— Благодарю тебя, дружище, что ты доставил меня на своем галеоне в спокойную бухту, — усмехнулся варвар. — Плавание наше было легким, и это выдает в тебе опытного капитана… Знающий моряк и на суше ловко ведет караваны.

Тяжело дышащий зингарец сдул крупную каплю пота, набухшую на самом кончике его острого носа, подбросил на ладони полученную монету и вопросительно уставился, пытаясь понять, не смеется ли над ним гигант-чужестранец. Конан неплохо владел зингарским наречием, но произношение, конечно же, выдавало в нем пришлеца.

— Караваны я никогда не водил, дружище, — отозвался старик после недолгой паузы. — Караваны всегда убегали, завидев наши паруса… Будь ты помоложе, мы могли бы встретиться где-нибудь на перекрестке двух высоких волн Западного моря…

— Клянусь Взглядом Крома, я и сам только что об этом подумал. Хожу по твоему замшелому городку и присматриваю себе стоящую команду, чтобы и на парусах и на веслах были надежные ребята, да и на кормчего можно было бы положиться.

Взмокший ослик, прикованный к коляске-корзине, безропотно стоял около деревянных широкий ступеней, ведущих к постоялому двору «Западный ветер» и вяло отмахивался от наглых мух, слетевшихся, казалось, со всего портового квартала попировать на его потной спине. Но его хозяин не спешил отправиться восвояси, было видно, что он поражен проницательностью чужеземца, мгновенно разглядевшего в жалком извозчике бывшего моряка, да, судя по всему, и не простого гребца с купеческого барка, а любителя вольной жизни, наводящего когда-то вместе со своей компанией ужас на всех обыкновенных торговцев. Сейчас старик внимательно изучал фигуру киммерийца, и мощные плечи, многочисленные шрамы да выглядывающая из-за спины рукоятка кинжала явно служили самой блестящей рекомендацией в его глазах.

– С Алей поссорились? – Ярек барабанил пальцами по рулю в такт звучащей по радио песенке.

– Нет. Она уехала. А Аська у дедушки с бабушкой.

— Если ты действительно хочешь познакомиться с такими людьми, я мог бы тебе немного помочь, — проскрипел старик, хитро прищурившись, — По вечерам меня можно найти в таверне «Парус и факел», это недалеко отсюда. Спросишь Марона. Марон — так ко мне обращаются друзья. А тебя как можно окликнуть на людной улице?

— Друзья и враги зовут меня одинаково: Конан из Киммерии. Хотя морской народ звал меня и по-другому: Амра.

– Куда уехала? К родителям?

Губы старика беззвучно пожевали что-то, и на лице его расцвела уважительная улыбка. Подумав немного и что-то припоминая, он почтительно заметил:

Радослав Гральчик вспомнил автовокзал на Виляновской. Мостовая в пятнах машинного масла. Грязные голуби, выковыривающие крошки из трещин в плитке. Прилавок с булками, посыпанными сахарной пудрой и уличной пылью. Протискивающиеся в двери автобуса люди, водитель с черными кругами под глазами. И Аля, сжимающая в руке билет, бледная, испуганная. Когда он ее обнял, она не хотела его отпускать, вцепилась в него, как маленький ребенок, который не хочет, чтобы его укладывали в кроватку. “Все будет хорошо, – шептал он, гладя ее по волосам, – любимая, ты справишься, вот увидишь”.

— Амра с галеры «Тигрица» не так давно заставлял говорить о себе в каждой портовой таверне. Не встречал ли ты его когда-нибудь?

– Нет. На экскурсию, – ответил он наконец.

— Встречал, встречал. Вот его встретил и ты, уважаемый Марон…

* * *

– О! А куда?

После нещадного полуденного зноя постоялый двор «Западный ветер» встретил киммерийца приятной прохладой. Только большая комната, служившая обеденным залом, была заполнена каким-то едким чадом, струившимся сюда, нужно полагать, с кухни, где на неуклюжем высоком очаге обыкновенно готовилась жратва для лихих молодцов, — за все время существования «Западного ветра» никто пока не удосужился заприметить здесь благородного зингарского месьора с кружевным воротничком или его даму, подметающую грязный пол пышными шелковыми юбками.

– На Гавайи, блин. Тебе какая разница?

Конан опустился на широкую скамью, наглухо прибитую к полу, — раньше во время частых драк эти скамьи имели обыкновение перелетать из одного угла в другой, сокрушая по пути не только черепа дерущихся, но и всю остальную мебель, и хозяин постоялого двора догадался обезопасить хотя бы свое имущество, чтобы не заниматься ремонтом после каждой веселой пирушки. Тяжелый кулак несколько раз с грохотом опустился на грубо сколоченный стол, залитый вином и жиром, но, несмотря на стук, из кухни никто не вышел.

– О господи, да я просто спросил, – буркнул Ярек. – Ты чего такой злой?

— Где ты, свиная задница?! — рявкнул варвар. — И где мое мясо?

– От голода. Говори давай, где есть будем?

Из-за засаленной занавески выглянуло испуганное лицо хозяина «Западного ветра». В это время его лихие постояльцы, по обыкновению, разбредались по своим темным делишкам, поэтому в зале никого не было, кроме голодного киммерийца.

– Может, в столовке за заправкой? У них неплохой комплексный обед за десятку.

— Где мое мясо? — грозно вопросил Конан, увидев хозяина. — Тебе не удалось отравить меня подводными грибами, поэтому сегодня я пришел раньше всех, чтобы эта банда обезьян не успела сожрать мою пищу. Быстро тащи на стол, пока я не взял твою кухню на абордаж!

– Ладно.

Зингарец торопливо исчез за портьерой и вскоре показался на пороге с глубокой миской, скорее напоминавшей ковш для вычерпывания морской воды.

Ярек включил поворотник, повернул налево. Они съехали с улицы к въезду на парковку. Вокруг возвышался бетонный забор, увенчанный кольцами колючей проволоки. Гральчик вышел из машины и открыл ворота, скривившись от металлического скрипа. Ярек заехал на площадку, выключил мотор.

— Митра послал сегодня достопочтенному месьору баранье бедро, — заискивающе заметил он, с поклоном поставив ковш на стол.

– Сейчас, только с бумагами разберусь, и едем, – сказал он, застегивая куртку. – Десять минут.

– Окей.

Варвар невольно отметил про себя, что глаза хозяина как-то странно бегают, предпочитая не встречаться с ним взглядом, и он подозрительно быстро поспешил удалиться на кухню, но все внимание его было приковано к мясу, обширным островом возлежащему среди глубокого озера дымящегося соуса. Задубевшая кожа на пальцах всегда имеет свои преимущества — руки почти не чувствуют обжигающего жара, поэтому киммериец нетерпеливо схватил баранину, хорошенько вывалял ее в соусе, и зубы его жадно сомкнулись на аппетитном крае. Но через мгновение из груди Конана вырвался яростный рев.

Ярек вошел в низкое, выкрашенное бежевой краской здание с решетками на окнах. Гральчик осмотрелся. Парковка была заставлена останками автомобилей: помятые, погнутые, они напоминали сломанные игрушки. В окне одного из них виднелся выгоревший на солнце золотой треугольник с надписью “Внимание! Ребенок в машине!”. Гральчик никогда не мог понять, зачем нужны эти наклейки. Типа амулет? Типа если по встречке на обгон пойдет мудила в тюнингованном “гольфе”, то вместо того, чтобы на полной скорости влететь в лобешник, он, мучимый угрызениями совести, съедет в кювет? Сорян, но так не работает. Если тебе не везет, то тебе просто не везет, вот и все.

— Иди сюда, подводная шельма! — воскликнул он, а когда из-за портьеры показалось бледное лицо, киммериец передразнил: — Митра послал сегодня баранье бедро… да только приготовил его Нергал! Прах и пепел, второй день подряд ты не можешь накормить меня по-человечески! Да ты что, вздумал поиздеваться надо мной?!

