— Продолжай, продолжай, — поторопил юношу Конан. Взволнованный воспоминаниями не такого уж давнего прошлого, теперь он по-настоящему заинтересовался историей юноши.

— Этот маг наложил какое-то заклятие на перстень с удивительным фиолетовым камнем и подговорил одного из крестьян, чтобы он прикоснулся им к барону, когда тот объезжал деревни.

— Колдун, наверное, пообещал, что таким образом исполнится какая-то просьба этого крестьянина? — спросил варвар.

— Как ты догадался? — вскричал изумленный Гюннюльф.

— Дело нехитрое, — рассмеялся киммериец, — я этих колдунов столько за свою жизнь успел перевидать — неплохо знаю их племя. И что, — продолжал он, — твой отец заболел какой-то неизлечимой болезнью?

— Хуже, — опустил голову юноша. — Как только крестьянин, произнеся какие-то слова, прикоснулся перстнем к его телу, возник столб зеленоватого пламени, и отец мгновенно в нем сгорел. Осталась всего только маленькая кучка пепла, а…

— Помолчи немного! — внезапно сделал Конан знак юноше, и в гулких стенах мраморного зала воцарилась тишина.

Все мгновенно встало на свои места. Почему-то только сейчас киммериец сообразил, кого напоминает ему юноша.

Да он похож на вчерашнюю красавицу-рабыню: зеленовато-серые глаза, русые волосы, схожие черты лица… Конан пристально взглянул на молодого немедийца.

Точно!

Сколько, он сказал, ему лет? Шестнадцать… Надо же, кто бы мог подумать: приятель Эрленд оказался опекуном этого юноши. Герцог Хельсингерскйй!

Аргосцу тогда повезло: нынешний владетель Хельсингера столь же знатен по происхождению, как и он сам, король Аквилонии!

Однако ведь Эрленд никогда не стремился быть ровней кичливым аристократам, и ему достался куда более ценимый им приз — юная герцогиня.

Чувство аргосца было взаимным, но и варвару на собственном опыте привелось убедиться, насколько повезло Эрленду…

— Я тут подумал немного и вот что тебе предлагаю, — начал Конан, и юноше показалось, что в глазах короля промелькнула искра грусти, — ты помолчишь, а я дорасскажу за тебя твою историю, тем более, что мне ясно теперь, зачем ты проник во дворец…

— Я не… — взметнулся было Гюннюльф, но киммериец остановил его жестом поднятой руки:

— Тебе сказано, слушай… У тебя есть сестра на год-полтора младше возрастом. Верно?

Молодой немедиец удивленно кивнул, в глазах его засветилась надежда.

— Одного только не могу понять, — наслаждаясь все возраставшим изумлением Гюннюльфа, продолжал варвар, — какие демоны затащили ее в Коф…

— Она поехала навестить подругу, — ошеломленно ответил юноша.

— Крайне неудачное выбрала она для этого время, — покачал головой король. — Тут грянула война, и девчонка попала в плен, как военная добыча. Это, сам знаешь, в смутное время происходит сплошь и рядом. Ты бросился искать любимую сестру, и тебе неслыханно повезло: хоть и много пришлось пройти дорог, да и потрудиться и потратиться изрядно, но ты напал на ее след.

— Но откуда ты знаешь?!

— Да уж знаю! — веско сказал киммериец. — Вчера ты мог ее выкупить у торговца рабами, но не успел, потому что мои люди появились там раньше. Так?

— Т-т-так… — глаза Гюннюльфа чуть не вылезли из орбит от изумления.

— Но твое везение продолжается. Я отпущу твою сестру, — сообщил король, — ты ведь этого от меня хотел?

— Да… — прошептал юноша, но он мог и не отвечать, все было видно по его глазам, на которые навернулись слезы облегчения и благодарности.

«Ишь, слезы! — усмехнулся про себя Конан. — Сразу видно настоящего нобиля — белая кость, нежный, чувства у него… А я как был простым варваром, так им и остался», — усмехнулся он про себя.

— Кроме того, я дам вам охрану — стража проводит вас до немедийской границы, чтобы добрались без всяких происшествий, — продолжал варвар. — И не благодари меня, — остановил он порывистое движение юноши, — я это делаю не ради твоих прекрасных глаз. Просто возвращаю один свой долг…

— Долг? — изумился Гюннюльф. — Его величество не шутит? Какие могут быть долги у короля могущественной державы перед воспитанником герцогства, затерянного в глуши Немедии?

— Значит, могут! — отрезал киммериец. — Гаримет!..

Вышколенный дворецкий появился мгновенно.

— Распорядись, чтобы эту девушку… Как зовут твою сестру? — повернулся он к немедийцу.

— Ильвинга…

— Скажешь толстой бездельнице Муниварэ, чтобы одели ее поприличней. Распорядись также, чтобы этому молодому нобилю предоставили карету, а потом обратись к Рассану — возьмешь и передашь ему, — король кивнул на юношу, — двести золотых. А Паллантиду… — Тут король, остановившись, махнул рукой, — его я, впрочем, сейчас сам увижу. Ступай!

— О, государь! — прошептал Гюннюльф, почти потерявший дар речи. — Я не знаю, как отблагодарить тебя…

— То есть как не знаешь? Ты же хотел рассказать о грозящей мне опасности. Или это была просто уловка, чтобы попасть во дворец?

— Нет! — горячо возразил юноша. — Прости! Я совсем ошалел от счастья и чуть не позабыл главное…

— Ну, так не мешкай, говори, — подбодрил его Конан.

— Вчера, после того, как мне не удалось выкупить сестру, убитый горем, я зашел в таверну. И там совершенно случайно встретил одного человека, которого знал раньше, еще в Немедии. Он торговец лесом, привез сюда три воза дубовых бревен.

— Ну и знакомые у родственника Хельсингерских герцогов, — усмехнулся варвар. — Лесорубы, торговцы…

— Он привозил лес в наш замок, — развел руками, не поняв легкой насмешки, Гюннюльф, — вот почему я его запомнил. Но дело не в том, кто он…

— А в чем же?

— Этот человек был уже весьма пьян и вне себя от радости. Он рассказал, что ему посчастливилось удачно продать свой товар по очень высокой цене. Мне это все, в общем-то, было совсем неинтересно, не об этом думал… А тут как раз тот покупатель тоже зашел в таверну, и лесоторговец указал мне на него.

— И это было интересней? — улыбнулся киммериец.

— Вот именно! Потому что я узнал этого человека, а самое главное — увидел на его руке тот самый перстень, что послужил причиной смерти моего несчастного отца.

— А ко мне какое это может иметь отношение? — не выказывая пока особой тревоги, осведомился Конан.

