Софи Кинселла
Богиня на кухне
Посвящается Линде Эванс
Благодарности
Я бесконечно признательна всем тем, кто так или иначе помог этой книге увидеть свет. Эмили Стоукли, непревзойденная богиня домашнего очага, научила меня печь хлеб. Роджер Баррон не скупился уделять мне время и поведал множество удивительных вещей о мире корпоративного права (не говоря уже о советах относительно продукции Джо Мэлоуна). В особенности же я благодарна Абигейл Таунли, которая согласилась стать «юрисконсультом» этой книги и позволила мне повсюду ходить за ней и задавать тысячи и тысячи глупых вопросов.
Большое спасибо за неизменную поддержку Патрику Плонкингтон-Смайту, Ларри Финлею, Лоре Шерлок, Эду Кристи, Андруйе Майкл, Кейт Самано, Джудит Уэлч и всем замечательным сотрудникам издательства «Transworld». Спасибо моему чудесному агенту Араминте Уитли, чей энтузиазм по поводу романа не ведал границ, а также Лиззи Джонс, Люсинде Кук, Ники Кеннеди и Сэму Эденборо. А еще – Валерии Хоскинс, Ребекке Уотсон и Брайану Сибереллу. Благодарю всех членов издательского совета и всех моих ребят, от мала до велика.
Разумеется, моя признательность была бы неполной без упоминания Найджеллы Лоусон, с которой я никогда не встречалась, но чьи книги обязательны к прочтению для всех богинь, отданных на заклание.
1
«Кажется ли вам, что у вас стресс?»
Нет, никакого стресса. Я просто… занята. Не больше и не меньше. В таком уж мире мы живем – все кругом заняты. У меня высокооплачиваемая работа, которая очень важна для меня, и она мне Нравится.
Ну хорошо, хорошо. Порой я и вправду чувствую себя слегка… зажатой. Как если бы на меня давили со всех сторон. Но я же юрист и работаю в Сити. Господи Боже, чего другого можно ожидать!?
Задумавшись, я надавила на ручку так сильно, что порвала бумагу. Черт! Ну и ладно. Какой там у нас следующий вопрос?
«СКОЛЬКО часов в среднем вы ежедневно проводите в офисе?»
14
12
8
По-разному.
«Занимаетесь ли вы физическими упражнениями регулярно?»
Я регулярно плаваю.
Я плаваю время от времени.
Я собираюсь начать плавать регулярно. Когда у меня появится время. В последние месяцы, сказать честно, было не до того.
«Выпиваете ли вы 8 стаканов воды в день?»
Да.
Иногда
Нет.
Я отложила ручку и прокашлялась. Майя, возившаяся со своими флакончиками с воском и лаком для ногтей, бросила на меня вопросительный взгляд. Сегодня именно Майе выпало заниматься мной. У нее длинные темные волосы – одна прядь выбелена – и крошечная серебряная нашлепка на носу.
– Вам что-то непонятно в анкете? – спрашивает она негромко.
– Я, кажется, упоминала, что тороплюсь, – вежливо отвечаю я. – Все эти вопросы действительно необходимы?
– Мы хотим узнать о вас как можно больше, чтобы ваш визит в косметический кабинет оказался по-настоящему полезным, – доброжелательно, но твердо объясняет она.
Я смотрю на часы. Девять сорок пять.
У меня попросту нет времени. Ни минутки! Но это – мой подарок на день рождения, и я обещала тете Пэтси…
Вообще-то это подарок на прошлый день рождения. Тетя Пэтси прислала мне купон на посещение «Курса полной антистрессовой терапии» год назад. Она – сестра моей мамы и сильно беспокоится за женщин, озабоченных карьерой. Всякий раз, когда мы встречаемся, она обнимает меня за плечи и, тревожно хмурясь, вглядывается в мое лицо; на карточке, приложенной к купону, она написала: «Удели время себе, Саманта!!!».
Я и собиралась. Но на работе случилась очередная запарка, потом еще и еще, так что минул целый год, прежде чем мне удалось выкроить немного времени. Я работаю в «Картер Спинк», и у нас практически всегда на работе сумасшедший дом. Рано или поздно все наладится, но пока… Нужно как-то пережить ближайшие две недели.
Получив от тети Пэтси поздравления по поводу дня рождения в этом году, я внезапно сообразила, что срок действия купона вот-вот истечет. И решила им все-таки воспользоваться. И вот в свой двадцать девятый день рождения сижу на кушетке в белом махровом халате и сюрреалистических бумажных штанишках. У меня в запасе полдня. От силы полдня.
«Вы курите?»
Нет.
«Вы пьете спиртное?»
Да.
«Вы регулярно употребляете в пищу домашнюю еду?»
Я вздернула подбородок. Какое отношение этот вопрос имеет к заботе о моем здоровье? Чем домашняя еда так хороша?
