— Нет, но…

— Должен знать, если не хочешь попасть впросак! Это опытные воры, украшение ремесла, мастера, которые промышляют по ночам, а днем отдыхают и веселятся. Они-то как раз и обделывают крупные дела вроде того, что наклевывается… Да, сапфиры, алмазы — это совсем неплохо!

— Нет, Конан, потом привели Эриса! Я сначала глазам своим не поверил, думал, это тебя схватили: такой же сильный, черноволосый… Только когда он поднял голову, я понял, что ошибся.

— Как, им удалось поймать Эриса?! — Конан, опрокинув лавку, вскочил из-за стола.— Единственный в этой своре, кто восстал против Шафраста! Один раз его припугнули, и какое-то время он был как шелковый. Потом ему все это надоело, и Эрис решил напоследок пощипать купцов, чтобы перебраться в Шадизар. Ну, болван, если дал себя поймать!

— Был болваном… Его больше нет. Какая, однако, страшная сила заключена в этом перстне! У меня до сих пор мороз пробегает по коже!

— Я вижу, Шафраст подбил одним камнем сразу двух ворон — от Эриса избавился, да и тебя как следует припугнул! Это он любит!

— Эрис выл и скулил, катаясь по полу, а Шафраст, смеясь, медленно поднимал левую руку. Черные стражники скрылись за дверью, карлик спрятался за складками тканей, даже Исон прижался к стене, зажмурив глаза, а Эрис, как загнанный зверь, метался из угла в угол, не сводя безумных глаз с его кисти. Мне кажется, в эти мгновения разум покинул беднягу, и, если бы не крепкая веревка, стягивавшая ему руки, он все-таки успел бы вцепиться Шафрасту в горло! А тот все играл с ним, как кошка с мышью. И только тогда, когда Эрис подбежал совсем близко, оскалив зубы, как раненый тигр, Шафраст вытянул указательный палец и сделал легкое движение рукой. В тот же миг голова бедняги с глухим стуком упала на ковер… Тело сделало еще шаг, потом рухнуло у самых ног Повелителя Хитрецов. Стало так тихо, что я слышал, как стучали зубы съежившегося за моей спиной Исона… Шафраст засмеялся и хлопнул в ладоши. Черные стражи вбежали в комнату, унесли тело и голову. Но знаешь, что еще удивило меня? Ни одной капли крови не пролилось на ковер, шея почернела и обуглилась, как будто поработал огненный меч…

— Да, бедняга Эрис! Теперь ты знаешь, почему Шафраста называют Повелителем Хитрецов, почему ненавидят и боятся? Ну, выпей, выпей, а то у тебя зубы стучат, как у дурачка Исона, и рассказывай дальше! Меня интересуют «шмели», он позвал их снова? Что они ему сказали про дом судьи?

— По делам или для собственного удовольствия?

Убить мистера Чипа Уиггинса — это и важное дело, и величайшее удовольствие, поэтому Халил ответил:

— А дальше нечего рассказывать. Когда унесли то, что осталось от ослушника, Шафраст сошел с возвышения и долго стоял у окна. Исон, который к этому времени уже пришел в себя, тихо прошептал, что повелитель обдумывает крупное дело. Так, наверное, оно и было… Он тер лоб, глаза и что-то негромко бормотал, расхаживая вдоль стены. Потом его взгляд упал на меня. «Ты все еще здесь?! — нахмурившись, воскликнул он.— Для начала ты видел и слышал достаточно! Ступай, завтрашний день принадлежит тебе, а добыча — мне! Вечером снова придешь сюда, тогда и узнаешь, что делать дальше! Эй, чучело, проводи мальчишку, и пусть войдут почтенные старцы!» В общем, меня без лишних церемоний выпроводили за ворота, и я, убедившись, что за мной никто не следит, отправился прямо сюда.

— И то и другое.

— Желаю вам повеселиться и заработать кучу денег.

— Жаль, конечно, хотя и дураку ясно, что лишние уши в таком важном деле ни к чему. Значит, Великий Судья? Потайная ниша? Ха, пусть скиснет все молоко в Шадизаре, если этот убор достанется негодяю Шафрасту! Ладно, приятель, ложись спать, а мне тоже нужно кое-что обдумать! — И Конан, придвинув к себе кувшин, тут же забыл про Гайяра.

— Спасибо.

Вздохнув, мальчик сделал два шага до низкой лежанки и, засыпая на ходу, повалился на подушки.

Халил вынул из чемодана путеводитель и сделал вид, что читает, и шофер замолчал. В молчании они выехали на шоссе.

Меньше чем через полчаса они уже сворачивали на длинную, обсаженную пальмами подъездную дорогу к украшенному лепниной розовому отелю на холме. Халил расплатился с шофером и заселился под своим фальшивым именем. Барышня на рецепции уверила его, что все уже оплачено его каирской компанией и его кредитная карточка ей не нужна. Он сообщил, что утром будить его или приносить свежие газеты в номер не нужно.

Солнце, проскользнув лучом в узкое окошко, добралось наконец и до лица Гайяра. Он беспокойно повертел головой, словно пытаясь согнать надоедливую муху, сморщился и чихнул. Будто испугавшись этого звука, сон мгновенно отлетел прочь. А парень, выспавшийся и полный сил, открыл глаза. Он был один, киммерийца уже не было.

Его провели в номер, просторный и солнечный, на третьем этаже, с окнами на бассейн. Он вышел на балкончик и стал смотреть вниз, на мужчин и женщин, которые дефилировали вокруг бассейна, лежали в шезлонгах. Он не понимал, как это мужчины разрешают своим женам показываться полуобнаженными другим мужчинам. Он вернулся в номер, распаковал чемодан и стал ждать звонка.

Когда звонок раздался, он ответил:

В приоткрытую дверь заглянула улыбающаяся девушка:

— Хашим.

— О, ты уже проснулся? Я в который раз заглядываю, а ты все спишь… Сейчас все принесу! — И, негромко засмеявшись, служанка исчезла.

— Это Джаббар. Как ваше здоровье?

— В порядке. А как ваш отец?

— Ах ты вертихвостка, хватит вертеться у этой двери! — раздался сердитый окрик хозяина, и Гай-яр порадовался, что уже проснулся. Хуже нет, когда разбудят таким вот хриплым, недовольным голосом!

— Совершенно здоров, спасибо.

А Фару с все не мог успокоиться:

Пароль и отзыв произнесены. Халил сказал:

— Пять минут. Только возьму цветы для вашей жены.

— Сначала за киммерийцем увивалась, теперь на его приятеля заглядываешься, а вон за тем столом тебя дозваться не могут, коза! Ну-ка, быстро иди за вином, и чтоб я тебя здесь больше не видел!

— Да, сэр.

Халил повесил трубку и снова вышел на балкон. Многие мужчины, заметил он, толсты, но при них — молодые женщины. Официанты подносили напитки к шезлонгам и столикам. Наступило время коктейля, время окутать мозг алкоголем.

