези? Они применяют множество различных систем. Некоторые, более талантливые и опытные в лингвистике, строят свою неокогномику на научной основе. Профессор Толкин, лингвист по призванию и филолог по профессии, изобрел целые языки, которые и использовал в «Хоббите» и «Властелине Колец», куда раньше, чем ему вообще пришло на ум изобретать мир, где говорят на этих языках, не говоря уже о написании книг о своем мире (так, по крайней мере, говорят, и официального опровержения пока не было).

Немногие из нас когда‑либо берут на себя труд выдумать для наших воображаемых миров весь язык целиком. Толкин является редким исключением. Однако если серия продолжается достаточно долго, то автор создает приличный словарь отчеканенных слов. Берроуз, например, создал его в своих марсианских книгах. Такие слова, как правило, придумываются для конкретного применения: «джед» — для обозначения короля, «джеддак» — императора, «хаад» — мили, «од» — фута, «сафад» — дюйма. Берроуз понял, что применение современных английских терминов «нарушит настрой». Ему было достаточно трудно убедить читателя принять марсианское место действия и без подбрасывания режущей слух анахроничной терминологии. Кольридж наверняка понял бы его рассуждения! «Анахронизм» тут не совсем подходящее слово, но лучшего никто не придумал.

Поэтому Берроуз, как я уже сказал, избежал нарушения настроя — «ощущения» внеземного места действия. Хотя я сомневаюсь, что он когда‑либо систематически разрабатывал свои вымышленные барсумские языки, в ходе написания романов о Марсе ему пришлось создать немало слов. Всякий раз, когда он чувствовал, что современный знакомый термин будет резать слух читателю, он вводил неологизм — например:

«каор» вместо «хэлло». И он догадался создавать эти слова с намеком на лингвистическое родство. Если «джед» означает король, то «джеддак» — император. Можно сделать вывод, что суффикс «дак» указывает на превосходную степень. Тот же прием он использовал, выдумывая марсианские эквиваленты земных воинских званий: «падвар» — лейтенант, «двар» — капитан, «одвар» — генерал. «Пад», согласно его системе, должно обозначать «меньше чем» или обозначать подчиненность. Таким образом, «пад — вар» означает под — двар, или под — капитан. Распутывание таких внутренних данных представляет собой немалый интерес. Это дань любви к таким сериям, как книги о Марсе Эдгара Раиса Берроуза, о стране Оз Фрэнка Баума, о Шерлоке Холмсе Конан Дойла, и так далее [4].

Когда я начинал разрабатывать среду моих книг о Лемурии, то старался в этом не отступать от Берроуза, так как видел, что применение им неологизмов не направляется произвольной прихотью, а явно диктуется необходимостью. Поэтому по моей лемурианской терминологии «сарус» означает король, «саркайя» — королева («айя» — явно окончание женского рода), а «саркон» — король королей или император. Последовал я примеру Берроуза и в обозначении воинских званий, поэтому в моей системе «отар» означает командир сотни воинов («капитан»), в то время как «даотар» — командир десяти таких отрядов, то есть тысячи бойцов («полковник»), а «даотарион» — «полковник полковников» или «генерал». Заметьте, я постоянно применяю суффикс «кон» для обозначения превосходства. (Я также, просто смеха ради, создал лемурианскую версию «каора» — марсианского приветствия. В моей интерпретации оно стало «беларба» — бе-лар-ба. Буквально: «Я приветствую тебя», из чего можно сделать вывод, что «бе» означает «я», а «ба» — «тебя»).

Теперь у меня уже набрался рабочий словарь лемурианского языка слов так в пятьдесят — шестьдесят, не считая вымышленных названий зверей, цветов, деревьев и тому подобного. Я предлагаю эту систему всякому, кто серьезно намерен написать роман фэнтези, где действие разворачивается в вымышленном окружении, и заранее разработать терминологию.