— Самое непосредственное! — твердо ответил Гюннюльф. — Я достаточно хорошо рассмотрел тогда перстень, сыгравший такую печальную роль в моей судьбе, и не спутаю его ни с каким другим. Камень такого чистого фиолетового цвета встречается крайне редко. Ошибиться сложно, клянусь Митрой! Так вот, вместе с этим перстнем крестьянина отдали в руки тайной службы Немедии, и я уверен, что сейчас он мог появиться только оттуда…

Юноша немного помолчал, переводя дух, и продолжил:

— А самое главное — человек, который за непомерную плату купил у моего знакомого лес, вовсе не торговец. Я встречал его в день приема у короля Нимеда, я был там вместе с герцогом. Там присутствовали принцы, министры — словом, весь двор. И когда появился этот пожилой толстяк, Эрленд указал мне на него и сказал: «Вот посмотри на него и накрепко уясни — это Готлебис, редкая гадина — постарайся, по возможности, не иметь с ним дела». Среди челяди был и этот человек, он все время крутился около толстяка, и я хорошо запомнил его лицо, тем более что такой красный нос пропойцы увидишь не у каждого в приличном обществе.

— Готлебис… — киммериец почесал бровь, что-то припоминая. — Он приспешник одного из ваших принцев… Тараска, не так ли?

— Верно, — подтвердил юноша, — и ты не хуже меня понимаешь, что если его люди появляются здесь, то вряд ли из интереса к купцу или какому-нибудь нобилю. Понятно, что его цель покрупнее, тем более, следует не забывать про заколдованный перстень, имеющий столь страшную силу.

— Благодарю тебя, — внимательно выслушав Гюннюльфа, ответил варвар. — Не зря, выходит, я видел во сне тот сапфир… — задумчиво проговорил он.

— Какой сапфир? — не понял молодой немедиец.

— Это я так, о своем, — покачал головой король. — Долго рассказывать, да у тебя сейчас и другие, куда более интересные заботы. Вот как раз и наш Гаримет что-то хочет сообщить.

Действительно, просунувшееся в щель двери лицо дворецкого своим преданным выражением показывало, что все приказания повелителя выполнены.

— Забирай сестру, и в путь, — король похлопал юношу по плечу. — Сейчас вам дадут охрану из моих Черных Драконов, и вы спокойно доберетесь до дома. Видишь, все оканчивается хорошо в конце концов, — с улыбкой закончил он. — Сами боги послали тебя ко мне, а меня надоумили помочь неизвестному молодому человеку. Передавай привет герцогине.

— От короля Аквилонии?

— Угу, — кивнул головой варвар.

— Госпожа Хайделинда знает тебя?

— Мы несколько лет назад встречались с герцогиней, и хотелось бы верить, что она меня не забыла. Разумеется, мои добрые пожелания относятся и к герцогу Эрленду. Прощай, Гюннюльф! Боги захотят, может быть, и свидимся вновь… Гаримет, сын шакала! Проводи человека!

Юноша поклонился и чуть ли не бегом бросился к дверям, провожаемый пристальным и слегка печальным взглядом короля.

Глава третья

Тронный зал дворца представлял собой величественное зрелище, и всякий попадавший туда впервые чувствовал мощь и величие аквилонского королевства.

Высокое помещение было окаймлено по сторонам двумя рядами стройных колонн из белоснежного мрамора, а узкие стрельчатые окна в промежутках между ними были изготовлены из цветных стекол, заполнявших зал радужным светом.

Пол, выложенный из мраморных плит белого и темно-красного цвета, придавал еще более торжественный вид пространству зала, казавшемуся бесконечным из-за уходящих куда-то вдаль рядов белых колонн.

В конце колоннады находился королевский трон, изготовленный из цельного куска рубина. Старые мастера постарались на славу — вся поверхность камня была покрыта искусной резьбой, а ножки вырезаны в виде львиных лап.

Символ страны присутствовал везде: на вершине спинки трона оскаленной пастью выдавалась львиная бронзовая голова, а чуть выше на стене был прикреплен герб Аквилонии — лев, поднявшийся на задних лапах.

Церемониймейстер стукнул о пол золотым посохом, и по его сигналу два ряда придворных фанфаристов что было сил задули в мундштуки своих инструментов. Звонкие такты приветственного марша огласили помещение, отдаваясь гулким эхом в череде мраморных колонн. Приглашенные на прием, стоявшие вдоль оставленного в середине зала прохода, подтянулись, все разговоры смолкли, и в наступившей тишине прозвучал громогласный голос глашатая:

— Его Величество король Аквилонии!

Двери открылись, и Конан медленно и степенно, как предписывалось правилами дворцовой церемонии, прошествовал от входа к королевскому трону, сопровождаемый дюжиной наиболее приближенных к нему придворных. Приглашенные на прием склоняли головы, приветствуя повелителя, и вновь выпрямлялись, когда король проходил дальше, так что, казалось, многоцветная волна, подымаясь и опадая, перемещается вслед за движением киммерийца.

В пяти шагах позади короля шествовали верховный жрец Декситей и начальник королевской охраны.

Паллантид был крепким и высоким мужчиной, но даже он не мог сравниться статью с королем: варвар был почти на голову выше любого из своих придворных. Чего уж тут говорить о первом служителе Митры и тем более о канцлере Публии, который шел вслед за Паллантидом, — этот упитанный коротышка смотрелся просто мальчиком, затесавшимся ненароком в компанию взрослых мужчин.

За канцлером шли полководцы и высшие чиновники Аквилонии, и среди них недавно назначенный королем новый советник генерал Брегант. Замыкал шествие дворецкий короля Гаримет.

Вся процессия проследовала в конец тронного зала, где король встал на возвышении перед троном, а сопровождавшие его выстроились у двух мраморных скамей на три ступени пониже и чуть впереди королевского постамента. Церемониймейстер стукнул посохом два раза, и придворные музыканты громко и торжественно заиграли гимн Аквилонии.

Мелодию поддержали голоса, и слова древнего песнопения величественно и мощно зазвучали в унисон с медью труб королевского оркестра.

Когда наконец пение закончилось и его последние отзвуки растаяли в вершинах мраморных колонн, глашатай зычным голосом нараспев выкрикнул:

— Слава и благодарствие покровителю нашему Владыке света, Подателю Жизни и Хранителю Горнего Очага Солнцеликому Митре!!!

Все трижды склонили головы к сложенным ладоням, и после этого в наступившей тишине послышался шорох одежд усаживавшихся на свои места короля и его свиты. Церемониймейстер стукнул посохом и проследовал по тому же пути, что некоторое время раньше совершил король с ближайшим окружением. Дойдя до возвышения, где находился трон, служитель, дождавшись кивка короля, начал церемонию представления собравшихся гостей королю.

Конану успели до тошноты надоесть все эти дворцовые обряды, но даже он не мог ничего поделать с этим: таковы были традиции аквилонского двора, и вряд ли его подданным пришлось по вкусу, если новый владыка захотел бы изменить древние правила.

С этим приходилось считаться. Назвался королем — следует, увы, терпеть кое-какие неудобства…

Сначала выразить свое почтение подходили послы иностранных государств. Потом наступал черед местной знати, и приходилось ждать, пока бесконечная череда графов, баронов и герцогов пройдет мимо короля и произнесет положенные приветствия, а их суверен должен был каждому в ответ сказать хотя бы пару слов, свидетельствующих о расположении к подданному.

Затем следовали представления вновь назначенных чиновников и раздача королевских наград тем, кто отличился в последнее время на ниве бескорыстного служения королевству.