«У меня разнообразная и питательная диета» , – написала я в конце концов.
Всем известно, что китайцы живут дольше нашего, а потому что может быть полезнее, чем питаться их стряпней ? А пицца – продукт средиземноморский. Вполне возможно, она на самом деле пользительнее домашней еды.
«Вас все устраивает в вашей жизни?»
Да.
Н
Да.
– Готово, – говорю я и протягиваю анкету Майе, которая берет у меня бумаги и начинает читать. Ее палец движется по странице со скоростью улитки. Как будто у нас впереди целая куча времени.
У нее-то, может быть, и да. Но мне кровь из носу надо оказаться в офисе не позже часа.
– Что ж, – Майя задумчиво смотрит на меня, – если исходить из ваших ответов, у вас очевидный стресс.
Что ? Откуда она это взяла? Я же специально указала в анкете, что никакого стресса у меня нет и в помине.
– Ничего подобного. – Я улыбаюсь, старательно расслабляя мышцы лица: смотри, как я довольна жизнью.
Майю моя пантомима не убеждает.
– У вас нервная работа.
– Меня это только вдохновляет, – объясняю я. Так и есть. Я знаю это с тех самых пор…
Да, с тех самых пор, когда мама сказала мне, восьмилетней: «На тебя бесполезно давить, Саманта. Под давлением ты лишь расцветаешь». У нас вся семья такая. Можно сказать, это что-то вроде нашего девиза.
Питера мы, конечно же, не считаем. Мой брат – единственный член семьи, у кого случился нервный срыв. Зато остальные по-прежнему цветут.
Я люблю свою работу. Люблю чувство удовлетворения, которое возникает, когда обнаруживаешь неувязку в контракте. Люблю приток адреналина, сопровождающий заключение сделки. Переговоры, споры, умение доказать свою правоту – это такой восторг!
Нуда, порой возникает такое чувство, будто на мои плечи навалили тяжкое бремя. Взгромоздили одну на другую несколько бетонных плит и поручили держать, невзирая на мою усталость…
Но в наше время все себя так чувствуют. Это нормально.
– Ваша кожа обезвожена. – Майя качает головой. Опытная рука скользит по моей щеке, пальцы ложатся на вену. – А пульс слишком частый. Вас что-то беспокоит?
– Работы много. – Я пожимаю плечами. – Ничего особенного. Я в порядке.
Да хватит же трепаться! Переходи к делу!
— Ну что ж… – Майя встает, нажимает на утопленную в стене кнопку, и комнату заполняет нежный звук флейты. – Я могу сказать, что вы пришли по адресу, Саманта. Мы здесь снимаем стресс, восстанавливаем жизненные силы и оздоровляем организм.
– Прекрасно, – бормочу я, слушая вполуха. Мне только что пришло в голову, что я так и не связалась с Дэйвом Эллдриджем относительно того нефтяного контракта с украинской компанией. А ведь собиралась позвонить еще вчера. Черт!
– Центр «Зеленое дерево» – это гавань покоя, где нет места повседневным заботам. – Майя нажимает другую кнопку, и свет в комнате тускнеет. – Прежде чем мы начнем, вы, возможно, захотите еще что-либо узнать?
– Вообще-то да. – Я подаюсь вперед.
– Отлично! – Она лучезарно улыбается. – Вас интересуют сегодняшние процедуры или курс в целом?
– Можно я быстренько отправлю е-мейл? – вежливо спрашиваю я.
Улыбка на лице Майи застывает.
– Я мигом, – объясняю я. – Пара секунд…
– Саманта, Саманта… – Майя качает головой. – Вы должны расслабиться. Забудьте обо всем, кроме себя. Никаких е-мейлов! Это наваждение! Вредная привычка, ничуть не лучше алкоголя! Или кофеина.
Ради всего святого, в чем она меня подозревает?! Что за чушь! Я проверяю свою электронную почту не чаще чем каждые… тридцать секунд или около того.
Сами понимаете, за тридцать секунд много чего может произойти.
– Вдобавок, – продолжает Майя, – вы видите в этой комнате компьютер?
– Нет, – отвечаю я, послушно оглядывая затемненное помещение.
– Мы неспроста настаиваем на том, чтобы наши клиенты оставляли все электронные приборы в сейфе. Никаких мобильных телефонов. Никаких карманных компьютеров. – Майя обводит комнату рукой. – Это убежище. Укрытие от мирских тревог и забот.
– Хорошо, – я скромно киваю.
Пожалуй, не стоит ей говорить, что я спрятала в штанишках свой наладонник «Блэкберри».
– Давайте приступим, – говорит Майя, снова улыбаясь. – Ложитесь на кушетку. Накройтесь полотенцем. И снимите часы. – Они мне нужны!