К несчастью, далеко не все авторы фэнтези сознают эти проблемы. Вопиющим примером является английская писательница Джейн Гаскелл. Ее трилогия о Сие из Атлана — блестящее сочинение и читается с большим интересом, но небрежное и бездумное применение ею знакомой повседневной терминологии в героических романах, действие которых предположительно разворачивается в пропавшей Атлантиде, мягко говоря, странно режет слух. Уж не говорю о таких терминах, как «король» или «генерал», хотя можно было бы указать, что слово «генерал» — современный европейский термин, легко и ненавязчиво заменимый таким несовременным вариантом, как «военачальник». Нет — она допускает куда худшие ляпы.

При обсуждении армии Зерда — опять же я бы предпочел термин с менее современными ассоциациями: возможно «войско» или «легион» — на нас обрушивается лавина современных слов. «Мундир», «пончо», «полк» и «батальон», «большая бронза» (употребленное для обозначения старших офицеров) и «штатские» достаточно плохи. Но в скором времени читателя просят «проглотить» такие вещи, как армию, «марширующую гусиным шагом под гром пышных оркестров» (роман «Город»); солдат, носящих «кивера и эполеты» (там же); и солдат, «не построившихся в каре» и «выглядевших нестроевыми, несмотря на свои гордые мундиры».

Еще дальше мы находим термины вроде «штаб — квартиры», «службы на фронте» и «пайки». Но к этому моменту мы уж слишком онемели и даже не поморщимся при появлении «унтеров», «казарм» и «сержанта». Такой неряшливости нет почти никакого оправдания. Мисс Гаскелл наверняка знает, что в древности не было никаких солдат в мундирах, марширующих (Господи спаси!) под духовые оркестры. Когда ее повествование оставляет позади армейский лагерь и переходит к тому, что она, я уверен, не колеблясь назвала бы «цивильной жизнью», град современных словечек не стихает. «Перхоть», «вакуум», «медовый месяц», «ленч», «пневмония». Чтоб ее! Она словно из кожи лезет вон, стараясь нарушить настрой собственного повествования. «О\'кей, сынок, ты принят на службу», — говорит лавочник в «Змее». А у другого персонажа «выдающееся адамово яблоко». Делает Гаскелл это постоянно — не смею догадываться почему, то ли из чистого неведения и элементарной нечувствительности к слову, то ли из обыкновенного наплевательского отношения.

Как нетрудно догадаться, К. Льюис сделал ей за это резкий выговор: «В фэнтези надо принимать все меры предосторожности, чтобы не разбить чары. Нельзя делать ничего, что может заставить читателя проснуться и вернуться на грешную землю».

Мисс Гаскелл допускает в этом плане вопиющие ошибки, но звание великого чемпиона в этом по праву принадлежит Карлу Эдварду Вагнеру. И досталось оно ему за употребление одного — единственного слова. В 1970 году фирма под названием «Пауэлл Санфай», выпускающая книги в мягких обложках, издала его роман «Сплетается тьма» — сочинение глупое и любительское, но при этом не лишенное определенного повествовательного напора, чувства ритма и колорита. Однако я желал бы, чтобы кто‑нибудь уведомил Вагнера, что в вымышленном средневековом на вид мире магов и воинов никто не станет предлагать убийце «двести долларов» за исполнение грязного дела.



В одной из своих статей я ссылался на свой роман «Белый трон», указывая, как можно вписать в поток действия вымышленные имена и названия. А также предложил преднамеренно поровну разбросать их по алфавиту.

Это, как мне кажется, довольно важный момент. Начинающие писатели склонны изобретать имена и названия столь же экзотические, как всякий выход из трудного положения, названия, начинающиеся с «z», «q» или «x». В небольших дозах это приносит большую пользу. Экзотически звучащие названия следует применять осторожно и с определенной целью, например, название чуждых богов. Лавкрафт и его подражатели отлично это делали в «Мифах Ктулху», хорошим примером является и сам Ктулху. Это название трудно произнести, как и подобает названию порядком чуждого человеку существа. Вспомните, какое у Лавкрафта название подземного города Глубинных — Йхантлей. Название это звучит и выглядит так, словно ему никогда и не предназначалось произноситься человеческими устами, а Лавкрафт и пытается довести до читателя именно такую мысль.