Единственной отрадой для варвара служило то, что все решения по этим делам он давно уже перепоручил своему канцлеру, сам он занимался этим в исключительных случаях, как, например, это произошло с назначением на новый пост Бреганта. Правда, слетали придворные со своих постов чаще всего минуя волю Публия, однако происходило это не на дворцовых приемах, а в Малом зале, так что вызвавшие недовольство короля испытывали его гнев без большого стечения зрителей.

Гул голосов постепенно заполнял все пространство Главного тронного зала: прошедшие перед королевским троном присоединялись к предыдущим и обменивались впечатлениями и новостями.

— Посмотри-ка на Этельстейна, — с ехидством в голосе заметил один из нобилей, — совсем нос повесил, а еще недавно ходил таким гордецом! Как же — считал уже себя входящим в ближайшее окружение короля!

— А что тут странного, любезнейший, — ответил его собеседник, седой человек с огромной золотой цепью на груди, — ведь он с был уверен, что место советника короля у него в кармане. А тут такая незадача: Его Величество обманул ожидания графа и предпочел поставить на эту должность своего человека… Скажу не для чужих ушей, мой друг: я его отлично понимаю!

— Говорят, Брегант старинный друг короля? Отчего тот предпочел его Этельстейну, граф вроде бы тоже не из последних?

— Совершенно верно: Его Величество участвовал вместе с генералом не в одной военной кампании. Ведь когда-то наш нынешний король был простым следопытом и сражался с пиктами, когда те зашевелились у Громовой реки, — объяснил седовласый. — Бедняге Этельстейну есть с чего чувствовать себя обойденным.

— Зато взгляните на его красавицу падчерицу, — вступил в беседу подошедший к ним человек в бархатном черном камзоле с воротником из роскошных белоснежных кружев, — она вполне может составить партию королю, и тогда положение королевского тестя разве сравнится с местом советника? Вот тогда граф и поквитается с Брегантом!

— Ну, Самора, — усмехнувшись, махнул рука ми седовласый, — ты и скажешь! Но кое в чем ты прав: сейчас в Аквилонии все только и думают, что о наследнике! Нынешняя фаворитка Его Величества, как считают при дворе, не слишком-то годится на роль королевы Аквилонии, хотя поговаривают, что она происходит из древнего зингарского рода графов Корзеттских. Только где они теперь, эти Корзетты? Ты согласен со мной, Альвий?

— Трудно сказать, — осторожно ответил граф. — Насчет женщин, — он усмехнулся, — Самора великий знаток, ему виднее. Конечно, я сам предпочел бы видеть на престоле аквилонку. Только сомневаюсь, что Его Величество позаботится ознакомиться с нашим мнением на этот счет. Но если серьезно, то думаю, что из-за нового назначения советника при дворе могут возникнуть большие склоки. Этельстейн известен тем, что редко прощает такого рода обиды.

— Кому это он не простит? Королю, что ли? — усмехнулся Самора.

— Скорее всего, Бреганту, — ответил граф и, подумав, добавил: — Но и твое предположение нельзя сбросить со счетов. Ты же знаешь крутой нрав этой семейки. Вспомни хотя бы старого графа. Ты того же мнения, Тальпеус? — обратился он к седому.

Тот скривил рот в подобии улыбки и, склонившись к собеседникам, произнес:

— В любом случае мы не окажемся в проигрыше, кто бы из них не победил… — и все трое рассмеялись, однако, тихо — в соответствии с придворным этикетом.

Прием тем временем неумолимо катился к своей высшей точке: обеду и следовавшему за ним балу. Сам король предпочитал эту вторую часть торжественной первой, а что уж говорить о придворных, в особенности, о молодых людях, коих собралось здесь немало: привлекательных юных женщин и их кавалеров, одетых по последней аквилонской моде и выделявшихся своим видом и манерами среди пожилых аристократов.

Конану не очень-то нравилось, как стали нынче одеваться мужчины, и он частенько с усмешкой повторял, что сейчас не поймешь толком: мужчина перед тобой или женщина, до того разодеты и расфуфырены иные щеголи, но шутки шутками, а за молоденькими аристократками он наблюдал с явным удовольствием, то и дело обнаруживая среди них достаточно хорошеньких Девиц. Собственно, что еще было делать королю, не помирать же со скуки в моменты, когда веренице нобилей, казалось, конца не будет?

Что касается моды, тут киммериец был, несомненно, прав: аквилонские щеголи наряжались в яркие шелка и бархат и нацепляли на себе столько драгоценностей, что женщины, одетые преимущественно в модные ныне одежды черного цвета, совсем терялись на фоне своих кавалеров, расцвеченных, как павлины. Среди этой мишуры черные мундиры и алые плащи офицеров королевской гвардии смотрелись, на взгляд варвара, как вершина художественного вкуса. Хотя, как частенько признавался сам себе Конан, вряд ли он был большим знатоком по этой части, чтобы судить так строго.

«Уф! Последний, наконец, — вздохнул про себя варвар, отпустив пару вежливых комплиментов какому-то хлыщу в роскошном, лилового бархата камзоле, — теперь можно и в обеденный зал!»

Церемониймейстер взмахнул жезлом. Мгновенно наступила тишина, и глашатай пригласил присутствующих на обед к Его Величеству.

Нобили зашевелились и узкой лентой стали втягиваться в соседний зал, где уже был накрыт длинный стол, а расторопные лакеи в зеленых ливреях быстро и ловко сумели рассадить всю эту толпу на приготовленные для каждого места, согласно должности и положению при дворе.

Король вышел из Тронного зала через маленькую дверцу, почти неприметную за возвышением.

Глава четвертая

— Вот он! — старший егерь указал рукой с зажатой в ней плеткой направо, туда, где редколесье заканчивалось, и густые кроны больших деревьев нависали над кустарником. Конан повернул голову и тоже увидел оленя, в боку которого торчал обломок стрелы, посланной Тальпеусом. Киммериец, не раздумывая, направил коня в ту сторону, заранее вытаскивая из притороченной к седлу сумки короткий дротик: не в его правилах было оставлять бегать по лесу недобитую дичь.

Олень, увидев мчащегося всадника, сделал длинный прыжок вперед, видимо, намереваясь проскочить туда, где кустарник заканчивался, и среди огромных стволов было больше пространства. Король почти успел перерезать ему путь, но тут его конь оступился, и пущенный могучей Рукой дротик вонзился в ствол дерева, лишь ободрав шкуру на спине оленя. Животное большими прыжками уходило в глубину леса.

— Проклятье! — взревел в досаде Конан. — Все равно не уйдешь!

Варвар пришпорил коня и на ходу, наклонившись, вырвал дротик из ствола.

— Давай вперед, мешок с травой! — гаркнул он.

Олень ускакал уже достаточно далеко, но среди стволов его светлая шкура была хорошо различима.

Киммериец в охотничьем азарте гнал коня вперед, не разбирая дороги; далеко позади остался и старший егерь, и остальные охотники. Через некоторое время деревья уступили место длинной поляне, уходившей вниз по косогору к темному хвойному лесу.

Еще издалека варвар увидел, что нижние ветви могучих елей почти касались земли, и понял, что олень вряд ли попытается проскочить сквозь них, а скорее всего помчится вдоль этой темно-зеленой стены, отыскивая проход. Он взял чуть влево и направил коня поперек склона, рассчитывая встретить добычу как раз на границе поляны и ельника. Так и получилось: всадник подскакал к обрывистому края склона как раз в тот момент, когда преследуемая дичь прыжками передвигалась вдоль леса, на расстоянии не больше тридцати локтей от Конана.