– Еще одна вредная привычка. – Она неодобрительно цокает языком. – Пока вы у нас, вам нет необходимости следить за временем.
Майя предупредительно отворачивается, и я, преодолевая себя, снимаю с руки часы. Потом располагаюсь на кушетке – осторожно, чтобы невзначай не раздавить наладонник.
Я видела в приемной объявление по поводу электронного оборудования. И даже отдала им свой диктофон. Но провести три часа без компьютера? А если в офисе что-нибудь случится? Что, если возникнет экстренная ситуация?
И потом, какая в этом логика? Если они и вправду хотят, чтобы клиенты расслаблялись, стоит не отбирать карманные компьютеры и мобильные телефоны, а наоборот, следить, чтобы они не забывали свое добро в приемной.
Так или иначе, Майя, слава Богу, ничего не замечает.
– Я начну с расслабляющего массажа стоп, – говорит она. Я чувствую, как мне втирают какой-то бальзам. – Постарайтесь выбросить из головы все посторонние мысли.
Я вперяю взгляд в потолок. Прочь, мысли, прочь… Мой разум чист и прозрачен… как стекло…
Что мне делать с Эллдриджем? Надо как-то до него добраться. Он ждет моего ответа. Что, если он скажет другим партнерам, что я необязательна? И как это скажется на моей карьере?
Меня охватила тревога. Нет, ни при каких обстоятельствах нельзя полагаться на волю случая.
– Сосредоточьтесь на ощущениях, – мурлычет Майя. – Почувствуйте, как уходит напряжение…
Может, все-таки бросить ему е-мейл? Прямо из-под полотенца?
Я осторожно нащупываю твердый край наладонника. Вытаскиваю компьютер из штанишек. Майя продолжает массировать мне стопы, не обращая внимания на мои телодвижения.
– Ваше тело тяжелеет… Ваш мозг становится пустым…
Я мало-помалу подтягиваю наладонник к подбородку; наконец у меня перед глазами появляется экран. Как удачно, что в комнате полутемно! Стараясь не делать резких движений, чтобы не выдать себя, я начитаю набирать текст сообщения одной рукой.
– Расслабьтесь, – гнет свое Майя. – Представьте, что вы идете по пляжу…
– Угу… – откликаюсь я.
КОНАН И ЛЬВЫ СТИГИИ
«Дэвид, – набираю я, – что касается нефтяного контракта с ЗФН. Я прочла приложения. По-моему, мы должны…»
– Что вы делаете? – Строгий голос Майи застает меня врасплох.
– Ничего. – Я поспешно прячу наладонник под полотенце. – Просто… э… расслабляюсь.
Майя встает, обходит кушетку и пристально смотрит на бугорок под полотенцем, скрывающий «Блэк-берри».
– Вы что-то прячете? – недоверчиво спрашивает она.
– Нет!
И тут наладонник тихонько пищит. Дьявол!
– Машина сигналит, – говорю я небрежным тоном. – За окном.
Глаза Майи сужаются, предвещая неприятности.
– Саманта, вы пронесли сюда электронный прибор?
У меня такое чувство, что если я не признаюсь, она просто-напросто сдернет с меня полотенце.
– Всего-то и нужно было почту отправить, – говорю я и медленно достаю наладонник.
БЕСПОКОЙНЫЕ МЕРТВЕЦЫ
– Трудоголики! – Она выхватывает компьютер из моей руки. – Вы не умеете расслабляться, не умеете и не хотите. Почта может подождать! Любая работа может подождать!
Всем известно, что его величество король Аквилонии Конан ненавидит всякого рода магию. Какие-нибудь целительницы-травницы, которые умеют ставить припарки и лечат простуду травяными настоями, — еще куда ни шло, но заклинания, вызывание духов и прочее каралось у него быстро и беспощадно. Поэтому судья Геторикс некоторое время колебался, прежде чем обратиться к королю за советом.
– Я не трудоголик, – обиженно возражаю я. – Я юрист. Это совсем другое дело.
– Подумать только! – Она сокрушенно качает головой.
Геторикс, молодой мужчина с густыми светлыми волосами и аккуратно подстриженной бородой, был назначен судьей всего полгода назад и рассматривал это как большую честь для себя. Перед Конаном он робел, что, впрочем, было естественно: король многим внушал трепет своей массивной мускулистой фигурой, копной черных волос и пронзительными синими глазами. Это был человек, много переживший, многое повидавший, по-своему справедливый и в иных случаях весьма скорый на расправу. Он был гневлив и в гневе необуздан и страшен; однако тот же Конан умел быть внимательным и серьезным.
– Послушайте, – защищаюсь я, – наша компания заключает очень важные сделки. Я не могу оставаться без связи, Особенно сейчас. Я… понимаете, я хочу стать партнером.
Геторикс вошел в зал приемов и поклонился, не доходя десяти шагов до трона, на котором восседал король.