Однако заполненный такими названиями целый мир помешает читателю с легкостью следовать за поворотами сюжета, и для этого нет никаких веских причин. Куда лучше — при условии, что ваш мир населен людьми или во всяком случае существами, разумно похожими на людей, — приобрести привычку создавать имена для какой‑то цели. Например, в самом начале «Властелина Колец» профессор Толкин пытается вызвать у читателя ощущение «домашности». Он заставляет Шир выглядеть очень похожим на английскую сельскую местность, не только включая в детали культуры хоббитов такие повседневные предметы, как зонтики, дверные ручки, визитные карточки и фейерверки (за что можно было бы покритиковать, так как это не что иное, как современные словечки), но также и заставляет названия казаться английскими. Сам «Шир» — древнеанглийское слово, в то время как другие близлежащие места носят названия вроде «Брыль» и «Дольн», а у других — суффиксы, знакомые по английской глубинке. Еще один умный прием, примененный Толкином для благой цели, — это близость многих его названий к эквивалентным им английским понятиям: река Брендидуин (Берендуин) и так далее.

Другие писатели применяют похожие приемы. Некоторые сосредоточиваются на «английском виде» названий, то есть очень многие английские названия двусложны и каждый слог состоит из согласной, следующей за ней гласной и еще одной согласной: Мальтой, Лондон, Картер, Паркер, Харлоу, Уоррен и тому подобные. Айзек Азимов довольно хорошо сочинял такие названия в своей знаменитой трилогии «Основание». Его трилогия — пример создания мира, подсказывающий, что вышеназванные правила верны для научной фантастики не меньше, чем для фэнтези. Азимов вызывает знакомые ощущения «домашности» через такие слепленные топонимы, как Калгон, Тронтор, Дорвин, Хардин и так далее. И вымышленные имена многих персонажей звучат очень знакомо: Хари Селдон, Хобер Мэллоу, Латан Девере.

Если в чем и можно упрекнуть Азимова, так это в том, что он, пожалуй, чересчур ретиво прибегал к такому стилю наименования, поэтому его будущей галактической цивилизации недостает «чуждости».

Так или иначе, в мире должны присутствовать не только некоторые экзотические названия, но и знакомые на вид, вроде Мэллоу или Дола. Но у английских названий мертвяще однообразный вид и звучание, а иногда следует вводить неанглийские элементы, хотя бы для разнообразия. Один беглый взгляд на ближайший атлас Рэнда Макнэлли продемонстрирует огромный диапазон разнообразных названий, предлагаемых нашим родным миром как пример для создателей новых миров. В нем есть не только Лондон, Рим и Париж, но и Теотихуакан, Будапешт, Каир, Алжир, Парамарибо и Балла — Балла. Заметьте, что некоторые из названий заканчиваются на гласную, а другие нет; что они варьируются от односложных до пятисложных и что хоть в некоторых из них есть английская последовательность согласная — гласная — согласная; у других имеются экзотические двойные гласные, называемые дифтонгами, — «аи» в Каире, «ео» и «уа» в Теотихуакане.

Поскольку в данном жанре роман может или, наверное, должен иметь до сотни выдуманных имен и названий, то надо избегать одинаковости вида, звучания и числа слогов. Обратный пример демонстрирует еще один перл издательства «Пауэлл Санфай». В ходе действия унылой героической фэнтези под названием «Меченосцы Вистара» его автор Чарльз Нуэтцель совершает в тонком искусстве измышления имен (названий) практически все ошибки, какие только можно вообразить. Он не только присваивает персонажам — мужчинам имена с женскими окончаниями вроде Ксалла и Торида, но и сами имена у него почти все двусложные: Торис, Илла, Ксалла, Опил, Муда, Рата, Вистар, Тагор, Русис, Вайис, Фада и так далее.

Еще один пример того, как не нужно делать, можно найти в романе Тэда Уайта «Колдунья из Кора» (1966). Уайт берет нас в экскурсионную поездку по своему вымышленному миру, но названия у него звучат угнетающе одинаково: Кар, Канар, Зоминор, Занор, Азанор, Танакор, Шанатор, Вагар. Должны ли столь многие из них оканчиваться на «р»? Однако если быть совершенно справедливым в отношении Уайта, то следует указать, что идентичную ошибку допустил не кто иной, как сам Толкин. Беглый взгляд на карту Средиземья открывает страну за страной с раздражающе схожими на слух названиями: Мордор, Гондор, Рон, Эриадор, Арнор, Линдон — опять‑таки, неужели большая их часть должна оканчиваться на «ор» и «он»? Насколько я могу понять, Толкин действовал, исходя из принципа, что все в его воображенном мире говорят на одном языке или, во всяком случае, говорили на нем, когда назвали страны, так как «ор», по его же собственной системе, означает «земля», «страна». Мне это кажется неверным, и у меня большое искушение считать это ошибочным рабочим принципом с его стороны. И в любом случае это стилистическая ошибка.