Гральчик шагал по парковке, уставившись в экран телефона. В три часа Аля написала, что подъезжает к границе, часов в восемь они должны быть в Праге. Но уже почти восемь, и тишина. Позвонить? Не позвонить? Ей будет приятно или она, наоборот, разнервничается? Она хотела, чтобы он поехал с ней, но на это уже не хватило. Ему что, надо было взять отгул, потерять кучу денег? Бессмысленно. В операционную его бы все равно с ней не пустили.

— Я все объясню! Все объясню! — залепетал зингарец, благоразумно предпочитая оставаться на кухне. — Я готовил мясо, как вдруг заявился патруль гвардейцев! Они искали чужеземца высокого роста с черными волосами… Пока я объяснял им, что никогда не видел такого, мясо и пересушилось…

Невольно взгляд Конана упал на входную дверь. В любой момент она могла распахнуться, а на ее пороге показаться вооруженные гвардейцы…

Рядовой убрал телефон в карман. Перед ним лежал искореженный черный джип. Он узнал его сразу – машина того актера, Бучека. Гральчик подошел поближе. Крыши не было, ее срезали пожарные, чтобы достать тело, в подстаканнике стояла вода, а кресла, обитые кремовой кожей, покрывал тонкий слой гниющих листьев; воняло тухлятиной и ржавчиной. Гральчик поймал себя на мысли, что ему больше жаль машину, чем водителя. Мужик сам напросился на аварию, а вот тачка… Бортовой компьютер, спутниковый навигатор GPS и камера заднего вида, сиденья с подогревом, трехзонный климат-контроль, диски… Тысяч триста, не меньше.

Глава третья

– Эй! – рядовой услышал голос Ярека. – Готово, можем ехать!

Первая тысяча лет, прошедшая после Великой Катастрофы, показалась Цеенор-Зера самой скверной в его жизни. Вряд ли серый комок чешуи, покрытый вековыми наслоениями зловонной слизи, будет доволен своей жизнью. Погибли Валузия и Грондар, Туле и Комория…

Гральчик уже собирался идти, как вдруг что-то привлекло его внимание: маленький черный металлический прямоугольник, торчащий из приборной панели, с ноготь величиной.

“Любопытно, – подумал он, просовывая руку между обломков. – Очень любопытно”.



Опустились в морские пучины одни земли, и вознеслись из волн другие… Огромные континенты поменяли свои очертания, а ветер разметал в прах руины величественных городов и крепостей… Древние полноводные реки обмелели или изменили направления, обвенчались с новыми руслами…

Мир стал иным, чем тысячу лет назад, но Цеенор-Зера не подозревал об этом. Тысячу лет он провел под землей, комком слизи обволакивая Красный Хрусталь. То, что раньше было туловищем Владыки Змеиного Скипетра, ныне служило лишь оболочкой, чешуйчатой коркой для вечно живого камня, для сердца зеленокожего пришельца с далекой планеты Иаг.

6

Никогда бы Цеенор-Зера не подумал, что настолько сроднится с Иаг-Алта. С детства наследник валузийского Скипетра любил играть с Изумрудным Хоботом. Никто во дворце уже тогда не мог точно припомнить, как именно попал сюда человек-слон. Должно быть, прошла не одна сотня лет с тех пор, как во дворце-кристалле появилось это диковинное создание, которого все воспринимали как развлечение для пирующих в Столбовой зале.

Но только Цеенор-Зера с детства понял, какой мудростью обладает чудище с кожей цвета травы. Став Владыкой Змеиного Скипетра, он часто советовался с Иаг-Алта и в глубине души считал его своим придворным мудрецом. От человека-слона он впервые услышал и о таинственном Красном Хрустале.

125-й автобус остановился на конечной, водитель выключил мотор. Юлита вышла и остановилась достать сигареты. Мимо нее прошли остальные пассажиры: худая девушка с колечком в носу, бабуля в потертой дубленке, тянущая за собой клетчатую тележку, воняющий мочой бездомный с икеевской сумкой, наполненной смятыми пивными банками, громыхавшими при каждом его шаге.

Коварные боги ради веселья обрекли принадлежащие Цеенор-Зера земли на гибель. Боги решили развлечься и развеять скуку радовавшими их сердце картинами страшных разрушений и мучений. Они раскололи своими палицами небеса и швыряли сквозь трещины ослепляющие молнии, задыхаясь при этом от хохота, — каждый валузиец знал, что гром этот — хохот богов. Огненные потоки изломанных небесных стрел обрушивались на благодатные поля, на дубовые леса и красивейшие города Валузии. Вероломные боги пританцовывали от радости, наблюдая смерть и разрушения, и от их буйной пляски земля начала раскачиваться настолько, что необъятные потоки воды хлынули на валузийские пределы. Свирепые волны смывали с лица земли улицы и площади, дворцы и башни. Мало кто уцелел в этом гигантском завихрении, погибли и чешуйчатолицые валузийцы и голубоглазые пришельцы атланты, и опытные воины, и изнеженные красотки, и богатые вожди, и нищие калеки. Разве что жалкие племена дикарей, мало ушедших в развитии от домашних животных, забились в свои норы-пещеры и пережили Катастрофу. Но долгие времена они жили животной жизнью и не могли называться людьми, — по-человечески они могли лишь тяжко вздыхать, и ничего более.

Юлита закурила тонкую сигарету и перешла через улицу. Запах пригоревшего жира, доносящийся из ларька с курами-гриль, смешивался с вонью выхлопных газов. Из окон приземистых зданий, некогда служивших доказательством торжества коммунизма, торчали обращенные к небу спутниковые тарелки. Юлита миновала стоматологическую клинику, сломанный банкомат и остановилась перед баром “Альфа”: палисадник с красными зонтиками и потрескавшимися садовыми креслами, грязные зарешеченные окна, деревянная вывеска с латунными буквами. Из бара доносилась какая-то дешевая попса: “Она тебя любила, но все же изменила, наставила рога, о-о-о-о”.

Погибли почти все. Цеенор-Зера избежал этой участи, но порой ему казалось, что лучше бы и его в день Великой Катастрофы поглотила ненасытная гортань морской пучины. Тысячу лет он провел в заточении — такова была расплата за право обладать Красным Хрусталем.

Юлита бросила окурок в бетонный цветочный горшок, вытерла подошвы о вылинявший коврик и толкнула тяжелую дверь. Внутри было тепло, даже слишком; в воздухе висел тяжелый маслянистый запах жареного лука и картошки фри. Интерьер явно не менялся с начала девяностых. Пол, выложенный дешевой плиткой, без особого успеха имитирующей натуральный камень, стены, обшитые бежевыми панелями под кирпич, выкрашенный оранжевым потолок. Посередине стоял бильярдный стол: под одну ножку засунули сложенную в несколько раз салфетку, а сукно пестрело пятнами от пролитого пива. Шаров и палок не было. Еще стояла парочка диванов и кресел, все от разных гарнитуров, с разными узорами, на разной стадии разложения.

Властитель Валузии узнал, что магический камень находится в груди человека-слона в тот момент, когда потоки морской воды уже вспенивались в коридорах дворца-кристалла, когда нижняя часть чертогов Владыки Скипетра уже погружалась в ужасную пучину. Пальцы Цеенор-Зера, соединенные между собой прочной глянцевитой перепонкой, словно сами нащупали витую рукоятку острого кинжала. Лезвие легко вошло в грудь Иаг-Алта, и по обнаженному телу человека-слона хлынули струи изумрудной крови. Не сразу Владыка Змеиного Скипетра смог заставить себя проникнуть рукой внутрь содрогавшегося туловища. Иаг-Алта хрипел и дрожал, когда длинные чешуйчатые пальцы сомкнулись вокруг его сердца. Красный Хрусталь озарил рубиновым светом самые темные уголки полузатопленной комнаты, и его сполохи еще успели отразиться в выпуклых глазах человека-слона перед тем, как они потухли навсегда.

Цеенор-Зера бежал с Красным Хрусталем по туннелям дворца и не слышал ничего. Заходились в бессильных рыданиях женщины из прислуги, кипели от яростных проклятий стражи из дворцовой охраны, — все они оказались запертыми в подземелье и обреченно ждали мучительной смерти.