Произнося эти слова, я ощущаю, как к горлу подкатывает комок. Стать партнером одной из крупнейших юридических компаний страны – большего мне в жизни не надо.
— Говори, — велел Конан. По голосу его величества Геторикс понял, что король утомлен.
– Я хочу стать партнером, – повторяю я громче. – Решение должны принять завтра Если мою кандидатуру одобрят, я стану самым молодым партнером в истории компании. Вы не представляете, что это для меня значит. Вам же не…
— Я в затруднении, — начал судья, — и боюсь вынести несправедливый приговор. А поскольку все смертные приговоры в Аквилонии выносятся именем вашего величества...
– Два часа погоды не сделают, – перебивает Майя. Она кладет руки мне на плечи. – Саманта, вы взволнованы. Плечи напряжены, пульс частит… Мне кажется, вы на грани срыва.
— Я знаю. К делу, — перебил Конан. — Не отнимай у меня лишнего времени.
– Со мной все в порядке.
— Прошу прощения. — Геторикс поклонился и отступил на шаг. — Один человек, подданный вашего величества, житель Тарантии по имени Грумент обвиняет некую женщину по имени Корацезия в том, что она колдовством извела его отца, почтенного жителя Тарантии по имени Грумент-старший.
– Вы нервничаете.
Геторикс задохнулся и замолчал. Слишком много имен, сведений и эмоций вложил он в эту длинную фразу.
– Нет!
Король сдвинул густые брови, обдумывая услышанное. Затем заговорил:
– Вам нужно успокоиться, Саманта. – Она пристально смотрит на меня. – Только вы сами можете изменить свою жизнь. Вы готовы это сделать?
– Я… Ну да…
— Грумент говорит, будто Корацезия извела его отца колдовством?
Я вздрагиваю от неожиданности – в моих штанишках что-то жужжит.
— Именно так, ваше величество, — поклонился Геторикс. — Ваше величество абсолютно правильно понимает суть проблемы.
Мобильник. Я спрятала его вместе с «Блэкберри» и поставила на вибровызов, чтобы он не орал как оглашенный.
– Это что? – Майя в изумлении глядит на полотенце. – Что там такое… вибрирует?
— Не вижу никакой проблемы, — болезненно поморщился король. — И не вижу, — продолжал он, повышая голос, — причин беспокоить меня подобной ерундой! Если Корацезия — ведьма, то ее нужно сжечь! В Аквилонии все смертные приговоры отдаются от имени моего величества, как ты справедливо заметил, почтенный Геторикс. Пусть твоя совесть будет чиста. От имени моего величества ты можешь сжечь эту Корацезию на костре или утопить ее в мешке с живыми кошками — как тебе захочется. Потому что ведьме нечего делать в Тарантии.
Не могу сказать правду. Хватит с меня и наладонника.
— В том-то и проблема, — Геторикс отступил еще на шаг, опасаясь королевского гнева (и не без оснований, насколько он знал по рассказам других).
– Гм… – Я прокашливаюсь. – Это моя… э… любовная игрушка… ну, понимаете…
— В чем? — Конан чуть приподнялся на троне.
– Ваша что? – Майя потрясена до глубины души. Телефон жужжит снова. Нужно ответить. Звонят-то, скорее всего, из офиса.
— Корацезия наотрез отказывается признавать свою вину.
– Э… Знаете, вот-вот наступит… э… интимный момент… – Я бросаю на Майю многозначительный взгляд. – Не могли бы вы выйти из комнаты?
— Естественно! — фыркнул Конан. — Она ведь трясется за свою шкуру.
В ее глазах мелькает подозрение.
— Нет, господин. Она утверждает, что невиновна. Что ей лучше умереть, чем признаться в преступлении, которое она не совершала.
– Минуточку! – Она резко машет рукой. – У вас там телефон, не так ли? Вы ухитрились протащить сюда и мобильный телефон!?
— Вот как? — Конан поднял брови. — Есть ли причина?
Господи, теперь она и в самом деле разъярилась!
— Да, ваше величество. У Корацезии есть маленькая дочь.
– Послушайте, – я старательно изображаю раскаяние, – мне известны ваши правила, и все такое, и я их уважаю, но без телефона мне никак не обойтись. – И сую руку под полотенце.
— И нет мужа? — проницательно добавил король.
– Не смейте! – Майя срывается на крик. – Саманта, – продолжает она, с трудом обуздывая эмоции. – если вы запомнили хоть слово из всего, что я вам рассказывала, вы выключите свой телефон немедленно.
— Именно! Ваше величество глубоко проникает в суть вопроса.
Телефон настойчиво жужжит и вибрирует. Я смотрю на номер абонента – и чувствую, как внутри все сжимается.
— Не вижу вопроса, — фыркнул Конан. — Все ведьмы рано или поздно обзаводятся дочками, которые никогда не знают, кто их отец.