Варвар резко дернул поводья и, приподнявшись в стременах, метнул дротик в оленя. Он успел увидеть, как оружие вонзается в бок животного, чуть пониже холки, и в тот же миг земля под ним дрогнула, и Конан вместе с конем стремительно заскользил вниз по осыпавшемуся склону, прямо к подножию громадных, заслонивших небо елей. Не раз бывавший в таких переделках киммериец с ловкостью ящерицы успел вытащить ноги из стремян — и вовремя, потому что конь со всего маху врезался в два росших рядом ствола, и варвар, проскочивший между ними, полетел куда-то дальше вниз, сопровождаемый жалобным ржаньем своего скакуна.

За первым рядом деревьев склон был еще круче, и Конан летел вниз, одной рукой прикрывая глаза, а второй тщетно пытаясь ухватиться за какую-нибудь ветку, чтобы прекратить падение. Под конец он уже не скользил, а просто летел в воздухе — ему казалось, что в какую-то яму с гладкими стенками, но, к счастью, падение продолжалось недолго, и киммериец, ударившись о твердую почву, наконец ощутил себя в неподвижности.

Хорошо еще, что он, чувствуя как из-под него ускользает почва, успел сжаться в комок, и поэтому падение не было особенно болезненным. Конан отнял руку от лба и огляделся. Он лежал на земле, усыпанной пожелтевшими иголками, среди обступивших его деревьев и видел над собой совсем маленький овал голубого неба среди, казалось, заслонившей весь остальной мир зелени. Варвар проследил глазами оставленный им при падении след и присвистнул: высота склона была не менее пяти десятков локтей.

Человек, менее привыкший к подобным превратностям судьбы, мог запросто свернуть себе шею или, по крайней мере, сломать одну из конечностей. Конан пошевелил руками и ногами: к счастью, все оказалось цело.

— Уберегли боги, ничего не скажешь! — проворчал киммериец и приподнялся на локте, а потом сел, потирая ушибленные места и осматривая одежду, которая из щеголеватого охотничьего наряда превратилась в жалкие лохмотья. — Эк меня изваляло, — хмыкнул он, пытаясь приладить почти оторванную полу камзола. — Однако это мелочи, в первую очередь надо разобраться, где это я очутился и почему рядом нет моих егерей.

Король встал на ноги и, сложив ладони у рта, зычно прокричал:

— Я здесь! Где вы, рога Нергала вам в глотку?!

Ответом ему было лишь гулкое эхо, и варвар понял, что его крики, пока он находится здесь, вряд ли достигают верхнего края высоченного склона.

— Чтоб вас всех… — выругался Конан и направился к стене леса, которая окаймляла края этого то ли оврага, то ли косогора. — Придется пробираться другой стороной.

Он еще раз посмотрел на крутую стену. Хотя ему приходилось преодолевать препятствия и покруче, но здесь ничего не выйдет, даже зацепиться не за что, только кустики чахлой травы на почти отвесном склоне. Киммериец начал продираться сквозь переплетения ветвей, но протиснувшись на десяток шагов, обнаружил, что сделал ошибку — этот путь был почти непроходимым. Даже мечом не размахнуться, чтобы прорубить дорогу. Конан начал пятиться назад, чтобы начать крошить лесную стену прямо с поляны, но почувствовал, что ветви, будто щупальца, цепляются за его руки и остатки одежды. Он напряг свои могучие мускулы, но чем больше варвар прилагал усилий разорвать пленившие его путы, тем плотнее обвивались вокруг него растения, и скоро он оказался спеленут ими, словно младенец.

— Задница Нергала! — взревел киммериец, пытаясь последним усилием ослабить зеленую паутину, но его возглас потонул в шорохе ветвей, плотно облепивших лицо и почти закрывших рот, так что он с трудом мог дышать.

Еще мгновение, и Конан почувствовал, как щупальца плавно поднимают его и несут куда-то, все убыстряя и убыстряя свое движение. Варвар ничего не видел, но ощущал, как струи воздуха обвевают его тело.

Дышать стало легче, потом полет замедлился, и вот он уже стоял на ногах. Раздался легкий треск, и сковывавшие его сети ослабли и упали на землю. Он разлепил веки, и резкий свет ударил по глазам. Киммериец зажмурился и, склонив голову к земле, вновь открыл глаза.

Он увидел носки своих сапог на ровной поверхности, покрытой изумрудной травой, настолько ровной и плотной, что эта поросль больше напоминала ковер из его дворцового Зеленого зала. Свет вдруг ослаб, будто кто-то прикрутил фитиль у гигантской масляной лампы, и раздался густой голос, шедший словно из глубины колодца:

— Ну вот, наконец-то я смог познакомиться с этим знаменитым киммерийцем!

Король Аквилонии поднял голову: в десяти шагах от него струилась в воздухе, словно дым от костра, неясная, почти прозрачная фигура. Собственно говоря, тот клубок переплетенных зеленоватых сгустков, что он видел перед собой, нельзя было назвать фигурой: скорее, что-то похожее на растрепанную копну сена или снежный сугроб. Конан прищурился, стараясь разглядеть очертания возникшего перед ним призрака. Голос между тем продолжал:

— Ты, наверное, уже догадался, что не совсем случайно попал ко мне, и этот олень, за которым ты так рьяно охотился, и не дичь вовсе, а так, нечто вроде меня в данное мгновение: дым, мираж, а в конце концов — приманка для доверчивых.

— И что же тебе от меня надо, призрак? — спросил варвар, которому за свою жизнь приходилось встречаться и не с такими удивительными созданиями, поэтому он не испытывал особого, а лишь сожаление, что в очередной раз, по всей видимости, вляпался в какую-то историю с колдовством. Киммериец этого никогда не любил.

— Что ж, мне так и говорили, что ты человек решительный и прямой, — в голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Хочешь узнать, что мне надо? Сейчас расскажу, дай только придти в себя…

Придти в себя — было делом в буквальном смысле слова: через некоторое время на глазах Конана из бесформенного сгустка материализовалось высокого роста существо, отдаленно напоминавшее свежеспиленный толстый пень, на котором начали отрастать новые побеги.

Этих побегов, похожих на щупальцы спрута, было несколько десятков, и они находились в беспрерывном волнообразном движении, словно ветки под дуновением ветерка. Верхняя часть того, что можно было назвать туловищем создания, была шире основания и имела четыре глаза, которые уставились в киммерийца.

— Это одно из моих обличий, — произнесло существо, но варвар, мгновенно обежав его глазами, не увидел рта или чего-нибудь подобного, казалось, звук издает само тело этого монстра. — Я Лесной царь, — в голосе не было гордости или величия, и произнесено это было так, как сапожник сообщил бы о себе, что он починяет обувь.

— Так что же тебе надо от меня? — повторил свой вопрос киммериец. — Ведь не просто так, чтобы поговорить об охоте, ты заманил меня в эту яму?