Посетителей было мало: под окном сидели двое, один толстый, в джинсовой куртке и коротенькой рубашке, из-под которой свисал бледный живот, другой худой, с серым лицом, в помятой рубашке поло. Они молча ели отбивные и пили пиво из банок, покрытых жирными отпечатками пальцев. Столик возле двери в туалет занимала женщина лет сорока с красными от плача глазами: она склонилась над пустой чашкой, вжав голову в плечи, судя по ее виду, она либо сбежала из дома, либо очень не хотела туда возвращаться. Ближе к бару сидел еще один клиент, молодой вьетнамец в кожаной куртке и жидкими усиками. Он что-то читал в телефоне, попивая кока-колу через соломинку.

Рубиновое свечение приковывало взор Владыки Змеиного Скипетра, а в ушах его гремели последние слова, произнесенные пришельцем с планеты Иаг:

Юлита в замешательстве осмотрелась. Она понятия не имела, как выглядит Янек Тран. Попыталась найти его в интернете, но – о чудо – ничего не нашла: ни профиля в соцсетях, ни упоминания в газетах. Достала телефон, чтобы ему позвонить, но черный экран не реагировал на прикосновение, должно быть, села батарея. Юлита взглянула на часы на стене: тринадцать минут девятого. Она опоздала. Может, у парня лопнуло терпение, и он ушел?

«Тебе придется вечно убивать!.. Красный Хрусталь будет требовать крови, капающей из трепещущих сердец, и ты будешь охотиться за сердцами!»

С кем бы заговорить? За барной стойкой никого не было, при мысли о беседе с мужиками с отбивными ей стало дурно, одинокая женщина, казалось, вот-вот расплачется. В итоге она решила начать с вьетнамца. Говорила медленно и отчетливо, чтобы он точно понял.

Сырые лестницы вели его все выше, и в одной из зал к нему метнулись три тени — дрожащая от страха прекрасная Земела и близнецы Цес и Зеер.

– И-зви-ни-те, – начала Юлита. – Мо-жно во-прос?

— Прочь! — страшным голосом вскричал Владыка. — Прочь с дороги!

Вьетнамец оторвал взгляд от телефона. По непонятной причине вид у него сделался сердитый: глаза превратились в щелки, брови нахмурились.

В это мгновение Цеенор-Зера не поменял бы Красный Хрусталь на все дары, на все бесчисленные богатства валузийской Сокровищницы, находящейся в укромном месте в центре дворца. Перед лицом бессмертия он готов был отказаться от супруги и детей. Зачем они обретающему вечную жизнь?

– И-зви-ни, что по-ме-ша-ла, – мычала она, – я тут кое с кем до-го-во-ри-лась.

– Ну да, – парень кивнул. – Со мной.

Земела и близнецы испуганно отпрянули, хотя сыновья по-прежнему продолжали протягивать к отцу тонкие длинные ручки. Какая-нибудь из этих ручонок с течением времени обязательно сжимала бы Змеиный Скипетр, кто-нибудь из братьев непременно вступил бы на престол Валузийского королевства, но Великая Катастрофа лишила их этой возможности, Потоп поставил жирную точку в летописи, ведущей историю чудного края.

Юлита широко открыла глаза. Упс.

Земела упала на колени и простерла руки, пытаясь схватить край длинного блестящего плаща Цеенор-Зера. Ее глаза, полные слез, тоже были прикованы к Красному Хрусталю — она не знала его таинственных сил, но природная женская интуиция подсказывала женщине, что магический камень может сулить избавление от страшных бед.

– Ты… Ты Янек Тран?

— Прочь! — яростно повторил Владыка Скипетра и свободной рукой выхватил кинжал, лезвие которого все еще было запятнано кровью изумрудного цвета.

– Я.

– О мама… Прости, я не думала, что…

Шатаясь, с трудом ловя ртом воздух, он открыл треугольную дверь и оказался на крутой лестнице, ведущей наверх. На самой вершине дворца-кристалла располагалась его спальня, восьмигранная пирамида, устремленная своим пиком в небеса. Из узких наклонных окон-прорезей открывался ужасный вид, вспышки молний выхватывали из бушующей темноты волны, гигантскими серпами косящие толпы атлантов, как луговую траву. Гудели порывы сметающего все на своем пути урагана, казалось, даже кристалл из черного мрамора раскачивался на месте и тяжко охал под ударами бесновавшегося моря.

– Что мой польский не ограничивается фразой “кулица в кисьё-сатком соуси”? – Янек убрал телефон в карман. – Что я могу быть программистом, а не торговать носками на рынке?[40]

Но волны удерживали небольшую ладью. Корабль то взмывал на гребне волны, то обрушивался вниз, но через мгновение снова взлетал в кипящей пене грозного вала. На его борту находились жрецы, завладевшие Книгой Скелоса и Короной Кобры.

– Прости, мне правда очень неловко…

Цеенор-Зера, припавший к узкому окну, всем своим естеством желал им гибели, скорой и мучительной. Но черная точка вновь появлялась при очередной вспышке, судно постепенно удалялось, унося самые священные реликвии царственного народа Валузии.

– Вот и хорошо, блин, что тебе неловко.

Вода поднималась все выше и вскоре достигла комнаты, хотя расстояние от вершины дворца до земли составляло не одну сотню локтей.

Янек покачал головой, потом допил колу, с шумом втягивая ее через соломинку.

— Иаг-Алта! Я не кровь, не кровь твою лью! Я тебя к себе зову! — заклинал Цеенор-Зера, сжимая в похолодевших руках рубиновое сердце, по-прежнему истекающее крупными каплями. — Я тебя к себе зову!

– Ну чего уставилась? – сказал он, отодвигая пустой стакан. – Садись и рассказывай.

– Ага… Спасибо… С чего бы начать…

Владыка чувствовал, что с каждой каплей сердце теряет тепло и точно каменеет, становится твердым и ребристым. Отчаяние захлестывало его и заставляло судорожно всматриваться в грани сердца, на его глазах превращавшегося в красный хрусталь.

– С начала. Время у меня есть.

Вода доходила ему до колен, и хвост уже свободно перемещался, повинуясь направлению потоков, захлестывающих комнату. Спасаясь от волн, Цеенор-Зера забрался на высокий каменный стол, также высеченный из единого куска черного мрамора, как и царский дворец.

На барной стойке стояли четыре пустых стакана из-под колы, Янек допивал пятую. Юлита рассказала об аварии, статье, электронных письмах, которые она после этого получила, о тексте, который вдруг появился на экране вместо статьи, о фотографиях, о проблемах с блогом. Янек иногда задавал какие-то вопросы, но больше молчал. Когда она закончила, часы показывали десять с минутами. Кроме них в “Альфе” осталась только барменша: уставшая женщина лет сорока в обтягивающей футболке с надписью LOVE, вышитой стразами на груди.

– Ну ладно, – сказал Янек. – Начнем с того, что никакой Анны Ковальской не было. Письмо от любовницы – это типичный spear phishing.

Последняя капля крови звучно упала на полированную поверхность, и внезапно Владыка Скипетра, продолжавший повторять слова заклинания, почувствовал, как на него навалилась немыслимая тяжесть. Точно незримая мощная глыба в одно мгновение легла сверху на его плечи и заставила согнуться под гнетом невыносимого груза. Повинуясь этой силе, Цеенор-Зера наклонился вперед, согнулся, едва удерживаясь на ногах, и внезапно ощутил, как тело его под чудовищным давлением стало уменьшаться. Каждой клеточкой тела, каждой каплей крови он чувствовал напряжение. Из горла вырывалось натужное сипение, глаза вылезали из орбит, и кости трещали, выворачиваясь в жестоких судорогах.

– Что? Спир… Спирфишинг? Какой такой спирфишинг?

Перед глазами властителя плыл туман, мутная бездонная фосфоресцирующая пыль, в которую он погружался все глубже и глубже, пока страшная боль не пронзила все его тело от затылка до кончика хвоста и не заставила рухнуть без сознания.

– Это из английского. Spear phi-shing. – Теперь уже он говорил медленно и отчетливо. Поймав пустой взгляд Юлиты, вздохнул и откинулся на стуле. – Ты получала когда-нибудь письма от нигерийского принца, у которого есть пять миллионов долларов на заблокированном счету, и он клянется отдать тебе половину, если ты одолжишь ему пару сотен на старт? Или рекламу таблеток для увеличения пениса, эффект гарантирован или вернем деньги?