– Это из офиса.
— В данном случае все обстоит немного по-другому, ваше величество. У Корацезии был супруг, но oн умер в прошлом году, — возразил Геторикс. — И женщина не хочет, чтобы ее репутация ведьмы погубила жизнь маленькой дочери. Понятное дело, если Корацезия будет осуждена как колдунья, то ее дочери в дальнейшем придется очень несладко. Она будет вынуждена либо избрать это предосудительное ремесло и поступить в ученицы к какой-нибудь бабке...
– Ничего. Пошлют сообщение. Подождут.
— Сомневаюсь, чтобы ей удалось сделать это в Тарантии, — перебил Конан.
– Но…
— Именно, ваше величество. В противном случае, девочка-сирота окажется в конце концов на панели. Поэтому ее мать предпочитает не признаваться в наведении злых чар, которые и привели к прискорбной кончине господина Грумента-старшего.
– Сейчас ваше время. – Майя наклоняется и сжимает мои руки. – Только ваше.
— Гм, — сказал король.
Похоже, она не понимает. Меня разбирает нервный смех.
— К ней применяли допрос с пристрастием, — продолжал Геторикс. — Но она продолжает отрицать свое участие в злом деле. Утверждает, что это наговор.
– Я – младший партнер «Картер Спинк», – объясняю я. – У меня нет личного времени. – Я откидываю флип телефона и слышу сердитый мужской голос:
— Что именно она говорит? — поинтересовался король с деланно скучающим видом. История, которую путано, с лишними подробностями излагал ему недавно назначенный судья, против воли Конана начала его занимать. Ведьмы редко подолгу отрицали свою связь с темными силами.
– Саманта, где вас черти носят?
Ведь они, в конце концов, гордятся тем, что злые могущественные духи избрали их, согласились вести с ними разговор и в конце концов начали совместно с ними творить на земле, среди людей свою волю! А не поделиться тем, что составляет гордость всей жизни человека, — практически невозможно. И наступает такой момент, когда схваченный властями колдун начинает похваляться своими преступлениями.
Душа удирает в пятки. Кеттерман, начальник нашего отдела. Наверное, у него есть имя, как и положено христианину, но все называют его исключительно по фамилии. Черные волосы, очки в стальной оправе, пронзительные серые глаза; когда я начала работать на « Картер Спинк», Кеттерман являлся мне в кошмарных снах.
Корацезия же все отрицала. Даже под пытками, как утверждает Геторикс. И это Конан находил весьма странным.
– Сделка с Фэллонами срывается. Немедленно приезжайте. Жду вас в десять тридцать.
— Корацезия — красивая женщина, — продолжал Геторикс. — Я не исключаю, что Грумент-младший мог заинтересоваться ею. Надо полагать, женщина отвергла притязания богатого наглеца — вот и ютив для оговора.
Срывается?
— Однако полносью отрицать возможность того, что колдовские чары были наведены, нельзя, — сказал Конан — Я не стану утверждать смертный приговор для Корацезии, пока не будут представлены уедительные доказательства ее вины. Кто нанял её, если только она действительно совершила то, в чем ее обвиняют? Не из любви же к искусству она околдовала Грумента-старшего! Для не совершенно безразлично, жив этот Грумент или мертв. От смерти старика выигрывал прежде сего его наследник. Не он ли — истинный виновник случившегося? Не он ли заплатил Корацезии, чтобы та применила злые чары?
– Буду, как только смогу. – Я со щелчком закрываю флип и виновато смотрю на Майю – Извините.
— Мы проверяли этот вариант, — сказал Геторикс. — Но оба, и Грумент-младший, Корацезия, дружно отрицают сговор. Вряд ли Корацезия будет жертвовать собой ради Грумента.
— Она вообще отказывается признахть тот факт, что она ведьма, — задумчиво молвил Конан. — Нет, я не стану утверждать смертный приговор. Нужно внимательнее рассмотреть все обстоятельства дела. Пусть женщина пока побудет в тюрьме. А ее дочь доставьте ко мне во дворец. Я не хочу, чтобы с ребенком что-нибудь случилось.
Геторикс поклонился и вышел. Ауденция была окончена.
Часы – вовсе не вредная привычка.
Но я на них полагаюсь. И вы бы полагались, если бы ваше время измерялось шестиминутньгми фрагментами. Каждые шесть минут рабочего времени я обязана посвящать отдельному клиенту. Все делается в соответствии с расписанием, все подсчитано компьютером и нарезано на сегменты.
Девочку звали Цезония. Когда королевская стража явилась за ней, пятилетний ребяок забился под кровать и наотрез отказывался вылезать наружу, так что Геторикс в конце концов вынужден был встать на четвереньки и вытащить ее оттуда за ногу.