— Оглянись! — ответил Лесной царь. — О какой яме ты говоришь?

Конан посмотрел по сторонам, чего ему почему-то не пришло в голову сделать раньше, и действительно, обнаружил, что они находились на поверхности огромного шара, во всяком случае, поверхность в нескольких десятках шагов от варвара со всех сторон уходила куда-то вниз, и границ ее не было видно — их окружало только небо, бесконечное небо с заходящим на западе солнцем.

— Я поднял тебя над Руазельским лесом, — объяснил Лесной царь, — чтобы ты понял, как велико мое царство.

— Ничего я не вижу, кроме неба вокруг, — усмехнулся варвар. — Или ты хочешь сказать, что все леса под нашим небом — это твоя вотчина?

— Ты угадал, — произнес собеседник. — Все леса и здесь, и далеко на севере, и в жарких странах за Стигией — это мои владения.

— Тогда за каким демоном ты затащил к себе простого человека, если уж ты такой могущественный?

— Увы… — В голосе Лесного царя послышались нотки грусти. — Я господин над растущим в лесу, но все остальное мне неподвластно. Каменный великан грозится извести Руазельский лес, и только ты в состоянии помочь мне.

— Что еще за Каменный великан и как он сможет сделать это? — недоверчиво поморщился киммериец.

— Ты видел огромные валуны в лесу?

— Ну и что с того?

— С каждым годом их становится все больше и больше, и скоро деревьям уже не будет хватать места, — ответил Лесной царь.

— Ха! Да пройдет не одна тысяча лет, пока твой Великан заполонит все камнями.

— Эхо для тебя тысяча лет что-то значит, а для меня она— всего лишь миг, — в голосе властелина лесов явно слышалось нетерпение. — Поэтому не спорь, а просто поверь мне на слово. Повторяю, из всех смертных только ты можешь мне помочь.

— Весьма польщен, — Конан поклонился, и на его губах заиграла легкая усмешка — видно, он все-таки никак не мог отказаться от желания поспорить с могущественным созданием. — Без всякого сомнения, готов согласиться, что Руазельский лес хорош. Я вот, например, люблю здесь охотиться. Но у тебя тысячи лесов, одним меньше, одним больше, какая для тебя разница?

— Очень даже большая, — ответил Лесной владыка. — Руазельский лес — это место, где я могу уходить в другой мир, чтобы общаться с богами. Смертному, как тебе, этого не понять, но другого такого места больше не существует.

— Так, значит, ты хочешь, чтобы я помог тебе победить этого каменного истукана? — спросил варвар. Задача, должно быть, не из простых! А если я откажусь?

— Ты этого не сделаешь, — спокойно произнес властелин лесов.

— Рога Нергала! — вскричал Конан. — Это еще почему? Я свободный человек, и…

— Ты ведь не хочешь окончить свои дни в виде кокона? Или желаешь последние мгновения своей жизни провести, задыхаясь в собственной блевотине и мечтая только о том, чтобы все это побыстрее закончилось?

— Пожалуй ты прав, — засмеялся варвар. — У меня нет иного выхода, как принять твое предложение.

— Мне нравится, что ты способен разумно оценить ситуацию, смертный, — произнес Лесной царь, однако в голосе его не слышалось похвалы, он оставался по-прежнему бесстрастным.

— Польщен, — коротко ответил киммериец. — Ну так давай, рассказывай, что я должен делать. Только даешь слово, что ты потом меня отпустишь?

— Разумеется, — ответил Лесной царь. — Зачем мне держать тебя после того, как ты выполнишь мое поручение… если, конечно, останешься в живых.

— Тогда не тяни, — поторопил его Конан. — Мне нужно побыстрее вернуться, а то если задержусь надолго, могу и без трона остаться. Желающих, знаешь ли, хоть отбавляй.

— Пусть тебя это не беспокоит, — ответствовал Лесной царь. — Свита и егеря будут блуждать по лесу, пока не встретят своего короля. А найдут они его, когда я позволю, если, как я уже говорил, будет кого искать.

— Да что ты все хоронишь меня? — рявкнул варвар. — Хочешь сказать, что у меня нет никаких надежды справиться с этим истуканом? Зачем тогда заманил меня сюда, поиздеваться?

— Надежда есть всегда, — спокойно ответствовал Лесной царь. — Только ты прежде посмотри на своего противника да подумай, как сможешь победить его.

— А тебе за твои тысячи лет жизни ничего путного не пришло в голову? — дерзко спросил киммериец.

— И не может придти, — был ответ. — Я не могу думать.

— А, пес с тобой, — Конану надоело препираться с этим пнем, как он непочтительно назвал про себя столь могущественное создание. — Так покажи мне его, коли он такой страшный.

— Это несложно, — щупальца на теле Лесного царя вздыбились вверх, и в тот же миг картина вокруг зеленой поляны изменилась: показались скалистые берега какой-то реки, шум воды, бурно преодолевающей пороги, вонзился в уши.

— Похоже, это место мне знакомо! — стараясь перекричать грохот водопада, заорал варвар.

— Не это важно, — голос Лесного царя звучал так громко, что запросто перекрывал шум реки.

— Смотри!

То что увидел киммериец, вряд ли прибавило ему уверенности, что дело будет выполнено, значит, и на возвращение в человеческий мир. В первый миг ему показалось, что огромная сосна, росшая у самой кромки воды, рухнула, подмытая потоком, но тут же он увидел, как гигантское создание размером с крепостную башню средней величины огромными ручищами схватило ствол дерева и, поднатужившись, вырвало его корнем. Его движения не были быстрыми, но громадных руках и коротких, как у медведя, ах, чувствовалась всесокрушающая сила. Создание это в самом деле было из камня и, видимо, задумано его творцами по образу человека. Однако, как отметил про себя Конан, те каменотесы, что изготовили его, вряд ли были очень искусными: тело и голова существа были сработаны грубо, как будто мастерам не хватило времени или умения. Правая рука казалась тоньше левой, но гораздо длиннее, шеи почти не было видно, черты лица, если этот плоский камень можно было считать лицом, намечены лишь слегка, так что глаза выглядели, как две расселины в скале, а вместо рта зияло что-то похожее на вход в пещеру. Однако рев, издаваемый монстром, был столь же силен, как грохот водопада.

— Ты что, с ума сошел? — закричал киммериец на Лесного царя. — Не в человеческих силах сладить с такой башней.

— Я не могу сойти с ума, — в громоподобном голосе не слышалось обиды, — у меня его нет. А вот у тебя есть, так что подумай, как победить моего врага.

— Ты можешь показать побольше местности, где орудует это чудовище? — спросил киммериец. — Сдается мне, что где-то здесь должен быть утес над берегом.

— Изволь, — ответил властелин леса, и в тот же момент плоскогорье с бушующим каменным великаном стало отодвигаться дальше и дальше, показался изгиб реки и высокая скала, нависающая над потоком.

— Вот что меня устроит! — воскликнул Конан, у которого уже начали появляться идеи, как попытаться одержать победу над этой двигающейся каменной башней. — А ты можешь найти кое-что из снаряжения?

— Скажи что надо: мечи, копья, алебарды — все это будет.

— Совсем не то, — засмеялся варвар. — Длинную и прочную веревку, лучше из конского волоса.