Фарус зашел в комнату и поставил на стол небольшой кувшинчик:

— Свиньи, — сказал он вслух. — Жирные свиньи, всех под нож.



— Вот, попробуй! Друзья киммерийца — мои друзья! Сейчас будет готов пирог с голубями, такого ты больше нигде не попробуешь, м-м-м! — И он, закатив глаза, поцеловал кончики пальцев.— Да, чуть не забыл, Конана сегодня не жди, раньше чем завтра утром не появится! Ну, я пошел за пирогом!

Асад Халил вынес из номера букет, вышел из вестибюля гостиницы «Беверли-Хиллз» и подождал, пока синий «форд-таурус», припаркованный неподалеку, не подъехал к самым дверям.

Халил быстро уселся в машину.

Усмехаясь, Гайяр налил душистого вина. Ого, хозяин расстарался и опять принес пуантенского! Да, таких постояльцев, как Конан, любят во всех тавернах!

— Добрый вечер, — сказал шофер по-арабски. Халил не ответил. Шофер миновал подъездную аллею. — Я снял вам номер на свое имя в гостинице «Бест-Уэстерн» в Санта-Барбаре.

Халил кивнул.

Пирог с начинкой из голубей и впрямь оказался великолепным. Румяная корочка похрустывала, когда Гайяр отрезал огромные куски. Он и не заметил, как съел все, на блюде остались только крошки.

— А как вас зовут? — спросил он.

— Фарид Мансур, сэр.

— Хозяин, когда за мной придет смерть, единственное, о чем я пожалею, покидая этот мир, так это о твоих пирогах! Вот, возьми, и мою благодарность в придачу! — Он положил на стол золотую монету.

— Мистер Мансур, мои вещи у вас? — спросил Халил.

— Да, сэр. Они в номере гостиницы, как меня инструктировали.

Халил снова кивнул.

— А другие вещи, которые я затребовал?

— Да, сэр. Они в багажнике.

— Что ты, что ты, за все заплачено! Хотя, пожалуй, я все-таки возьму ее, в придачу к твоей благодарности!

— А карточка?

Мансур молча передал Халилу пластиковую карточку.

Гайяр, смеясь, хлопнул Фаруса по плечу:

Халил рассматривал карточку, на которой, из соображений безопасности, было минимум информации — не было даже названия аэропорта, где можно ею пользоваться.

— Откуда у вас эта карточка? — спросил Халил.

— Ну ладно, я пошел! Наведаюсь к тебе завтра утром, а ты приготовь что-нибудь столь же вкусное!

— Мне дал ее один наш общий друг. Он велел сказать вам, что ему дал ее на время другой его друг, тоже нашей веры, и ему эта карточка не будет нужна два дня.

Халил положил карточку в карман.

Солнце уже приближалось к полудню. Немного постояв в тени глинобитного забора, Гайяр нахлобучил шапку и решительно направился в сторону базара. Просто так кошели с неба не валятся, а ему еще не раз придется доказывать хитрецу Шафрасту, каков он в деле.

Когда Фарид Мансур свернул направо, на бульвар Сансет, Халил взглянул в боковое зеркальце, но хвоста не увидел.

— Это ведь арендованная машина? — спросил он Мансура.

Мальчик шел по узким улочкам, негромко насвистывая. Всего лишь третий день, как он в Шадизаре, а кажется, что прошла целая вечность. Город стал знакомым и понятным. Еще немного, и он будет знать тут каждый закоулок не хуже тех, кто здесь родился и вырос.

— Да, сэр. Я взял ее на три дня, в соответствии с инструкцией.

Его обгоняли, толкая, женщины с большими корзинами, скрипучие двухколесные тележки, груженные всякой всячиной: глиняными горшками, яблоками, луком, абрикосами. Хозяева погоняли ослов, спеша доставить свой товар, пока на базаре еще много покупателей. Взгляд Гайяра лениво скользил по их лицам, спускался ниже, мимоходом ощупывая пояса. Нет, эта добыча его не интересовала. Еще никогда в жизни он не унизился до того, чтобы обокрасть бедняка. Просто это уже стало привычкой: оценить с одного взгляда, к какому сословию принадлежит человек и есть ли у него деньги. О, тут чутье никогда не обманывало Гайяра! Он словно насквозь видел грязные пояса базарных попрошаек с зашитыми в них золотыми монетами, сразу чуял, где у купца спрятан кошель, мгновенно отличал настоящие драгоценности от поддельных, не зря Рафала столько лет готовила сына к этому часу! И теперь он, Гайяр, никогда не чувствовавший влечения к воровству, с усмешкой смотрел вокруг себя, словно маг, видящий спрятанные под землей сокровища и не спешащий ими воспользоваться.

— Хорошо. — Значит, машины не хватятся до понедельника.

Это еще только боковые улочки, а ноги, ускоряя шаги, влекли мальчика к базару, где взгляду предстанут целые россыпи кошелей, припрятанных золотых монет, драгоценных браслетов и ожерелий. Базар, благословенный шадизарский базар! Кормящий голодных, обогащающий богатых, сверкающий золотом и серебром, переливающийся разноцветными шелками! У всех находится повод, чтобы хоть раз в день заглянуть сюда, пускай только ради того, чтобы потолкаться в толпе, прицениться к кинжалу в замысловатых ножнах, имея лишь дыру в кармане, выпить кружку кислого вина у бродячего торговца или съесть горячий кешаб с уличной жаровни.

Халил смотрел в окно, и Мансур сказал:

Гайяр брел от лавки к лавке, ни на что не заглядываясь, позволяя толпе нести себя, как медленный поток несет и вертит легкую щепку.

— Здесь живут богатые. Кинозвезды и прочие деятели кино.

Случай сам найдет его, а пока можно поглазеть на красавиц, выбирающих пестрые туранские шали, или постоять у широкого загона с лошадьми. Здесь, у невысокой ограды, всегда людно, как бывает и у помоста, где раз в седьмицу продают рабов. Но сегодня там пусто и тихо, зато здесь, у ограды, зеваки вперемешку с покупателями наперебой обсуждают достоинства тонконогих скакунов.

— Грех здесь хорошо оплачивается.

Мансур ответил так, как от него ожидали:

Мальчишки-конюхи по одной выводили всхрапывающих лошадей и останавливались перед помостом, сооруженным для именитых покупателей. Полотняный навес защищал их от солнца, низкие столики были уставлены кувшинами с вином, чашами с холодным шербетом, вазами с фруктами и сладостями. Гости не спеша наполняли кубки и степенно, не выказывая интереса, переговаривались между собой. Гайяр вздохнул — туда, на помост, ему не проникнуть, придется довольствоваться добычей поскромней. Он незаметно огляделся по сторонам: поношенные рубахи, простые кожаные пояса, неяркие халаты. Вдруг кто-то бесцеремонно толкнул его в спину:

— Да. Но тем более высокую цену им придется заплатить в аду.

— Эй, малец, подвинься, ты мне все поле загораживаешь!