Еще один пример — и перейдем к другим вопросам. Новичкам в нашем ремесле следует хорошенько помнить, что при создании имен (названий) есть почти неудержимая склонность создавать имена (названия), начинающиеся на «Т». Честно говоря, я совершенно не представляю, с чего бы это, но знаю про такую склонность и вынужден держаться настороже, следя, как бы она не проявилась и в моих собственных романах. Начинающие писатели этого не замечают и часто перегружают свои сочинения названиями на «Т». Например, роман Дэйва Ван Арнама «Игроки Ада» демонстрирует, что может случиться, если эта склонность сорвется с цепи. На первые двадцать страниц книги Ван Арнам обрушивает на читателя не меньше одиннадцати названий, начинающихся на букву «Т» — Тахер, Тарнор, Трон, Тза, Тиръу, Тоурадже, Тормитан, Тармисорн, Тассоран, Тчамбар и Толк. Этому нет никакого оправдания. Роман Ван Арнама короткий, примерно тридцать — тридцать пять тысяч слов, а одиннадцать названий на одну букву было бы чересчур много для романа вдвое большей длины. Совершающие такую ошибку просто запутывают читателей.

Нужно также остерегаться и буквы «С». Опять же, у авторов фэнтези есть неудержимая склонность лепить имена (названия), начинающиеся на эту букву. К примеру, на тех же двадцати страницах Ван Арнам создал Сезанн, Шафар, Саманд, Шагом и Шасси. Ван Арнам тычет читателя носом в эти названия. Например, в одном единственном предложении в «Игроках Ада» он вбивает в единственную фразу четыре таких названия («…посвящен в тайны Трона, князя Тирчьу и Тоураджа из Божьих стран Тормитана».) В то время как в первой же фразе другого своего романа «Звездный гладиатор» (1967) он рискует серьезно замучить читателей в самом начале, предлагая им два очень похожих названия, начинающихся на букву «К». («В столичном городе Каллоре была полночь, когда Звездная стража нанесла удар по планете Калвер».)

Такая ошибка понятна и даже простительна в первом сочинении начинающего автора. Проявив справедливость к Ван Арнаму, я должен заметить, что у него замечательный талант к выдумыванию названий, несмотря на избыточность «С» и «Т». «Игроки Ада» предлагают читателю такие блестящие и запоминающиеся имена, как Азелтерам — отличное имя для мага, Зантаин — звучит как имя богоподобного бессмертного существа непостижимой силы.

Но никогда не надо недооценивать важность создания имен. «Что в имени?» — спрашивает Шекспир, на что я могу ответить: «Многое!» Иногда превосходное имя может чуть ли не спасти глупое в остальном произведение — речь здесь идет о романе Роберта Мура Уильямса под названием «Король Четвертой планеты» (1962), недостатки которого почти — но не совсем — искупаются единственным блестяще выдуманным названием: «Могучая гора Сузусилмар».

Я сосредоточил внимание на том, что происходит, когда имена и названия лепят. Когда же их создают, то читать такое произведение — сплошное удовольствие. Многое в волшебстве и красоте хорошо слепленных названий заключается в элементе тайны, ибо объяснить секрет очарования и притягательности названий никакому воображению не по силам.

Возьмите, например, Барсум и Оз, для меня это два самых магических из всех названий, но почему, сам до сих пор не могу понять. Или экстравагантный ритм и музыку Узхулдароума и Коммориома — столиц Гипербореи, неземная странность названий Зотик и Ксиккарф, Эйглофийские горы или гора Вурмитадрет и многие другие названия, сочиненные несравненным Кларком Эштоном Смитом. Самые источники таких великолепных названий невозможно угадать, счастливая непохожесть их на сверхочевидные названия Говарда, происхождение которых Спрэг де Камп выявил в своем толковании с почти смущающей легкостью.