Когда Цеенор-Зера сумел поднять чешуйчатые веки, ставшие тяжелыми, точно выточенными из камня, он увидел перед собой огромную фигуру. Тело мужчины исполинскими утесами устремлялось ввысь, к огромной голове зеленого цвета, увенчанной морщинистыми плоскими ушами и мощным хоботом.

– Получала.

Голова Иаг-Алта точно выплывала из светящегося тумана, и его топазовые глаза безжалостно смотрели на валузийского Владыку с высоты судьи. Распростершийся у его ног Цеенор-Зера в одно мгновение ощутил, что жалок, как червь, попавший под тяжелый башмак воина.

– Ну вот это и есть phishing, типа как fishing, то есть рыбалка, но пишется через ph, а не f.

– А почему через ph?

— Посмотри мне в глаза, — донесся до него сверху глухой рокот голоса человека-слона. — Я прочту всю твою жизнь, порождение змеи и человека!

– Потому что в девяностых казалось, что это cool[41]. Неважно. Короче, обычно в таких письмах есть ссылка на какой-нибудь сомнительный сайт, который просит твой банковский номер и пароль.

Цеенор-Зера закинул назад голову и повиновался, дрожа всем телом. Взгляд, исходящий сверху, с изумрудного утеса, прожигал его насквозь. Владыка ни о чем не мог думать в этот момент, он лишь ощущал, как невидимые персты ощупывают его мозг, развертывают его память, словно свиток, сплошь покрытый убористыми письменами. От такого взора невозможно было скрыться, как от солнечного жара в пустыне. Самые мерзкие, постыдные мгновения его жизни появлялись из небытия и проплывали жирными письменами на бесконечном свитке.

— Ты достоин смерти, — пророкотал тяжкий голос— Но ты освободил Иаг-Алта от мучений, и тебе дарована вечная жизнь. Однако предупреждаю — жизнь твоя будет вечным страданием, порождение змеи и человека. Еще не поздно, ты можешь выбрать легкую смерть… Решай! Страшная жизнь или сладкая смерть?

– И что, кто-то это кликает?

Лежащий у гигантских ступней человека-слона захрипел, свирепая судорога скрутила его тело, и шея вздулась от напряжения. Он перекатывался и выгибался спиной, пена хлопьями падала с посиневших губ, но через несколько мгновений просипел:

– Дураки всегда найдутся. Или дуры. – Он взглянул ей прямо в глаза. Это было уже чересчур.

— Жизнь! Жизнь свою зову!

– Так, попрошу, я получала не письма от нигерийского принца, а мейл с информацией о моем расследовании, в котором кто-то обращался ко мне по имени…

— Ты должен знать, что выбираешь жуткий путь. Красный Хрусталь никогда не отпустит тебя, ты станешь служить ему, как господину. Но и Иаг-Алта не волен ничего изменить. Ты освободил меня, облегчил от груза сердца, и теперь дух мой сможет вернуться на планету Иаг, чтобы навсегда успокоиться в родных просторах.

– Ну вот это и есть spear phishing, спирфишинг, то есть не такая рыбалка, когда ты ставишь сеть в надежде, что что-нибудь да поймается, а когда ты прицельно бьешь копьем. Отсюда spear[42]. Кто-то написал это письмо специально для тебя. Чтобы наверняка тебя заинтересовать, чтобы ты точно открыла вложенный файл.

Лежащее перед Цеенор-Зера сердце вспыхнуло изнутри таинственным переливающимся красным светом, и он не мог оторвать от него взора, не мог поднять голову. Доносившийся сверху голос подчинял его себе, держал за горло и не давал пошевелиться; грозный рокот голоса придавливал, расплющивал тяжко падающими словами:

– Ну хорошо. А ему-то это зачем? – недоумевала она. – Там ведь был только тот испорченный файл.

– О боже… Это был никакой не файл, а malware, вредоносная программа, спрятанная за красивой иконкой.

— Ты должен знать, порождение змеи и человека, что вернешься к жизни только тогда, когда мой дух достигнет планеты Иаг, когда он пройдет вдоль алмазных цепей звезд и соединится с родными пределами. Для духа Иаг-Алта это будет краткой вспышкой, но для тебя… пройдет тысяча земных лет, прежде чем ты сможешь вновь ощутить себя. Пока же для тебя не будет настоящего, не наступит будущее. Тысячу лет ты обречен скитаться по своему прошлому!

Стало очень тихо. Юлита открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала.

Раскат грома оглушил Цеенор-Зера, и он увидел, как Красный Хрусталь вспыхнул еще ярче. Свет точно омывал камень изнутри, он играл и переливался всеми оттенками красного, начиная от бледно-розового и кончая темно-пурпурным. Владыка Скипетра с изумлением ощущал, как купающийся свет разворачивает перед ним из небольшого, размером с кулак, ребристого камня целую вселенную. Мерцающий камень влек к себе настолько сильно, что съеживающийся в размерах Цеенор-Зера помимо своей воли подползал к нему, и его продолговатое, покрытое чешуей тело, словно кольцами свивалось вокруг кристалла.

– Ты ведь не знаешь, что это, правда? – спросил Янек.

— Сейчас ты вступишь в длинный лабиринт! — прогремели высоко-высоко над ним слова Иаг-Алта. — Ты вступишь в темницу. Это самая бескрайняя тюрьма на вашей планете — твоя память! Я приговариваю тебя к заключению в темнице собственной памяти на тысячу лет. Если ты посмеешь сбежать, то покинешь ее бесчисленные коридоры, ее бескрайние просторы и навсегда потеряешь себя. Ты потеряешь собственную память, что будет означать, что потеряешь себя самого. Другой жизни у тебя никогда не будет. Чтобы ее заслужить, нужно помнить предыдущую, а вместо этого ты получишь вечное небытие. Прощай, порождение змеи и человека! Алта возвращается на планету Иаг!..

Новый тяжкий удар грома сотряс все вокруг. Мощный ветер легко подхватил тело Цеенор-Зера, крепко прижимавшего к себе Красный Хрусталь, согнул его и нещадно закружил в бешеном потоке вихря.

– Ну… Я слышала когда-то это слово, но…

Валузиец ощущал, что его тело точно обволакивает камень плотью в несколько слоев, а неведомая сила продолжает раскручивать его все дальше. Вселенная, мгновение назад развернувшаяся перед его взором, как будто лопнула в один миг, рассыпалась на бесчисленное множество кусочков, смешавшихся и расплывшихся в туманных бликах.

– А software?

Так же внезапно все вдруг успокоилось, и Владыка начал обонять свое зловонное дыхание. Он слабо ощущал, что внутренне изменился, и от этого испытывал отвращение и страх. Страх перед самим собой. Свет погас, погрузив все в совершенный непроницаемый мрак. Цеенор-Зера чувствовал, что движется куда-то, не прилагая к этому ни малейших усилий. Воздух вокруг него был плотный, словно самый густой мед с валузийских пасек, и влек его тело, как течение воды.

– Это программное обеспечение, – довольно ответила она: ну хоть на сей раз ей удалось похвастаться познаниями.

Только убитый воин может рассказать, что значит скитаться по Серым Равнинам. Только пепел может объяснить, что значит сгореть дотла. Только замурованный в темницу собственной памяти может поведать, что значит тысячу лет провести в своем прошлом.

Глаза властителя утратили способность видеть, и зримые образы представали только перед его внутренним взором. С этого момента зрение Цеенор-Зера обратилось лишь внутрь: солнце, море, небо, люди — все это существовало лишь в его воображении. Плотный, как мед, воздух прибил его к краю длинного туннеля, и чей-то тихий голос произнес:

— Шар закрутился… твое заключение началось…

– Типа того. Ну так вот malware, или малварь – это вредоносное программное обеспечение. Такое, которое действует без ведома и согласия хозяина компьютера. Судя по тому, что ты рассказывала, тебе установили какого-то RATa, то есть – внимание, еще одно сложное выражение! – remote access trojan.