— Нет ничего проще, — ответствовал Лесной царь. — Сейчас вернемся к себе в Руазельский лес, и я предоставлю на выбор столько веревок, сколько тебе понадобится.

Действительно, властелин леса не солгал: когда киммериец вновь ощутил, что площадка под ним стоит неподвижно, то у ног его возникли несколько мотков прочной и не очень толстой бечевы. Варвар попробовал ее на разрыв и выбрал ту, что показалась ему наиболее крепкой.

— Теперь мне нужно очутится у того утеса! — потребовал киммериец.

— Хорошо, — голос собеседника звучал так же ровно, как и прежде, и невозможно было уловить в его интонации ни радости, ни одобрения. — Я оставлю тебя там, и когда ты выполнишь поручение, то перенесу обратно в Руазельский лес.

— И дай что-нибудь из провианта. Тебе это не понадобится, — ответил Лесной Царь.

Он был прав. Киммериец не знал, сколько времени прошло с того момента, как он очутился в плену у этого пня, но странное дело, он совсем не чувствовал даже намека на голод или жажду. Более подробно определить свои чувства он не успел, так как ощутил, что поднимается вверх, и все вокруг заволокло темной, почти непрозрачной дымкой. Через некоторое время тьма отступила, и он увидел себя на вершине того утеса, на который указал Лесному царю. Скала была плоской наверху и нависала над водой, подобно крыше. Конан огляделся, но никого вокруг не увидел.

«А не рвануть ли мне отсюда побыстрей? — пришла ему в голову шальная мысль. — Слава богам, эти места я знаю — верховья Хорота. Свяжу плот — и подальше от этого пня…»

— И запомни, — раздался знакомый голос откуда-то сверху, — когда выполнишь задание, сможешь вернуться к людям, но пока ты не только находишься в другом месте, но и время для тебя остановилось, ты не в состоянии сам выбраться отсюда. Даже и не пытайся.

«А пень-то знает свое дело, — подумал варвар. — Что ж, надо и мне знать свое… попробую, другого выхода у меня все равно нет».

Он разрезал часть мотка на длинные куски. Закрепив один из концов оставшейся веревки на вершине утеса, киммериец другим обмотал себя вокруг пояса и стал медленно спускаться со скалы, выискивая расселины в сером монолите.

Когда он находил их, то с помощью плоских камней, которые припрятал за пазухой, закреплял там концы отрезанных кусков, и мало-помалу вся нависающая над водой поверхность скалы оказалась опутана веревкой, словно паутиной.

Работа спорилась, потому что Конан был далеко не новичок в лазаньи по скалам. Еще в детстве он научился карабкаться по отвесным склонам не хуже ящерицы, цепляясь за каждый мало-мальски пригодный выступ или трещину.

Пару раз пришлось прерывать свое занятие и подниматься наверх, чтобы пополнить запас каменных обломков, но вскоре работа была окончена, и варвар в последний раз, как паук, проскользнул по веревочной сетке, оценивая результат. Оставшись довольным сделанным киммериец выбрался наверх, оставил там один из концов своей паутины, и направился в ту сторону, где, по его расчетам, должен был находится каменный великан. Идти пришлось довольно долго, тем более, что приходилось преодолевать каменные осыпи и вершины холмов.

«Далековато забрался, хватит ли сил добежать?» — с сомнением подумал Конан, но другого выхода у него, действительно, не было: задача состояла в том, чтобы заставить живого истукана последовать за ним к скале.

Наконец вдали послышался рев каменного великана, и вскоре варвар увидел, как за небольшим холмом взметнулись вверх корни сосны: его противник без устали занимался своим делом — вырывал вековые деревья и швырял их в поток реки.

Киммериец замедлил шаги, потом пригнулся земле и почти пополз вперед, а затем осторожно высунул голову из-за бугра. Великан бушевал сорока-пятидесяти шагах от него на самом берегу реки. Конан сполз чуть пониже и набрал в припасенный мешок изрядное количество обломков камня, после чего вернулся на прежнее место и снова выглянул — и тут же отпрянул: каменный великан, крутя башкой по сторонам, направлялся прямо на него. Варвар приподнялся и кинул первый камень. Бросал он всегда метко, не промахнулся и на этот раз: голыш попал прямо в то место великана, где у человека должна быть переносица, и высек искру при ударе. Истукан остановился и почесал себя между глазами, видимо, почувствовав удар камня. Киммериец тут же, один за другим, метнул еще несколько камней и спрятался за бугром.

Рев по ту сторону склона доказал, что варвар попал, куда метил, в глаз каменного великана. Конан осторожно высунул голову и увидел, что противник, остановился и озирается по сторонам, поворачиваясь всем телом.

— Эй! Ты, кусок окаменевшего дерьма! — выкрикнул Конан.

Чудовище медленно повернулось на крик, и варвар повторил предыдущую попытку с тем же результатом — камень вновь попал в расселину, напоминающую глаз.

О-о-о-у! — раздался рев такой силы, что киммериец неожиданно для себя даже отпрянул. — А-а-а!

— Еще?! — выкрикнул Конан и швырнул в опустившегося на одно колено истукана еще парочку камней. — Выбью вот сейчас твои гляделки!

Только молниеносная реакция спасла варвара от возмездия, потому что великан выпрямился, держа в руках здоровенный обломок скалы величиной с повозку.

Движения истукана были медленными, но валун летел стремительно, и быстрые ноги едва успели унести варвара с места засады, как туда с грохотом ударилась глыба.

— А-а-а! — истошный рев великана потряс округу, и он медленно зашагал в сторону киммерийца.

Конан, оглядываясь назад, побежал по каменистым склонам. Великан с грохотом и ревом преследовал его, и хотя каждый шаг он делал медленно, но зато какие это были шаги: двадцать-тридцать локтей сразу! Временами гул шагов затихал, и это было самым опасным: вслед за тишиной в направлении киммерийца летел какой-нибудь огромный камень или целое дерево, и только ловкость спасала его от неминуемой смерти.

После этого преследование продолжалось. Между каменным великаном и Конаном все время оставалось несколько десятков шагов, и временами киммерийцу удавалось даже увеличить тот разрыв до сотни, но бесконечные прыжки в сторону и попытки увернуться от смертоносных снарядов, вновь сокращали расстояние между ними. Но вот наконец показалась каменная гряда, а которой виднелась плоская вершина утеса. Конан остановился и в свою очередь швырнул в великана парочку камней, правда, на этот раз без особого успеха. Истукан остановился, выбирая, что бы запустить в ответ, и в это мгновение киммериец искусно метнул в него веревку с петлей на конце. Петля скользнула по каменной голове, и варвар, дернув конец, чтобы затянуть веревку на шее каменного великана, припустил что есть мочи к обрыву.

— А-а-а! — хотя Конан уже привык к преследующему его рыку, на этот раз рев казался особенно грозным.

Конан подбежал к краю, держа в одной руке конец своего аркана; пошарив глазами, он нашел конец веревки, что оставил, и, схватив ее, прыгнул вниз.

Он повис над грохочущим потоком и, качнувшись, уцепился за сплетенную им сеть.

Быстро перебирая руками, он постарался проскользнуть подальше от края утеса, под каменный навес.