Все то время, пока Корацезия находилась в тюрьме — то есть, шесть дней кряду, — ребенок находился один в маленьком домике, что прятался в глубине переулка, как будто стиснутый с двух сторон более богатыми домами: справа — трехэтажным особняком Грумента, слева — массивным домом, принадлежащим купцу из Коринфии по имени Ильва. Кухарка Ильвы, серобольная старуха, несколько раз заглядывала Цезонии и приносила ей фрукты и лепешки, больше никто пока не проявлял интереса к судьбе покинутого ребенка.
Водворяя Цезонию в королевском дворце, Геторикс еще раз подивился своему королю. У Конана хватило времени позаботиться о какой-то сироте, мать которой обвиняют в колдовстве! А ведь это должно было прийти в голову самому Геториксу. Увы, он слишком недолго находился на своем ответственном посту и слишком сосредоточился на самом деле, чтобы обращать внимание на «несущественные» мелочи.
11.00-11.06 Подготовка чернового контракта для проекта А.
Девочку поручили заботам дворцовых служанок. Те надарили ей глиняных лошадок с гривами из волос, выстриженных из хвостов настоящих лошадей, куколок с соломенными прическами, платьиц; а кроме того, обещали, что с ней повидается сам король. И еще — что скоро мама к ней непременно вернется.
11.06-11.12 Подготовка приложений для клиента Б.
Цезония, разряженная, с липкими от сладостей пальцами, молча играла в свои новые игрушки, а Конан стоял в дверях отведенной ей комнаты и наблюдал. Девочка выглядела совершенно нормальной. Немного растерянной, что вполне естественно в ее положении. Но никаких следов дурного обращения или черной магии. Конан знал, что ведьмы часто используют своих детей в магических ритуалах. Дети с их незамутненным, чистым сознанием нередко служат хорошим проводником при разговорах колдуна с подвластным тому духом. Такие дети, если они не находятся под воздействием чар, выглядят тупыми, как бы одурманенными, и почти не интересуются происходящим вокруг. Они пугливы, вздрагивают, если с ними заговорить, у них бледная кожа, черные круги под глазами; они не любят сладкое и вообще почти ничего не едят.
Цезония была другая. Обычный пятилетний ребенок, любопытный и прожорливый. Конан осторожно вышел из комнаты и прикрыл дверь.
11.12-11.18 Консультации по проекту В.
— Следить за ней! — велел он служанке и двум рослым стражам королевского дворца. — Никто не должен пытаться проникнуть к ней! Никто не смеет забирать ее отсюда, даже под предлогом прогулки! Не верить никаким «приказам от короля» — если я захочу видеть ребенка или говорить с ним, я приду лично, а не пришлю посыльного! Ясно?
Безмолвный кивок был ему ответом.
Конан вернулся в свои личные покои и задумался. Что-то в этой истории не давало ему покоя. Что? Неизвестная ему молодая женщина, которая упорно продолжала отрицать свою вину? Брошенная на произвол судьбы пятилетняя девочка?
Нет, другое. Будучи королем, Конан мог исправить положение: он не позволил казнить мать, позаботился о дочери. Но где-то в его столице обитает злой колдун. От одной только мысли о том, что чародейство безнаказанно бродит по Тарантии, у Конана пропадали аппетит и сон.
Когда я только начинала работать на «Картер Спинк», эта «фрагментация» меня слегка нервировала: получалось, что нужно расписывать каждую минуту рабочего времени. Помнится, я спрашивала себя: а что произойдет, если очередные шесть минут окажутся пустыми? Что мне тогда занести в расписание?
В конце концов он велел позвать Натизона, своего придворного алхимика. Этот бодрый, довольно ехидный старикашка занимался преимущественно тем, что разрабатывал различные порошки от блох и тараканов, а также трудился над составами для укладки волос. Конан держал его во дворце уже несколько лет. Так некоторые владыки кормят и ласкают забавных маленьких зверьков —- обезьянок, хорьков, — которые больше развлекают их, нежели приносят реальную пользу.
Натизон был по-своему предан его величеству. Он явился в Тарантию откуда-то с востока — старик сам не мог в точности назвать свою родину и утверждал, что практиковал в Кхитае, Вендии, Офире и даже Стигии (Конан подозревал, что все это чистейшее вранье). Старик был жалок и нищ; в первый же день попался на мелкой краже и был ввергнут в тюрьму, где долго прикидывался умалишенным. В конце концов, слухи о безумном алхимике дошли до Конана, а король, который время от времени начинал интересоваться разными диковинами, соизволил посетить Натизона.
Старый жулик поправился королю. Конан почувствовал в нем родственную душу. Неунывающий алхимик перестал ломать комедию и сообщил королю, что умеет составлять различные препараты. Например, чесоточный порошок. Если посыпать им человека, тот будет чесаться не переставая, — отличный способ отомстить неприятелю, не подвергая его серьезной беде. Человек, который постоянно скребет ногтями у себя подмышкой, смешон, а репутация его будет навек погублена!
Конан рассмеялся и велел освободить Натизона. С тех пор потешный алхимик и создавал при дворе свои волшебные снадобья. Некоторые были полезны — например, микстура от кашля.
11.00-11.06 Тупо смотрела в окно.
Но теперь Конану требовалась куда более серьезная консультация.
11.06-11.12 Мечтала о случайной встрече на улице с Джорджем Клуни.
Натизон явился на зов своего короля так быстро, как только смог. Он приковылял на высохших, похожих на палки кривых ногах, с достоинством расправил широченную бархатную мантию и поклонился, взмахнув в воздухе длинными редкими седыми волосами, которые тщательно расчесывал и украшал лентами и жемчужными нитками.
— Садись, Натизон, — махнул ему Конан. — Скажи мне вот что. Ты настоящий алхимик или просто шарлатан?
11.12-11.18 Пыталась достать языком до кончика носа.
Натизон оскорбился. Его борода встала дыбом, бесцветные глаза выпучились, ноздри хрящеватого носа широко раздулись.
— Неужели у вашего величества не было случая убедиться в том, что мое искусство, отточенное многолетней практикой...
— Да, да, — нетерпеливо перебил Конан, — я знаю, что ты способен смешивать порошки и делать мази от ревматизма.
Но постепенно я привыкла. Так или иначе, человек привыкает нарезать свою жизнь на фрагменты. И работать привыкает – с утра до вечера.
— Мой господин король никогда прежде не спрашивал, шарлатан ли я, — продолжал пыхтеть возмущенный старик.
— Просто раньше мне было все равно, — объяснил Конан. — Ты хороший человек и разбираешься в своем деле, а большего не требуется. Но сейчас вопрос гораздо сложнее. Сможешь ли ты определить, был ли данный человек изведен при помощи порчи, или же его кончина последовала от естественных причин? Только не обманывай. Если не можешь — так и скажи. Клянусь, это никак не отразится на твоем положении при моем дворе.
Юристы «Картер Спинк» не просиживают штаны. Они не таращатся в окна и не грезят наяву. Ведь за шесть минут можно столько всего успеть! Сформулируем так: если я проведу шесть минут в безделье, компании это будет стоить 50 фунтов стерлингов. А восемнадцать минут безделья – уже 150 фунтов.
Старикашка пошамкал губами, поразмыслил, поглядывая на Конана исподлобья — лукаво и вместе с тем задумчиво.
Наконец он выговорил:
Вполне естественно, что юристы «Картер Спинк» штанов не просиживают.
— Я мог бы попробовать. Мы ничего не теряем, ваше величество. Если я увижу, что ничего в этом не понимаю, то так и скажу. Но если я паче чаяния разберусь в деле... то что мне за это будет?
— То же, что и всегда, — сказал Конан, забавляясь. — Сытный стол, красивая одежда, прислуга и возможность заниматься любимым делом.
— Ладно, — сдался старик. — Я попробую. Где этот покойник?
2
— В семейном склепе, надо полагать. Это Грумент-старший. Не слышал о таком?
Натизон замотал головой.
Когда я влетела в офис, Кеттерман стоял у моего стола и с отвращением на лице разглядывал груду бумаг вперемешку с пластиковыми папками.
— Никогда в жизни. Я прихвачу с собой траву-лиходейку. В толченом и высушенном виде эта трава входит в состав порошка, из которого колдуньи делают мазь для ночных полетов. — Выговорив это, Натизон смутился. — То есть, я хочу сказать, что слыхал об этом от одной старухи. Еще давно, в Стигии. Или в Кхитае — сейчас не помню.
Не стану скрывать, мой стол – далеко не самый аккуратный стол в мире. Более того, он и вправду грязноват. Но я намерена в ближайшем будущем разобрать его и рассортировать кипы старых договоров, громоздящиеся на полу по соседству. Как только появится свободная минутка.
— Мне безразлично, где ты это слыхал, — заявил король. — Меня интересует одно: сработает ли твое зелье.
Сразу успокоившись, Натизон заговорил деловито:
– Встреча через десять минут, – сообщил Кеттерман, глядя на часы. – Я хочу получить черновой вариант финансовой документации.
— Понимаете ли, ваше величество, если взять траву-лиходейку и поднести ее к трупу человека, изведенного порчей, она даст знать. Она узнает своих собратьев по злому колдовству и подаст голос. Вот так. — И старик несколько раз тонко вскрикнул, как будто его кололи иголкой. Затем победоносно посмотрел на Конана.
– Конечно, – ответила я, прилагая немалые усилия, чтобы мой голос не дрожал. Это было нелегко – от одного вида Кеттермана меня пробирал озноб.