Мрак рассеялся, уступив место странному свету, но в лучах этого призрачного света Цеенор-Зера не смог обнаружить рядом с собой того, кто сказал эти слова. Не успел он перевести взгляд в противоположную сторону, как густой воздух начал колебаться — Владыка Скипетра поддался этому колебанию и слегка накренился и тут заметил, что все тело его словно онемело, оно просто ухнуло в бездну.

Юлита забарабанила пальцами по столу.

С покорностью обреченного он открыл глаза и увидел перед собой Земелу, близнецов, Иаг-Алта, всю дворцовую челядь, всех стражников… Все они явились, чтобы мучить его.

– Янек, слушай, спасибо, что ты помогаешь и вообще, но прекрати разговаривать со мной, как с умственно отсталой. То, что я не разбираюсь в компьютерах, не означает, что я идиотка.

Время обратилось в мнимую величину. Цеенор-Зера представлял себе время в виде серого шара, вращавшегося на одном месте и в то же время не сдвигавшегося ни на волос. Время не имело ни начала, ни окончания, — единственной целью, которую оно преследовало, было заставить Владыку Скипетра бесконечно повторять уже пройденное и пережитое, без ярких вспышек новых событий, без смен зимы и лета, дня и ночи.

Вновь и вновь он старался покинуть пределы своей пирамидальной опочивальни, с величайшим трудом отворял треугольную дверь, негнущимися ногами переступал порог и попадал… туда же! В комнате уже ждали его Земела, близнецы, Иаг-Алта, дворцовая челядь и стражники. Как он хотел бы выбросить всех их из своей памяти! Но он не волен был здесь распоряжаться, а сам жил по законам темницы и носил рубище заключенного.

– Согласен, не означает, – Янек кивнул. – Но то, что ты в них не разбираешься, но ими пользуешься, уже означает. Слушай… Тебе по-любому повезло, могло быть и хуже.

Цеенор-Зера мог взглянуть на перламутровое зеркало с волнистыми краями, но оно никогда не отвечало ему отражением. Тысячу лет он пытался внезапно оглянуться, чтобы хотя бы краешком глаза увидеть собственную тень, — но, увы…

– Хуже? Я из-за этого подонка, кем бы он ни был, потеряла работу, меня унизили, вся Польша мне между ног заглянула, а…

Земли Валузии содрогнулись от страха, они затряслись, и от этого Дворцовый Холм треснул, он разломился надвое, но Цеенор-Зера не чувствовал этого, блуждая по своему прошлому. Владыка Скипетра не подозревал, что его дворец покачнулся на вершине Холма и рухнул в исполинскую трещину, в огромный разлом, что храм Цатогуа рассыпался в прах, а храмовое дерево повалилось наземь, и бурные потоки утянули его во чрево земли, как сухую соломинку, подхваченную дождевыми струями. Властитель Валузии комком слизи упал вместе с дворцом и не знал, что тысячу лет провел под землей.

– А еще он мог обчистить твой банковский счет, – Янек оборвал ее на полуслове. – И взять на твое имя парочку кредитов. Юлита, ты реально вляпалась в какое-то дерьмо.

Но однажды что-то изменилось в его существовании. Непроницаемая гладь воображения внезапно обрела смутные приметы настоящего. Цеенор-Зера с трудом разлепил веки… и увидел темноту. В первое мгновение он даже не осознал, что именно произошло, но потом понял — это не очередной виток минувшего, время вдруг словно разомкнулось, точно серый вращающийся клубок размотался и обрел направление, превратившись в длинную стрелу.

Впервые за тысячу лет он ощутил запах, мерзкую вонь собственного скрюченного тела, пошевелился и услышал легкий шорох в ответ! Из горла его вырвался сдавленный хрип, но самому Цеенор-Зера казалось, что он кричит во весь голос от радости. Вдохнув воздух, он уловил запах сырой земли…

Барменша включила старый и угловатый телевизор, висевший под потолком на металлическом держателе. Она переключала мерцающие каналы в поисках неизвестно чего.

«Иаг-Алта достиг своей планеты, — понял Владыка, и страшное заточение закончилось!»

– Так ты хочешь знать, что такое RAT?

В этот момент он вспомнил свой облик. Впервые за все время после Катастрофы Цеенор-Зера увидел свое узкое удлиненное лицо, продолговатые уши, украшенные искусно выточенными серьгами, он вспомнил свой витой гребень, начинавшийся почти от переносицы и разделявший голову от затылка надвое. В детстве он мечтал о перстнях, но истинные валузийцы никогда не могли носить эти украшения — мягкие перепонки с разноцветными прожилками соединяли пальцы каждого человека-змеи. С завистью всегда смотрел молодой принц на руки вождей атлантов, на их грубые пальцы, унизанные перстнями самых разнообразных форм и размеров.

– Хочу, – ответила она. – Но только если ты перестанешь хамить.

Атланты всегда потешались над хвостами валузийцев, хотя Цеенор-Зера обожал свой хвост, и ему очень нравилось его гладить. Очнувшись от тысячелетнего заточения, он тут же вспомнил свою детскую привычку и потянулся к хвосту, но это оказалось чудовищно тяжелой задачей. В непроглядной темноте Владыка не мог разобраться даже со своим телом. Никогда он не мог бы определить, сколько времени у него ушло только на то, чтобы распрямиться, распутаться из того клубка, в который превратился за тысячу лет.

– Ладно. Постараюсь.

Янек подцепил дольку лимона со дна стакана и начал ее обгрызать.

Постепенно Цеенор-Зера смог разобраться с этим и даже сдвинулся с места. В черноте вечной ночи он ползал по гладкой поверхности и определил, что по-прежнему, как и тысячу лет назад, лежит на столе, высеченном из единого куска черного мрамора, а значит, по-прежнему находится в своей спальне на самой вершине валузийского дворца.

– Ну так вот, – продолжил он, – remote access trojan, или троян удаленного доступа, – это разновидность программного обеспечения, которая дает атакующему полный контроль над компьютером. Он может делать на нем все что угодно, как будто сидит за ним сам. Например, писать в текстовом редакторе. Или включить динамики и камеру.

Расположение окон в комнате было ему прекрасно известно: сколько раз в своей прежней жизни Владыка Скипетра любовался великолепными видами на заливные луга и дубовые леса, которые со временем должны были перейти в его владения, но так и не перешли.

Юлита вспомнила малюсенький объектив, встроенный в ее служебный монитор. Камера. Она никогда ею не пользовалась, не было нужды. Теперь понятно, откуда атакующий знал, что она отвернулась от компьютера и позвала на помощь. По спине у нее пробежала дрожь, словно кто-то бросил ей за шиворот кубик льда.

Узкие окна комнаты упирались в толщу сырой земли, и Цеенор-Зера рыл землю руками на ощупь, закрыв глаза. Никогда бы он не смог сказать точно, как долго он пробивал себе путь наверх, — может быть, один день, а может, и еще одно тысячелетие, но однажды земля осыпалась над его головой, и сверху ударили солнечные лучи. В ужасе властитель забился обратно, даже с закрытыми глазами он не мог находиться на солнце — свет проникал сквозь тесно сжатые веки и доставлял ему невыносимые мучения.

– А получив доступ к твоему компьютеру, этот хакер, или кто он там, мог просмотреть содержание твоего почтового ящика, перескочить на ноут твоей начальницы или тех ребят из айти…

Но из прежней жизни Владыке Скипетра было известно, что солнце не всегда стоит над землей, что оно обязательно скрывается за горизонтом, уступая место тьме. Он дождался ночи и только тогда осмелился выползти из чрева земли на воздух. Спустя тысячу лет бывший властитель Валузии снова вернулся в мир, в котором когда-то жил. Не сразу Цеенор-Зера понял, что лицо его мокро от слез. Сначала он не осознавал, что с ним происходит, не понимал, почему дрожит всем телом, почему рыдания заставляют содрогаться тело в судорогах.

– Перескочить? Но как?

Отойти от вырытого хода он боялся и оглядывался вокруг, не сходя с места. Цеенор-Зера прекрасно помнил, что в той, прежней жизни он ходил вертикально, на двух ногах, и ползал только во время детских игр, но сейчас не было сил подняться, и он передвигался, как змея, помогая себе руками и шуршащим сзади хвостом.