И вовремя, потому что увидел, как огромная голова показалась из-за края скалы, высматривая киммерийца.

Уцепившись ногами за свою паутину, варвар что было сил дернул конец аркана, и его замысел сработал: истукан наклонился так низко, что даже легкого толчка хватило, чтобы он потерял равновесие и, увлекая за собой чуть не половину каменного навеса, рухнул вниз.

Конан, словно паук, повиснув на остатках сплетенной им сети, наблюдал, как это чудовищное порождение Сета с ревом и грохотом рухнуло на усыпанный крупными валунами берег реки и раскололось на части. Осколки брызнули во все стороны. С шумом разбрызгивая воду, огромная нога шлепнулась в поток, а потом, подпрыгивая на неровностях берега, туда же скатилась и голова.

Киммериец вздохнул и вытер пот со лба. Он почувствовал, как отпускает напряжение, в котором он находился все время преследования, когда, как заяц, петлял и увертывался от каменного истукана.

— Ты выполнил свою работу, — раздался знакомый густой голос. — И я отблагодарю тебя.

Варвар поднял голову, но тут же, помянув в очередной раз Нергала, опустил ее: над ним был только нависающий каменный карниз.

— Против тебя зреет заговор, — продолжал голос. — В награду за службу я дарю тебе медальон, который предупредит об опасности. Прощай.

В то же мгновение киммериец почувствовал прикосновение к груди; затем все вокруг заволокло черным туманом.

Когда дымка рассеялась, Конан вновь очутился на поляне во впадине, куда свалился, преследуя подраненного оленя.

— Его величество внизу! Здесь! — послышались голоса, и король Аквилонии, подняв голову к обрыву, увидел егерей и барона Самору, который радостно махал ему руками.

Бросили длинную веревку, и киммериец тотчас вскарабкался наверх.

— Мы чуть не потеряли своего короля, — возбужденно рассказывал Самора, держа под уздцы оседланную лошадь. — Никто не мог угнаться за тобой. А олень хорош, очень хорош, ничего не скажешь!

Варвар повернулся на кивок барона и увидел тушу оленя, в которой торчал его дротик и обломок стрелы.

«Я что, действительно свалился вниз? — подумал он. — Что-то не припомню… И еще пень какой-то мерещится, будто бы он разговаривал со мной… ходячая каменная статуя… демоны меня возьми, что за бред!»

Король вскочил на коня и поехал вместе с бароном впереди егерей.

Самора оживленно обсуждал перипетии погони за дичью, а киммерийца не покидала мысль, будто он позабыл что-то очень важное.

— …Я услышал треск ветвей и поскакал сюда… говорю ему: вот след, где пролетел конь короля, а этот болван не видит… ха-ха-ха, — заливался хохотом любитель скачек и охоты. — Пить надо меньше, тогда и зрение будет хорошим… ха-ха!

«Он прав, — рассеянно кивая барону, думал киммериец. — Выпил с утра два кувшина, вот и мерещатся говорящие пни…»

Однако вечером, когда вернулись с охоты, Конан обнаружил на своей груди узенькую цепочку с прикрепленным к ней медальоном из какого-то непонятного материала.

— Копыта Нергала! — выругался варвар, разглядывая непонятно откуда взявшуюся вещицу.

— Чье же это? У меня такой побрякушки никогда не было И как она очутилась у меня в кармане?

Он поискал глазами какую-нибудь шкатулку, чтобы сунуть туда ненужную вещицу, но вдруг явственно услышал низкий голос, шедший непонятно откуда:

— Надень на шею и не снимай по крайней мере в ближайшие полгода. Если поблизости окажется человек, который будет представлять для тебя опасность, медальон даст знать. Это моя благодарность за работу.

— Так, дожили, уже демоны каркают у меня в голове! — недоуменно огляделся киммериец. — Это что же, старческое слабоумие подходит?

— С тобой все в порядке, — голос в его мозгу звучал ровно и глуховато, словно издалека. — Просто я стер из твоей памяти кое-что произошедшее сегодня днем… или вчера… или тысячу лет назад… понимай, как хочешь. Ты сделал для нас очень много, но я не могу сохранить тебе память об этом. Такова воля богов, покорись ей, и сделай так, как я сказал.

— Ух! — Конан почесал в затылке. — А что же было сегодня днем, кроме падения в эту проклятую яму, конечно? Не могу вспомнить… или, как сказал этот голос, может, и вспоминать-то нечего. Ну и пес с ним! И если уж ему так надо, надену эту его побрякушку…

Он надел цепочку на шею и, скосив глаза, защелкнул замочек.

— Изящная вещица, — усмехнулся киммериец — если так пойдет и дальше, стану похож на своих подданных. Еще бы пару перстеньков нацепить, и… — он не договорил и рассмеялся. — Пора и к Белезе заглянуть. Скучает, наверное, малышка, два дня не виделись.

Глава пятая

В эти осенние дни подданные короля Аквилонии с нетерпением ожидали, когда же барон Самора пригласит гостей на праздник, который он ежегодно устраивал в своем поместье. Молодые люди горели желанием померяться силами на рыцарском турнире, в скачках на резвых лошадях и многих других соревнованиях, девушки и женщины — продемонстрировать свои новые наряды и повеселиться на балу, знатные представители старинных родов — встретиться в непринужденной обстановке в гостеприимном замке барона, обменяться новостями, вспомнить былые подвиги и показать в обществе своих подросших наследников — в общем, вся аквилонская знать ждала этого приема и готовилась к нему загодя.

Молодой офицер Альгимант тоже мечтал о том, что победой на турнире сможет заслужить огонек признания в глазах капризной красавицы Мелиссы, которая хотя и не без благосклонности относилась к его попыткам сблизиться с ней, но, тем не менее, не оставляла без внимания и желание других молодых людей склонить ее симпатии в их сторону. Это сильно огорчало сына Бреганта. С тех пор, как его отец перешел на службу в столицу, заняв место советника самого короля, и мог непосредственно следить за успехами сына, Альгимант еще усерднее занимался фехтованием и другими видами единоборств — неудача на турнире стала бы теперь для него непоправимо тяжелым ударом.

У молодого человека имелись все основания рассчитывать на победу, хотя сильных противников в королевстве было достаточно: во-первых, с самого детства отец учил его обращению со всеми видами оружия, а во-вторых, Альгимант обладал высоким ростом и недюжинной силой и ловкостью — некоторые даже сравнивали его с самим королем, хотя, конечно, это было преувеличением — равных Конану сыскать было невозможно.

Самым сильным и опасным противником Альгиманта считался Тасвел, по иронии судьбы, тоже сын советника короля и, что было самым главным, также претендент на руку падчерицы графа Этельстейна. Однако здесь Тасвел обладал несомненным преимуществом перед сыном Бреганта — он происходил из благородной баронской семьи. Хотя при новом короле Аквилонии титулы и происхождение не значили столько, сколь в прежние времена, все-таки к благородным нобилям всегда было другое отношение, и семьи, приглядывая пару для своих детей, не обходили вниманием родовитость соискателей.