Конан с большим трудом сохранял невозмутимость. Ему хотелось рассмеяться, несмотря на всю серьезность ситуации.
— Ладно, иди готовься, — сказал король. — Я буду ждать тебя в кордегардии. И оденься попроще — в дорожный плащ и сапоги.
И в лучшие деньки Кеттерман способен напугать кого угодно. Как некоторые мужчины благоухают лосьоном после бритья, так он буквально обдает окружающих жутью. А сегодня было в миллион раз хуже, потому что Кеттерман – член правления компании. Завтра ему и тринадцати другим старшим партнерам предстоит решать, кто станет их новым коллегой. Завтра я узнаю, сумела ли чего-то добиться или пустила свою жизнь и карьеру под откос. Причем по собственной инициативе.
Семейный склеп семейства Грументов находился на окраине Тарантии, где погребали самых знатных и богатых граждан города. За пределами города хоронили тех, кому и при жизни не улыбалась удача. Могилы бедняков в конце концов поглощала земля — они зачастую оставались безымянными холмиками, едва различимыми на поверхности. Другое дело — погребения богачей. Грументы возвели для своих мертвецов настоящий дворец — правда, небольшой, но вместительный. Внутри было достаточно места для могил, скамей и столов для поминальных трапез.
– Документация здесь. – Я сунула руку в груду папок и нащупала нечто твердое и объемное.
На стенах даже имелись заранее заготовленные факелы.
— Настоящая крепость! — фыркнул старик алхимик. — Как мы войдем сюда, ваше величество? Дверь-то заперта?
Это оказалась упаковка от пончиков «Криспи Крим».
— А мы попробуем открыть, — ответил Конан и вытащил из-под своего плаща ломик. Являя известную сноровку, он взломал замок и толкнул дверь ногой. Она со скрипом отворилась. — Прошу! — Король театрально взмахнул рукой, приглашая алхимика войти.
Я торопливо сунула ее в мусорную корзину.
Натизон посмотрел на своего короля с восхищением.
— Стало быть, это правда — то, что про вас говорят, — вымолвил он.
– Она здесь, я уверена… – Я разворошила груду и наткнулась на искомое. Слава Богу! – Вот она.
— Про меня много что говорят, — строго ответствовал Конан.
– Не знаю, как вы разбираетесь в этой куче хлама, Саманта, – саркастически заметил Кеттерман. В его глазах не было и намека на доброжелательность.
— Ну, некоторые воры болтали, будто ваше величество — такой же взломщик, как они сами. Только вашему величеству повезло, а им нет.
— Это ты в тюрьме наслушался? — сказал Конан. — Мало ли что будут говорить забулдыги и жулики, которых сцапала моя стража!
– Зато все под рукой. – Я хихикнула, но встретилась с бесстрастным взглядом Кеттермана, покраснела, отодвинула рабочее кресло – и стопка писем, о которой я напрочь забыла, осыпалась на пол.
— Конечно, конечно, — пробормотал Натизон, но хитрая улыбочка, появившаяся на лице старика говорила совсем об обратном.
Вдвоем они вошли в склеп, и Конан зажег факелы. Натизон испугался:
– Знаете, в старину придерживались правила, что к шести вечера все рабочие столы должны быть девственно чистыми, – сурово произнес Кеттерман. – Пожалуй, нам стоит вспомнить об этом правиле.
— Вдруг нас здесь увидят?
— Пусть видят, — небрежно отмахнулся король. — Я имею право входить куда угодно. Я — король. И если мне захотелось навестить усопшего Грумента — кстати, законопослушного и добропорядочного господина! — то я в своей власти.
– Может быть. – Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой: Кеттерман пугал меня все сильнее.
— Так-то оно так, но слухи пойдут... — вздохнул старик.
– Саманта! – окликнули меня из коридора. Я обернулась и с облегчением увидела Арнольда Сэвилла.
— Приступай к делу, — велел Конан. — Нужно выкапывать труп, или ты обойдешься надгробием?
— Пока обойдусь надгробием, — сказал Натизон, поежившись. — Не люблю я трупы.
Арнольд – мой любимчик среди старших партнеров. У него волнистые седые волосы, не желающие до конца мириться с подобающей уважающему себя юристу чопорностью облика, а еще он носит галстуки самой невероятной расцветки. Сегодня он выбрал ярко-красный пейсли1, с которым гармонировал носовой платок в нагрудном кармане пиджака. Он приветливо улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.
— От тебя не требуется, чтобы ты кого-то там любил, — серьезно заявил Конан. — Просто поднеси траву. Давай.
И король решительно скрестил на груди руки.
Уверена, Арнольд среди тех, кто поддержит завтра мою кандидатуру. А Кеттерман наверняка будет против. Арнольд – наш записной диссидент, он нарушает все и всяческие правила и ему наплевать на такую ерунду, как заваленный бумагами стол.