Даже слабый, неясный свет звезд, горевших на бездонном черном тумане ночного неба, заставлял глаза Владыки слезиться. Когда-то он хорошо разбирался в Звездных Письменах и часами мог смотреть на них из продолговатого окна своей опочивальни, в любое время легко отыскивая Большую Черепаху и Звездный Топор. Но сейчас глаза не могли ничего разобрать, и звезды сливались перед его взором в один мутный поток.

– Все они подключены к одной и той же сети. Достаточно, например, установить mimikatz и считать хэши паролей из памяти… – Увидев, что Юлита не догоняет, Янек замолчал. – Ладно, неважно. В любом случае это несложно.

Руки ощущали мельчайшие неровности поверхности земли. Но Цеенор-Зера обнаружил, что перепонки между пальцами точно окаменели за тысячу лет. Они отвердели настолько, что Владыка не мог больше сдвигать пальцы вместе, как когда-то, а края перепонок стали настолько острыми, что он мог разрезать ими сухой кустарник, как небольшой наточенной секирой.

– Погоди, погоди… Но у меня же стоял антивирус…

Кроме сухой травы, на вершине холма он ничего не обнаружил. Немного освоившись, Цеенор-Зера подумал, что может позволить себе отползти немного в сторону от входа в подземелье, но смог найти только старые высохшие кости. Поверхность была сплошь усеяна скелетами и человеческими черепами — ветерок свободно гулял в их пустых глазницах, но, кроме легкого завывания, ни один звук больше не нарушал ночной тишины.

– Не смеши меня… – фыркнул он. Во все стороны разлетелись кусочки лимона. – Антивирусы – это пережиток, как, ну не знаю, как спасательный круг на подводной лодке. Пусть будет, конечно, но, если возникнет серьезная проблема, он вряд ли поможет.

Цеенор-Зера подполз к одному из черепов, и тот показался ему гигантским. Не сразу властитель осознал, что за это время сильно уменьшился в росте. Если бы ему удалось выпрямиться и встать рядом с тем, прежним Цеенор-Зера, вряд ли теперь ростом он бы доходил ему до колена. Но руки превратились в острейшие лезвия, а в груди… в груди вместо сердца мерцал Красный Хрусталь, который за тысячу лет стал его повелителем.

«Красный Хрусталь станет лакать кровь!» — звенел в его ушах голос Иаг-Алта с того момента, как Владыка снова ощутил себя.

– Не, да ну ладно, будь все так, как ты говоришь, их бы не устанавливали на каждом компьютере…

«Кровь… кровь… кровь…» — постоянно повторялись слова зеленокожего пришельца.

– Давай я тебя повеселю. – Янек бросил обгрызенную корку в стакан. – Знаешь, какой процент новых компьютерных вирусов, ну, скажем, за последний месяц, блокируют антивирусы? Ну?

«Кровь, капающая из сердца, из живого сердца».

Цеенор-Зера чувствовал, что Красный Хрусталь, ставший за тысячу лет частью его собственного тела, действительно таинственно управляет им самим.

– Не знаю.

В детстве принц мечтал о валузийском троне, о долгих годах правления своим царственным народом. Он возводил бы неприступные крепости, собрал бы армии и освободил родные пределы от жестоких атлантов и казнил бы их гнусного правителя Кулла, чтобы все жрецы в храмах восхваляли славные деяния мудрого правителя Цеенор-Зера. Но сейчас, по прошествии тысячи лет, он мечтал только о человеческой крови, о сердце, которое еще нужно было вырвать из груди. Не он сам обладал Красным Хрусталем, а, наоборот, этот неземной светящийся камень отныне владел им.

– Я знаю, что ты не знаешь. Угадай.

Каждую ночь Цеенор-Зера поднимался вверх по земляному ходу из своей пирамидальной опочивальни, каждую ночь он пытался найти следы человека, но, кроме обглоданных временем черепов и скелетов, не находил ничего. Древняя валузииская столица не просто рассыпалась, не просто превратилась в руины, она обернулась невесомым прахом, как крыло мотылька, сгоревшего на костре. Только Владыка Скипетра теперь смог бы сказать, что когда-то на этом месте кипела жизнь, что некогда дворцы из черного мрамора сверкали на солнце кристаллическими гранями, курились благовония в валузийских храмах, приносились жертвоприношения ужасному и могущественному богу Цатогуа и звучали суровые гимны, воспевавшие его силу.

– М-м-м… Ну, может, восемьдесят?

– Пять.

Каждую ночь он покидал свою опочивальню, царапая землю перепонками, твердыми и острыми, как лезвия ножей. Комната находилась недалеко от поверхности земли, но сам дворец уходил глубоко во чрево земли, он словно рухнул в гигантскую трещину, и за тысячу лет ветры занесли его пылью, так что никто не смог бы обнаружить царственные валузийские чертоги на месте бесплодного холма, усеянного человеческими костями.

– Пять?!

Где-то там, в черной дали, должны были жить люди. Цеенор-Зера чувствовал, как Красный Хрусталь неумолимо толкает его на поиски, повелевая напоить теплой кровью, но никого не удавалось обнаружить. Пока светило солнце, он не мог покинуть свое укрытие и пережидал невыносимо светлое время в черной комнате. Мысли его порой по-прежнему начинали блуждать по прошлому, по бесконечному лабиринту памяти, тогда огромный дворец-кристалл представал перед внутренним взором его владыки таким, каким был тысячу лет назад, — празднично украшенным и многолюдным.

– Пять.

Цеенор-Зера вспомнил, что во дворце должна была остаться Сокровищница. Когда атланты вторглись в земли его народа, большая часть королевских сокровищ была упрятана в укромные кладовые. Золотые украшения и драгоценные камни невиданной красы, жемчужины огромных размеров и редчайшие кораллы — все это богатство и сейчас должно было оставаться где-то там, в недрах дворца, запавшего в ненасытную гортань земли. Но зачем эти сокровища нужны были теперь? Цеенор-Зера думал только о человеческой крови…

Барменша наконец остановилась на спортивном канале.

Недалеко от холма, скрывавшего внутри себя мраморный кристалл, сейчас находилось море. Влажный соленый ветер — этот вкус был в одной из ячеек памяти властителя Валузии. Но тысячу лет назад море шумело гораздо дальше, в нескольких днях пути от столицы; чтобы добраться до побережья, нужно было забираться на носилки, в небольшую кабину, обтянутую тканями, и на плечах мускулистых невольников пробираться сквозь дубовые леса по тенистым дорогам.

Мотогонки. Вр-р-р-р, вр-р-р-р-р.

Несколько раз Цеенор-Зера приближался к морю почти вплотную. Со временем он научился запоминать обратную дорогу по особым, только ему понятным приметам и уже не опасался пускаться в далекие путешествия, пробираясь между деревьями и зарослями кустарника, прячась от ночных птиц и гигантских ежей, рыскавших в поисках добычи по склонам холма, покрытых лесом.

– В такой ситуации теоретически тебя бы защитил правильно сконфигурированный файервол… Но этот ваш парень из айти, как его? Стефан…

Море глухо шумело по ночам. Волны бурно накатывали на берег и с шипением сползали обратно, шелестели от ветра листья прибрежных деревьев, выходили на берег огромные черепахи, но, кроме этого, здесь ничего больше не было. По-прежнему солнечный свет приносил Цеенор-Зера невыносимые мучения, даже первые нежные утренние лучи вызывали резь в глазах. Лучи жалили даже сквозь прикрытые веки, поэтому он возвращался обратно затемно, лишь только ночное небо начинало бледнеть.

– Сташек.

– Да как угодно. Короче, он не похож на того, кто на это способен. Ладно, продолжать?

Красный Хрусталь давил изнутри на его грудь и требовал человеческой крови. Но у моря ему не удалось обнаружить даже старых следов. Тогда Цеенор-Зера перевалил вершину холма и направился в другую сторону. Он полз почти всю ночь и обнаружил, что оказался на берегу огромной реки. Во времена Валузии здесь протекал небольшой ручей, петлявший между замками валузийской знати.

– Продолжай.