— Не стоит горевать об этом, — заметил отец, когда Альгимант как-то посетовал на незнатность их происхождения, — если тебе привелось родиться не под графским знаменем, такова воля богов. А честным и храбрым они помогут достичь своей цели. Вот, посмотри на меня, например. Кем был твой дед? Простым краснодеревщиком, мебель прекрасную делал, — Брегант говорил таким тоном, что было ясно: он уважает родителя, мастера своего ремесла, — а я вот командую тысячей солдат. Всего добился сам… с божьей помощью, конечно, — добавил он, подумав.

Действительно, Брегант постепенно, шаг за шагом поднимался все выше и выше, пока не стал полководцем при новом короле, а теперь еще и советником. Конечно, его продвигали по службе не за один высокий рост и умение ловко проткнуть противника копьем. Храбрые и умелые воины, да еще с головой на плечах ценились всегда и при любых правителях, которые вели войны, а не просто проводили свою жизнь в роскоши и развлечениях. Особенно быстро поднялся Брегант в те времена, когда королем Аквилонии стал Конан, и немудрено, потому что вряд ли во всей Хайбории можно было бы сыскать человека, лучше киммерийца разбирающегося в военном деле и в людях, с кем ему приходилось вместе отражать нападение врагов.

— А если эти продажные аристократишки начнут слишком уж задирать нос, — добавил в том разговоре отец, — у нас всегда найдется для них остро отточенный клинок. И тогда они увидят, что важнее: происхождение или острый глаз и твердая рука.

Альгимант слушал отца, и хотя безмерно уважал его и гордился им, никак не мог взять в толк: каким же образом меч может помочь ему завоевать сердце Мелиссы, а тем более благосклонность ее отца — заносчивого графа Этельстейна.

Мудрые слова старого солдата не могли помочь в том положении, в котором оказался его сын. Тасвел все же сын барона, и только если он превзойдет его во всем, в чем есть возможность посостязаться, у него может появиться хоть какая-то надежда, а иначе… О таком исходе Альгимант не хотел даже и думать и поэтому все свободное от дворцовых обязанностей время проводил в занятиях с лучшими мастерами военного дела, каких только мог отыскать в столице.

* * *

— Чем ты сможешь меня порадовать? — Холодные глаза Готлебиса уставились в лицо собеседника.

Грузное тело ближайшего подручного принца Тараска еле помещалось в старинном широком кресле, и он напоминал раскормленного борова, разомлевшего от обильной еды и собирающегося сладко вздремнуть до следующего утра. Но так мог подумать только не знавший этого мастера кровавых интриг и заговоров. Люди, близко знакомые с Готлебисом, старались лишний раз не вызывать его недовольства: под маской утомленного и вроде бы малоподвижного старца таилось столько злобной мстительности, что горе тому, кто осмелился бы перейти ему дорогу.

— Ну так что? Ты выполнил задание? — почти неслышно переспросил Готлебис.

— Не полностью… — ответил Фрей и вытер пот, внезапно выступивший у него на лбу.

— И ты считаешь, я могу быть удовлетворен таким ответом? — Готлебис сложил губы в подобие улыбки, и от этой гримасы Фрей почувствовал, что его колени предательски задрожали.

— Ни к одному из аристократов даже подойти невозможно. Конечно, не всем нравится киммериец, но сейчас, после победоносной войны против Кофа и Офира, никто не решится открыто выступить против него…

— Это мне и без тебя известно, — желчно перебил его тайный советник, — но я также прекрасно знаю, что если есть король, то всегда найдутся и недовольные им. А если имеются недовольные, то среди них можно сыскать такого, кто сможет оказаться нам полезным. Именно это тебе и поручалось. И ты еще осмеливаешься нагло отвечать мне: «Не полностью»? Так что же ты все-таки сделал, никчемная бездарь?

— Я… я перекупил несколько возов леса и прикинулся лесорубом с севера, чтобы прощупать кое-кого из купцов…

— Да ты, я вижу, не просто шпион, а крупный мастер подковерных интриг, — зло прищурился Готлебис. — Не мог придумать чего-нибудь попроще, или тратить деньги из немедийской казны доставляет тебе особое удовольствие?

Нечто похожее на смех вырвалось из жирной глотки тайного советника, и от этого дребезжащего звука у бедняги Фрея мороз прошел по коже.

— Я подумал, что среди купцов… если не получается с нобилями… — дрожащим голосом начал шпион.

— Подумал? — перебил его Готлебис. — Я разве разрешил тебе еще и мозгами шевелить? Да есть ли они у тебя, пропойца ничтожный? Не припомню, чтобы эти мастера облапошить ближнего входили, когда им захочется, в королевский дворец. Ты что это, мерзавец, голову мне взялся морочить?

— Что ты, что ты?! — скороговоркой зачастил Фрей. — Я ведь отыскал в конце концов не простого купца. Он поставщик двора короля и часто там бывает…

— Ну и что с того? — перебил его тайный советник. — Мало ли кто попадает во дворец… молочник, например. Только я сомневаюсь, чтобы этот крестьянин сам наливал королю свое молоко. Да, теперь я убедился, что ты провалил мое поручение… Мне стоило поручить столь ответственное задание кому-нибудь другому. — Холодные глаза советника двумя отравленными лезвиями вонзились в шпиона.

Фрей похолодел: он слишком хорошо знал, что может последовать за такими словами.

— Господин мой, — залепетал шпион, — ты не должен во мне сомневаться. Я через десять дней вернусь в Тарантию, и все будет сделано в лучшем виде. Этот купчишка у меня на крючке… — почти застонал он.

— Если вернешься… — процедил Готлебис и отвернулся к окну. — И умолкни, нечего скулить Мне нужно подумать.

Фрей застыл, боясь сделать лишнее движение или даже вздохнуть поглубже, чтобы не вызвать новую вспышку гнева своего повелителя. Однако, как всегда бывает в таких случаях, в носу у бедолаги предательски зачесалось, и сколько он ни сдерживал себя, напрягая челюсти и чуть не приседая от натуги, внезапно тишину потряс оглушительный чих, и Готлебис, склонивший голову на согнутую руку, наверное, подпрыгнул бы на месте, если б смог:

— Ты, охвостье Нергала! — побагровев, взвизгнул он на сжавшегося от ужаса в комочек Фрея. — Мало того, что дела толком не сделал, так еще и думать мешаешь, чихаешь тут, как простуженный баран!

— Ба-ба-ба, — губы незадачливого шпиона задрожали, и звуки, которые он попытался издать, действительно походили на блеяние. В этот несчастный для себя момент бедняга Фрей совсем не напоминал уверенного в себе и бывалого человека, каким показался совсем недавно тарантийскому купцу Баргишу.

— Уймись, наконец! — рявкнул тайный советник- Вот к какому решению я пришел…

Шпион вытянулся в струнку, и его глаза преданно уставились на Готлебиса.

— Ты ничего лишнего не наболтал этому купцу? Что ты вообще ему сказал? Вспомни слово в слово…

Фрей передал советнику весь разговор с Баргишем.

— Ну что ж, неплохо, — похвалил его Готлебис. — Удивительно, но остатки мозгов ты еще пропить не успел… Насчет потомка Эпимитриуса это ты хорошо ввернул. Так вот, теперь ты поступишь следующим образом…