Берроуз тоже выделяется в компании мастеров давать названия. В его названиях Вархун и Зоданга звенит дикая, варварская «странность». Берроуз был способен на необыкновенную точность в таких названиях, как Великие Тумулийские болота.

Лавкрафт донес до нас аромат странного и чуждого в таких труднопроизносимых, древнееврейских на вид названиях, как Йаггот, Йог — Согот, Рълиех, Шуб — Ниггурат и так далее. (В других своих статьях я уже подробно писал, что мне представляется в таких названиях древнееврейскими элементами). А в другом настроении Лавкрафт способен и на лирические, певучие, прекрасно — экзотические названия, например, в названиях раннедансенийского периода его творчества: Пики Трока, Пнот, Мнар, Ут — Наргай, Таларион, Иларнек, Кадотерон, Афорат, Ориаб, Бахарна и Хланит на Керенерийском море.

Названия эти прекрасны и музыкальны, и часто похожи на дансениевские. Что и приводит нас к Лорду Дансени, выдающемуся художнику жанра в этой технике, равно как и в большинстве других. Из‑под его лебединого пера лились в бесконечном изобилии великолепные и экзотические названия, настолько удовлетворяющие, мелодичные и ароматные, что просто напрашиваются на сравнение.

Гулунза, Полтарнес и Баббулкунд — город чудес; Аллатуран, Сакнот и Подар Обед; священный Заккарат, Бетмура и Сардатрион; Пеол Джагганот, Пунгор Вис и этот таинственный, великий драгоценный камень, именуемый Онг Звабра; прекрасный Бельзунд и Атраминаврийские горы, и Зретазула, город кентаврихи Сомбелены…

Такие названия и имена неподражаемы, и объяснить их магию нам не по силам.

Примечания автора ко 2–ой части

[1] Лир, однако, был очень одаренным выдумщиком имен и названий, что доказывает самый беглый просмотр его стихов в жанре абсурда. У него был хороший слух к «форме» и «аромату» выдуманных слов. К примеру: «безгибельный» — универсальное прилагательное, «дерево Бонг», «Йонги — Бонги — Бо», «mirabile dictu» (нечто вроде «удивительно». — Прим. пер.), «Великая Грубулийская равнина» в поэме под названием «Член со светящимся носом». Такие слова и имена абсолютно ничего не означают и все же почему‑то кажутся нам именно теми, что надо. Вот такая магия и нужна для лепки надлежащего имени. Большинство авторитетов считает, что Льюис Кэрролл превосходил Лира по части стихов абсурда. Но не я. У Лира есть пленительное качество заразительно хорошего настроения, отсутствующее в более серьезных и более сентиментальных стихах Кэрролла (хотя, конечно, не могу отрицать неотразимого гения «Бармаглота»).

[2] К сожалению, в поздних стилизациях под Конана, добавленных к говардовскому канону мной и де Кампом, нам приходилось следовать даже дурным привычкам Говарда, так как мы намеренно и сознательно взялись подражать его стилю. И поэтому нам пришлось отчаянно сопротивляться искушению создавать собственные имена (названия); мы обратились к более доступным историям и атласам, точно так же, как сделал Говард. Надеюсь, Джон Джейке прочтет это примечание, поскольку в абзаце, к которому относится эта сноска, я дал ему хороший нагоняй. Но он заслуживает того, чтобы увидеть, что и я со стыдом признаюсь в том же самом недостатке.

[3] Как и «Гимирий» — название моего незаконченного эпоса в прозе. Название появилось так же, как «Пальмирий», но, думаю, читатели не запутаются.

[4] Вероятно, для моих читателей не новость, что написаны целые документальные книги на данных этих и им подобных серий — например, официальные и научные биографии Шерлока Холмса и целые тома о географии Барсума. Я сам просадил несколько лет, собирая сведения, извлеченные из сорока с лишним книг о стране Оз, собирая данные для Полной Истории Оз, которую собирался написать.