Не ответив, Халил задал следующий вопрос:

Гайяр весь внутренне подобрался: вот она, сегодняшняя удача, сама идет в руки! Слегка повернув голову, он насмешливо взглянул через плечо:

— А ваша жена знает, что вас не будет дома два-три дня?

— Полегче, полегче, почтеннейший! Разве ты не видишь, что я выбираю себе коня?!

— Да, сэр.

Фариду Мансуру этот человек действовал на нервы. Он видел таких в Ливии и здесь изредка — в мечети. Хотя у них была та же вера, что и у него, но верили они по-разному. А этот человек… его голос, его глаза, вся его манера… Этот человек внушал ему страх.

— Ты-то? Коня?! Ха-ха-ха! А ну, подвинься, голодранец, это я собираюсь выбрать себе коня, а из-за твоей спины ничего не вижу!

Мансур свернул на бульвар Уилшир и поехал на запад, к Санта-Барбаре. Они медленно ехали в плотном потоке транспорта.

— Э-э-э, дядюшка, не тебе с твоими заплатами называть меня голодранцем, меня, любимого сына купца Расата! И не тебе с твоим тощим кошельком равняться со мной! Отойди в сторону и не серди меня!

— А где вы жили в Ливии? — спросил Халил.

Гайяр прекрасно разглядел и узорный халат, и шелковый пояс, и дорогую шапку купца, с которым бранился. Он видел, как покраснели от гнева его глаза, заплывшие жиром, как задрожали пальцы, унизанные кольцами:

— В Бенгази, сэр, — ответил Мансур. И быстро добавил: — Я мечтаю вернуться на родину.

— Ах ты щенок! Как видно, ты научился лгать еще в утробе матери! Нет, вы только послушайте — сын купца Расата! Да у него пять дочерей и ни одного сына! — От злости купец сопел и брызгал слюной.

— Вернетесь, — сказал Халил. — Вы были в Бенгази, когда американцы бомбили город?

Зеваки, забыв про лошадей, вовсю потешались над ним, а Гайяр все не унимался:

— Да. Я помню ту ночь. Пятнадцатое апреля 1986 года. Я был совсем еще маленьким мальчиком.

— Как раз два дня назад, почтеннейший, у него появился сын! И это я! А вон тот гнедой аргосский жеребец с белыми бабками мне подойдет — он легок на ходу, красив и вынослив! Его я, пожалуй, и куплю!

— Я тоже был маленьким мальчиком. Мы жили в Триполи, в районе Эль-Азизия. Самолет пролетел прямо над крышей, на которой я стоял, и сбросил бомбы. Я остался невредим.

— Тьфу, молокосос! Да это лучший жеребец из конюшни Кирра и его куплю я!

— Аллах милостив, сэр, — сказал Фарид Мансур.

— Где тебе! Это конь не для таких бедняков, как ты!

— Да. Но моя мать, два брата и две сестры отправились в рай.

— Ах ты… Ах ты, дрянь, шакал и сын шакала! Да у меня денег хватит на десять таких жеребцов! А ну, подвинься, тебе говорю, ишачий помет! — он сердито пыхтя, оттолкнул парня в сторону и ухватился за брус невысокой ограды.

— Они вечно останутся с ангелами на небесах, — тихо сказал Мансур.

Конюх, увидев, как он взмахнул рукой, подвел поближе жеребца-трехлетку. Недавно объезженный, конь был поистине великолепен: косил горячим лиловым глазом, грыз удила, показывая ослепительно белые зубы, скреб землю широким копытом.

— Да.

Купец, торжествуя, воскликнул:

— Покупаю! Этот жеребец мой! — и, метнув на Гайяра злобный взгляд, пошел к воротцам.

Некоторое время они ехали в молчании, потом Халил спросил:

Гайяр лукаво посмотрел ему вслед и, не дожидаясь, пока купец ощупает свой пояс, скрылся в толпе. Пусть теперь покупает хоть целый табун!

— Почему вы это делаете?

Базар больше не интересовал Гайяра. Сегодня он сорвал свой золотой плод, который приятно оттягивал рубаху под левой рукой. Вокруг сновали, шумели, смеялись, горланили торговцы и покупатели, ревели заупрямившиеся ослы, звенели бубны и пищали дудки, а он быстро шел мимо толпы, ни на что не засматриваясь, лишь скользя по заманчивым товарам рассеянным взглядом. Теперь надо было где-то отсидеться до вечера, и мальчик решил вздремнуть в одном из тенистых садов южной окраины. Прибавив шагу, он вышел на широкую улицу, потом свернул с нее направо и, пару раз оглянувшись, пошел еще быстрее. Улицы в этот час были пустынны — казалось, весь город толкался там, на базаре, лишь дети и немощные старики остались дома. Белый забор и крытая красной черепицей кровля привлекли внимание Гайяра.

Фарид Мансур обдумал свой ответ. Сказать, что он делает это ради своей страны или ради своей веры — значит признать, что он понимает: это больше, чем просто помощь приехавшему земляку.

Не задумываясь, он подпрыгнул и ухватился за толстую ветку платана, росшего там, за забором, и раскинувшего густой зеленый шатер над половиной улицы. Листва мешала осмотреться как следует, и мальчик ловко, как обезьяна, перебрался на другую ветку, поближе к дому. Тихо. Глухие стены и колючие кусты барбариса окружили крошечный дворик, мощенный разноцветными квадратными плитами. Из бронзового цветка, искусно установленного в небольшую мраморную колонну, тонкой струйкой лилась вода, наполняя каменную, позеленевшую от сырости раковину. Негромкое журчание воды — и больше ни звука, ни шороха. Гайяр хотел уже спрыгнуть на камни, но что-то заставило его прижаться к стволу, слившись с нагретой корой дерева.

— Меня попросили оказать любезность земляку, и…

За высокими кустами отчетливо послышались шаркающие шаги и негромкое бормотание. Наконец около фонтана из зарослей вышел дряхлый старик, бережно неся зажженный светильник. Гайяр во все глаза смотрел на него сверху, удивляясь. А старик присел на невысокую каменную скамью, поставил светильник рядом.

— Ух, хвала Светлым Богам, все убрались из дома! Давненько же я сюда не наведывался, видит Бел! Невестка, ненасытная змея, глаз с меня не спускает, все хочет дознаться, где я беру деньги… Ха-ха-ха, я даже сыну своей тайны не открыл и не открою! Так и умру… унесу все с собой! Пусть попляшут! Пусть весь дом разберут по камешку! Ха-ха-ха! — от смеха слезы текли по его сморщенным щекам, зеленая бархатная шапка тряслась на седой голове, а он хлопал себя ладонями по коленям:

— У вас когда-нибудь были неприятности с властями?

— Я им еще устрою, еще покажу! Пока мне не перевалило за восемьдесят, я могу взять в дом молодую жену! И судья скрепит запись, особенно если получит от меня золотой ларец в благодарность! О, тогда они узнают, кто здесь хозяин! Да, но я теряю время! Где тут голубой треугольник? Что-то плохо я стал видеть!