Цеенор-Зера осторожно выполз на берег, стараясь рассмотреть в темноте противоположный берег, и неожиданно его ноздри взволнованно раздулись. Порыв легкого ветерка, скользящего вдоль русла реки, принес знакомый дразнящий аромат — где-то выше по течению горел костер, на огне которого готовилась пища, а значит, там находились люди…

– Окей, только закажу еще одну колу. – Янек помахал барменше. Та неохотно оторвала взгляд от экрана и дернула дверцу холодильника так, что загремели бутылки.

* * *

– В общем, этот кто-то, кто тебя атаковал…

Рябой Торх, вождь пиктов, проснулся среди ночи от непонятного тяжелого чувства. Перед сном он плотно поужинал мясом гликона, поджаренным на угольях. Змеиное мясо — тяжелая еда для старого человека, а Рябой Торх считался самым старым в племени, он пережил четыре раза по десять разливов Громовой реки. Недаром поэтому в последнее время он все чаще ловил косые взгляды молодых мужчин: молодежь хотела видеть своим вождем доблестного воина, а не рассудительного старика.

«Четыре раза по десять разливов — так долго люди не живут, — недовольно бурчали они, сидя на корточках вокруг своего костра».

Торх прекрасно понимал, о чем они переговариваются, умолкая при его появлении. Когда-то и сам он так же злословил по поводу зажившегося вождя, переставшего понимать молодых охотников. Вождь вскоре ушел к предкам в сторону Светлого моря, и спустя два разлива Громовой реки племенем стал командовать Торх.

Чтобы успокоиться, вождь снял с шеи ожерелье из человеческих зубов и стал перебирать его между пальцами. Это всегда умиротворяло его, он гладил по одному выдранные клыки и обычно вскоре сладко засыпал, но в эту ночь неясная тревога угнетала, давила на грудь, не давая забыться.

Внезапно Торх все понял. Он задержал в руках один особенно крупный зуб, вырванный недавно у пленного атланта, и неожиданно на него снизошло прозрение. Он даже мысленно поблагодарил Бога Реки за то, что тот не забыл вождя, а послал ему предупреждение.

Еще раз Торх пальцами ощупал зубы, которые только что прошли через его руки. Сомнений не могло быть — такая очередность говорила сама за себя, как он раньше не догадывался об этом… После трех мелких черных клыков шел крупный белый, вырванный недавно у пленного атланта перед его смертью, а потом снова шли три мелких черных. Порядок зубов на ожерелье давно предупреждал об опасности.

Вождь даже привстал на своем ложе, он никак не мог прийти в себя от открывшегося ему — белый зуб в окружении черных говорил о том, что его старший сын задумал что-то нечистое. Порядок клыков на ожерелье явно указывал на Хорта, наверняка готовившего смерть отцу.

Мысли вождя сразу побежали в этом направлении, как охотничьи псы. Он вспомнил, что накануне заходил в жилище к сыну, чтобы проведать новорожденного ребенка, и Хорт попросил вождя подарить на память о рождении внука прядь волос. Такой обычай существовал в племени издавна — первому внуку вождь должен подарить пучок, срезанный со своего затылка, для того чтобы удача всегда сопровождала будущего мужчину в сражении, на охоте и во время рыбной ловли.

Но если бы эта прядь попала в нечистые руки, вождю угрожала бы смертельная опасность. Рябой Торх даже глухо зарычал при одной мысли о том, что в это самое мгновение, может быть, где-нибудь стоит небольшая фигурка с прядью его волос на голове, а в сердце фигурки вражеская рука вонзила длинную иглу из рыбьей кости. Так можно погубить любого человека, это в племени знают даже дети. Ноги Рябого Торха сами по себе спустились, и он рывком поднялся с ложа, толкнув одну из своих жен.

«Нельзя ждать, — понял он, — нужно быстро действовать».

От реки веяло ночной прохладой, поэтому вождь плотнее стянул на груди накидку из тигриной шкуры, крепко сжимая в руке медный топор. Почти все племя спало, только из хижины Хорта доносился громкий крик новорожденного внука. Вождь внимательно осмотрелся по сторонам и бесшумно двинулся к хижине сына. Когда до нее оставалось несколько шагов, ребенок неожиданно замолчал. Рябой Торх немного постоял около входа, прислушиваясь к происходящему вокруг, а потом осторожно отодвинул край бычьей шкуры, служившей пологом у входа. Через мгновение он отпрянул от неожиданности, потому что ночную тишину прорезал душераздирающий женский вопль, доносившийся из хижины сына…

* * *

Рота, жена Хорта, долго не могла заснуть в эту ночь. Второй день у новорожденного ребенка болел живот, и он постоянно плакал в голос, не в силах успокоиться. Знахарь племени пришел в хижину и долго сидел на корточках рядом с подстилкой малыша. Знахарь раскачивался из стороны в сторону, монотонно бормотал под нос какие-то заклинания, а потом бросил на землю священные камешки, которые сжимал до этого в ладонях.

— Рота, жена Хорта, Бог Реки говорит, что в твоего сына вселился дурной дух, — хриплым от долгого пения голосом сказал знахарь. — Дурной дух хочет завладеть внуком нашего вождя!

Рота почувствовала, как у нее в глазах темнеет от этих слов. Ее мальчик только родился, а у него уже появился враг, желающий его смерти…

– Этот подонок.

— Женщина! Бог Реки требует, чтобы ты помогла сыну бороться с дурным духом, — грозно предупредил знахарь. — Если дурной дух одолеет его, ты будешь отвечать перед племенем!

– Лады, назовем его для удобства Подонок. Так вот у Подонка был доступ к твоему компьютеру, к твоей почте, к внутренней сети редакции. По какой-то причине он решил, что не хочет, чтобы ты дальше писала о Бучеке, поэтому он тебя шантажировал. Парень не шутит, ведь как только ты ему отказала, он даже не пытался тебя переубедить, а сразу нанес удар. Нашел твое фото, подготовил его к печати. Ему оставалось только убедиться, что это привлечет внимание всей редакции. Поэтому он положил ваш сайт.

Она слишком хорошо знала, как наказывает племя за такие вещи, чтобы возражать знахарю. А тот дал женщине небольшой мешочек с каким-то порошком и приказал:

Пш-ш-ш, барменша открыла бутылку колы.

– О, точно, а как?

— Вечером ты сделаешь продольные разрезы ножом на его коже. Один на этой руке, один на этой. Один разрез на этой ноге, один на этой. И последний разрез вдоль живота. Когда пойдет кровь, посыплешь раны порошком из мешочка…

– Сейчас будут новые сложные слова. – Янек поблагодарил барменшу кивком, взял стакан. – Готова?

Знахарь сунул открытый мешочек ей под нос, и Рота ощутила, как в носу у нее невыносимо сразу засвербило. Несколько раз она содрогнулась всем телом, а потом не удержалась и громко чихнула.

– Подожди, достану блокнот. Ну, давай.

— Красный перец из леса, — пояснил знахарь. — Он будет жечь ребенка как огонь, но больше всего страдать от этого станет дурной дух. Дурной дух не переносит красного перца, поэтому уйдет навсегда от внука вождя нашего племени.

– DDOS-атака. То есть Distributed Denial of Service[43]. Так, как бы тебе это объяснить, чтобы ты поняла… Ты когда-нибудь покупала по интернету билеты на какой-нибудь крупный концерт? Не знаю, чего ты там слушаешь, ну, например, на концерт Metallica, Daft Punk или этого, как его, мастера тантрического секса, Стинга?

– Покупала.

Рота, жена Хорта, мысленно восхитилась познаниям знахаря. Она всегда чувствовала себя рядом с ним тупой безмозглой черепахой, поэтому вечером послушно исполнила все, что тот приказал. Еще до прихода Хорта женщина сделала надрезы и густо навалила на них красный перец. Ребенок сразу зашелся от жалобного крика, но Рота только грозно сказала дурному духу:

– И?

— Уходи, уходи от внука вождя! Уходи далеко за реку, за лес, за горы и никогда не возвращайся!

– И сайт все время подвисал.

Вернувшись, Хорт тоже высоко оценил искусство знахаря.

– Вот именно. Потому что слишком много людей сразу пытались на него зайти. DDOS – это именно такая ситуация, только по заказу.