[5] Статья эта стала послесловием к моему недавнему сборнику Дансенианы «За пределами Краев, нам ведомых». Само послесловие представляет собой краткую монографию: «Назвать имена: заметки о влиянии Лорда Дансени на авторов современной фэнтези». В этой статье я демонстрирую его влияние, или якобы его влияние, на нескольких современных авторов, которые создают названия (имена), пользуясь его способом.



Глоссарий

А

Алькатван — торговый город (см. Торговые города) в экваториальной части Меркурия, в так называемом экваториальном поясе.

Астро — потомки землян, не сохранившие связей с родной планетой и сами не считающие себя землянами. Астро расселились по всей Солнечной системе, но не были ассимилированы туземными народами.



Б

Большой Сумеречный пояс Меркурия внешне представляет собой темную кайму на обращенной к Солнцу стороне планеты.

«Бюро межпланетных культурных связей» — организация, занимающаяся изучением наследия различных цивилизаций Солнечной системы и упрочением связей между членами Межпланетного союза.



В

«Возвращение» — религиозно — политическое движение коренных жителей Меркурия, которое противится вторжению негативных факторов инопланетного технического прогресса в жизнь аборигенов. Чем‑то напоминает земных руссоистов и луддитов.

Второй пояс Меркурия. Корректнее было бы его назвать «Восточной половиной Сумеречного пояса».

Он значительно уже левой половины (для наблюдателя с Земли), отчего и стал именоваться «Вторым», или «Малым».



Г

Глассит — распространенный в Солнечной системе материал искусственного происхождения, используется главным образом в строительстве.



Д

Дайоны — одна из меркурианских рас, получившая известность благодаря своему уникальному генетическому свойству — она не способна уничтожать себе подобных, см. Зона дельта — си).

Дельта — си плюс — гормон, вырабатываемый организмом ДАИОНА, связанный с его телепатическими способностями.

Департамент Разоружения Объединенных Миров — правительственная служба, занимающаяся устранением вооруженных межгосударственных и межэтнических конфликтов.



З

Земной Университет — знаменитый некоммерческий научный центр, ведущий разнообразные исследования на планетах Солнечной системы.

Зона дельта — си — любая территория компактного проживания дайонов (см. Дайоны). Приобретает уникальные физические свойства, являющиеся побочным продуктом жизнедеятельности дайонов. В момент описываемых событий зоной дельта — си является ЧАША БОГОВ на Меркурии.



К

Комиссия по этике научных изысканий — учреждение под эгидой Межпланетного совета, контролирует этические аспекты научных исследований и в какой‑то мере промышленных разработок, осуществляемых пришельцами с других миров.

Корины — потомки каторжников, сосланных на Меркурий с разных планет Солнечной системы. Взбунтовались и создали собственную колонию, поработив детей своих конвоиров, законопослушных переселенцев и членов экипажей кораблей (см. Приземление).

Кредит — единица общепринятой в Солнечной системе валюты.



М

Магнитные завихрения — сложный комплекс физических явлений, обусловленных приближенностью Меркурия к Солнцу, воздействующий на приборы космических кораблей и делающий эту планету труднодосягаемой.

Медицинский Фонд — межпланетная организация, выполняющая гуманитарные и исследовательские функции в разных местах Солнечной системы.

Межпланетный совет — административный орган, созданный землянами для координации действий по всей Солнечной системе. Совет наделен очень большими полномочиями, но он старается не вмешиваться во внутренние дела планет, боясь лишить их собственной истории. Исключениями являются те случаи, когда речь идет об уничтожении целых народов или рас. С особым вниманием совет следит за тем, чтобы земляне или астро не притесняли местное население, пользуясь своим более высоким уровнем развития. Межпланетный совет находится в Поясе астероидов на Церере. Его административные здания постепенно заполнили весь астероид, превратив его в одно летающее строение, поэтому космопорт Межпланетного совета был перемещен на Палладу. На Церере находится большая сеть компьютеров, хранящих информацию о всех планетах Солнечной системы.

Межпланетный эсперанто — универсальный язык для общения в пределах Межпланетного союза, создан на основе так называемого астроинглиша — языка, на котором общались первые земляне, колонизировавшие космос.

Меркурианский летающий ящер — неизученная форма жизни, больше всего похожая на гибрид земного звероящера и летучей мыши. Обитает в некоторых районах Большого Сумеречного пояса.

Мыслеволны — распространенная в Солнечной системе форма связи. В той или иной форме ею обладают разные цивилизации и расы. Наиболее распространена генетическая телепатия, существует также техногенная (создаваемая с помощью технических устройств); есть многочисленные промежуточные и переходные типы.



О

Олабар — город в Чаше Богов, столица государства дайонов.



П

Приземление — прибытие на Меркурий космических кораблей с преступниками, осужденными на пожизненное поселение в шахтерских колониях, и вольнонаемными рабочими. Произошло за три века до описываемых в книге событий.



Р

Раотан — синтетический препарат, замедляющий старение человеческого организма. Изобретен одним из героев романа, Фрэнком Рейнольдсом.



С

Солнечный город — база Межпланетного совета на Меркурии, научно — исследовательский комплекс и молодая колония выходцев с других планет.

Солнечный камень — темно — желтый радиоактивный кристалл с периодом полураспада на треть больше, чем у радия. Возник под воздействием сверхдоз солнечного излучения, и перепадов жары, холода и давления. В земной технологии используется для создания для самых чувствительных приборов. Способен передавать мыслеволны, поэтому на Меркурии используется для усиления телепатических сигналов.

Суд Объединенных Миров — учреждение, защищающее общепринятые в Солнечной системе законы. Рассматривает противозаконные деяния, совершаемые подданными Межпланетного союза, но только в тех случаях, когда обвиняемый не является гражданином какой‑либо из стран планеты, на которой совершено правонарушение (проще говоря, когда он является инопланетянином).



Т

Торговые города возникли в разное время на разных планетах Солнечной системы. Все они находятся под гласситовыми куполами, защищающими население от плохих погодных условий, а в ряде случаев необходимыми для жизнеобеспечения.



Ф

Флаймобилъ — универсальное транспортное средство, широко используемое на планетах Солнечной системы. Действие основано на принципе псевдогравитационной подушки. Незаменимо на сложном рельефе.



Ч

Чаша Богов — гигантский метеоритный кратер на севере Второго пояса Меркурия, населенный коренными жителями планеты — дайонами.



Ш

Шеннечи — раса генетических телепатов на Меркурии. Кремниевая форма жизни. Гуманоиды. Ко времени, когда происходят описываемые в книги события, шеннечи почти вымерли.



Примечания

К КАРТЕ, ПРИВЕДЕННОЙ НА ФОРЗАЦАХ

В данном издании книги карта на форзацах не приведена — BAE
Карта обращенного к Солнцу полушария Меркурия составлена комплексной научно — исследователъской экспедицией Института Солнечной Системы («Солсис»), отряд планетарной картографии. Постоянная база экспедиции расположена в городе Олабаре, регион Чаша Богов.

«…В настоящее время ведутся поисково — разведывательные работы в регионах, не нашедших отображения на данной карте, и издательский отдел экспедиции будет вносить дополнения и поправки по мере накопления полевого материала.

В ряде случаев из‑за сложных природно — физических условий, а в ряде случаев из‑за полного отсутствия информации о быте и нравах некоторых туземных племен, попытки методического изучения, не говоря уже об освоении части территорий, потерпели фиаско. Иногда это сопровождалось неоправданно большими потерями в людях и спецтехнике. Не последнюю роль в такой череде неудач сыграла бюрократическая путаница, возникшая в административном отделе Института, вследствие чего экспедиция долгое время испытывала недостаток в материальном и информационном обеспечении. Доходило до абсурда, так, например, персонал Постоянной базы зачастую пополнялся специалистами, прошедшими подготовку для работы не на Меркурии, а на других планетах.

По мнению специалистов — меркурологов, на сегодняшний день планета не может представлять интереса для развития широкомасштабного туризма и бизнеса…»

(Из обзорной справки консультанта Постоянной Меркурологической комиссии при Бюро межпланетных культурных связей, доктора антропологических наук, профессора Зигмунда Фогельзанг — Кушелевски. Справка и фотокопия карты предоставлены по личной просьбе мистера Тревера.)