— Нет, сэр. Я человек тихий, живу спокойно со своей семьей…

Старик присел на корточки, разглядывая узор из мелких камешков, выложенный вокруг фонтана. Гайяру с высоты все было видно, как на ладони, и голубой треугольник в каменной кладке он заметил сразу, как только о нем услышал. Наконец и старик увидел то, что искал. Трясущейся рукой он надавил на камешек, и белая плита в самой середине дворика беззвучно провалилась вниз, открыв темное отверстие с крутыми каменными ступенями. Так вот для чего был нужен светильник! Мальчик затаил дыхание, застыв на своей ветке и не сводя глаз с чернеющей под ним дыры.

— А ваша жена, чем она занимается?

Старик, кряхтя, осторожно стал спускаться по лестнице, держась свободной рукой за край отверстия. Как только голова в зеленой шапке скрылась в подземелье, Гайяр бесшумно соскользнул с дерева и оказался рядом с ним. Там, внизу, темнота мешалась с неяркими отблесками пламени, в каменных стенах эхом отражались звуки, делая громким бормотание старика:

— О, как не хочется стареть, имея все это! Видят боги, здесь хватит еще на десяток жизней! Кх, я бы с радостью купил еще одну! О-о-о! Мои дед и отец — да будет им легко на Серых Равнинах — тоже, наверное, тосковали на закате жизни. Награбить столько золота, столько драгоценностей и в конце концов умереть, уйдя такими же голыми, как и явились на этот свет! — Он умолк, и послышался скрип открываемой крышки.

— Тем, чем положено заниматься достойной женщине. Заботится о доме и семье.

Гайяр словно сам видел огромные сундуки, доверху наполненные сокровищами, и старика, по самые локти погрузившего в них трясущиеся руки.

— Это хорошо. Так что немного денег лишними не будут.

— Но я еще крепок, да, еще очень крепок. И мой ленивый непочтительный сын не получит ничего из моего богатства, как и его жена! Тьфу, прикидывалась такой овечкой… Нет, решено, я приведу в дом молодую жену, и пусть-ка они грызутся между собой! Ха-ха-ха! — Его смех гулко разнесся по подземелью.

Гайяр осторожно заглянул вниз и увидел, как старик пересыпает из сундука монеты в большую золотую чашу. Да, это была сокровищница, достойная какого-нибудь князя! Чтобы вывезти отсюда все богатства, понадобится целый караван. Сундуки, мешки, ларцы, золотые и серебряные сосуды, тюки дорогих тканей: все лежало вперемешку на светлом каменном полу. Тут не на десять, а на сто жизней хватит золота и драгоценных камней! Старик поднялся с колен, а Гайяр метнулся к дереву, словно быстрая ящерица. Мальчик снова вскарабкался на свою ветку и замер, наблюдая.

— Да, сэр.

— Да, я уже не очень молод, но юная жена сама позаботится о том, чтобы поскорее подарить мне сына! Ха-ха! — Старик, шатаясь под тяжестью ноши, поднимался по ступеням, весь во власти своих мыслей.— Вот начнется потеха, я буду обещать сегодня одно, завтра другое, то старшему, то младшему, и они наперебой станут меня ублажать! И как это я раньше не догадался! Ох, какая крутая лестница! Ну и тяжелые эти золотые монеты! — Он ткнул пяткой в голубой треугольник, плита встала на место, теперь ничто не напоминало о тайне, скрытой под камнями.

Мансур поехал по шоссе на север, к Санта-Барбаре.

Старик с трудом взвалил на плечо большую расшитую бисером суму и, еле переставляя ноги, скрылся за кустами. Снова в саду стало тихо, только журчала тонкая струйка воды да в ветвях старого дерева, словно птица, посвистывал мальчик.

— Меньше чем через два часа мы будем в гостинице, — сообщил он.

Халил посмотрел на приборную доску. Половина восьмого.

— Это самый живописный путь в Санта-Барбару, сэр. В воскресенье можем поехать по трассе, если хотите.

 Глава пятая

Пейзажи Халила не интересовали, а в воскресенье ни он, ни Фарид Мансур в Беверли-Хиллз не вернутся.

— Как вам угодно. Я в ваших руках, — ответил он.



— Да, сэр.

— И оба мы в руках Божьих.

Новость, которую ему принес этой ночью Гайяр, не была для киммерийца неожиданной. Он умел в любой базарной сплетне отделить ложь от правды, выдумку от истины. И о молоденькой жене Великого Судьи он слышал не в первый раз. Он знал, что старик с нетерпением ждет возвращения своих людей, посланных куда-то далеко с важным поручением. Сложить одно с другим не составляло труда, и вот теперь было сказано последнее слово — драгоценный убор. По правде говоря, Конан ожидал чего-то подобного и заранее кружил вокруг дома судьи, высматривая расположение покоев и приглядываясь к слугам, а особенно к служанкам. Обычно каждое утро две или три девушки выходили на базар за фруктами и зеленью. Они всегда направлялись к одним и тем же лавкам, где продавалось все самое лучшее и дорогое. Конан несколько раз попадался им на пути и успел обменяться с одной из них, пухленькой черноглазой Филотой, парой улыбок и многозначительных взглядов. Ей явно понравился могучий варвар с блестящей копной густых черных волос, с зовущим взглядом властных голубых глаз.

— Да, сэр.

Халил подумал, что мистер Мансур окажется в руках Божьих не позже чем часа через два.

Киммериец вскочил и, потягиваясь, неслышно прошелся по комнате. Гайяр спал, по-детски разметав руки и приоткрыв рот. Покосившись на него, Конан усмехнулся и подошел к окну. Прохладно, светлело рассветное небо. Птицы, негромко попискивая, начали свою утреннюю возню в ветвях деревьев. Конан перелил в кубок остатки вина, одним глотком выпил его и тихо выскользнул за дверь. Он шел по утренним улицам и с усмешкой думал о том, что все-таки женщина — это самый лучший ключ, способный отпереть любой замок.

А мистер Чип Уиггинс, один из летчиков, бомбивших Триполи семнадцать лет назад, окажется в аду еще до рассвета.

Потолкавшись по базару, среди обычной утренней суеты, киммериец подошел к лавкам, где служанки Великого Судьи каждый день покупали припасы. Немного подальше, на краю базара, располагались лавчонки попроще. Там можно было купить все то же самое, и гораздо дешевле, но здесь, у богатых торговцев, в лавках с навесами из разноцветного полотна, покупали все знатные жители Шадизара. Их слуги приходили сюда по утрам, наполняли огромные корзины фруктами, выращенными в окрестных садах, отборными овощами, пряной зеленью с каплями воды на свежих листьях, сладостями, привезенными из разных краев, потом щедро расплачивались золотыми хозяйскими монетами, не забывая при этом и о себе.

Зазывалы, стараясь перекричать один другого, орали на разные голоса, расхваливая свой товар:

А потом Халил отправится в Нью-Йорк и займется другими незаконченными делами.

— Инжир, инжир, самый нежный, самый спелый! Подходи, попробуй!



— Сливы, сливы, только что с ветки!

Несколькими милями севернее Санта-Барбары Фарид Мансур свернул к гостинице «Бест-Уэстерн», объехал ее и припарковался.

— Абрикосы, персики, айва для княжеского стола!

— Травы, душистые травы, коренья, приправы! Проворные мальчишки сгружали с тележек свежие овощи, раскладывая их в деревянные лотки и обрызгивая водой.

Халил вышел из машины.

Конан стоял в стороне, поглядывая на проулок, откуда должны были появиться служанки старого Суммы. Он ждал довольно долго, рассматривая то пестротканые покрывала, то блюда с причудливой чеканкой, то позолоченные кубки тонкой работы. Но вот в толпе мелькнули яркие одежды девушек, и три служанки старого судьи, сопровождаемые двумя рабами с огромными корзинами, подошли к зеленным лавкам. Словно не замечая их, киммериец сделал шаг в сторону и остановился, загораживая дорогу. Его взгляд, казалось, не мог оторваться от сверкающих кубков и полированных блюд, а хозяин лавки готов был уцепиться за пояс варвара, не желая упускать покупателя:

— Откройте багажник, — сказал он Мансуру.

— Да, киммериец, ты прав: на эти блюда лучше смотреть сначала вблизи, а потом издали! Как сияет на солнце позолота, как блестит это гладкое серебро! Нет, нет, не так далеко, теперь снова подойди поближе! Куда же ты, киммериец!

Но Конан, не обращая на него внимания, сделал еще один шаг и оказался прямо перед девушками. Тележка с овощами, он сам и хозяин посудной лавки — все вместе они загородили проход. Одна из служанок, сердито сдвинув брови, приостановилась и сказала:

Мансур открыл, и Халил заглянул внутрь. На дне багажника он увидел длинный холщовый чехол, в котором обнаружились тяжелый ломик и мясницкая пила. Халил дотронулся до острого зубца пилы и улыбнулся. Он захлопнул багажник. Мансур щелкнул пультом дистанционного управления, Халил забрал у него ключи, и они двинулись к задним дверям, которые Мансур открыл своей карточкой. Затем они свернули в коридор, и Мансур остановился у сто сорокового номера.

— Кому-то из вас придется посторониться: либо тебе, варвар, либо почтенному купцу, либо этому ослу, впряженному в тележку! Ну, так кто же пропустит слуг Великого Судьи?!

Конан, улыбнувшись, повернулся к ней:

Это была милая комнатка с двумя большими кроватями, на одной из которых лежали черный чемодан и черная спортивная сумка. Халил подошел к кровати и вынул из бумажника два ключика, которые ему дали еще в Каире.

— Где ты, красавица, научилась так хмурить брови? У своего хозяина? Смотри, скоро превратишься в старуху… Ладно, ладно, не сверкай глазами, сейчас я отойду в сторону… Или ты предпочитаешь осла?!

Две служанки за ее спиной тихонько фыркнули от смеха. Конан отодвинулся и словно ненароком коснулся обнаженной руки Филоты, не сводившей с него восхищенных глаз. Ее щеки вспыхнули ярким румянцем, и девушка невольно замедлила шаги. Подруги, тем временем скрылись в прохладной глубине лавки, следом за ними вошли носильщики со своими корзинами.

Фарид Мансур подошел к окну и стал смотреть на парковку.

Филота решила было последовать за ними, но рука киммерийца крепко сжала ее запястье:

— Не спеши… Я искал тебя, девушка! Слушай меня внимательно! Сегодня вечером я приду к тебе. Ведь ты будешь ждать, правда? — И он притянул трепещущую Филоту к своей груди.

Халил расстегнул спортивную сумку. В ней было несколько смен белья для него. Потом открыл чемодан. Там было все необходимое: наличные, кредитные карточки, фальшивые паспорта плюс несколько карт, бинокль и мобильный телефон с зарядником. А также орудия смерти, которые он затребовал: пистолет 45-го калибра, большой мясницкий нож и несколько ножей поменьше. Еще там была пара кожаных перчаток, Коран и удавка. И наконец, нож для колки льда, его он тоже заказал.

— Отпусти, киммериец, они сейчас выйдут из лавки! Я тебя совсем не знаю… Нет, тебе не стоит приходить! — растерянно забормотала она, не пытаясь, однако, вырваться из могучих объятий киммерийца.

Удовлетворенный увиденным, он посмотрел на спину Мансура, натянул перчатки и тихо вытащил из сумки удавку.

— Вот и отлично, мы оба узнаем друг друга получше! Когда зайдет солнце, я буду у задней калитки. Ведь ты позаботишься о собаках, красавица? — Он нежно приподнял за подбородок раскрасневшееся лицо девушки и заглянул в сияющие глаза.

— Да… Нет… Ничего не знаю. Не уходи, не уходи, киммериец, я буду ждать тебя, только не у задней калитки, а у другой, той, которая выходит на улицу Гранильщиков!

— Закройте шторы, — сказал он.

— А где там калитка? Я что-то ее не видел! Служанка тихонько рассмеялась, прижавшись бедром к ноге Конана:

— Поищешь и найдешь! Раздвинь побеги плюща, свешивающегося со стены, как раз там и есть калитка!

Мансур опустил шторы, но от окна не отвернулся.

— Ты не только красива, но и умна! Так я приду вечером, а к утру ты будешь знать меня хорошо, очень хорошо! — Он крепко сжал ее плечи, и Филота, дрожа, зажмурилась.

Халил подошел к нему сзади, и Мансур сказал:

Когда она открыла глаза, киммерийца уже не было рядом. Сердце гулко стучало в груди, и девушка еще несколько мгновений простояла неподвижно, гадая, случилось ли это с ней наяву или только пригрезилось. Но тело все еще трепетало, помня властное прикосновение могучих рук варвара. Девушка улыбнулась, прижала ладони к пылающим щекам и поспешно вошла в лавку.

— Сэр, пожалуйста…

Прозрачные сумерки опустились на город, когда Конан, сливаясь с тенями, незаметно пробрался к высокой стене на улице Гранильщиков. Днем сюда приходили солидные заказчики, чтобы неспешно выбрать драгоценные камни, оправу или купить украшения, зато вечером и ночью здесь всегда было пустынно и тихо. Глухие стены и крепкие ворота охраняли покой мастеров, а свирепые псы, выпущенные на свободу, готовы были разорвать всякого, кто осмелился бы перелезть через ограду.

Всякого, но Конан не был этим всяким. И ему ничего не стоило проникнуть в сад, окружавший дворец судьи, перемахнув высокую каменную стену. Свирепые псы тоже не пугали его: есть кинжал, есть отрава… Но всегда гораздо надежней иметь в доме, где ждет добыча, сообщника, пусть даже и не догадывающегося об этом.

Халил быстро накинул проволочную петлю ему на шею и затянул. Мансур попытался оттянуть ее, издавая горлом пронзительный клекот, но Халил затянул туже, и Мансур покачнулся, а потом упал на пол лицом вниз. На шее, там, где проволока врезалась в кожу, выступила кровь.

Киммериец неслышными шагами двигался по пустой улице, направляясь к небольшому тупичку, где стена сплошь заросла жесткими побегами плюща. Девчонка сказала, что здесь есть калитка. Конан уцепился за глянцевитые листья и с удивлением почувствовал, как вся зеленая завеса легко поддалась его усилию, подобно тяжелому пологу над ложем.

Так и есть! В смутно белеющей стене была видна низкая калитка. Придерживая одной рукой шуршащий плющ, Конан нащупал массивную ручку и повернул ее. Легкий скрежет металла показался грохотом в тишине сумерек. Но дверца, скрипнув, неожиданно легко приоткрылась. На всякий случай сжав рукоять кинжала, киммериец еле слышно спросил:

Халил ослабил петлю только через минуту.

— Ты здесь, Филота?

Ответом ему был легкий вздох и быстрый шепот:

— Ангелы да вознесут тебя, — сказал он Мансуру.

— Да, да, я жду тебя, давно жду! Прикрой калитку и иди за мной. Нас никто не услышит: в доме все спят, а собаки крепко заперты!

Халил снял удавку и задвинул мертвеца под кровать.

В сгущавшейся темноте неясным белым пятном выделялось испуганное лицо девушки. Киммериец привлек ее к себе и жадно поцеловал.

Из чемодана он вынул «кольт» 45-го калибра, проверил магазин, вставил обойму и засунул пистолет за пояс. Потом открыл Коран и прочел над телом, упрятанным под кровать: «Где бы ты ни был, Бог дарует тебе воскресение». Потом прочел еще несколько своих любимых стихов, выключил все лампы и лег, одетый, на кровать. Асад Халил не спал. Как лев, он давал отдых телу, но все чувства его были настороже. Он вспомнил старую арабскую пословицу: «В день победы никто не устает».

— Ну, ты, кажется, хотела узнать меня поближе? Тогда веди, я твой гость! — И он легонько подтолкнул служанку в сторону дома.



— Нет, нет, не туда! О, как страшно ночью без факела! Я вся дрожу!

В половине третьего ночи Халил вышел в холод и мрак, сел в машину и выехал с парковки. Дороги были пусты, и уже через десять минут он подъехал к аэропорту Санта-Барбары, к его северо-восточному сектору, отведенному для частных самолетов, чартерных компаний и грузовых перевозчиков. Через открытые ворота он въехал на длинную узкую парковку, которую отделяли от мест стоянок самолетов несколько низких строений. В этот час вокруг не было ни одного человека, ни одной машины. До сих пор его сведения были верными. Аль-Каида, конечно, не сделала его миссию легкой прогулкой, как полагали ее деятели, но сильно облегчила ее, надо признать. Асад Халил, Лев, сам убивает врагов ислама по всей Европе и Америке, но Аль-Каида предложила ему помощь в обмен на выполнение одного задания в Нью-Йорке. Ему не говорили какого, пока он не покончит с собственной миссией мести.

— Не бойся, ведь с тобой я! Так куда же нам идти — или мы до утра простоим у калитки?

— Тише, киммериец, хоть я и позаботилась, чтобы все спали, но мне как-то тревожно! — Голос девушки задрожал.— Дай мне руку и иди за мной, вот по этой дорожке, мимо лавров… Не споткнись, дальше будут ступеньки!

Большинство строений были темны, только на одном светилась вывеска «Воздушные грузоперевозки Альфа». Это и есть место работы мистера Чипа Уиггинса. У входа стоял темный «форд-эксплорер», как на фотографии, которую ему показали. Очевидно, в эту ночь мистер Уиггинс работал, как и должно быть по графику. Сегодня пятница, и в следующий раз мистера Уиггинса, который жил один, будут ждать на работе не раньше вечера воскресенья.

Конан усмехнулся: он наизусть знал здесь каждую дорожку, не зря было потрачено столько времени, чтобы из чужих садов, с густых корявых деревьев высмотреть все закоулки этого двора, сосчитать все ступени! Они пошли по боковой тропинке — значит, Филота жила в большой пристройке, соединявшейся с покоями судьи широкой крытой галереей. Ну что ж, это было на руку варвару.

Халил поставил «форд-таурус» напротив «Воздушных грузоперевозок Альфа», рядом с машиной Уиггинса. Открыл багажник, достал холщовый чехол с ломиком и мясницкой пилой и повесил на плечо.

Филота быстро шла впереди, изредка задевая рукавами ветки кустов. Киммериец, как тень, следовал за ней. Да, влюбленная женщина перехитрит и бога, и демона, не то что старого судью! Интересно, куда она загнала огромных сторожевых псов, бесновавшихся днем на заднем дворе?

Быстрым шагом он пересек парковку, направляясь к пространству между строениями. Там возвышалась ограда с воротами, которые вели к месту стоянки самолетов. Халил открыл ворота карточкой, полученной от Мансура, и скользнул на охраняемую территорию.

— Вот мы и пришли! Осторожно, не задень эти вазы, хозяину их привезли из Кхитая, и он велел пересадить сюда свои любимые мелкие розы. Вдруг ты неловко двинешь плечом…— В темноте было видно, как блеснули в улыбке ее зубы.

Конан подхватил девушку на руки и быстро взбежал по ступенькам:

Пространство между строениями освещено было слабо, он шел, прижимаясь к стене здания «Альфы», потом опустился на колени у мусорного контейнера и огляделся.

— Ну, говори, куда дальше! Даже с такой ношей я ничего не задену, можешь мне поверить!

Он прошел почти всю галерею, когда наконец Филота прошептала ему на ухо:

Неподалеку от задней стены «Альфы» стояли два небольших двухмоторных самолета с эмблемами на хвостах — как ему сказали, два из трех самолетов «Альфы». А третий — белая двухмоторная «сессна», пилотируемая мистером Уиггинсом, — обычно возвращается из рейса на аэродром в три-четыре часа утра. Халил посмотрел на часы. Было без двух минут три.

— Сюда… Толкни эту дверь, моя комната здесь! Дверь неслышно отворилась, и Конан опустил девушку на пол. Она быстро задвинула засов, обвила руками его шею:

— Ах, киммериец, поцелуй меня еще: потом я налью тебе вина, потом…— Она не успела договорить, как он вновь подхватил ее на руки и понес к ложу.

Халил осматривал аэропорт. Вдалеке — огни главного терминала; посадочные огни. В этот час самолеты не взлетали и не приземлялись, и огни маленького самолетика Халил увидел сразу, как только он начал снижаться над ближайшей взлетно-посадочной полосой.

В самом углу небольшой комнаты на низком столике горел медный светильник, его крошечный огонек играл дрожащими отблесками на серебряном кувшине и кубках. Рядом стояли блюда со всевозможными лакомствами и сластями.

Самолетик коснулся земли, и Халил увидел, как темноту прорезали лучи двух белых наземных прожекторов, осветившие рулежную дорожку, ведущую к месту на стоянке.

Конан снял широкий кожаный пояс и положил его рядом с ложем, на пеструю циновку, сплетенную из мягких волокон суй. Полулежа на подушках, Филота смотрела на своего киммерийца, грудь ее высоко вздымалась под легким шелком платья:

Он долго ждал этого момента. Теперь он вплотную подобрался к мистеру Уиггинсу, последнему из восьми пилотов, сбросивших бомбы на Эль-Азизию, где он жил и где погибла вся его семья.

— Скажи мне, как тебя зовут? Я не хочу любить незнакомца! Ну, иди же ко мне, я так ждала этой ночи!

Когда самолетик подкатил к нему, он открыл холщовый чехол и вынул тяжелый ломик. Через минуту самолет остановился, огни погасли, оба двигателя смолкли, и ночь опять стала тихой.

— Кр-ром! Как ты хороша! — прошептал Конан, легко поглаживая обнаженные плечи девушки. Она торопливо развязала пояс, и легкое платье соскользнуло на пол.

Халил наблюдал и прислушивался. Вот левая дверца самолета открылась, из нее вышел мужчина и стал спускаться по трапу. Света было мало, Халил не мог с уверенностью сказать, Уиггинс ли это, но самолет был тот самый и время прибытия тоже правильное.

На какое-то время киммериец забыл, зачем он здесь и что его на самом деле привело в дом судьи. Он не знал и не помнил ничего, кроме жаркого тела, неистово отдающегося его ласкам. Сдерживая стоны и кусая губы, Филота то впивалась ногтями в плечи варвара, то, на мгновение обессилев, замирала, в блаженстве прикрыв глаза. Конану вдруг захотелось забыть о драгоценном уборе и остаться здесь до утра, но короткая, как вспышка молнии, мысль о Шафрасте мгновенно охладила голову киммерийца. Утомленная девушка лежала рядом, глядя на него счастливыми глазами:

Пилот нес в руках тормозные башмаки — вот он наклонился и установил первый под левое колесо.

— Такого, как ты, у меня еще не было… Тебя зовут Кром, да? — лепетала она, улыбаясь.— Я хочу вина, пододвинь поближе столик. Вот так. А теперь расскажи о себе…

Халил схватил холщовый чехол и кинулся вперед, за несколько секунд преодолев десять ярдов, отделявших его от самолета.

— Ну, самое главное обо мне ты уже знаешь,— усмехнувшись, ответил Конан.— Лучше ты расскажи что-нибудь, ну, хотя бы, что ты сделала с собаками? И почему в доме все спят? Неужели и сторожа?

Пилот повернулся на звук. Халил тотчас узнал по фотографиям лицо Чипа Уиггинса.

— Ты что, мне не веришь?! — Она приподнялась на ложе.— Конечно, спят! И сам судья, и его новая жена, перед которой он ходит на цыпочках! Ха-ха-ха! Я им всем сегодня подмешала в кушанье и вино чудесный порошок. Даже если их кольнуть кинжалом, они все равно до утра не проснутся! А собаки сидят в погребе, я их утром выпущу, и никто ничего не узнает…

Уиггинс с удивлением уставился на незнакомца.

— Филота, я или выкраду тебя у судьи, или буду приходить сюда каждую ночь! Во всем Шадизаре нет такой, как ты! Надо же: весь дом спит, и судья, и стража! Слушай, а правду говорят на базаре, что молодая жена не подпускает к себе Великого Сумму?! — Конан взял со столика спелый персик и протянул его девушке.

Надкусив сочный плод, она поудобней устроилась на его плече и с удовольствием начала перемывать косточки своим хозяевам:

— Кто…

— Ох уж эта Нарзиз! Хозяин только и ходит за ней по пятам: «Красавица моя! Душа моя! Чего ты хочешь — только скажи!» А она фырчит на него, как кошка, да отворачивается. Зато вчера…— Филота приподнялась на локте.— Дай мне еще персик!

Халил бросил холщовый чехол; в руках у него был ломик. Широко размахнувшись, он обрушил тяжелую стальную штуковину на левое плечо Уиггинса, ломая ему ключицу.

— Сначала скажи, что вчера? Вот, вот он, персик, но не дам, пока не скажешь!

Девушка вскочила на колени, пытаясь дотянуться до его поднятой руки. Персик полетел на пол, а их губы вновь слились в поцелуе.

Уиггинс страшно закричал от боли и упал на землю. Халил опускал на него лом снова и снова. Крики Уиггинса утихли; Халил понял, что тот теряет сознание. Халил подхватил пилу и, взвалив на плечо полубесчувственного пилота, вскарабкался в самолет.

— Ах, Кром, ты ведь придешь ко мне завтра? И послезавтра?

— Приду, приду… А все-таки что было вчера? Ты, наверное, уже все забыла! — подзадорил ее Конан, взяв с большого блюда другой персик.

В грузовом отсеке с низким потолком было темно. Халил на четвереньках подполз к заднему люку и придал Уиггинсу сидячее положение, прислонив его спиной к стене, после чего вытащил мясницкую пилу. Уиггинс застонал и открыл глаза.

— О, вчера! Эта гордячка недолго будет ломаться! Судья ей такое купил, такое… Я, правда, сама не видела, но слуги говорят, это старинный драгоценный убор. Он лежит в та\'ком розовом ларце…

— А ты откуда знаешь, что в ларце? Вот тебе персик, и рассказывай дальше! Твой голос — как песня скворца!

Халил сел на корточки перед ним и приблизил лицо к его лицу:

Филота польщенно улыбнулась:

— Это я, мистер Уиггинс. Асад Халил, которого вы ждали три года. Однажды вы ушли от меня, но на этот раз я приготовил вам очень неприятную смерть.

— И судья говорит то же самое: «Ты щебечешь, как птичка!» Ух, как мне не нравится эта Нарзиз!

— Признайся, пока он ее не привел, ты помогала судье коротать ночи? — спросил Конан.

— Ну, ты хочешь знать слишком много… Лучше послушай про ларец. Я сама видела, как он ставил его в потайной шкаф. Представляешь, киммериец, я бы в жизни не подумала, что это тайник! В той комнате, где он по утрам курит кальян и обдумывает сложные тяжбы, простенок украшен выпуклыми листьями из зеленого камня. А у самого крайнего отбит маленький кусочек, я однажды даже оцарапала руку, когда вытирала пыль. И вот этот лист поднимается вверх, а там…— Она говорила все тише и тише, изредка взмахивая ресницами, пока наконец сон не сомкнул ее губы и глаза. Конан осторожно отодвинулся и тихо встал на циновку. Как он и думал, тайник находится в комнате, где судья проводит большую часть своего времени. И как раз отсюда, с галереи, совсем нетрудно туда проникнуть… Он поспешно оделся и задул светильник.

Прохладная темнота ночи обступила его со всех сторон. Густые россыпи звезд горели обманчивым светом, от которого здесь, на земле, мрак казался только гуще. Но, как дикому зверю во тьме не нужны ни факелы, ни луна, так и варвару достаточно было острых глаз и врожденного, никогда не подводившего его чутья. Он немного постоял, прислушиваясь: сад словно замер, даже неугомонные цикады как будто заснули вместе со всеми обитателями дома. Конану опять захотелось махнуть рукой на этот убор, перескочить через ограду и, ни о чем не думая, отправиться в таверну к Фарусу. Но Шафраст!

Если сегодня Конан отступит, завтра убор достанется этому негодяю, величающему себя Повелителем Хитрецов! А как он будет похваляться своей удачей! Нет, просто эта девчонка утомила его своими ласками! Удивительно, зачем старому судье понадобилась молодая жена, когда у него под боком такая штучка!

Глава 2

Конан усмехнулся и решительно пошел вперед. Всего три двери отделяли его от внутренних покоев, и — о, чудо! — две из них не были заперты. Зато с последней дверью киммерийцу пришлось изрядно повозиться. «Такие двери хороши для темниц!» — ворчал варвар, орудуя зазубренным крючком. Наконец ему удалось зацепить массивный брусок запора, киммериец осторожно толкал его тончайшим стальным лезвием, пока наконец дверь бесшумно не распахнулась. Несколько легких шагов, и он оказался около простенка с выпуклыми каменными листьями. Филота сказала — крайний… Тот, что справа,— гладкий, без малейшей трещины, а у того, что слева, действительно, есть маленький острый скол. Ну и мудрец этот судья! Конан чуть было не рассмеялся в полный голос. Такие тайники устроены чуть ли не в каждом богатом доме, только везде разные украшения: где-то нишу закрывает оскаленная морда бронзового льва, где-то круглый щит или еще какая-нибудь немудреная штуковина. Чуткие пальцы ощупывали холодный камень, отыскивая скрытую пружину. Рука везде натыкалась на гладкую поверхность, пока не нащупала крошечный шероховатый выступ. Вот и весь секрет! Теперь осталось посильнее нажать, и сокровище окажется в его руках.

Прыжки с парашютом. Я делал в жизни много глупостей, и трудно сказать, какая была глупее. Кроме одной. Самой-самой. Прыжков с парашютом.

Каменное украшение беззвучно поднялось вверх, и в открывшемся неглубоком отверстии Конан сразу же нащупал ларец. Больше в тайнике ничего не было. Пальцы еще раз нажали на выступ, ниша закрылась. Прижав к груди добычу, Конан выскользнул за дверь и несколькими ловкими движениями снова запер замок: закрывать всегда легче, чем открывать.

Когда три года назад я женился на моей прекрасной Кейт, я не знал, что она прыгает с парашютом. Когда полгода назад она призналась в этом, я не расслышал, подумал, что она сказала что-то насчет панели — это я мог бы еще простить.

Тонкий серп молодой луны, словно запутавшись в густых ветвях, слабо высветил стойки и перила террасы, огромные вазы и свисающие из них цветы. Не вытерпев, Конан достал из-за пазухи ларец и на мгновение приоткрыл крышку. Да, только сапфиры и алмазы могут так сверкать, вобрав в себя призрачный лунный свет и вернув его ослепительными лучами. Он бережно закрыл крышку, снова убрал ларец за пазуху. Медленно спустившись по ступеням, киммериец вдруг весь подобрался и замер: в кустах справа ему почудился подозрительный шорох. Рука мгновенно выхватила из ножен меч, но в тот же миг киммериец получил сокрушительный удар по голове. Все поплыло у него перед глазами, вспыхнули и погасли багровые круги, варвар пошатнулся. Но замешательство длилось всего лишь пару ударов сердца, Конан, тут же придя в себя, резко взмахнул мечом. Сдавленный крик, предсмертный стон — и его противник упал, с треском ломая кусты.

Но то, что она и меня заставила заниматься этим так называемым спортом, совершенно непростительно.

Слегка пригнувшись, Конан отскочил в сторону. Теперь его уши явственно слышали тихий шорох крадущихся шагов, шепот отдаваемых приказаний. Он в ловушке, он окружен! Здесь, на узкой тропинке, заросшей по краям густыми кустами, ему некуда деваться: там, впереди, у ступеней маячат две или три фигуры, а слева, ближе к стене, под ногами врагов скрипит песок. Ветви кустов вздрагивают, там тоже полно людей… Выходит, девчонка его предала?! Нет, не может быть! Конечно, женщины лживы по своей природе, но тут что-то не так!

Итак, мы — мистер и миссис Джон Кори — в аэропорту Салливан, за пределами цивилизованного мира где-то на севере штата Нью-Йорк. Если вы любите природу, то горы Кэтскил очень красивы, особенно в теплое майское воскресенье. Что гораздо важнее в свете дальнейшего, день почти безветренный — прекрасный день для прыжков с парашютом.

Обрывки мыслей вихрем проносились в мозгу, глаза мгновенно оценивали ситуацию. Пожалуй, лучше всего отступить к стене, хоть она и высока, но бывало и хуже… А можно попробовать по-другому…

Кейт, которой был очень к лицу ее серебристый костюм, сказала:

Как матерый волк, со всех сторон обложенный охотниками, киммериец стоял посреди дорожки, сжав меч и напружинив ноги. Похоже, его враги растерялись или струсили, выжидая более удобного момента.

— Я так волнуюсь. Я в первый раз прыгаю с «Дугласа DC-7B». Великолепное дополнение к нашему портфолио.

Схватив в левую руку кинжал, Конан с коротким рыком одним прыжком преодолел расстояние до ступеней, ведущих на галерею. Ему навстречу сверкнули лезвия трех мечей, и сталь скрестилась со сталью. С треском разбились драгоценные вазы, подломились хрупкие перила, и Конан погнал своих противников вперед, всей спиной чувствуя опасность, приближавшуюся сзади. Все-таки никто в Шадизаре не мог устоять против его меча, это он знал твердо. Он сразу понял, что сражается с черными наемниками Шафраста, понял в тот самый миг, когда мечи, столкнувшись, высекли первые искры.

— Великолепное, — сказал я.

В конце галереи приоткрылась дверь, раздался тихий женский вскрик, и дверь снова захлопнулась. Клинок киммерийца, отразив удар, вонзился в горло одного из нападавших. Хрипя и захлебываясь кровью, он упал под ноги остальных, а Конан в тот же миг перемахнул через перила, надеясь добежать до раскидистого дерева, что возвышалось над черепичной кровлей пристройки.

— Это последний летающий «Дуглас DC-7B» в мире.

Но, похоже, этой ночью весь сад кишел людьми Повелителя Хитрецов. Да, это была настоящая облава! У дерева киммерийца поджидали, и не успел он еще приблизиться к могучему стволу, как на него сверху упала толстая веревочная сеть.

— Меня это не удивляет. — Я смотрел на огромный старый четырехмоторный аэроплан с пропеллерами, занявший почти весь бетонный пандус. Его, видимо, никогда не красили, если не считать оранжевой светящейся молнии, бегущей по всему фюзеляжу от носа до хвоста. Голый алюминий приобрел голубовато-серый цвет, как старый кофейник.