— Он знает, что делать, — прорычал Хорт, нависая над Ротой. — Пусть дурной дух, как следует, помучается!

– Но как Подонок сумел согнать столько людей на “Меганьюсы”?

– А ему и не надо было. Он использовал какой-то ботнет. Ты знаешь, что такое бот?

Потом он отвалился вбок и захрапел, почесывая пятерней грудь, а Рота долго не могла заснуть. Ребенок плакал все отчаяннее, а она, лежа в темноте, думала, как именно будет уходить из их хижины дурной дух — через вход или пролезет сбоку под шкурами. И не захочет ли он, чего доброго, переметнуться к ней самой, ведь к Хорту он не посмеет сунуться, это понятно. Хорт сильный и грозный и никогда не пустит его к себе, а вот что делать Роте, как ей бороться? Ей совсем не хотелось изгонять дурного духа из своего тела при помощи перца — когда она сыпала на малыша красный порошок, немного попало в ранку на руке, и Роте показалось, что на ладонь упал раскаленный уголь, подернутый серой пленкой, однажды она схватила такой и долго потом верещала от боли.

– Ты и так знаешь, что я не знаю, что такое бот.

Зашелестела высокая тонкая трава, растущая рядом с хижиной. Роте показалось, что это ветер пронесся низко над землей. Потом шорох раздался в хижине, где-то совсем близко от лежанки. Роте очень хотелось спать, и она слышала все как сквозь плотную пелену.

– Ну, скажем, такой загипнотизированный компьютер, компьютер-зомби, – пытаясь подобрать нужное слово, Янек поднял взгляд к потолку, где медленно вращался вентилятор, равномерно развеивая аромат жареного лука по всему помещению. – Подонок установил тебе RAT, благодаря чему мог вручную им управлять. Но вместо этого он мог установить другую малварь, которая заставила бы твой компьютер совершать какие-то конкретные действия. Например, перейти на какой-нибудь сайт, разумеется, без твоего ведома. А теперь представь, что ты устанавливаешь такую малварь на сто тысяч компьютеров.

Сын начал кричать еще громче, но вскоре неожиданно затих. Женщина ждала, что он вот-вот закричит снова, но ребенок молчал.

– Вот прям столько?

— Хорт, проснись… — тихо позвала она мужа. — Наверное, дурной дух ушел от нашего малыша…

– Это еще ничего, – махнул Янек. – Ботнет Mirai, который наделал много шуму, имел под собой триста тысяч зомби. Только это в основном были подключенные к интернету устройства, не ПК, а всякие роутеры, камеры и все такое. Что я хотел… Ага. Потом Подонок дает одну команду, пык, и “Меганьюсы” лежит в корчах. Ну а потом он пустил в ход принтеры.

– Ладно, я не хочу это вспоминать. – Юлита скрестила руки на груди, сгорбилась. – Перейдем к тому, что случилось сегодня. Каким образом Подонок удалил мою страницу?

Хорт храпел, не двигаясь. В темноте Рота приподнялась на локте, чтобы взглянуть на ребенка. В этот момент кто-то осторожно отодвинул полог у входа, и снаружи в хижину хлынул яркий лунный свет, выхвативший из темноты лежанку сына, от которой стремительно метнулась узкая тень.

– Проверенный метод. Spear fishing.

Рота оглушительно завопила, потому что мальчик лежал неподвижно в луже крови. Маленькая грудка его была рассечена, и вместо сердечка зияла пустота… а на щеке темнело пятно, напоминавшее тавро, оставленное раскаленной медью.

– Но…

– То письмо с предупреждением, что на твою страницу была атака и что нужно сменить пароль, – проверь, с какого оно пришло адреса.

* * *

– Я знаю, с какого адреса. От Blogspot.

Утром все племя сидело, собравшись в круг, на поляне в центре селения. Переднюю часть круга составляли мужчины, выкрасившие в знак печали лица серой речной глиной и снявшие перья, обычно служившие украшением черных прядей. Воины сидели на корточках, а их жены, застывшие от ужаса, стояли за их спинами на коленях. Ни одна женщина не посмела надеть в это утро бусы из ярких раковин, ни одна не стала подбирать волосы кожаным шнурком.

– Проверь.

В племя пришла большая беда. Если дурной дух выбрал для себя внука вождя, значит, он хотел пожрать весь род. Самые умные и уважаемые мужчины сидели на корточках, опустив головы, и напряженно думали, чем они могли прогневать богов, позволивших дурному духу напасть на племя. Если боги не помешали вырвать сердце у маленького мальчика, значит, они не станут и дальше препятствовать жестоким проделкам дурного духа. Значит, в реке могут исчезнуть рыбы, черепахи и змеи, в лесах перестанут водиться зверье и птицы, и тогда в племени начнется жестокий голод.

– Телефон еще не зарядился. – Ее телефон лежал на полке с другой стороны бара, подключенный к розетке.

– Тогда возьми мой. Ну, давай.

Однажды боги уже жестоко наказали пиктов и заставили их переселиться со своих Островов на сушу, потому что Великий Потоп, послушный зверь, взращенный жестокими богами, жадно сожрал Острова, как куски мяса. Это случилось много, много разливов рек назад, и не осталось никого, кто помнил бы о прежних землях. Племя Рябого Торха пришло в свое время с Пустошей, потому что жестокие ветры день за днем несли с севера леденящий холод и заносили серым снегом уютные поляны и тенистые рощи, обширные долины и пологие холмы.

Юлита закатила глаза, но зашла в свою почту, нашла письмо.

Когда-то с Островов их предки приплыли на Пустоши, а потом с Пустошей пришлось переселяться на новые земли. Теперь племя в ужасе ждало начала новых неисчислимых бед.

– Ну, как я и говорила, от Blog… – она остановилась на полуслове. – Погоди, погоди… В середине дефис. Blog-spot, а не Blogspot.

Рябой Торх восседал на высокой кряжистой дубовой колоде, покрытой тигриной шкурой. Рядом с ним угрюмо молчал знахарь, устроившийся на колоде поменьше, устланной волчьей шкурой, а с другой стороны о чем-то тихо переговаривались друиды, кутавшиеся в белоснежные козьи шкуры. Жрецы еще на рассвете отправились в лес, чтобы спросить совета у Бога Дуба и потом долго беседовали с вождем в его хижине. Но о чем они говорили, не знал никто.

– Вот именно, – Янек улыбнулся. – Подонок знал, что в следующий раз ты будешь внимательнее, что будешь ожидать атаки… И попытаешься от него защититься. Поэтому он замаскировался под платформу, которой ты пользуешься.

Рябой Торх внимательно смотрел на свое ожерелье из человеческих зубов, словно пытался понять, что означает на этот раз сочетание клыков, лежащих у него на ладони. Он чувствовал напряженные взгляды множества темных глаз, направленных на него. Еще бы, можно сказать, что судьба целого племени сейчас зависела от его решений. Нужно было смело вступить в схватку с дурным духом — и победить его.

– Вот хрень…

– Ага, – Янек покивал. – Хитрый тип. А потом… Потом уже проще простого. Зашел на твой блог, все удалил, поменял пароли и контактный адрес электронной почты, чтобы ты не могла их восстановить.

Вождь спустился со своего трона и поднял вверх руку, отчего вниз соскользнули костяные браслеты, украшавшие, обычно его запястье. После этого все племя, казалось, затаило дыхание, и поэтому негромкий низкий голос Торха был хорошо слышен даже на противоположном краю поляны:

– А я могу как-нибудь вернуть тот адрес?

— Злая сила напала на нас, соплеменники! Если во время брани враг возьмет в плен кого-нибудь из рода вождя, бесчестие падет на все племя! Тогда народ этот будет унижен, и боги отвернут от него благосклонные взоры. Голод и запустение ожидают племя, не уберегшее наследника вождя…

– Можешь. Только это займет много времени.

Покрытая сединами голова Рябого Торха скорбно склонилась на грудь. Даже суровые воины, с детства закаленные в стычках с врагом, почувствовали, как кровь приливает к щекам от стыда. Злой дух унизил их, он втоптал в навоз гордость племени и надругался над его непобедимостью. Вождь хрипло продолжил: